Дѣло Замятниныхъ.

Дѣло супруговъ Замятиныхъ,

обв. въ вымогательствѣ векселей.

13 марта 1881 года въ Козьмодемьянскѣ, въ своей квартирѣ, купецъ Семенъ Замятнинъ путемъ угрозы убійствомъ, съ револьверомъ въ рукахъ, за­ставилъ казанскаго купца Устина Курбатова подписать въ свою пользу 4 векселя на сумму 100.000 рублей.

Въ домъ Замятина Курбатовъ явился къ его женѣ Маріи Алексѣевнѣ по дѣлу о поставкѣ послѣдней дровъ для своего пароходства.

Еще до 13 марта проѣздомъ изъ Нижняго-Новгорода, постояннаго мѣста своего жительства, въ Ирбитъ Курбатовъ заѣзжалъ къ Замятинымъ, но не видѣлъ ихъ и оставилъ записку, что заѣдетъ на обратномъ пути въ Нижній.

Съ Замятниной Курбатовъ и раньше имѣлъ торговыя дѣла. Послѣ смерти перваго мужа Замятниной между ней и Курбатовымъ установились близкія от­ношенія. Со вторымъ мужемъ Замятниной Курбатовъ познакомился впервые 13 марта 1881 года.

Когда Курбатовъ явился къ Замятинымъ, имъ прежде всего была заклю­чена съ Замятниной сдѣлка о поставкѣ дровъ, по которой онъ вручилъ Замят­ниной въ задатокъ 3.000 рублей.

Послѣ предложеннаго чая Замятнинъ пригласилъ Курбатова изъ зала въ другую комнату и здѣсь, вынувъ изъ кармана револьверъ, заявилъ ему, что за существовавшія между нимъ и женой Замятнина отношенія пришло время расплатиться. Продолжая держать револьверъ въ рукѣ и угрожая смертью, За­мятнинъ заставилъ Курбатова подписать сначала два векселя по 25.000 р., затѣмъ одинъ въ 50.000 р., а оставшіеся при немъ вексельные бланки, еще на 150.000 р., онъ тутъ же уничтожилъ, заявивъ, что удовлетворяется векселями на выданную имъ сумму, хотя раньше собирался требовать ихъ на 250.000 р.

Угрозой мести Замятнинъ потребовалъ отъ Курбатова молчанія обо всемъ происшедшемъ между ними.

Очень взволнованный этимъ Курбатовъ немедленно уѣхалъ къ себѣ домой.

Тогда же Курбатовъ узнать, что подписанные имъ Замятнину векселя уже представлены послѣднимъ къ учету въ Волжско-Камскомъ банкѣ.

Спрошенная обо всемъ этомъ Замятина разсказала слѣдующее.

Во время своего вдовства она сблизилась съ Курбатовымъ. Еще за 4 года до этого случая, въ 1S77 г., Курбатовъ, въ видѣ подарка, выдалъ ей 4 векселя по 25.000 руб. каждый и затѣмъ ежегодно векселя эти возобновлялъ.

Въ этотъ пріѣздъ Курбатова въ Козьмодемьянскь ея мужъ, Семенъ Замят- нинъ, знавшій о бывшихъ ея отношеніяхъ къ Курбатову и о подаркѣ, который послѣдній сдѣлалъ ей, предложилъ Курбатову уплатить по векселямъ деньги. Курбатовъ сказалъ, что у него съ собой денегъ нѣтъ и на означенную въ прежнихъ векселяхъ сумму написать новые векселя.

По поводу показанія Курбатова Замятина заявила, что онъ говоритъ не­правду для того, чтобы не платить по выданнымъ имъ векселямъ.

Общественное соложеніе Курбатова, его очень значительное состояніе, от­зывы о немъ людей, какъ о крупномъ благотворителѣ, не позволили думать, что Курбатовъ гозоритъ неправду, и С. Замятинъ былъ привлеченъ къ отвѣт­ственности за полученіе отъ Курбатова векселей путемъ угрозъ, а его жена— за пособничество въ этомъ преступленіи.

Добытыя слѣдствіемъ обстоятельства, заключеніе экспертизы о томъ, что подписи на векселяхъ сдѣланы человѣкомъ, находившимся въ волненіи, показа­нія домашнихъ Замятниныхь, что имъ ничего не было извѣстно о пребываніи въ ихъ домѣ Курбатова, что пріѣздъ его былъ обставленъ какою-то таинствен­ностью,—объясненія Замятиной не подтвердили.

Замятины судились въ г. Козьмодемьянскѣ выѣздной сессіей Казанскаго Окружнаго Суда съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей 7—9 іюня 1882 года.

Подсудимыхъ защищалъ прис. пов. Н. П. Шубинскій.

Граждански! искъ со стороны Курбатова поддерживалъ Ф. Н. Плевако.

