Глава II Собирание иностранных законодательных актов и переводы их

Нами приведены некоторые характерные факты из подавляющего их количества, обрисовывающие Петра как инициатора издаваемых им указов. Но этим участие Петра в правотворчестве не ограничивалось.

Сам Петр сознавал свою роль в правотворчестве и высоко оценивал значение именно этой стороны своей работы, поэтому законно хотел, чтоб его участие в законодательстве было отмечено в современных ему исторических трудах. Например, в 1722 году, 29 ноября, в Царицыне, руководя собиранием материала и обработкой фактов для истории своего времени, он, со свойственной ему точностью, определил свою роль в работе над обширнейшими и

важнейшими кодексами морских законов. «В [1]720 начат, - пишет собственноручно Петр, - а совершен [1]722 году Морской регламент и Адмиралитейской, еже учинено все через прилежный труд ц[арского] в[еличества], в котором не повелением токмо, но самым трудом его учинен, где не токмо утрами, но вечерами, по дважды на день, оное делано в разные времена»^[321]. В своем собственноручном введении к Уставу воинскому в 1716 году, 31 марта, Петр также указал на свое авторство при его выработке: «Того ради, будучи в сем деле самовидцы обоим (поражениям и успехам русской армии. - Н. В. ), за благо изобрели сию книгу, Воинский устав, учинить еже чрез собственной наш труд собрано и умножено»^[322].

Изучение архивных материалов по законодательству Петра позволяет признать такое заявление царя о своем авторстве правильным не только в области военного законодательства - его следует распространить и на весьма многие отрасли гражданского управления, на законодательство и о «земских делах». Исследователь законодательных актов Петра I после изучения их может формулировать свое впечатление приведенными выше словами самого Петра, потому что большая часть его законодательных актов действительно «не повелением токмо, но самым трудом его учинена».

Руководство Петра в дальнейших стадиях правотворческой работы прежде всего выражалось в соответствующем подборе и переводе иностранных законодательных источников, в указании способа обработки западноевропейского законодательного акта и в определении характера и степени его использования.

Еще задолго до постановки на очередь разработки какого-либо закона, требующего изучения соответствующих законодательных актов и практики западноевропейских государств, Петр давал задания своим дипломатическим агентам достать относящиеся к данному предмету законодательные источники - явно, открыто или тайным путем разведать и «купить секрет». Например, собирая материалы для морского законодательства, Петр дает собственноручный указ в 1717 году о приобретении для законодательной работы и переводе на русский язык законодательных актов сильнейших морских держав того времени: «Чтоб шаутбейнахту ^[323]Паддону придать из русских офицеров, которые по-аглински умеют, чтоб перевесть весь полный аншталт как флота, так и магазейнов аглинских, а вице-адмиралу Крейсу - галанские, а французские к новому году поспеют». Одновременно с этим Петр предписывает сыскать имевшийся у князя Голицына датский анштальт^[324]. Этот последний анштальт, по-видимому, не был отыскан, так как в следующем году секретарем Морского приказа Тормасовым было занесено в протокол сведение о получении из Дании нового экземпляра датского морского закона: «В то же время его сиятельство адмирал изволил отдать пункты датские, присланные из Копенгагена от посла Долгорукова»^[325].

При этом нужно иметь в виду, что в конце 1717 года переводился уже не первый французский кодекс по морскому праву. В 1713 году Кононом Зотовым был переведен Морской ордонанс Людовика XIV: «Ordonnance de Louis XIV, Roy de France et de Navarre. Donne a Fontainebleau au mois d'Aoust 1681. Touchant la Marine»^[326]. Вторым крупным законом

специально военно-морского права был переведенный по указу царя тем же К.

Собирание иностранных источников имело место не в самый последний момент перед началом работ над каким-либо законом. Еще задолго, например, до издания указа Паддону 1717 года Петр писал князю Куракину за границу: «Правы морские воинские^[329] и аншталт адмиралтейской мы ныне собираем всех государств, кои флоты имеют, и уже датской и французский переведены и галанской. Требуем аглинского, что потрудитесь приискать немедленно» (май 1715 года)^[330]. Далее мы увидим, как иногда за пять и более лет до издания какого-либо акта законодатель начинает собирать соответствующие иностранные законы. Это собирание иностранных источников начиналось тотчас, как только у Петра являлась мысль произвести нужное преобразование в какой-либо области государственной жизни.

Разыскивание и приобретение иностранных источников по приказу Петра производили как его официальные представители, послы в западных государствах, так равно и специально посланные для этой цели его агенты.

Намечая в качестве одного из источников для преобразования центральных учреждений

шведские законы, Петр имел сведения, что эти последние не являлись первоисточниками для законодательной работы при государственной реформе. Его соображения по этому поводу весьма любопытно высказаны в собственноручном его указе, посланном в 1715 году, 12 сентября, генерал-адъютанту Ягужинскому^[333]. Перед этим Петр дал поручение своему послу в Дании, князю Долгорукому^[334], отыскать и выслать в Петербург «весь аншталт экономии государства Датского». В числе законов, интересовавших царя, были датские уложения, гражданское и воинское, а также положения о государственных коллегиях: «.что каждой должность, сколько каких персон в колегии каждой, како[е] жалованье кому, какие ранги междо себя и протчее все, от болшого до малого»^[335]. Посол, князь Долгорукий, по-видимому, медлил, а царь нетерпеливо ожидал. Наконец он [Петр] обратился к своему агенту, посланному тогда по специальному поручению царя в Померанию, Ягужинскому, с тем же приказанием достать интересовавшие его, Петра, законы и напомнить о том же Долгорукому.

В конце указа Ягужинскому Петр высказывает основания своего интереса к законам именно датским: «Ибо мы слышим, что и шведы от них взяли» ^[338] . Царь искал для использования законы, имевшие характер первоисточников. 24 ноября того же года Петр сообщал в новом своем указе тому же Ягужинскому, что «уже и ответ от вас получили». Затем он дал обоим своим агентам, Ягужинскому и Долгорукому, другое поручение, характерное для царя-реформатора. «Ныне при свободном часе постарайтесь, чтоб во всякую колегию приискать по человеку, и лутче б не старых, дабы могли языку обучиться». Далее, вполне в духе своих законодательных и административных приемов, он указывает на основания своих распоряжений, убеждает в их необходимости и целесообразности: «А без того, по одним книгам, нельзя будет делать, ибо всех циркумстанций никогда не пишут»^[339].

