Глава III. Церковные уставы.

Объ уставной дѣятельности древне-рус- .скпхъ князей вообще.

своей землѣ.

Наряду съ договорами, весьма важнымъ источникомъ права въ нашей древности надо считать уставы князей.

5*

кахъ“ св. Владиміра, Ярослава 1, его сыновей и внуковъ. Первоначально эти „уставы,, и „уроки¹¹ были весьма кратки и излагались словесно, почему, между прочимъ, многіе изъ нпхъ и не дошли до насъ; другіе-же, будучи позднѣе запи- с а. н ы , сохранились для потомства, войдя частію въ составъ Русской Правды и другихъ памятниковъ древности. Этимъ, какъ словеснымъ, такъ и письменно-выраженнымъ, велѣніямъ князей лишь весьма рѣдко усвоилось наименованіе законовъ. Хотя слово законъ и было извѣстно у насъ уже изстари, но ему долго не придавалось того спеціальнаго значенія, какое оно получило позднѣе, главнымъ образомъ — въ новой исто­ріи нашей, когда законъ сталъ противополагаться обыч­ному и р ав у. Наоборотъ, въ древности, лѣтописцы говорятъ безразлично объ „обычаяхъ отцевъ¹¹ и о „законахъ отцевъ¹¹, подразумѣвая подъ тѣмъ и другимъ выраженіемъ одинаково тѣ представленія о правѣ, и справедливости, какія дошли отъ предковъ нашихъ изъ старины стародавней.

ніе церковныхъ уставовъ. На этихъ уставахъ необхо­димо остановиться особо, какъ въ виду того обстоятельства, что они являются единственными памятниками кодифика­ціонной дѣятельности, связанной съ именами древнихъ князей нашихъ по дѣламъ внутреннимъ, такъ и потому, что они со­держатъ указанія на многіе народные обычаи, бросающіе яркій свѣтъ на правовоззрѣнія первоначальной эпохи русской исторіи.

Съ принятіемъ христіанства на Руси и обра­зованіемъ русской церкви возникла у насъ необходимость урегулированія ея положенія въ государствѣ и обезпеченія правъ духовенства. Эта необходимость въ особыхъ законахъ для церкви, — какъ новаго общества, вошедшаго въ языческую своеобразную среду славяно-русскихъ племенъ конца X вѣка, — могла удовлетворяться путемъ, а именно перенесеніемъ къ намъ, во-

Церковные уставы и во­просъ о ихъ подлинности. Значеніеуста- вовъ въ исто­ріи нашего права.

двоякимъ

1- хъ, византійскихъ каноническихъ сборниковъ и во

2- хъ созданіемъ княжескихъ уставовъ, въ которыхъ бы,

— примѣнительно къ условіямъ тогдашней русской дѣйстви­тельности, — давались юридическія опредѣленія по вопросамъ, возникавшимъ тогда въ практической жизни. О перенесеніи въ древнюю Русь византійскихъ сборниковъ права мы будемъ ниже говорить особо. Что-же касается княжескихъ уста­вовъ, относящихся до положенія въ государствѣ христіанской церкви, — или „церковныхъ уставовъ¹⁴, какъ они называются,

— то ихъ дошло до насъ шесть іі изъ нихъ два, приписы­ваемые Владиміру св. и Ярославу I, могутъ быть названы общими, — имѣвшими, какъ думаютъ, распространеніе по всей Руси, — и четыре мѣстными, дѣйствовавшими лишь въ отдѣльныя ъ княжествахъ; таковыми считаются 2 устава Новгородскаго князя Всеволода-Гавріила (Мстиславовича) отъ 1125—1136 гг. и отъ 1135 г., одинъ — Новгородскаго-же князя Святослава Ольговича. отъ 1137 г. и одинъ Смоленскаго князя Ростислава Мстиславовича отъ 1150 г.^[29]). Кромѣ этихъ уставовъ, имѣется еще нѣсколько льготныхъ и жалованныхъ грамотъ, дававшихся нашими князями отдѣльнымъ церквамъ и монастырямъ.

г.