Присяжные засѣдатели, признавъ доказаннымъ фактъ вынужденнаго получе­нія Замятиными съ Курбатова на 100.000 руб. векселей, по вопросу о винов­ности въ этомъ преступленіи Замятиныхъ отвѣтили отрицательно.

Окружный Судъ постановилъ: признать С. и М. Замятиныхъ по суду оправданными, а векселя, выданные Курбатовымъ, уничтожить,

Профессія даетъ намъ извѣстныя привычки, которыя идутъ отъ нашего труда. Какъ у кузнеца отъ работы остаются слѣды на его мозолистыхъ рукахъ, такъ и у насъ, защитниковъ, защитительная жилка всегда остается нашимъ свойствомъ не потому, что мы хотимъ отрицать всякую правду и строгость, но потому, что мы видимъ въ подсудимыхъ по преимуществу людей, которымъ мы сострадаемъ, прощаемъ и о которыхъ мы сожалѣемъ.

Годы закаливаютъ насъ въ этой привычкѣ...

Рядомъ съ ними къ намъ приходятъ и другіе люди, которые жа­луются на преступниковъ, подсудимыхъ и говорятъ: „они насъ оби­дѣли, защитите насъ, просимъ вашего содѣйствія: у насъ нѣтъ дру­гихъ защитниковъ, намъ не къ кому обратиться".

Кромѣ насъ, защитниковъ, для прямой защиты ихъ отъ обидчи­ковъ, закономъ не создано иного класса. При нашей привычкѣ защи­щать, при нашей привычкѣ къ снисхожденію мы встрѣчаемся съ не­обходимостью требовать возстановленія нарушенныхъ правъ, отнятія изъ ихъ рукъ того, что они захватили. >

Если ко мнѣ является человѣкъ, у котораго сняли съ плечъ каф­танъ, я дѣйствую такимъ образомъ, чтобы возвратить похищенное; но если этотъ же человѣкъ требуетъ наказанія преступника, то его заявленіе кажется мнѣ еще недостаточнымъ.

Какъ же примирить это?

Очень легко!

Нужно только умѣть поставить предѣлы того чувства къ под- су дим о му, о которомъ я говорилъ, и чувства справедливости къ тому человѣку, который страдаетъ.

Заявляютъ искъ разнаго рода люди: иные хлопочутъ о томъ только, чтобы выиграть свой искъ, иногда даже несправедливый.

Наоборотъ, — нѣтъ выше задачи, какъ защищать невинно-по- терпѣвшаго •••

Но есть противоположный классъ потерпѣвшихъ, гдѣ сила смѣется надъ всѣмъ.

Когда приходятъ къ намъ обиженные люди и говорятъ, что у нихъ силой отняли то, что имъ принадлежало, что имъ негдѣ искать

защиты,—тогда указываешь имъ на Бога; но они отвѣчаютъ, что тамъ—пустое мѣсто, вотъ тутъ нужно уличить, покарать преступ­ника, доказать ему, что насиліе—презрѣнно, потому что нарушаетъ человѣческія права...

■ Бываютъ еще третьяго сорта дѣла, когда, подъ вліяніемъ гнѣва, вражды и другихъ житейскихъ обстоятельствъ, человѣкъ порой со­вершитъ преступленіе, а потомъ самъ не можетъ додуматься, какъ онъ его совершилъ; дѣло поправлять поздно, и вотъ, изъ чувства самосохраненія, онъ начинаетъ отпираться. Можетъ быть, онъ не прочь возвратить несправедливо отнятое, но боится дать улики обви­ненію.

Тогда онъ начинаетъ давать невѣроятныя показанія, говоритъ не­правду; между тѣмъ потерпѣвшій—страдаетъ, интересы его —нару­шены... Тутъ мы будемъ вполнѣ правы, защищая эти интересы, но не будемъ правы, если захотимъ карать обвиняемаго.

Для меня безразлично, останется ли обвиняемый въ этомъ городѣ или будетъ сосланъ. Позоръ подсудимаго для интересовъ Курбатова не имѣетъ значенія.

Вся наша просьба заключается въ томъ, чтобы вы разсудили, за­конны ли тѣ документы, которые находились въ рукахъ Замятнина, — выданы ли они добровольно, какъ всякій честный актъ, или же взяты силой изъ рукъ того, кому имущество принадлежало.

Задача повѣреннаго гражданскаго истца заключается въ удовле­твореніи его гражданскаго иска, и только въ этихъ предѣлахъ я буду разъяснять передъ вами настоящее дѣло.

Вопросъ, какъ вы знаете, поставленъ ребромъ. Приходитъ чело­вѣкъ и говоритъ намъ: „меня обманули—заставили силой и угро­зами подписать векселя...