Разыскать что-либо, чем Петр интересовался в данную минуту, было его обычным поручением своим послам. Например, в 1715 году он писал послу в Германии: «Универсалный Лексикон, который вы читали, - кто автор, дабы я мог отписать к Веселовскому^[340], чтоб оной в

Праге перевесть; также экстрат (буде всего много) из юриспруденции перевесть там же»^[341].

Одновременно с таким официальным собиранием сведений через послов, агенты Петра по его указанию разыскивали нужные материалы тайным путем. Эти агенты посылались во все государства, с которыми в то время поддерживались сношения, а иногда и в те, с которыми они были прерваны.

Приведем несколько таких фактов.

В том же 1715 году для собирания шведских законодательных актов, а также для изучения государственных порядков был послан в страну, с которой не было налажено - по случаю войны - нормальных дипломатических отношений, специальный агент, иностранец Генрих Фик. Последний был приглашен на русскую службу в 1714 году, в декабре ([см.] письмо Якова Брюса к кабинет-секретарю Макарову о пропуске Фика в Петербург через Ригу, от 3 декабря 1714 года^[343]) и в следующем году был послан в качестве тайного агента сначала в Данию, а оттуда в Швецию. Вот рекомендательное письмо, данное Фику, без упоминания его фамилии: «Господин посол, - писал Петр собственноручно князю Долгорукому, - понеже сей доноситель письма послан от нас в Швецию для анштальта экономии оного государства, и о чем будет вспоможения от вас требовать, а именно пасы^[344] от датского двора и протчее для проезду и возвращения своего, и то ему учините». При этом Петр предупредил посла: «И держите сие тайно». Царь также приказал послу выдавать «пасы и тем людям, о которых податель письма будет просить»^[345].

Вот другие поручения Петра в том же духе.

«Ехать ему (Конону Зотову, морскому офицеру, переводчику французских морских законов. - Н. В. ), - пишет собственноручно Петр в 1715 году, - во Францию, в порты морские, а наипаче - где главный флот их. И там, буде возможно и волно, жить и присматривать волонтиром, буде же невозможно, то принять какую службу».

Задачей тайных агентов Петра I являлось собирание сведений о флоте, о порядках в нем, [и] не только установленных печатными законами: «.также, чего нет в книгах, но от обычая чинят, то пополнить и все перевесть на словенской язык»^[346]. В письме князю Куракину из Риги 23 марта 1721 года Петр пишет: «Необходимая нужда требует, дабы вы человека какого послали в Англию, а лучше, чтоб из англичан же, противных двору, приняв оного на службу, дабы оной там был и на флот смотрел и, ежели будут экипировать, писал»^[347].

В другом собственноручном указе Петра - наказе Беклемишеву, посланному в Италию, Испанию и «в иные знатные в купечестве места», даются специальные поручения изучать

портовые порядки, «к чему надлежит спознаться с тамошними гишпанскими купцами, дабы с ними корешпондовать по своем отъезде»^[348]. В одном из пунктов, а именно в шестом, Петр дает Беклемишеву указание относительно условий выполнения его поручения. Царь пишет:

И все сие держать в великом секрете, чтоб отнюдь никто того не ведал, не только из иноземцев, но ниже из руских, и ни к кому о сей материи не писать, кроме нас одних. Також, куда поедешь, то вид давай, будто для смотрения или какого учения, а не для торгового дела, которое весьма утаивай под всяким удоб вымышленным образом, под наказанием - живота лишением.

Нужные Петру сведения иногда удавалось получать и от иностранных послов в России. Вот пример такого сотрудничества русского вице-адмирала с иностранным морским специалистом Юстом Юлем для выработки порядка при встречах и салютах русского флота с датским. «Понеже дацкой посланник Юль предлагает некоторые (по обхождению или к комплементом промежду флотов нашего и дацкого) предложения, того для надлежит вам, - пишет Петр вице-адмиралу Крейсу, - на некоторое время быть сюда для советов»^[349]. Во время законодательной работы над Табелью о рангах, когда потребовалась справка по поводу ранга «статских секретарей», Петр положил резолюцию: «Писать Павлу Егужинскому, чтоб о сем спросил он Кампредона»^[350].

Указ Трубецкому о собирании шведских законодательных источников был издан в 1715 году. В следующем году Петр дает предписание перевести из шведских законодательных актов на немецкий язык «уставы и пошлины морские со обстоятельствы их: подати земские, и рекруты, и поместные дела» (собственноручный указ Петра 16 января 1716 года)^[351]. В 1719 году, 9 декабря, Петр, также в собственноручном указе Сенату, предписал Комиссии для составления нового Уложения руководствоваться этими переведенными законами: «Для поместных дел взять права эстляндские и лифляндские, ибо оные сходнее и, почитай, одним маниром владение имеют, как у нас»^[352]. Ввиду же малой осведомленности в немецком языке членов Комиссии из [числа] русских людей, Сенатом «по указу великого государя» было приказано «правы эстляндские и лифляндские поместные для переводу на русский язык, разобрав по частям, отослать из Сената по колегиям»^[353]. Намереваясь дать узаконение о сиротах, Петр предписал Сенату пользоваться тем же источником - шведскими законами: «Также выписать из лифляндских и эстляндских прав о сиротах и предложить оба»^[354]; другой [указ] - о должности вальдмейстера (январь 1722 года)^[355].

Если же Петр не имел под руками и не знал о существовании определенного иностранного закона, нужного ему для какой-либо специальной цели, то предписывал разыскать такой закон:

«Сыскать проект китового промыслу»^[356].

Такое собирание иностранных источников по указанию Петра не ограничивалось только сферой гражданского управления, но простиралось на все стороны общественной жизни, не исключая церковного устройства и вероучения. В 1723 году, 16 января, Феофан Прокопович сообщил Синоду словесный указ Петра: «Собрать римской, люторской и калвинской катехизмы и протчие церковных действ книги и, переведчи на славенский диалект для знания и ведения, напечатать»^[357]. В тот же день было записано в Сенате о том, что часть сделанных раньше немецких переводов уже была представлена в Сенат: «Объявил Штатс-конторы переводчик Аврам Иохельман переведенного с немецкого языка; на русском языке взял советник архимандрит Гавриил к себе на двор»^[358].

Собирание иностранных законодательных источников по инициативе самого Петра I продолжалось десятилетиями, то замирая, то оживляясь с новой силой. Законами европейских государств, наиболее продолжительное время привлекавшими внимание царя, были: о праве наследования недвижимых дворянских имуществ; уставы воинские, сухопутные и морские; табели о рангах.