Церковные уставы, выше нами упомянутые, дошли до насъ въ спискахъ позднѣйшаго времени, изъ которыхъ самый ранній относится къ концу XIII вѣка. Какъ это обстоятельство, такъ и цѣлый рядъ недоразумѣній, возникающихъ при изу­ченіи содержанія этихъ уставовъ, давно возбуждали въ уче­ныхъ сомнѣніе въ ихъ подлинности, при чемъ съ особенной силою это сомнѣніе высказывается по отношенію къ двумъ древ­нѣйшимъ уставамъ, т.

полита для Кіева^х), между тѣмъ какъ Фотій умеръ з а с т о лѣтъ до Владиміра. Названный ученый отмѣчаетъ затѣмъ, и то обстоятельство, что уставъ ничего не говоритъ о судѣ епископовъ надъ двоеженствомъ, хотя, „со всею необхо­димостью должно предположить, что это преступленіе предо­ставлено суду епископовъ съ самаго начала и самимч> св. Вла­диміромъ. Отсутствіе его въ уставѣ даетъ знать, что послѣд­ній явился въ то время, когда языческій обычай двоеженства совсѣмъ вывелся, или, по крайней мѣрѣ, сталъ такъ рѣ­докъ и незамѣтенъ, что не напоминалъ о себѣ его авторамъ^[30], т. е., иначе говоря, уставъ Владиміра былъ составленъ позднѣе. Наконецъ, „объ этомъ уставѣ, еслибъ онъ былъ данъ Влади­міромъ, знала бы не только сѣверная Русь, но и южная и „ожи­дать его сохраненія въ южной Руси было гораздо больше осно­ванія, чѣмъ въ сѣверной. Между тѣмъ позднѣйшая южная Русь вовсе не знала никакого устава Владимірова¹¹. Еще болѣе отрицательно относится проф. Голубинскій къ подлинности церковнаго устава Ярослава, утверждая, что самая „попытка дѣлать это (т. е. доказывать его подлинность) была-бы ориги­нальнымъ упорствомъ и болѣе ничего¹¹. Вкратцѣ передавая важнѣйшіе выводы того же автора объ этомъ уставѣ, надо от­мѣтить, что прежде всего возбуждаетъ, съ его стороны, возра­женіе уже то обстоятельство, что Ярославъ говоритъ о „сло­женіи¹¹ устава (т. е. о его составленіи) по „данной¹¹ или „по записи¹¹ своего отца, но, если Владиміръ имѣлъ намѣреніе на­писать уставъ, то, по мнѣнію автора, трудно предположить, чтобъ „онъ этого не сдѣлалъ бы самъ¹¹, а поручилъ Ярославу, „котораго онъ вовсе не прочилъ въ свои преемники¹¹.

второму усвояя взиманіе денежныхъ штрафовъ)". Вообще изъ церковныхъ уставовъ, дошедшихъ до насъ, тотъ же ученый считаетъ „достовѣрнымъ актомъ" лишь грамоту Смоленскаго князя Ростислава Мстиславовича, данную имъ Смоленской епи­скопіи, вскорѣ послѣ основанія ея въ 1150 г. (стр. 400 и сл.).