Приходитъ также другой и говоритъ: „документы—мои собствен­ные; я получилъ ихъ въ обмѣнъ на старые документы".

Выступаетъ жена и говоритъ: „эти документы — законные; полу­чивъ отъ Курбатова, я передала ихъ мужу; правда, я денегъ ему не давала, не трудилась для него, но когда-то онъ оставилъ у меня документовъ на іоо тысячъ въ благодарность за то, что проводилъ у меня время, отдыхалъ отъ заботъ... Теперь я съ нимъ разсталась и вышла замужъ".

Вотъ задача, которую я долженъ объяснить вамъ и рѣшить вопросъ, КОТОрЫЙ ВЪ Глубинѣ вашей СОВѢСТИ, вѢрНО, уже’ЯВИЛСЯ.

Для разъясненія дѣла я прошу вашего вниманія, прошу васъ мысленно отправиться въ тотъ домъ, куда мы сегодня съ вами ходили.

Я увидѣлъ этотъ домъ въ первый разъ; увидѣлъ обстановку че­ловѣка обезпеченнаго, достатокъ котораго начался не сегодня, не вчера, а, вѣроятно, уже давно. Во всей этой обстановкѣ видна жен­щина не нуждающаяся, имѣющая въ рукахъ довольно средствъ, чтобы жить спокойно, не выпрашивая, не унижая себя до того, чтобы про­давать кому-нибудь свою честь за болѣе или менѣе значительное вознагражденіе.

Безъ сомнѣнія, на такую продажу Марія Алексѣевна нравственно не была способна.

Какъ мы видимъ изъ всей ея прежней жизни, она послѣ смерти перваго мужа вела торговыя дѣла, пользовалась всеобщимъ уваже­ніемъ, считалась женщиной достаточной. Когда же она погрѣшила противъ извѣстныхъ правилъ нравственности, что говоритъ: „я полу­чила отъ Курбатова документовъ на юо тыс"?

Намъ нужно разсмотрѣть, правда ли, что такой фактъ былъ.

Марья Алексѣевна говоритъ, что она серьезно полюбила Курба­това, что между ними были отношенія настолько короткія, что должны были перейти въ бракъ; въ ожиданіи его они не были слиш­комъ сдержаны и позволили себѣ отношенія очень близкія. Марья Алексѣевна говоритъ, что эти отношенія не оглашались, но что Курбатовъ бывалъ у нея, что она появлялась съ нимъ у знакомыхъ, каталась на его лошадяхъ, бывала въ театрѣ въ его ложѣ.

Курбатовъ этихъ отношеній не отрицаетъ.

Но смотрѣлъ ли онъ на Марью Алексѣевну, какъ на будущую жену? Это обстоятельство нужно провѣрить.

Обращаю ваше вниманіе на одинъ фактъ: люди этого романа, по крайней мѣрѣ одинъ изъ нихъ, не были молоды въ началѣ своего знакомства: если Марія Алексѣевна была не старѣе 25 лѣтъ, то Кур­батовъ приближался уже къ 50-лѣтнеыу возрасту.

Молодой человѣкъ, встрѣтивъ женщину, которая ему понравилась, хотя бы эта женщина была и легкаго, нѣсколько, поведенія, имѣетъ достаточно мужества, чтобы не стать къ ней въ неловкія отношенія.

Но этого возраста люди, встрѣтясь съ женщиной, не такъ легко поддаются впечатлѣнію, не такъ легко забываются.

Поэтому, если Марья Алексѣевна говоритъ, что она серьезно по­любила Курбатова, я все же думаю, что до замужества было далеко; онъ все-таки оставался для нея чужимъ человѣкомъ, который не рѣ­шился бы ввести ее въ свой семейный кружокъ.

Если бы отношенія между ними не дошли до извѣстной степени

короткости, то въ словахъ Марьи Алексѣевны было бы много правды; разбивать эту правду пришлось бы съ большимъ трудомъ.

Но разъ она говоритъ, что „спозналась съ нимъ", то такой чело­вѣкъ, какъ Курбатовъ, послѣ этого нелегко измѣняется. Женщина, которая имѣла полную свободу итти съ нимъ къ вѣнцу и которая отдалась ему до свадьбы,—такая женщина, прежде чѣмъ онъ рѣшится назвать ее своей женой, всегда заставитъ подумать: если она легко отдалась мнѣ, то почемъ знать, какъ жила до встрѣчи со мной? Мо­лодой человѣкъ, если полюбитъ женщину, то не задумается жениться на ней, каково бы ни было ея прошлое; пожилой же—нескоро на это рѣшится.

Разъ Марья Алексѣевна не отрицаетъ своихъ близкихъ отношеній къ Курбатову,—она сама себѣ произноситъ приговоръ, она созна­лась, что о будущемъ бракѣ онъ съ нею не говорилъ. И дѣйствительно въ отношеніяхъ ихъ мы подтвержденія этому не находимъ.