По первой из перечисленных тем собирание законодательных материалов началось еще в конце XVII века, когда Петру оказывали помощь в этом деле два деятельных и весьма способных его сподвижника: генерал Я. В. Брюс и генерал Адам Вейде. «По твоему, государеву, писанию к Адаму Вейду, послал я к тебе, государю, - доносил еще в холопском тоне “подданнейший раб твой Якушко Брюс”, - краткое описание законов (или правил) шкоцких, агленских и францужских о наследниках (или первых сынах)» ^[359]. Интересно сообщение Брюса также и о том, что он исполнил приказание Петра о разыскании другого закона, нужного царю для предстоящих военных преобразований. «Також, напамятая твой, государев, приказ в Агленской земле, послал к тебе, государю, описание чинам, которые были у агленского короля у артиллерии на войне и во время миру»^[360]. Этот последний закон тогда же был частично использован при военной реформе Петра. Позднее, в 1711 году, интерес к первому закону сказался вновь. В этом году Петр в собственноручном указе дал поручение Посольской канцелярии «к будущему, 1712 году о первенстве детей и их наследстве перевесть из правил французских и аглинских (а буде возможно сыскать - и из венецы[й]ских)»^[361]. Во исполнение повеления Петра канцлер Головкин тут же начал приводить в известность законодательные источники по этому вопросу. В том же, 1711 году он пишет секретарям Посольского приказа: «Желает е[го] ц[арское] в[еличество] ведать подлинно из правил французских, англиских и венецыйских, какое у них определение как в недвижимых маетностях и домах, так и [в] пожитках детям, по отцам оставшимся, мужеска и женска пола в наследствии и разделе оных, как знатнейших княжих, графских, шляхецких, так и купецких фамилий». Далее Головкин предписывает своим секретарям разыскивать [эти сведения] в книгах, привезенных П. Посниковым в Москву, «и ежели того нет, то спрашивайте и ищите оных правил в Москве у иноземцев»^[362]. Разысканные законы по указу царя должны были быть

немедленно переведены на русский язык^[363].

Такие периодические приливы интереса царя к вопросу о наследовании недвижимых имуществ и к иностранным источникам относительно права наследования наконец нашли в 1714 году свое завершение в написанном Петром проекте закона. Этот интерес Петра, ранний и продолжительный, и наконец опубликование закона свидетельствуют, конечно, не о том, что чьи-либо проекты, например «Пропозиции» Салтыкова, были случайным основанием и поводом к изданию столь непонятного для современников и не понимаемого до настоящего времени историками закона, - наоборот, приведенные факты говорят за то, что разыскивание иностранных источников, как и самое представление Салтыковым его «Пропозиций», являлись удовлетворением этого интереса законодателя; самый указ был исполнением давнишних намерений и воли Петра, пытавшегося ограничением дробления и мобилизации дворянских земель заставить склонное к тунеядству дворянство служить, торговать, строить фабрики или заниматься «знатным мастерством»^[364].

Такое же долгое и упорное собирание законодательных источников имело место и в подготовке материалов к военно-сухопутному и военно-морскому законодательству. Законодатель не останавливался перед переводом крупнейших кодексов законов, каких бы размеров они ни были и на каком бы языке ни был написан подлинник. Сохранившиеся до нашего времени, эти переводы свидетельствуют, что законодатель привел в известность и подготовил для законодательной работы все, что было выдающегося в Западной Европе; при этом можно твердо установить, что инициатива в том и другом деле принадлежала самому Петру. Выше были названы два замечательных ордонанса Людовика XIV по морскому военному и торговому праву.

Перечислим и некоторые другие обширные законы, переведенные при Петре: «Воинские артикулы от вельможнейшего короля и государя Карла XI свейского, готского и венденского короля. Лета 1683[-го], обновленные и постановленные и к тому принадлежащие деяния»^[365], послужившие одним из источников для русского Устава воинского 1716 года; «Шведского государства Земское уложение» и «Шведское Городское уложение» ^[366], служившие для справок при работе над законодательством о городах, дворянстве, крестьянах, землевладении и прочем; «Инструкция о морских артикулах и кригсрехтах, или воинских правах, королевского величества Датского», изданная в Копенгагене 15 марта 1700 года^[367]; «Артикулная грамота, или Наказ корабельного всякого чина людем», изданная в Гааге в 1672 году, 31 сентября^[368]; Устав морской шведский^[369] и многие другие.

Особенно же многочисленны были иностранные источники при законодательной работе над русской Табелью о рангах. В руках законодателя и в тех учреждениях, где работали над этим законом, находились табели: датская «О рангах датского двора» короля Фридриха [I] от 11 февраля 1717 года^[370]; «Ранги шведского двора» короля Карла [XI] от 21 февраля 1696 года^[371];

«Королевское прусское учреждение о рангах» от 15 апреля 1705 года короля Фридриха^{371 [372]. Те же, а также и другие: английская, саксонская, французская, венецианская и польская, которые были менее значительным источником для русской Табели, находятся в Архиве Министерства иностранных дел - «Дела, касающиеся до образования различных государственных учреждений», папка № 1, отдельные тетради. Последние списки являются первоисточниками, списки же Морского архива - их копиями.}

Значение для русского законодательства полных переводов отдельных законодательных актов разных европейских государств было неодинаковым. Степень влияния на русские акты одних законодательных источников была большей, других - меньшей. Но все они были полезны и нужны для Петра и его сотрудников по правотворчеству вследствие того, что главным, основным источником для законодательства Петра I являлся писаный закон, а не консультант-иноземец. Благодаря этим переводам законодатель имел возможность пользоваться подлинным законом в полном его объеме, а не в выдержках, не в рецепции или интерпретации иностранного консультанта, сотрудника царя. Законодатель, лично изучая иностранный закон, мог самостоятельно и независимо выбрать то, что ему было нужно, и использовать в той мере, в какой он находил полезным. Поэтому, например, морские ордонансы Людовика XIV, как будет видно дальше, оказали свое влияние даже на те законы, которых, казалось бы, совершенно не должны были и касаться, например на организацию способов и органов государственного контроля, управление лесами, организацию госпиталей, программу духовных учебных заведений и прочее.