Мы привели самое крайнее мнѣніе о двухъ первыхъ цер­ковныхъ уставахъ нашихъ князей. Нельзя не сознаться, что, какъ указанные выше, такъ и другіе анахронизмы и „несообраз­ности", — встрѣчающіеся въ ихъ текстахъ и отмѣченные еще со временъ Карамзина нашими учс-вными — въ значительной степени подорвали вѣру въ подлинность этихъ уставовъ, въ особенности же — второго изъ нихъ. Многое, однако, остается невыясненнымъ, при чемъ возраженія, направленныя главнымъ образомъ противъ погрѣшностей, встрѣчающихся въ дошедшихъ до насъ спискахъ этихъ уставовъ, вовсе не служатъ дока­зательствомъ, что подобныхъ уставовъ н е м о г л о быть дано тѣми князьями, съ именемъ которыхъ они остались для потом­ства. Неудивительно поэтому, что въ литературѣ вопроса яв­ляются мнѣнія, несогласныя съ мнѣніемъ, подобнымъ только- что приведенному (каковы, напр. мнѣнія митрополита Макарія, профессоровъ: Неволина, Вл.-Буданова, Ключевскаго, Сергѣе­вича, Ясинскаго и др.). Такъ напр., проф. В.-Будановъ, со­глашаясь, что уставы „дошли до насъ въ такихъ редакціяхъ, которыя не могутъ быть отнесены къ упомянутымъ князьямъ", говоритъ, что „тѣмъ не менѣе необходимо предположить, что епископы и первые христіанскіе князья установили зако­номъ положеніе церкви въ новомъ обществѣ, хотя теперь не­возможно возстановить дѣйствительный видъ уставовъ, данныхъ Владиміромъ и Ярославомъ. Первоначальный законъ допускалъ въ себѣ неопредѣленность формы; возможны были дальнѣйшія добросовѣстныя измѣненія его, безъ нарушенія ос­новныхъ началъ и безъ предположенія о подлогѣ" („Обзоръ", стр. 95). Касаясь устава Св. Владиміра, проф. Ключевскій за­мѣчаетъ, что „время сильно попортило этотъ памятникъ, по­крывъ первоначальный его текстъ густымъ слоемъ позднѣйшихъ наростовъ. Въ спискахъ этого устава много поправокъ, пере­дѣлокъ, вставокъ, подновленій; словомъ, варіантовъ — знакъ продолжительнаго практическаго дѣйствія устава. Однако, легко возстановить, если не первоначальный текстъ устава, то его юридическую основу, по крайней мѣрѣ, настолько, чтобъ понять основную мысль, проведенную въ ней законодателемъ" (Курсъ русской исторіи, I, стр. 305). ІІроф. Ясинскій также говоритъ, что „трудно допустить, чтобы Владиміръ, крестясь самъ, кре­стивъ своихъ поданныхъ и учредивъ первыя епископіи, н и - чего не установилъ относительно положенія церкви въ

новомъ обществѣ и относительно церковнаго управленія, а также, чтобъ онъ вовсе не опредѣлилъ предѣловъ церковнаго суда, который долженъ былъ возникнуть вслѣдъ за введеніемъ хри­стіанства для рѣшенія всѣхъ такихъ дѣлъ, въ какихъ епископы и вообще духовенство, безспорно, являлись единственными или, по крайней мѣрѣ, наиболѣе компетентными судьями". Мы при­вели изъ многихъ мнѣній, высказанныхъ нашими учеными о церковныхъ уставахъ, лишь немногіе, но и изъ нихъ видно, какъ много еще спорнаго представляетъ вопросъ объ этихъ уставахъ. Общее заключеніе, къ которому надо, однако, притти, ■будетъ то, что, если подлинность дошедшихъ до насъ списковъ уставовъ не можетъ бытъ нынѣ защищаема, то это еще не доказываетъ, чтобы такихъ уставовъ не могло быть — въ той или иной формѣ (устной или письменной) — вовсе дано, а, на­оборотъ, надо признать что была нужда въ княжескомъ законѣ, какъ для церкви, такъ и для государства; въ частности — въ уставѣ Св. Владиміра многія постановленія памятника могли быть даны этимъ княземъ. Но если это такъ, то уставы, въ смы­слѣ простыхъ, несложныхъ и первоначально устныхъ, распо­ряженій князей, дѣйствительно исходили отъ нихъ. Затѣмъ, позднѣе при записяхъ они измѣнялись и подновлялись, откуда, между прочимъ, и произошли разные недостатки ихъ текста.