Правда, онъ приглашалъ ее къ себѣ, они вмѣстѣ посѣщали об-

Здѣсь были свидѣтели, которыми мы могли провѣрить эти слова. Такъ, свидѣтель Четверговъ показалъ, что Марья Алексѣевна была у него на вечерѣ въ числѣ другихъ знакомыхъ. Но они бывали не вмѣстѣ, не какъ женихъ съ невѣстой—это двѣ вещи разныя. Другое дѣло, если бы Курбатовъ, пріѣхавъ съ Марьей Алексѣевной, прямо сказалъ, что это—его объявленная невѣста, если бы онъ привозомъ ея оглашалъ ихъ будущій бракъ; но мы знаемъ, что этого не было.

Изъ свидѣтельскихъ показаній видно, что, судя по ихъ обращенію, никто не подозрѣвалъ ихъ близкихъ отношеній. Напротивъ, при из­вѣстныхъ отношеніяхъ приличіе наружно соблюдается тѣмъ строже, чѣмъ свободнѣе они внутри.

Объясненія Замятниной, что Курбатовъ хотѣлъ вступить съ ней въ бракъ, лишены всякаго основанія. Это подтверждается показаніями близкихъ знакомыхъ Курбатова, которые ничего объ этомъ не слы­хали. То обстоятельство, что Марья Алексѣевна бывала въ ложѣ у Курбатова, посѣщеніе общихъ знакомыхъ, объясняется, въ сущности, весьма просто: Марья Алексѣевна вела свои торговыя дѣла настолько крупно, настолько видно, была такой значительной негоціанткой из­вѣстнаго торговаго дѣла, что поэтому, конечно, входила въ сношенія со многими липами купечества, которыя смотрѣли на нее, какъ на одну изъ своихъ добрыхъ знакомыхъ. Можетъ быть, при этомъ Марья Алексѣевна отличалась нѣкоторой свободой въ разговорахъ, свободой въ своихъ пріятельскихъ отношеніяхъ,—такой долей свободы, при

которой женщину все-таки не стѣсняются принимать въ обществѣ. Благодаря тому, что она часто бывала въ обществѣ, гдѣ могъ быть и Курбатовъ, послѣдній легко могъ пригласить ее бывать съ нимъ въ театрѣ...

Итакъ, установивъ положеніе, что никакого вопроса о будущемъ бракѣ не было, можно ли допустить фактъ подарка іоо тысячъ?

На этотъ вопросъ я отвѣчу отрицательно.

Здѣсь я встрѣчусь съ однимъ положеніемъ, для меня не совсѣмъ пріятнымъ: мнѣ придется утверждать, что въ этомъ важномъ вопросѣ Марья Алексѣевна говоритъ неправду. Если бы она говорила правду, то не могло бы и быть настоящаго дѣла; если же допустить, что она говоритъ неправду здѣсь, то вы можете не повѣрить ей во всемъ остальномъ и вообще смотрѣть на нее другими глазами.

Здѣсь мы находимъ и объясненіе, почему по поводу этого при­знанія она позволяетъ себѣ говорить неправду.

Замятнинъ—ея мужъ; врядъ ли правъ г. прокуроръ, говоря, что Марья Алексѣевна раскаивается въ томъ, что вышла за него замужъ; вѣроятно, онъ остался для нея самымъ дорогимъ человѣкомъ: доро­гому человѣку нужно подать руку, ему нужна помощь, его нужно выручить, а для этого слѣдуетъ не противорѣчить ему, и вотъ—самый близкій человѣкъ, жена, поетъ ему въ унисонъ.

По моему мнѣнію, этого нельзя ставить ей въ вину. Если посто­ронній человѣкъ совершаетъ преступленіе, законъ обязываетъ насъ заявить объ этомъ, а если кто-нибудь докажетъ, что не заявили, то насъ предаютъ суду; но если братъ, отецъ, жена позволятъ себѣ до извѣстной степени укрывать близкаго человѣка, то у закона рука не поднимается наказывать ихъ за это; онъ знаетъ, какая страшная мука видѣть, какъ пропадаетъ близкій человѣкъ.

Такимъ образомъ Марья Алексѣевна своимъ разсказомъ только прикрываетъ грѣхъ своего мужа. Ста тысячъ рублей Курбатовъ ей дать не могъ.

Прежде всего не могъ онъ сдѣлать этого потому, что она лучше тѣхъ женщинъ, которымъ платятъ деньги. Плохую услугу оказываютъ тѣ, которые увѣряютъ, что Курбатовъ заплатилъ ей за ихъ отноше­нія. Я ужъ указалъ, что Замятина стоитъ на такой высотѣ, которая не позволяетъ женщинѣ падать до продажи своей любви и ласки. Я утверждаю, что, довольная своимъ личнымъ состояніемъ, она не могла дойти до такого положенія, когда прежде, чѣмъ отдаться человѣку, съ нимъ условливаются о вознагражденіи, заставляютъ его покупать

любовь! Къ чести самой Марьи Алексѣевны я не могу этого до­пустить!..

