§ 2 ПРОБЛЕМА ОБОСНОВАННОСТИ НОРМАТИВНОГО ВЫВОДА

Начало дискуссии о возможности логики норм положил датский философ и логик Й. Йоргенсен [125]. Поставленная им проблема вошла в историю логики под именем «дилеммы Йоргенсена». Существо ее в следующем.

Очевидно, что это затруднение касается всех тех норм, которым отказывается в истинностном значении. Более того, если в логике норм не проводится (как это обычно делается) различие между нормами, являющимися истинными или лож­ными, и нормами, стоящими вне категории истины, то это затруднение относится ко всей логике норм в целом.

Е. Калиновский [127] называет дилемму Йоргенсена мни­мой и искусственной. Такая характеристика была бы оправ­данной, если бы все нормы являлись истинными или ложны­ми или если бы логическое следование не определялось в терминах истины. Ни первое, ни второе не имеет fiecra.

Обсуждению указанного Йоргенсеном затруднения посвя­щена довольно обширная литература. Предлагаемые решения его дилеммы можно разделить на две группы. В решениях первой группы подвергается сомнению возможность позитив­ного разрешения данной проблемы или вообще отрицается логический характер нормативного рассуждения. Согласно им, логика норм не существует; выводы, посылками или заключе­ниями которых служат нормы, не являются в действительно­сти обоснованными, хотя и кажутся таковыми. Решениями второй группы признается существование обоснованных нор­мативных или квазинормативных выводов, нормы допускают­ся в качестве элементов логической аргументации. Противоре­чие между обычным определением логического следования в терминах истины и допущением выводов с использованием не имеющих истинностного значения норм разрешается при этом или путем установления связи нормативных высказываний с дескриптивными*, или с помощью расширения понятия логи­ческого следования.

Решения первой группы составляют негативное или ниги­листическое направление в логике норм; решения второй — позитивное или конструктивное направление. Рассмотрим эти направления более подробно.

Согласно Ч. Стивенсону [204, стр. 113—114, 152—156], в выводы, ведущие к этическим заключениям, вовлечено не дес­криптивное значение нормативных утверждений, а их эмо- тивное значение. Последнее может быть объектом только прагматического обсуждения, но не семантического. Семанти­ческое определение логического следования не может быть приложено в силу этого к рассматриваемым выводам. Логи­ка норм оказывается, таким образом, невозможной.

Аргументация Стивенсона тесно связана с неопозитивист­ской теорией значения, согласно которой высказывание яв­ляется познавательно осмысленным только в том случае, если оно верифицируемо.

Продолжительное время неопозитивисты считали на этом основании формулировки норм «бессмысленными», выражаю­щими только эмотивное значение. Своеобразие позиции Сти­венсона состоит в допущении того, что эти формулировки вы­ражают не только эмотивное, но и дескриптивное значение. Он отрицает вместе с тем, что дескриптивное значение суще­ственно для этической аргументации.

Однако принятие взгляда, что нормы не являются истин­ными или ложными, не влечет с необходимостью отрицания того, что формулировки норм имеют значение или что они имеют смысл. Логическими связями между смыслами или зна­чениями норм и должна заниматься логическая теория нор­мативного рассуждения. Отказ от неопозитивистского истол­кования осмысленности языковых выражений делает, таким образом, аргумент Стивенсона несостоятельным.

Датский юрист А. Росс утверждал, что вывод «отправьте письмо; следовательно, отправьте письмо или сожгите его» не является обоснованным. Росс не приводил никаких осо­бых доводов в поддержку этого утверждения, ограничиваясь замечанием, что такой вывод не только не кажется очевид­ным, но, напротив, представляется очевидно неверным [191, стр. 38]. Приведенный вывод позднее получил название «па­радокса Росса». Согласно самому Россу, «парадоксальность» этого вывода состоит в несоответствии его интуитивным пред­ставлениям о логическом следовании.

Но «интуитивные представления», называемые также «при­вычными» и т. п., являются достаточно неопределенной вещью для того, чтобы на них основывать заключения, имеющие да­леко идущие следствия. Эти представления меняются от че­ловека к человеку. Сверх того, «привычные представления», как и всякие другие привычки, не остаются неизменными и у отдельного человека. К «парадоксам» можно привыкнуть так

же, как можно привыкнуть ко всяким иным, кажущимся на первый взгляд необычными или неестественными, вещам.

Были предприняты попытки показать «парадоксальность» приведенного Россом вывода, не ссылаясь при этом на интуи­ции, связанные с логическим следованием. Утверждалось, в частности, что этот вывод должен быть отвергнут на том ос­новании, что он дает возможность выполнения обязанности, указанной в антецеденте, путем выполнения любого произ­вольного действия.