Коснемся теперь вопроса о значеніи церковныхъ уставовъ въ исторіи нашего права. Несомнѣнно, что зна­ченіе это весьма велико, независимо отъ того, являлись ли цер­ковные уставы подлинными актами тѣхъ князей, кото­рымъ они предписываются, или они были позднѣйшими, и невсегда достаточно точными, какъ сказано, записями кня­жескихъ постановленій и практики церковныхъ судовъ. Церков­ные уставы трактуютъ, во-1-хъ, о чрезнычайно-важномъ вопросѣ, а именно о положеніи христіанской церкви въ славяно-русскомъ обществѣ того времени: во-2-хъ, изъ церковныхъ уставовъ мы узнаемъ о многихъ древнѣйшихъ языческихъ обычаяхъ народа и о воздѣйствіи церкви на ихъ искорененіе, въ тѣхъ случаяхъ, когда они шли слишкомъ въ разрѣзъ съ вы­сокими началами христіанской морали; въ 3-хъ, церковные уставы, — въ сопоставленіи съ Русскою Правдою и другими памятниками древняго права, — даютъ возможность болѣе все­сторонне освѣтить и изучить тѣ вопросы юридическаго быта нашихъ предковъ, о которыхъ въ каждомъ изъ этихъ памятни­ковъ говорится очень мало или не говорится ничего вовсе; въ 4-хъ, церковные уставы, будучи примѣняемы на практикѣ въ судѣ духовенства, не только показываютъ, каковы были пре­дѣлы компетенціи этого суда, но и какъ разрѣшались слож­ные вопросы по столкновенію юридическихъ началъ права в и -

з а и т і й е к а г о съ началами русскаго обычнаго права. Дѣло строгой научной критики — умѣть устранить изъ церковныхъ уставовъ все, то, что не оправдывается достовѣрными данными, почерпнутыми изъ другихъ источниковъ права тѣхъ вѣковъ, къ которымъ относятся уставы; но сами уставы, — съ ихъ чрезвычайно богатымъ содержаніемъ, которое не могло быть, въ цѣломъ, кѣмъ-либо выдумано, а такъ или иначе отражало требованія жизни, — заслуживающими вниманія юристовъ-историковъ. обзору ихъ

Содержаніе церковныхъ уставовъ.

остаются памятниками права, Къ краткому содержанія мы теперь и обратимся.

Обращаемся къ краткому обзору содержанія церковныхъ уставовъ. Что касается перваго устава, т.-е устава Св. Владиміра, то мы находимъ въ немъ упоминаніе о пожалованіи десятины въ пользу церкви и опредѣленіе круга предметовъ и лицъ, находя­щихся въ вѣдомствѣ церкви. Различаются двѣ редакціи этого устава, но спискамъ, а именно — краткая и пространная; по­слѣдняя — древнѣе первой. Въ краткой редакціи, нѣтъ, напр., упоминанія о мѣрахъ и вѣсахъ, порученныхъ завѣдыванію епи­скоповъ, нѣтъ заключительной части, которая запрещаетъ „оби­жать" судъ церковный и грозитъ проклятіемъ за неиспол­неніе этого („а пообидятъ судъ церковный . . ., прокляты въ сій вѣкъ и въ будущій семію зборовъ", т.-е. Соборовъ, „святыхъ отецъ вселенскихъ")^х) Что касается предметовъ, подлежащихъ, по уставу, церковному суду, то, говоря кратко, сюда относятся:

1) дѣла о разводѣ и заключеніи брака, дѣла о наслѣдствѣ;

2) дѣла о преступленіяхъ противъ вѣры и церкви, 3) дѣла о прелюбодѣяніи и 4) объ оскорбленіи словомъ или дѣйствіемъ, въ извѣстныхъ случаяхъ, о которыхъ говоритъ уставъ^[31][32]). Какъ

видно изъ текста устава, церковному суду приходилось имѣть дѣло съ исгаринными народными обычаями, противъ сущест­вованія коихъ онъ долженъ былъ бороться (каковъ, напр., обычай умыканія невѣстъ, разнаго рода колдованія, моленія подъ овиномъ, въ рощахъ, у воды и т. и.). Въ уставѣ затѣмъ перечисляются какъ тѣ лица, которыя вѣдаются церковью по всѣмъ дѣламъ (это такъ называемые „церковные люди“ ^J), такъ я указываются учрежденія, состоящія при монастыряхъ и церк­вахъ (больницы, гостинницы, страннопріимные дома). Такъ какъ подобныхъ учрежденій, говоря вообще, не было не только при Владимірѣ, но и позднѣе, то это обстоятельство также ука­зываетъ, по мнѣнію критиковъ устава, на то, что уставъ этотъ не былъ подлиннымъ актомъ своего времени. Однако, уставъ могъ говорить и о томъ, что предполагалось къ устроенію церковью и о чемъ представители ея должны были заботиться впредь. Пространная редакція устава говоритъ еще о завѣды­ваніи епископами „городскими вѣсами и мѣрами", замѣчая, что „отъ Вота такъ искони установлено"²). Мы уже отмѣчали, — говоря о договорахъ русскихъ съ нѣмцами, — что одни образ­цовые „вѣсы" хранились въ русской церкви (въ Новгородѣ), а другія — нѣмецкой; такъ бывало и въ другихъ городахъ. Тѣ обманы при торговлѣ, какіе бывали въ то время весьма нерѣдки, привели къ мысли отдать вѣсы и мѣры въ завѣдыва­ніе церкви, чтобъ ея представители увѣщевали торговцевъ вести продажу товаровъ безъ обмѣра и безъ обвѣса; въ этомъ смыслѣ, кажется, и надо понимать требованіе устава о завѣдываніи вѣ­сами и мѣрами со стороны духовенства.