Но если даже Курбатовъ и смотрѣлъ бы на свои отношенія къ Марьѣ Алексѣевнѣ, какъ на подлежащія оплатѣ, то даже и тогда онъ не могъ бы дать за нихъ такого чудовищнаго вознагражденія: за такія деньги покупаются женщины извѣстнаго рода, любви которыхъ до­биваются многіе, когда одни лица стараются перебить любовь у дру­гихъ, однимъ словомъ—такія деньги платятъ за модный товаръ. Это имѣетъ извѣстное значеніе тогда, когда мужчина во что бы то ни стало хочетъ сдѣлать женщину своей,—тогда не жалѣютъ денегъ, тогда дѣйствительно платятъ сотни тысячъ...

Платятъ деньги еще и въ другихъ случаяхъ: когда послѣдствіемъ отношеній къ женщинѣ являются дѣти; тогда, чтобы не поставить женщину въ трудное положеніе, чтобы дать ей возможность не зави­сѣть отъ другихъ, чтобы дать возможность воспитывать дѣтей, поря­дочные люди платятъ большія деньги.

Но мы знаемъ, что Марья Алексѣевна умѣла устроить свои отно­шенія къ Курбатову такимъ образомъ, что даже самые приближен­ные къ ней люди отрицали существованіе этихъ отношеній; знаемъ также, что никакихъ послѣдствій этихъ отношеній не осталось, и, слѣ­довательно, видимъ, что Курбатовъ не имѣлъ никакого основанія вы­дать ей за прошлую связь іоо тыс. рублей.

Если допустить, что векселя на эту сумму были ей выданы нѣ­сколько лѣтъ тому назадъ и потомъ, послѣ ея брака съ Замяти­нымъ, были переданы ея мужу, то, мнѣ кажется, нашелся бы случай обнаружить эти векселя, когда отношенія между Курбатовымъ и За­мятиной прекратились, когда онъ, по ея словамъ, охладѣлъ къ ней: она, оскорбленная холодностью, могла бы обнаружить векселя.

Между тѣмъ до 13-го марта никто объ нихъ ничего не знаетъ...

Получивъ ихъ по бланковой надписи, Замятинъ по наступленіи срока могъ ими воспользоваться. Разъ ему показалось неловкимъ об­наружить векселя раньше и предъявить ихъ до истеченія срока, когда никто не зналъ о существованіи ихъ, то почему онъ нашелъ возмож­нымъ послѣ 13∙ro марта представить ихъ къ учету въ банкъ? Ему легче было сдѣлать это раньше, пока векселя не были еще просро­чены, или же требовать, чтобы Курбатовъ уплатилъ ему по этимъ векселямъ деньги, если онѣ самому ему были нужны.

Ничего этого сдѣлано не было. Вотъ почему я думаю, что выдача документовъ на іоо тысячъ рублей ничѣмъ не доказана.

Если векселя, какъ показываетъ Замятинъ, уже нѣсколько лѣтъ

находились у нихъ, то неужели бы не нашлось ни одного свидѣтеля, который бы объ этомъ зналъ? Мы видѣли, что между приказчиками у Замятниныхъ были такіе, которымъ дѣла ихъ были очень хорошо извѣстны, — одинъ изъ нихъ даже высчитывалъ наизусть, сколько на какой пристани находится пятериковъ замятнинскихъ дровъ. Неужели не нашлось никого, кто зналъ бы что-нибудь объ этихъ документахъ? Въ какой-нибудь книгѣ они были бы записаны!..

А между тѣмъ нигдѣ о нихъ не упоминается..

Такимъ образомъ, фактическихъ доказательствъ, что эти документы существовали, нигдѣ нѣтъ.

Обратите вниманіе на показаніе потерпѣвшаго Курбатова, сравните его съ показаніями Замятнина и рѣшите: которому изъ этихъ пока­заній больше вѣрить?

Неправду можно говорить и со скамьи свидѣтелей, и со скамьи подсудимыхъ. Но когда слова потерпѣвшаго находятъ себѣ подтвер­жденіе, а слова подсудимаго не находятъ, когда характеръ показанія перваго таковъ, что ему можно вѣрить, когда ему нѣтъ надобности кривить совѣстью, то очевидно, чьи слова заслуживаютъ большаго довѣрія.

Для Курбатова, получающаго 250 тысячъ ежегоднаго дохода, по­терять іоо тысячъ не значитъ лишиться состоянія: ради чего же че­ловѣкъ могъ бы покривить душой?