Кроме того, для самого Петра I, этого выдающегося самоучки, чтение и сравнительное изучение иностранных кодексов, являвшихся результатом большого развития теоретической мысли, многостороннего опыта и вообще западной культуры, было школой, университетом, расширявшим его умственный кругозор, содействовавшим выработке юридического мышления и дававшим образцы многообразного воздействия правителя на общественную и экономическую жизнь страны. Петр с изучением иностранных законов рос, становился более независимым, глубоко понимающим и искусным в правотворчестве.

Вследствие такого значения иностранных законодательных актов остановимся подробнее на организации их переводов при Петре I.

Инициатива в переводной работе - намечание нужных законов, указание переводчиков, приемов и сроков работы - принадлежала также Петру и осуществлялась через ближайшего исполнителя всех распоряжений царя - его кабинет-секретаря, А. В. Макарова. Через него [Макарова] обычно и шла переписка по поводу переводов. Приведем несколько архивных сведений, обрисовывающих ход переводной работы.

Из переводчиков и одновременно крупных деятелей Петровской эпохи нужно назвать прежде всего Адама Вейде и Якова Брюса. У того и другого была постоянная связь с Кабинетом Петра, начатая, как уже было отмечено, еще в XVII столетии. Вот письмо Вейде Макарову от 6 июля 1699 года^[373], в котором он сообщает о ходе переводов военных законов и о затруднениях в переводной работе Я. В. Брюса: «Воинские правилы, - пишет Вейде, - конечно в будущей почте до милости вашей пришлю. Яков Брюс статьи, которые обещал, не успел заготовить, сказывает, что не чаял о выправлении русского языку столько делу быть; только станет спешить, сколько возможно».

Мы уже видели, что Брюс работал над переводом английских рангов в артиллерии и вообще в войсках английских в самом конце XVII века. И далее, когда он стал во главе Приказа артиллерии, его канцелярия сделалась одним из центров переводной работы. Брюс покупает экземпляры иностранных законов и руководит переводом их у себя в учреждении. Приведем

несколько фактов, относящихся к разным годам и характерных в этом отношении. «В 1715 году, декабря в 18[-й] д[ень], по указу в[еликого] г[осударя] ген[ерал-]фельдц[ейхмейстер] и ген[ерал] кав[алер] Я. В. Брюс приказал у приезжего из Финляндии артилерного служителя К. Дружинина купить в Артиллерийскую канцелярию объявленное от него на немецком языке шведское Земское уложение в переплете и заплатить ему за оное два рубля десять копеек»^[374].

В 1718 году, 15 ноября, Я. В. Брюс доносил из Лефе Петру о том, что получил тайно от своего друга давно разыскиваемую им [Брюсом] шведскую «Инструкцию ландстевдингам^[375]». «И понеже оная до всех колегиев касается, и того для зело и оным надобна, чего ради я всякими мерами уже давно домогался оную здесь промыслить», - сообщал Брюс. И далее перечислял отрасли местного управления, которые были регламентированы в Инструкции:

Я надеюсь, что сие известие зело к колегиям надобно, ибо во оном упоминается не токмо о содержании артиллерии, но и как морские и сухопутные служители в уездах содержатся, также о всяких земских и гражданских делех подробно, о академиях, о госпиталах, о школах, о сиротстве, о нищих и гулящих людех, о содержании мостов и дорог, о почтах, о рудокопных и протчих делех, - вкратце сказать, о всем, что принадлежит ко владению и употреблению губернии.

Вместе с тем Брюс сообщал, что он надеется в будущем получить от того же лица ведомость о Берг-коллегии и других [шведских] государственных коллегиях. При этом усердный сподвижник Петра привел некоторые подробности, обрисовывающие своеобразные условия приобретения нужных для России книг. Он получил «Инструкцию ландсгевдингам» «токмо за таким паролем, чтоб никто из их, так и из нашей свиты о том не ведал и, списав бы, паки назад отдал бы». Брюс находил уместным и желательным за такую услугу почтить лицо, оказывающее ему тайную помощь в приобретении шведских законов, некоторыми знаками внимания: «Ежели бы в[аше] в[еличество] соизволили милостиво приказать прислать недорогой мех соболей или хорошей лисей, чем его мог почтити»^[376].

В 1723 году в Синоде объявил словесный указ Петра I Феодосий, епископ Новгородский, - о том, что царь, «будучи в доме у ген[ерал-]фельд[цейхмейстера] и к[авалера] графа Брюса, указал новопечатную на немецком диалекте книгу, именуемую “Лексикон универсалный исторический”, каков у некоторых в Россию прибывших иноземцев, купецских людей, обретается, купить в Синод для исправления прежнего, с такого же “Лексикона” на славенский диалект учиненного перевода и ради совершенного, что не переведено, докончания»^[377].

Книги для перевода поступали в канцелярию Брюса постоянно и в большом количестве, так что в ней не успевали справляться с перепиской. Об этом мы узнаем из письма секретаря Брюса, извещавшего своего начальника: «Книг немецких и швецких, которые взяты от г[осподина] ген[ерала] Вейде, и e[ro] ц[арское] в[еличество] изволил еще несколько прислать к тебе, генералу кавалеру, из Ревеля и указ переводить на словенский язык; и оные уже переводить зачали. А кому тот перевод переписывать набело, чтоб e[ro] ц[арскому] в[еличеству] читать было, таковых писцов в артиллерии нет, а надобно человека два»^[378].

Из одного из писем кабинет-секретаря Макарова видно, что книги для переводов поступали в канцелярию Брюса целыми сериями. В 1716 году, мая 23-го дня, он [Макаров] сам переслал Брюсу для перевода серию книг, полученных из-за границы, от посла России в Дании: «Перед нескольким временем г[осподин] посол, кн[язь] Долгоруков, прислал из Копенгагена несколько книг, между которыми есть Датцкого королевства уложения, правы и артикулы воинские, светские и духовные, которые е[го] ц[арское] в[еличество] указал послать к вашему превосходителству. Того для оные при сем посылаю. А сколко их и какие порознь, тому прилагаю при сем реестр»^[379].

Кроме Вейде и Брюса, над переводами законов иностранных государств работал и предшественник Брюса по управлению артиллерией Андрей Андреевич Виниус. В 1712 году Петр, посылая из Риги переводчика из русских людей, писал Сенату: «Когда вам доноситель сего письма, Яков Веселовский, явится, тогда велите ему быть с Андреем Виниюсом для вспоможения в переводе прав других государств»^[380].