толкованіямъ — прелюбодѣяніе, по другимъ — залогъ (застава пли зарядъ, т. е. неустойка) — умычка — умыканіе или увозъ силою не­вѣсты, пошнбанье — драка, ссора; попмапье въ племени или свать- ствѣ — бракъ при родствѣ или свойствѣ лицъ, въ него вступающихъ; вѣдьство — колдовство, зеліиннчьство — отравленіе, потворъ — обмо- рачиваніе, уреканіе — оскорбленіе словомъ, зелія — отрава, зубоѣжа по толкованію однихъ ученыхъ — укушеніе, по толковенію другихъ

— „звѣроядина", т. е. употребленіе въ пищу сырого мяса; мертвеца сволочать — раскопавъ могилу, снимаютъ съ мертвецовъ одежды, потка

— птица.

1) „А ее церковные люди: игуменъ, попъ, дьяконъ, дѣти ихъ, попадья и кто въ клиросѣ, игуменья, чернецъ, черница, проскурница (просвирня), паломникъ, лѣчець (врачъ), прощенникъ (исцѣплениый чудомъ), задшьный (задуганый) человѣкъ (холопъ, отпущенный по духовной грамотѣ), сторонникъ (странникъ), слѣпецъ, хромецъ" . . .

2) „Се же искони установлено есть и поручено святымъ пи- скупьямъ городьекые и торговые всякая мѣрила (мѣры длины) и спуды (мѣры емкости), и звѣсы (вѣсы), ставила (гири), отъ Бога тако искони установлено, пископу (епископу) блюсти безъ пакости, ни умалити, ни умножити, за все дати ему слово (т. е. отвѣтствовать) въ день суда великаго, якоже и о душахъ человѣческихъ".

Второй древнѣйшій церковный уставъ, а именно уставъ великаго князя Ярослава Владиміровича о судахъ, сохранился въ спискахъ 3-хъ редакцій^:). Уставъ этотъ обширнѣе преды­дущаго устава, и, хотя, въ общемъ, онъ касается тѣхъ-же во­просовъ, какъ и уставъ Владиміра, но о многихъ изъ нихъ здѣсь говорится болѣе подробно и обстоятельно. Такъ, напр., уставъ этотъ, перечисляя дѣла, подсудныя церковному суду, указываетъ также и на тѣ наказанія, какія должны были постичь преступника, при чемъ церковная власть получаетъ денежные штрафы за преступленія и проступки, а князъ „ка­раетъ “; уставъ же Владиміра ничего не говорилъ о наказа­ніяхъ. Затѣмъ, уставъ Ярослава знаетъ гораздо большее число видовъ преступленій, сравнительно съ предшествующимъ уста­вомъ. Такъ, напр., имъ указываются отдѣльные виды прелюбо­дѣянія, о которыхъ ничего не говоритъ Владиміровъ уставъ, запрещается родителямъ принуждать своихъ дѣтей къ браку^[33][34][35]), говорится о цѣломъ рядѣ общихъ преступленій, какъ убійство, кража, поджогъ и пр., о поединкахъ .женъ между собою, о чемъ, впрочемъ, извѣстно и изъ другихъ актовъ ^:!). Что касается подсуд­ности церковному суду тѣхъ или иныхъ людей, то они здѣсь не перечисляются (какъ это было въ уставѣ Владиміра), а лишь гово­рится, что „домовные люди и церковные*¹, вмѣстѣ съ живущими въ монастыряхъ, подлежатъ суду епископскихъ волостелей и вы­морочное имущество послѣ нихъ („безатщина¹¹) идетъ епископу ^[36][37][38]).