Курбатовъ жертвуетъ большія суммы на благотворительныя учре­жденія. Понятное дѣло, что для человѣка съ такимъ имущественнымъ положеніемъ что-нибудь да значить его честное имя: онъ не сталъ бы имъ жертвовать для того, чтобы спасти крохи изъ своего состоянія!

Если противорѣчія въ фактахъ нѣтъ; если о документахъ нигдѣ не заявлялось во все время, когда, по показанію Замятнина, они на­ходились у его жены; если документы эти находились подъ спудомъ,— то будьте увѣрены, что они не существовали, и если на доскѣ зна­чилось, что тутъ находятся векселя, то подъ доской было пустое мѣсто!

Я объясняю показанія Марьи Алексѣевны о векселяхъ только же­ланіемъ спасти мужа...

Перехожу къ вопросу: доказана ли вынужденная выдача векселей 13∙ro марта 1881 г.?

Предъ этимъ числомъ, по обычаю предшествовавшихъ лѣтъ, Кур­батовъ, отправляясь изъ Нижняго въ Ирбитъ, дорогой заѣхалъ въ Козьмодемьянскъ къ Замятниной. Посѣщеніе это не имѣло въ себѣ ничего чрезвычайнаго, небывалаго: онъ часто заѣзжалъ къ ней и

прежде, такъ какъ Козьмодемьянскъ находится на пути изъ Нижняго въ Казань.

Курбатовъ пріѣзжаетъ поздно ночью, приходитъ въ домъ Замят­ниныхъ, прямо въ контору, и проситъ разбудить супруговъ Замяти­ныхъ; на отвѣть, что они спятъ и ихъ видѣть нельзя, онъ пишетъ записку, что заѣдетъ на обратномъ пути изъ Ирбита и привезетъ деньги за покупку дровъ.

Съ этого времени Замятинымъ дѣлается извѣстнымъ, что торго­выя отношенія съ Курбатовымъ не прекращены и что на-дняхъ нужно ожидать его обратно.

Вернулся онъ 13-го марта, такъ какъ нѣсколько времени жилъ въ Казани. Ирбитская ярмарка кончается въ концѣ февраля, такъ что въ первыхъ числахъ марта можно было ожидать Курбатова въ Козьмодемьянскъ. Такъ, въ 1881 году онъ пріѣхалъ туда 5-го марта,— могъ пріѣхать и раньше.

Въ то время, какъ онъ былъ въ Ирбитѣ, въ послѣднихъ числахъ января, въ нижегородскомъ казначействѣ совершается крупная по­купка вексельныхъ бланковъ,—на 250 тысячъ,—покупка настолько необычная, особенно въ виду глухой поры, въ февралѣ мѣсяцѣ, что продавецъ этихъ бумагъ, свидѣтель Благосмысловъ, запомнилъ эту покупку.

Кто былъ человѣкъ, купившій эти бланки, долгое время остава­лось неизвѣстнымъ, пока Благосмысловъ не указалъ на Замятина.

Вернувшись 13-го марта изъ Ирбита, Курбатовъ, согласно обѣ­щанію, зашелъ къ Замятинымъ и на этотъ разъ былъ безспорно принятъ обычнымъ порядкомъ, — новостью было только то, что въ этотъ свой пріѣздъ онъ въ і-й разъ увидѣлъ супруга Маріи Але­ксѣевны; затѣмъ далъ ей задатокъ • за дрова 3 тыс. рублей, и послѣ этого мужъ ея вступаетъ съ нимъ въ разговоръ весьма пикантнаго свойства, изъ котораго видно, что онъ знаетъ о прошлыхъ отноше­ніяхъ Курбатова къ женѣ.

Результатомъ этого разговора является подпись векселей. Векселя подписаны 13∙ro марта, а текстъ же показываетъ—2-е.

Что же это значитъ?

Замятинъ говоритъ, что выставилъ это число по примѣру прежнихъ лѣтъ, и по его желанію Курбатовъ написалъ расписку, что векселя отъ 2-го марта подписаны' 13-го марта.

Затѣмъ, обманутый такимъ образомъ, Курбатовъ распростился, вышелъ и тотчасъ же уѣхалъ въ Нижній.

Замятину, въ тотъ же день уѣхавшему въ Нижній, понадобились деньги, и онъ отправился въ банкъ, чтобы учесть векселя.

Такъ какъ вы много разъ слышали всѣ эти подробности, то я прошу позволенія не распространяться объ нихъ.

Изъ осмотра книги Никольскихъ номеровъ въ Казани видно, что Курбатовъ былъ 5-го марта въ Казани, слѣдовательно, не могъ быть 2-го марта въ Козьмодемьянскѣ. Это подрываетъ вѣру къ словамъ Замятнина, и то обстоятельство, что векселя, подписанные 13-го марта, дѣйствительно помѣчены 2-мъ марта, согласно и съ показаніями Курбатова.