Не только иностранцы, находившиеся на государственной службе в России, занимались переводом иностранных законодательных актов - эту работу по просьбе Петра делали и иноземцы-купцы. Вот, например, очень характерное письмо голландца Ивана Тамеса от 4 августа 1720 года. Последний, отправляя царю с Татищевым перевод книги об английском Адмиралтействе, «которую я по указу в[ашего] в[еличества] с аглинского на российский язык перевел», оправдывался в учиненном замедлении, указывая на большие трудности работы: «.и то ни для чего иного, токмо от тяжелости в переводу разные наречии»^[381].

В период учреждения государственных коллегий, с 1717 по 1719 год, работу по подбору личного состава для них и по переводу иностранных законодательных источников, вывезенных Фиком из Швеции, вел - по указу Петра из-за границы, из «Шпа», - также Яков Брюс^[382]. Предвидя это поручение, Брюс еще в 1717 году подыскивал подходящих людей, и нельзя сказать, чтобы это было делом легким. Знающих, подготовленных людей не было; из-за этого работа задерживалась, а присланные к переводу книги иногда возвращались обратно. Вот заявление одного из сотрудников Брюса - Рейнгольда, возвращавшего рукопись для перевода с объяснением: «Переводить не взялись, ибо писано де в оных зело высокие речи, и те тетради до вашего превосходительства послать или до времени здесь быть, о том прикажи уведомить»^[383]. Между тем Петр требовал, напоминал. Приходилось усиленно разыскивать знающих языки людей, посылать учиться молодых за границу и спешно изучать языки пожилым людям. «Обещали ваше сиятелство, - пишет Головкину Нирод^[384], вице-президент Камер-коллегии, - поручика Гамильтона выслать сюда ради исправления грамматики голландской, о которой е[го] ц[арское] в[еличество] изволил ко мне уже дважды писать, чтоб совершить, а его по се время здесь еще нет, того ради униженно прошу в[аше] с[иятельство], дабы пожаловали его к тому делу выслать»^[385].

Брюс сам не имел достаточного числа переводчиков, особенно знающих шведский язык. Из письма барона Нирода к Брюсу, писанного для практики на русском языке, можно видеть, насколько были подготовлены и обеспечены знающими людьми даже ближайшие помощники Петра. «И понеже я на вашего превосходительства милость надеюся, дерзал я с в[ашим] пр[евосходительством] русским ясиком для лучею ползою своею науки кореспондати», - пишет Нирод и выражает Брюсу соболезнование по поводу отсутствия у него подходящих кадров переводчиков. Со своей стороны, он предлагает меры к восполнению столь чувствительного пробела: «Болезную, чтоб ваше превосходительство сведского переводчика не имеет, понеже я чаю, что вся вещи, которые г[осподин] Фик с собою принесет, больший часть во сведском ясике писано суть». Он предлагает окольный путь: переводить со шведского на немецкий язык, который в то время был более известен русским людям и обруселым иноземцам. «А буде ваше превосходителство позволит, вся оные сведские вещи, которые еще не переведены, через доброго слуга ко мне присылати, тогда я повелю оные, которые самые нуждные, в немецком ясике перевести и призылати паки до вашего превосходительства, от чего, я чаю, предстоящая работа многыя времени добудет. Ревель, 21 января 1717» ^[386] . Сам Нирод, сознавая необходимость выучиться русскому языку, в том же письме сообщает, что он уже три месяца «ижидень»^[387] с г[осподином] капитаном фон-Зальца прилежно учится.

Восполняя недостаток в знающих переводчиках, Петр посылал за границу большие группы молодых людей специально изучать иностранные языки. «Послать, - писал Петр, - в Королевец 30 или 40, выбрав из молодых подьячих, для научения немецкого языка, дабы удобнее в колегиум были». Стремясь обеспечить хорошие и скорые результаты их работы за границей, Петр приказал Макарову прибавить в указе: «И послать за ними надзирателя, чтоб они не гуляли»^[388].

С 1718 года Брюс часто был отвлекаем другими поручавшимися ему заданиями, также главным образом потому, что знал иностранные языки, например дипломатическими поручениями при ведёнии переговоров о мире со шведами. Поэтому в помощь ему и Вейде Петр назначил - для наблюдения за переводами иностранных источников - Генриха Фика. В самом конце 1717 года Петр пишет собственноручный указ: «Для сообщения с немецкого языка на русский и толкования колегиям вручено генера[ла]м Брюсу и Вейду. И понеже один в отлучке, а другой мало эдукоф^[389], то еще к ним прибавляется 1, которому надлежит с ними обще трудиться в том Третей определенной - Фик»^[390].

Фик, осведомленный в законодательных источниках западноевропейских государств, но мало знакомый с русским языком, только доставлял тексты для переводов и давал консультации по ним, руководить же самой переводной работой он, конечно, был не в состоянии. Поэтому переводы стали производиться по указаниям Сената в государственных коллегиях.

После того как во вновь учрежденных коллегиях по штатам были положены должности переводчиков и для них были подысканы подготовленные лица, дело переводов уже не испытывало больших затруднений. При необходимости перевести какой-либо обширный закон он разделялся на несколько тетрадей и рассылался по коллегиям, а каждый переводчик к определенному сроку выполнял свое задание. Например, 5 марта 1722 года Юстиц-коллегия

представила Сенату переведенные главы при таком рапорте члена коллегии Вольфа^[391]: «По указу е[го] им[ператорского] в[еличества] из Правит[ельствующего] Сената, велено в Юстиц-колегии сочиненные Уложения разные пункты, которые присланы при том указе, перевести с немецкого на российский язык, пять тетрадей на тридцати листах, и взнесть в Сенат. И по тому е[го] в[еличества] указу означенные пункты на руский язык переведены»^[392].

Над представленным переводом эстляндского земского права работали следующие переводчики, имена которых, в силу предписания Генерального регламента об обязательной подписи переводчика под своей работой, находятся под переведенным ими текстом: «О супружестве» переводил Берг-коллегии переводчик Бланкенгаген; следующие главы - Государственной штатс-конторы переводчик Абрам Иохельсен; «О порутчиках и о истцах и ответчиках» - Главного магистрата переводчик Федор фон Бринкен; «Об ответе и доказательствах» - он же. На других переводах также имеются подписи, например «переводил Военной колегии переводчик Евстафей Алексеев сын Грове». Или: «Вышеписанные осмнадцать листов переводил переводчик Абрам Иохельсен»^[393]. «Устав Морской шведской переводил В. Стевен»^[394]. Записку Генриха Фика о шведском государственном управлении «переводил Камор-колегии переводчик Мартын Шванвиц»^[395].