Этот аргумент не является ясным. Выполнение команды q, логически следующей из команды р, является необходимым условием выполнения р. Если qне выполняется, то не вы­полняется и р. Но выполнение qне всегда является доста­точным условием выполнения р; из того, что выполняется q, еще не следует, что выполняется также и р. Команда «от­правьте письмо или сожгите его» может быть выполнена пу­тем сожжения письма. Но это действие не приносит выпол­нения команды «отправьте письмо», сожжение письма не сни­мает с субъекта последней команды обязанности отправить письмо. Нет поэтому оснований считать приведенный Россом вывод парадоксальным в силу того, что он будто бы дает воз­можность уклониться от выполнения исходной команды (или нормы вообще) ^[7].

Б. Вильямс 1214] утверждал, что вывод «делайте р; следо­вательно, делайте р или делайте q>не является обоснован­ным в силу того, что разрешения, неявно подразумеваемые посылкой и заключением, в некотором смысле несовместимы друг с другом. Одной из функций команды «делайте р» яв­ляется отказ в разрешении не делать р; выражение -«делайте р, но вам разрешается не делать р» является парадоксаль­ным. Но команда «делайте р или делайте р» предполагает разрешение не делать р в случае выполнения q.Предполагае­мые разрешения («не разрешается не делать р» и «разре­шается не делать р, если выполняется q») несовместимы друг с другом.

Р. Хейр правильно отмечает, что если отношение между командой отправить письмо или сжечь его и разрешением не отправлять письмо, когда оно сожжено, не является отноше­нием логического следования, то аргументация Вильямса те­ряет свою силу [116, стр.

другу некоторой информации основывается на некоторых об­щих соглашениях. Наиболее важные два из них таковы: не упоминать в сообщении тех вещей, которые не имеют никакой связи с сообщаемым материалом, и не опускать тех, которые уместно сообщить в данном контексте. Обычно' предполагает­ся, что эти соглашения выполняются в процессе коммуника­ции. Человек, знающий точно, где живет х, но отвечающий на вопрос о местожительстве х, что тот живет где-то в Ев­ропе, говорит истину, но вместе с тем нарушает соглашение, в соответствии с которым в контексте данного вопроса надо сообщить полный адрес. Нормальное употребление дескрип­тивного предложения (1) «вы отправите письмо или сожжете ею» связано с предположением (2) «возможно, что вы не от­правите письмо, а сожжете его». Это предположение несов­местимо в некотором смысле с утверждением (3) «вы отпра­вите письмо». Но это не означает, что из (3) не следует ло­гически (1), так как предложение (2) предполагается предло­жением (1), но не влечется им. Нарушение соглашений, ка­сающихся нормального употребления языка, не может сделать логический вывод необоснованным.

Сходным образом обстоит, по мысли Хейра, дело и в слу­чае императивных выводов. Нормальное употребление коман­ды «отправьте письмо или сожгите его» связано с предполо­жением разрешения не отправлять письмо, если оно сожжено, но данная команда не влечет это предположение. Утвержде­ние Вильямса о несовместимости команд «сделайте /?» и «сде­лайте р или (маттрииль-

где S обозначает санкцию, т. е. некоторое нежелательное следствие или вообще нечто плохое. Подставив в тезис p^>p\Jq Sвместо qи заменив дизъюнкцию p\JSвыражением !р, получаем принцип

Команда следует здесь из описательного утверждения.

Если в определении выражения !р знак V представляет истинностно-функциональную дизъюнкцию, то этому опреде­лению может быть придан следующий вид:

ная импликация, «если, то»), ■■ (эквивалентность, «если и только если»), V (дизъюнкция, «или»), & (конъюнкция, «и»), ~ (отрицание, «не»), L(логическая необходимость), М (логическая возможностт),—^ (строгая импликация). Кавычки у символических выражений будут ставиться толь­ко в том случае, когда имеется опасность смешения символа с символи­зируемой им вещью. Соглашения об опускании скобок не будут отличать­ся от обычных (см. [43, § 11]). Будет предполагаться, в частности, что конъюнкция и дизъюнкция связывают теснее, чем любая импликация или эквивалентность.

¹¹ Е. Холл цыдвигает также следующий довод против подхода Бонерта: о многих императивах трудно утверждать»; что они содержат даже скры­тую угрозу наказания. Например, команда бога «пусть будет свет» не является направленной какому-либо субъекту и соответственно не подра­зумевает какого-либо наказания за свое невыполнение [112, стр. 335]. Очевидно, что Холл расширительно истолковывает понятие «импердатива» («команды»). Упоминаемая им команда не является командой" в нашем смысле уже потому, что она никому не адресована. Недостаток подхода Бонерта не в предположении, что всякая команда подразумевает наказа­ние за свое невыполнение, а в убеждении, что одного этого тривиального положения достаточно для развития семантики императивного рассуж­дения.