Экспертиза текста векселей доказала, что онъ отличается осо­бенно тщательнымъ и старательнымъ письмомъ и написанъ орфогра- фически правильно, безъ одной ошибки; между тѣмъ какъ по срав­неніи этихъ векселей съ письмомъ, писаннымъ рукой Замятнина, эксперты нашли, что онъ не умѣетъ правильно писать и дѣлаетъ много ошибокъ: чтобы писать безошибочно, нужно имѣть въ головѣ извѣстныя правила правописанія, а человѣкъ, ничему не учившійся, не можетъ писать грамотно. Въ полчаса научиться грамотѣ невозможно, слѣдовательно, текстъ векселей не могъ быть писанъ Замятнинымъ безъ посторонней помощи или безъ того, чтобы онъ откуда-нибудь ихъ списывалъ.

Но такого объясненія Замятнинъ намъ не давалъ. Быть можетъ, онъ далъ бы его теперь, но это было бы слишкомъ поздно: онъ не ждалъ выстрѣла съ этой стороны и не приготовилъ отвѣта; мы за­мѣчаемъ, что на неожиданные вопросы Замятнинъ не умѣетъ отвѣчать.

Векселя были написаны на разные сроки и немедленно учтены.

Прошу обратить вниманіе на слѣдующее обстоятельство: если на другой день по пріѣздѣ въ Нижній Замятнину настолько понадоби­лись деньги, что онъ идетъ въ банкъ учитывать векселя, то спраши­вается: какое имѣлъ онъ основаніе ожидать отъ Курбатова уплаты по старымъ векселямъ? Если мнѣ нѣтъ надобности въ деньгахъ, я могу не оглашать неисправность должника и брать новый вексель; но разъ мнѣ самому деньги нужны и вексель просроченъ, то это далеко некоммерческій расчетъ согласиться на отсрочку платежа, и учитывать векселя въ банкѣ.

Притомъ, могъ ли Замятнинъ войти въ какую-нибудь сдѣлку съ Курбатовымъ? Припомните, что векселя были даны Замятнину, какъ талонъ за позоръ жены; слѣдовательно, онъ рѣшается торговать по­зоромъ жены; разъ что этотъ человѣкъ напоминаетъ ему ошибку

жены, можетъ подсмѣяться надъ ней, вызвать краску стыда въ ея лицѣ, то съ такимъ человѣкомъ сдѣлки не заключаютъ, такому чело­вѣку векселей не переписываютъ: разъ мнѣ самому деньги нужны, то я ждать не стану 13-го марта, если вексель былъ отъ 2-го марта, а попросту предъявлю просроченный вексель.

Ясно, что Замятнинъ 2-го марта векселей не имѣлъ, иначе онъ предъявилъ бы ихъ въ срокъ; между тѣмъ онъ до того времени никакому нотаріусу объ этихъ векселяхъ не заявлялъ.

Отсюда я вывожу заключеніе о несправедливости его показанія. .

Разъ вы признаете, что векселя были безденежные, для меня не важно, съ пистолетомъ въ рукѣ или безъ него сдѣлано принужденіе: отягченіе участи подсудимаго не входитъ въ интересы Курбатова.

Для меня также не важно провѣрять, хотѣлъ или нѣтъ Замятнинъ лишить жизни Курбатова, или это была одна угроза.

Я только утверждаю, что векселя — результатъ какого-то насилія, такъ какъ до 13-го марта ихъ у Замятина не было.

Насиліе, которому подвергся Курбатовъ со стороны Замятина, меньше всего можетъ быть объяснено ревностью. Ревность человѣку свойственна. Человѣка, который былъ причиной измѣны жены, кото­рый опозорилъ семейный міръ, поселилъ среди супруговъ вѣчный разладъ, обыкновенныя натуры встрѣчаютъ съ ненавистью: ревность свойственна мужскому сердцу: я дорожу всякой лаской любимой жен­щины, я не хочу дѣлиться ею, я всю, всю хотѣлъ бы взять ее себѣ!

Въ такой ревности, которая проявляется потемнѣніемъ всѣхъ силъ духовныхъ, человѣкъ совершаетъ страшныя дѣянія: она появляется мгновенно и заглушаетъ собою всѣ- другія чувства.

Но та ревность будетъ плохая, гдѣ, ревнуя соперника, мы въ то же время заключаемъ сдѣлки въ свою пользу; та ревность будетъ плохая, которая замолчитъ, если ее прикрыть вексельнымъ листомъ на болѣе или менѣе значительную сумму: это уже будетъ не рев­ность—это хуже позора, который себѣ позволила жена!..