Особенно важные тексты законопроектов, написанные на немецком языке, исправлялись переводчиками по нескольку раз, например, первоначальный проект Регламента Главного магистрата - два раза. На подлинном тексте перевода^[396] находятся пометки: «Переправливал Посольской канцелярии переводчик Петр Волков... маия»; «Напоследи переправливал Исаак Веселовский маия 13[-го] дня». Исаак Веселовский был секретарем «экспедиции на иностранных языках» Коллегии иностранных дел, а Петр Волков был у него в экспедиции переводчиком. Над переводом датской «табели о рангах» короля Фридриха от 11 февраля 1717 года - этого наиболее важного источника для русской Табели - работали также два переводчика. Первый перевод был признан недостаточно правильным и точным. Поэтому текст первого перевода, переписанный писцом, исправил другой переводчик - Иван Келдерман [Килдерман]. Он также состоял переводчиком Коллегии иностранных дел, и ему часто поручались важные иностранные переводы^[397]. Перевод текста Генерального регламента тоже исправлялся два раза^[398]. В приготовленном нами издании «Законодательных актов Петра Великого» мы воспроизводим обе редакции перевода Генерального регламента и [каждого из] двух вышеназванных законов - для определения степени их точности.

Отвечал за переводную работу в таких случаях редактор, назначаемый из

вице-президентов или асессоров коллегий по особому указу из Сената, например: «Г[осподину] асессору Кромпейну^[399] выбрать из шведских об акциденциях, или доходах, против 25[-й] (главы. - Н. В. ) Датского уложения I кн[иги] и что сверх той главы в Швеции об акциденциях обыкновение есть». Вследствие такого поручения в конце переводов находим обычно подпись редактора, как в данном случае на листе 471: «Assesor Krompein». Со времени учреждения коллегий главными редакторами переводов иностранных законов были следующие лица из немцев: барон Нирод, вице-президент Камер-коллегии; Юстиц-коллегии - Бреверн ^[400] ; советник Вульф и Кромпейн, назначенный в 1720 году асессором в Юстиц-коллегию вместо умершего Тиля ([см.] указ за подписью обер-секретаря Сената Щукина от 1720 года, 5 августа^[401]). Первые трое были назначены в Комиссию для составления нового Уложения в 1720 году^[402].

Наряду с государственными коллегиями переводную работу по указаниям Петра I, вскоре же после своего учреждения, начал вести и Святейший синод. Мы уже видели, что из Персидского похода царь писал Синоду о двух исторических книгах, переведенных Саввой Рагузинским и князем Кантемиром, окончательное оформление и печатание которых происходило под руководством Синода^[403]. [Как уже говорилось,] в 1723 году, 16 января, Петр приказал архиепископам Феодосию и Феофану, будучи у первого на его новгородском подворье, «собрать римской, люторской и калвинской катехизмы и протчие церковных действ книги и, переведчи на славенский диалект для знания и ведения, напечатать»^[404]. В том же, 1723 году в Троицком соборе, будучи на церковной службе, Петр передал тому же архиепископу Феодосию три «экономические» книжки: «Georgica curiosa, oder das adelige Land und Feldleben», изданные в Нюрнберге в 1716 году в трех томах, - для перевода^[405]. Над этим обширным сочинением работали архимандрит Чудова монастыря Феофил Кролик и переводчики К. Розенблюд и В. Козловский^[406]. В октябре того же, 1723 года по повелению царя было приказано: «Лексикон универсальный исторический», который имеется у некоторых прибывших в Россию иноземных купцов, «купить в Синод для исправления прежнего, с такого

же “Лексикона” на славенский диалект учиненного перевода и ради совершенного, что не переведено, докончания»^[407].

В Синоде же исправлялся текст переводов Библии, и после дополнительных поправок Петра здесь же она печаталась^[408]. В наставление синодальным переводчикам Петром I был собственноручно написан указ о приемах перевода научных книг на русский язык, от 16 сентября 1724 года^[409]. Таким образом, Святейший синод при Петре I был одним из центров переводной работы, в котором по указанию царя переводились не только книги, имевшие отношение к вопросам истории церкви и к вероучению. В нем велась также большая переводная работа, направленная к общему просвещению русского народа и к насаждению среди него сведений практических, как, например, по земледельческой культуре.

С большим трудом обеспечив себя до некоторой степени переводчиками юридических и общеобразовательных сочинений, Петр в последние годы своей жизни был озабочен подготовкой кадров для перевода научных сочинений вообще и технических книг в частности. Такие переводы требуют от переводчиков не только знания языка, но и специальных сведений [т. е. владения специальными сведениями] в тех отраслях знания, из области которых делается перевод. Такое совпадение - знание языка и специальных отраслей науки - было тогда довольно редким явлением. Поэтому в набросках Петра, переданных для руководства Сенату, мы находим его план подготовки специальных кадров переводчиков научных сочинений из русских людей или из вполне обруселых иноземцев. «Для переводу книг зело нужны переводчики, а особливо для художественных, - пишет Петр, -

понеже никакой переводчик, не умея того художества, о котором переводит, перевесть не может, того ради заранее сие делать надобно таким образом: которые умеют языки, а художеств не умеют, тех отдать учиться художествам, а которые умеют художества, а языку не умеют, тех послать учиться языкам; и чтоб все - из русских или иноземцы, кои или здесь родились, или зело малы приехали и наш язык, как природной, знают, понеже на свой язык всегда легче переводить, нежели с своего на чужой».

Далее Петр указывает на те отрасли знания, которые нуждались в переводчиках: «Художества же следующие: математическое, хотя до сферических триангелов; механическое; анатомическое; хирургическое; ботаническое; архитектур милитарис, цивилис; гидроика и протчие тому подобные». При этом Петр критически высказывается об иностранной литературе в хорошо знакомой ему и освоенной при нем в России морской области: «Архитектуры навалис нигде книг хороших нет, мочно дома сочинить Ивану Михайловичю (Головину. - Н. В. )»^[410].

Из приведенных немногих, но характерных для руководящей деятельности Петра фактов при подборе материалов и руководстве переводной работой видно, что круг интересов его был чрезвычайно широк и разнообразен. Царь интересовался сочинениями по древней истории, например Цезаря «Commentarii de Bello Gallico», сочинениями о язычестве, о магометанстве, сочинениями по техническим вопросам, по государственному праву, морскому праву, историческими словарями, грамматиками и т. п. Во всех почти случаях выбора им сочинения и поручения перевода определенному лицу можно встретить в источниках такие выражения: «Ц[арское] в[еличество] приказал мне книгу перевесть», «е[го] ц[арское] в[еличество] изволил приказать перевести»; «о которой (переводной книге. - Н. В. ) е[го] ц[арское] в[еличество] изволил ко мне уже дважды писать»; «послал я к в[ашему] в[еличеству] книгу которую я

по указу в[ашего] в[еличества] с аглинского на русский язык перевел» и т. д.