Изъ уставовъ мѣстныхъ надо назвать прежде всего уставъ Новгородскаго князя Всеволода-Гавріила (отъ 1125—1136 г.). По утвержденію одного изъ нашихъ канонистовъ, проф. Н. С. Суворова — „это есть ни что нное, какъ уставъ Владиміра, къ которому весьма неискусно, безъ соблюденія грамматическаго смысла, неизвѣстнымъ книжникомъ прибавлены: имя князя Всеволода, наряду съ именемъ Владиміра, упоминаніе о св. Софьѣ новгородской, наряду съ Софьею кіевскою и объ архі­епископахъ новгородскихъ, наряду съ митрополитами кіевскими¹¹. Не отвергая указанныхъ недостатковъ устава, а также призна­вая его „документомъ неподлиннымъ¹¹, мы, однако, должны за­

мѣтить, что въ этомъ-уставѣ есть нѣкоторыя добавки, сравни­тельно съ уставомъ св. Владиміра, нѣсколько иного характера, чѣмъ вышеотмѣченныя. Нѣкоторыя изъ нихъ достойны упоми­нанія въ исторіи нашего права, какъ, иапр., извѣстіе объ „изго- яхъ“, помѣщенное въ уставѣ (о нихъ мы скажемъ особо ниже), свѣдѣнія о порядкѣ наслѣдованія и др.

Не останавливаясь на другихъ церковныхъ уставахъ нов­городскихъ князей, а именно того же Всеволода-Гавріила отъ 1135 г и Святослава Ольговича отъ 1137 г., подлинность ко­торыхъ тоже заподозрѣна, коснемся болѣе подробно церков­наго устава Смоленскаго князя Ростислава Мстиславовича отъ 1150 г. Уставъ этотъ признается почти всѣми изслѣдовате­лями за дѣйствительно-данный тѣмъ княземъ, съ именемъ ко­его онъ дошелъ до насъ, хотя опять-таки онъ дошелъ до на­шего времени и е въ подлинникѣ, а въ спискѣ XVI вѣка. ІІо утвержденію проф. Голубинскаго, этотъ уставъ, или „грамота Ростислава Мстиславовича, представляетъ собою, оффиціальный и достовѣрный документъ относительно области суда церковнаго въ половинѣ ХП вѣка"(ibici., 640 стр.). Конечно, это обстоя­тельство весьма важно, такъ какъ даетъ историкамъ права воз­можность во-1-хъ судить, какого рода дѣла относились къ ком­петенціи этого суда и провѣрить, во-2-хъ, тѣ свѣдѣнія по этому предмету, какія сообщаются въ другихъ церковныхъ уста­вахъ. Подъ именемъ „тяжъ епискоилихъ", — т. е. дѣлъ, подле­жащихъ суду епископа (илп церковному суду) — уставъ раз­умѣетъ: 1) разводъ („роспустъ"), 2 двоеженство („ажъ водить кто двѣ жонѣ"), 3) браки въ степеняхъ, недозволенныхъ закономъ („аще кто поимется черезъ законъ"), 4) „умычку" дѣвушки (тяжа уволочена я, ажъ уволочетъ", — т. е. похититъ, — „кто дѣвку"), при чемъ эту „тяжу" судитъ князь или посадникъ, уплачивая епископу половину („наполы") штрафа, 5) насиліе, повидимому, надъ женщиною^[39])- 6) зелье и душегубство и 7) „аже бьется двѣ жены", т. е. поединокъ между двумя женщинами. Затѣмъ уставъ Ростислава подробно перечисляетъ, въ чемъ со­стоитъ „десятина", даваемая кп. Ростиславомъ церкви, и какія села, землп и угодья были имъ пожалованы епископіи Смолен­ской. Въ сопоставленіи съ другими свѣдѣніями о „десятинѣ", постановленія даннаго устава получаютъ большое значеніе.