Ревнивецъ не скажетъ женѣ: я за твой позоръ удовлетворенъ векселями... Онъ не будетъ цѣнить честь жены на деньги!..

Ошибка Замятина—въ его нравственной неразвитости, въ томъ, что, примиривъ въ душѣ своей противоположныя чувства, онъ только огласилъ прошлое своей жены, и теперь это отражается не только на ней, но и на всей ихъ семьѣ, начиная съ маленькихъ дѣтей.

Безъ сомнѣнія Замятнинъ теперь сознаетъ свою ошибку и стра­даетъ въ душѣ...

Я бы желалъ, чтобы это внутреннее страданіе было для него единственнымъ наказаніемъ...

Изъ объясненій Курбатова я пришелъ къ искреннему убѣжденію, что подарка въ іоо тыс. рублей не было, что никакихъ векселей не было и что 13-го марта они произошли насильственно. Этотъ во­просъ вамъ будетъ предложенъ, и я попрошу' вашего правдиваго разрѣшенія.

Думаю, что фактически вопросъ этотъ доказанъ, что всѣ вы убѣ­ждены въ неправильности векселей и что вопросъ этотъ слѣдуетъ разрѣшить согласно съ моимъ ходатайствомъ.

Факты неопровержимы, и ихъ отвергать безполезно. Смѣю думать, что векселямъ этимъ произнесенъ смертный приговоръ, что деньги никогда не получатся изъ той могилы, откуда не смогутъ извлечь ихъ повѣренные цѣлаго свѣта.

Въ этомъ отношеніи я ничего не боюсь, но мнѣ было бы больно, если бы, внутренно сознавая, что векселя неправильны, руковод­ствуясь какимъ-нибудь постороннимъ побужденіемъ, вы отвѣтили на этотъ вопросъ отрицательно, потому что судъ есть самое свѣтлое учрежденіе нашей страны: судъ помогаетъ человѣку сознавать свою ошибку, не даетъ ему эту ошибку довести до конца; заставляя его отвѣтить за тѣ поступки, которые онъ уже совершилъ, не покрови­тельствуетъ ему, однако, въ преступныхъ дѣяніяхъ и прощаетъ чело­вѣка, достойнаго милости.

Факты отвергать нельзя: снятой головы къ плечамъ не приставишь.

Въ дѣлахъ подлога, въ дѣлахъ насилія, если мы видимъ, что под­судимый, дѣйствительно, желаетъ воспользоваться неправильными до­кументами, — отвергая фактъ, присяжные какъ бы говорятъ: позво­ляемъ тебѣ подложные акты считать за настоящіе, благословляемъ на такіе поступки, весь твой нравственный грѣхъ принимаемъ на свою совѣсть!

Дорожа судомъ, гдѣ я провожу свою жизнь, мнѣ было бы больно встрѣтиться съ подобными фактами.

Предѣлы намъ даны, я ихъ не касался: къ великому моему счастію я имѣлъ право не касаться уложенія о наказаніяхъ; я шелъ дальше— я указывалъ вамъ факты, значительно смягчающіе вину подсудимаго.

Если нѣтъ свидѣтелей преступленія и если по вашему - нравствен­ному убѣжденію обвинять человѣка въ подлогѣ документовъ нельзя, то никто не можетъ лишать васъ принадлежащаго вамъ права поми­ловать его.

Если бы явилось сомнѣніе относительно того, точно ли все такъ

произошло, какъ намъ говорятъ, то, я думаю, нужно поставить во­просъ такимъ образомъ: если сомнительно, какъ произошли эти не­правильные документы, то зачѣмъ отягощать свою совѣсть сомнѣ­ніемъ? Зачѣмъ не оказать милость таком}’ человѣку?..

Предсѣдатель въ своемъ послѣднемъ словѣ, вѣроятно, скажетъ вамъ, что всякое сомнѣніе толкуется въ пользу подсудимаго. При та­комъ положеніи дѣла вамъ легко быть справедливыми, не позволивъ только человѣку взять то. что ему не принадлежитъ.

Документы эти можно разсматривать какъ грѣхъ: смерть грѣху', но оставьте жизнь грѣшнику’!

Простите человѣка, которым обвиняется: пусть въ его пользу го­ворить то положеніе, въ которомъ онъ' находился все это время, то страданіе, которое ему пришлось вынести!..

Оканчивая мое обвинительное слово, я жду вашего рѣшенія. Думаю, что вы сознаете, что дѣло правосудія есть дѣло великое. Надѣюсь, что мнѣ, какъ вашему собрату по странѣ, не придется краснѣть за васъ, что еы сознаете, что нужно давать руку помощи упавшему, поднять грѣшника кающагося, оказывать милость стражду- ющему...

Но милуя грѣшника, не даваііте ему пользоваться плодами грѣха!..

VH.