Предложенный Бонертом анализ императивов ведет, та­ким образом, к явно нежелательным следствиям и не может быть принят.

Рассмотрим, далее, позицию Г. фон Райта. В работе [220, гл. 5] (см. также [225, гл. 1]) он отмечает возможность двоя­кого истолкования деонтических предложений (т. е. предло­жений, формулируемых с помощью глаголов «может» и «дол­жен»). Одни и те же слова могут быть использованы как для выражения нормы, так и для сообщения о ее существовании. Например, предложение «запрещается двигаться на красный свет светофора» может истолковываться и как формулировка определенного запрещения, и как утверждение о существова­нии этого запрещения. В первом случае оно устанавливает определенную норму и не является ни истинным, ни ложным; во втором оно говорит о существовании этой нормы и имеет истинностное значение ^|2.

Использование деонтических предложений ;для формули­ровок норм фон Райт называет их прескриптивной интерпре­тацией, а употребление их для утверждений о наличии или отсутствии определенных норм — дескриптивной интерпрета­цией. Он находит нужным дать символическим выражениям логики норм дескриптивную интерпретацию и пытается обойти тем самым трудности, связанные с проблемой обосно­ванности нормативного вывода.

і Это решение вряд ли можно признать удачным, так как''оно связано с целым рядом трудностей. Первая из них: яв­ляется ли логика норм, развиваемая исходя из такого реше­ния, логическим исследованием и теорией прескриптивно ин­терпретированных деонтических предложений? Будучи дес­криптивно интерпретированы, эти предложения выражают суждения о существовании норм; логика таких суждений яв­ляется не логической теорией норм, а логикой утверждений о нормах. Фон Райт полагает [220, стр. 134], что «законы (принципы, правила), свойственные этой логике, касаются ло­гических свойств самих норм, поскольку эти свойства отра­жаются в логических свойствах суждений о существовании норм». В этом смысле в основании логики норм, рассматри­ваемой как теория суждений о существовании норм, лежат логические свойства самих норм.

¹² Принято считать, что систематическая двусмысленность деонтических предложений была впервые ясно отмечена и подчеркнута шведским фило­софем И. Гедениусом в U941 г. >(см., например, [220, стр. 105]). Он про­вел различие между «подлинными» и «неподлинными» юридическими предложениями. Первые используются для формулировки правовых норм, вторые — для экзистенциальных утверждений о правовых нормах. Инте­ресно отметить в связи с этим, что возможность нормативной и дескрип­тивной интерпретации одного и того же предложения с оценочным пре­дикатом ранее отмечалась в ясной форме А. Айером в книге «Язык, ястина и логика» [62, стр. 105—106].

Таким образом, в логике норм фон Райта логические свой­ства норм отражаются лишь постольку, поскольку они отра­жаются в суждениях о существовании этих норм. Но логика норм и логика суждений о нормах во многих аспектах сущест­венно различны. Две нормы, согласно первой из которых сле­дует выполнить р, а согласно второй выполнить не-p, явля­ются, очевидно, противоречащими друг другу. Но два выска­зывания об этих нормах, в частности два высказывания о су­ществовании этих норм, не составляют противоречия. Не ■ имеется противоречия в предположении, что кто-то предписы­вает две несовместимые альтернативы. Предложение, опи­сывающее противоречивую норму, не является само с необ­ходимостью противоречивым. Сходным образом, человек, ут­верждающий, что «кентавры существуют и вместе с тем не су­ществуют», высказывает противоречивую мысль. Но утверж­дение «данный человек утверждает, что кентавры существуют и вместе с тем они не существуют» не является противоре­чивым. Поэтому можно констатировать: то, что является про­тиворечием в логике норм, может не быть им в логике вы­сказываний о нормах.

Фон Райт принимает в своей формальной системе прин­цип, устанавливающий, что предложение, выражающее норму сделать р и норму сделать не-р, является противоречивым. Но если это предложение интерпретируется дескриптивно, оно не является противоречивым и данный принцип уже не мо­жет быть удержан. Построенная самим фон Райтом логика норм не согласуется, таким образом, с интерпретацией, пред­лагаемой им .для ее исходных символов.

Далее, в обычной логике высказываний приемлемо утверж­дение, что если высказывание р истинно и из р следует выска­зывание р, то qистинно. Но в логике определенных утверж­дений о высказываниях (скажем, таких утверждений, как «субъект х полагает, что р») аналог этого закона отсутствует. Если х убежден в истинности р и из р следует