Выбрав книгу и поручив ее перевод определенному лицу, Петр и в дальнейшем наблюдал за ходом переводной работы, являясь как бы главным ее редактором. Он следил за языком переводчика, запрещая ему рабски придерживаться текста подлинника. Переводчику французских ордонансов К. Зотову Петр в 1715 году указал основные требования, которые предъявлял к языку перевода. Поручая Зотову собрать во Франции сочинения по морскому делу, он приказал: «.и все перевесть на словенский язык нашим штилем, только хранить, чтоб дела не проронить, а за штилем их не гнаться»^[411]. Еще раньше, в 1709 году, из Воронежа Петр предписал придерживаться того же правила брату Конона, Ивану Зотову, при переводе им «Книги о фортификации манеры Блондейловой»: «И того ради надлежит вам и в той книжке, которую ныне переводите, остеречься в том, дабы внятнее перевесть, а особливо те места, которые учат, как делать; и не надлежит речь от речи хранить в переводе, но, точию сенс (у Голикова и Пекарского «сии». - Н. В. ) выразумев, на своем языке уже так писать, как внятнее может быть»^[412]. При этом Петр переработал, сделал «более внятными» некоторые места книги, приказал напечатать, вклеить в текст и послать переводчику тот и другой тексты с назиданием: «А старый, вырезав, при том же посылаем, где сами увидите погрешение или невнятность»^[413].

Считая себя и своих переводчиков свободными в передаче языка подлинника, Петр не считал себя связанным и ограниченным какими-либо правилами в выборе материала из отдельных иностранных книг. Он находил полезными и вполне допускал выборку отдельных глав для перевода, пропуски, сокращения, дополнения и даже переделку переводимого текста. Обычно до начала перевода какой-либо книги Петр требовал представления ему подробного оглавления намеченной к переводу работы. Вот типичное в таком случае распоряжение Петра, переданное в 1723 году Синоду епископом Феодосием Яновским: «Прошедшего августа в 30[-й] д[ень] е[го] в[еличество] будучи в Троицком соборе, указал отданные от е[го] в[еличества] три экономические на немецком языке книги перевести на словенский и, переведши исперва оглавления, предложить к рассмотрению е[го] в[еличества] немедленно»^[414]. После одобрения этих книг к переводу Петр ровно через год потребовал к себе в Кабинет черновые переводы. 4 сентября 1724 года приходил в Синодальную канцелярию «из дому е[го] им[ператорского] в[еличества] гренадер и спрашивал о приезде в С[анкт] - Петербург синодального советника Чудова монастыря архимандрита Феофила», главного переводчика немецкого труда «Georgica curiosa». Феофила в Петербурге не оказалось. За ним было послано в Москву. Через два с половиной месяца, 19 ноября, был вновь прислан из Кабинета Петра на этот раз денщик царя Василий Иванович Суворов, который объявил в Синоде, что царь приказал ему взять у синодальных переводчиков тетради с переводами экономических книг для апробации. Суворов вместе с переводами захватил и переводчиков. Петр, рассмотрев доставленные переводы, нашел, что за год сделано мало и не так, как следовало бы. Для примера он сам обработал одну главу. В упомянутой выше [в тексте примечаний] статье А. Н. Львова приведена эта третья глава в дословном переводе и в переработке Петра. Прочитав тот и другой тексты, нельзя не согласиться с исправлениями Петра. В главе несколько страниц посвящено доказательству основной мысли автора, что к земледельцам (крестьянам) во время походов следует относиться бережно, не разорять их. По этому поводу приведены подробные сведения [о том], как относился к поселянам во время похода Кир Великий, «Белизарий, цесаря Иустиниана наполный полковник», Тотилас, готский король, а также что писал Адериан в своей «книге индейских дел». Зачеркнув всю главу, Петр

написал свое знаменитое: «Понеже поселяне суть артерии государства, чего ради надлежит оных беречь». Подробному разбору этой главы нами будет отведено должное место ниже, в другом контексте. Препровождая исправленную для примера главу обратно в Синод, Петр дал общие указания для перевода экономических книг в собственноручно написанном наставлении: «Указ труждающимся в переводе экономических книг»^[415].

В нем был преподан целый ряд правил для переводчиков. Основные установки Петра: не гнаться за буквальной передачей текста, за красотой стиля, а иметь в виду главную задачу - практическую пользу перевода - чтоб «не праздной ради красоты, но для выразумления и наставления в том чтущему был». А главное, чтобы было кратко и дельно: «Понеже немцы обыкли многими рассказами негодными книги свои наполнять только для того, чтоб велики казались, чего, кроме самого дела и краткого перед всякою вещью разговора, переводить не надлежит». И, так же как в 1709 году Конону Зотову, царь и на этот раз посылает Синоду обработанный им текст: «И для примеру посылаю, дабы по сему книги перевожены были без лишних рассказов».

Не допуская многословия, Петр считал также ненужным и неполезным введение книжного, ученого аппарата в популярные книги. «Что же пишете, чтоб в книге о мохаметанской^[416] вере печатать некоторые слова турецким языком, - писал он в 1722 году, 18 октября, Синоду, - и того, кажется, не надобно, ибо не для турок, но для руских ведения оная печатается»^[417].

Помимо чисто внешних изменений и исправлений в тексте переводимых книг, Петр вносил исправления и переработку текста и со стороны внутреннего содержания. Интересными в этом отношении являются его редакторские приемы при переводе и исправлении к печати анонимного сочинения английского автора о политике английского правительства в вопросе охраны и закрепления прав Англии на владение Гибралтаром. По поводу политики английского министерства во второе десятилетие XVIII века в Лондоне вышла специальная книга, которая была переведена на французский язык. По распоряжению Петра она была переведена с французского языка на русский под следующим названием: «Рассуждение о оказательствах к миру и о важности, чтоб оставить Гибралтар соединен со владениями Великобритании. Напечатано в С[анкт] - Петербурге 1720 г.».

Петр был в курсе всех наиболее важных вопросов международной политики европейских держав и вмешивался в ее ход не из прихоти, как полагал В. О. Ключевский^[418], а с целью использования противоречий и интриг между западноевропейскими державами в интересах России.

В данном случае Петр в собственноручно написанном предисловии вскрывает тайные пружины английской политики. Он пишет: «Некоторой автор в Англии выдал книжку “Рассуждения о нынешних странных и предосудительных делах аглинского министерства”, которые всего делают противно пользы своего отечества, угождая Дому Ганноверскому для своих партикулярных прибытков». Далее Петр как редактор указывает приемы, при помощи которых следует обнажить скрытые места и углубить некоторые разоблачения, по условиям цензуры завуалированные в подлиннике: «Но понеже оной автор написал болшую половину сей книжки скрытно, под прилогами и зело коротко, что не всяк выразумеет, того для сие предисловие прилагается для вящего уразумения». Этим предисловием Петр не ограничился. Он указал сведущему в международных отношениях «тайному канцелярии советнику»

Коллегии иностранных дел А. И. Остерману произвести необходимые исправления и дополнения в самом тексте. Этот свой редакторский прием Петр передал следующими словами: «Также и в самой книжке мелкими словами толковано короткие и закрытые слова». После такой обработки Петром совместно с Коллегией иностранных дел книжка была отдана в типографию в сентябре 1720 года^[419].

Поручая определенным лицам переводы нужных ему иностранных сочинений, царь внимательно наблюдал не только за характером и качеством переводной работы, но и за темпами исполнения. Сроки при этом, как и во всей его законодательной и административной работе, были всегда неотъемлемым условием всех его распоряжений. Поэтому лица, которым поручалось ближайшее наблюдение за переводами, обнаруживали большое беспокойство при приближении сроков их окончания. В 1720 году, 30 марта, кабинет-секретарь Макаров, напомнив в личной беседе К. Зотову о необходимости поспешить с переводом французских сигналов, счел нужным обезопасить себя маленьким письмецом: «Как я вчера вам объявлял, что е[го] ц[арское] в[еличество] изволил приказать перевести французские сигналы для сочинения боевых, так и ныне паки подтверждаю, чтоб вы в том трудились, для того что е[го] в[еличество] кой час изволит прибыть, то спросит оного переводу»^[420]. Выше было приведено письмо Нирода Головкину, в котором он [Нирод] «униженно» просил о присылке переводчика для исправления голландской грамматики, «о которой е[го] ц[арское] в[еличество] изволил ко мне уже дважды писать». Из Астрахани в 1722 году, 18 июля, Петр, напоминая Синоду о двух переводах, порученных С. Рагузинскому и князю Кантемиру, в своем указе сделал собственноручную приписку о немедленном исполнении работы: «Буде же не готовы, велите немедленно напечатать и прислать»^[421].

При самом печатании переводов Петр следил за теми редакционными поправками, которые вносились в тексты по его указанию, предписывая в некоторых случаях подавать ему для одобрения даже самый шрифт набора. В 1724 году в Синоде был записан указ по поводу издания перевода Библии: «.дабы в той новоисправной Библии прежние речи, которые переправливаны против тех новоисправных на брезех, означены же были без упущения. И каковыми литерами оную Библию печатать намерено будет, чтоб те литеры объявить е[го] в[еличеству]»^[422].

Подведем итоги.

1. Архивные документы со всей определенностью устанавливают деятельное руководство, компетентность и исключительную энергию самого Петра и в стадии подготовки законодательных источников - в собирании иностранных законодательных актов и в переводе их на русский язык.

2. Собирание нужных источников обычно производилось по указанию Петра послами России в европейских государствах, а также специально командируемыми царем агентами. Последние часто действовали тайно по программе, специально для них начертанной самим Петром I. Из числа таких агентов особенно много было сделано для собирания иностранных источников морским офицером Кононом Зотовым в области военно-морского, а иноземцем Генрихом Фиком - [в области] гражданского законодательства.

3. Из иностранных источников особенно полно были представлены акты по военно-морскому и военно-сухопутному законодательству. При правотворческой работе над этими отраслями права русские законодательные органы имели в своем рапоряжении иностранные законодательные акты всех передовых тогда государств. Из других источников

особенно многочисленны были табели о рангах. Были приобретены и переведены на русский язык гражданские уложения, регламенты государственных коллегий иностранных государств, а также положения об устройстве церкви и о вероучении инославных исповеданий.

4. Такое собирание иностранных законодательных источников имело обычно место задолго до начала правотворческой работы над какой-либо отраслью законодательства и иногда продолжалось целыми пятилетиями.

5. Наличие в распоряжении Петра и органов, принимавших участие в правотворчестве, законодательных актов передовых тогда стран было явлением весьма плодотворным. Оно давало возможность Петру и его сотрудникам глубоко и широко познакомиться с устройством, порядками и правовыми нормами различных государств. Их изучение способствовало расширению кругозора и выработке юридического мышления у русских людей, содействовало приобретению искусства выражать в нормах права веления и запреты и регламентировать путем закона явления, требующие воздействия власти, а также сообщало русскому законодателю самостоятельность и независимость от иностранцев-консультантов.

6. Руководство переводной работой шло обычно из Кабинета Петра и [в период] до учреждения государственных коллегий сосредоточивалось в Артиллерийской канцелярии - вследствие знания иностранных языков и высокого общего и специального образования ее начальников, сначала А. А. Виниуса, а потом Я. В. Брюса. После учреждения государственных коллегий переводная работа, преимущественно над юридическими актами, велась в них - переводчиками этих коллегий, под руководством вице-президентов - иноземцев. Вел переводную работу по указанию царя также и Святейший синод.

7. Петр I выбирал и предназначал для перевода в качестве источников для своей правотворческой работы не только иностранные законы в собственном смысле, но и книги экономические, исторические и общественно-церковные. Те и другие одинаково могли обосновывать направление законодательной работы Петра и давать материал для соответствующей формулировки норм, а порой и для их содержания.

8. Участие самого Петра, помимо выбора книг и законодательных актов для перевода, было весьма деятельным. Он намечал руководителей переводов, а иногда и переводчиков, указывал сроки исполнения и наблюдал за ходом переводной работы.

9. При выполнении переводов Петр часто являлся их редактором, писал предисловия, давал указания по переработке текста, переводил для примера отдельные главы сочинения, исправлял стиль и давал общие указания о стиле, интересовался внешним оформлением издаваемого перевода.

10. Петр положил много усилий и государственных средств на подготовку кадров переводчиков для переводов книг как по общим вопросам, так и по различным отраслям наук.