Глава XII Происхождение, развитие и план реформ Петра I в промышленности по его законодательным актам

В первой главе нашей работы, излагая законодательную инициативу в правотворчестве Петра I при издании им одинаково как несложных сепаратных указов, так и крупных законодательных актов, имевших генеральное значение, мы установили, что по его законам и неизменно осуществляемой в жизни практике законодательный почин, понимаемый как право инициативы к обязательной постановке в законодательном порядке выработки нового законоположения, принадлежал исключительно верховной власти; доведение же до ее сведения желательности и полезности издания какого-либо нового закона было представлено теми же законодательными актами государственным учреждениям, должностным лицам и даже каждому отдельному, частному лицу, независимо от принадлежности его к какому бы то ни было классу.

Та же норма была подтверждена знаменитым указом Петра I от 17 апреля 1722 года, также собственноручно им написанным, имевшим, так сказать, конституционный характер. «Буде же в тех регламентах что покажется темно или такое дело, что на оное ясного решения не положено, такие дела не вершить, ниже определять, но приносить в Сенат выписки о том Однакож не определять, но, положа на пример свое мнение, объявлять нам»^[1616].

В полном согласии с изложенной нормой делались постановления о той же обязанности и отдельных должностных лиц. «И что по тому (о дворянской службе. - Н. В. ) изобретено будет, о том ему, герольдмейстеру, обстоятельно доносить Сенату.

Констатировав в главе I указанную практику как постоянную в законодательстве, суде и управлении Петра и установив отграничение, в возбуждении законодательной инициативы,

права от факта, мы остановились там перед вопросом о плановости его [Петра] реформ, а также законодательной работы, их осуществлявшей. Нас тогда интересовал - и не перестает занимать и теперь - вопрос: были ли реформы Петра только творчеством стихийным, проявляемым без всякого плана и системы, а законодательные акты - простыми откликами на запросы жизни, удовлетворением ее потребностей, постоянно всплывавших? Или же, наряду с такими откликами на запросы и требования жизни, в законодательной деятельности Петра и органов его правительства можно увидеть общие идеи, необходимую согласованность между отдельными многочисленными его мероприятиями и этими основными идеями, последовательность и постепенность отдельных реформ и этапов в их осуществлении и в конце концов - выполнение определенной программы, наперед намеченной в общих чертах?

В русской историографии этот вопрос ставится не впервые. Он был выдвинут еще в конце прошлого века и не однажды трактовался в последние годы минувшего и в начале текущего столетия. При этом во всех случаях он освещался в отрицательном смысле. С первых же попыток его разрешения в науке твердо установилось мнение историков, что законодательная деятельность Петра I была стихийной, не имевшей признаков, которые свидетельствовали бы, что реформатор придерживался каких-либо общих руководящих идей и установок, имел заранее намеченный план и в надлежащий срок согласовывал между собой разновременно проводимые меры.

Приведем высказывания по этому поводу наиболее авторитетных представителей русской исторической науки названного периода, и прежде всего инициатора в постановке вопроса, профессора В. О. Ключевского, - в его знаменитых университетских чтениях, впоследствии нашедших свое литературное выражение в ч[асти] IV «Курса русской истории».

«При первом взгляде на преобразовательную деятельность Петра, - говорит он, - она представляется лишенной всякого плана и последовательности»^[1618]. «Видны цели реформы, но не всегда уловим ее план». «Преобразовательные меры следовали одна за другой в том порядке, в каком вызывали их потребности, навязанные войной»^[1619]. «Перестройка шла по разным областям одновременно, урывками и вперемежку, и только к концу царствования стала складываться в нечто цельное, что можно уложить в изложенный план»^[1620].

Взгляд этот, если отбросить некоторые крайности и односторонность, можно признать в некоторых отношениях правильным. Однако из высказываний В. О. Ключевского наибольшее сочувствие у его учеников и последователей встретили те именно суждения, которые отрицали творческое воздействие Петра на современную ему жизнь, что вызвало у них мнения еще более резкие и категорические. Вследствие этого они отошли еще дальше от истины и уже впали в противоречия с источниками. Это тем более неожиданно, что оба серьезных автора, которых мы имеем в виду (оба - ученики Ключевского), в своих диссертациях высказали собственные наблюдения не в результате знакомства с литературными произведениями русских и иностранных беллетристов и дипломатов, а в итоге изучения источников и исследования определенных и притом весьма важных отраслей управления и законодательства эпохи Петра Великого.

Первый автор, П. Н. Милюков, в своем труде «Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII в. и реформа Петра Великого» (СПб., 1892)^[1621] высказался по поводу

характера петровского законодательствования в результате изучения архивных источников о преобразовании Петром центральных, по преимуществу финансовых учреждений. Приведем наиболее значительные и категорические его выводы по занимающей нас теме, о плане петровских преобразований: «Вопросы ставила жизнь; формулировали более или менее способные и знающие люди, - утверждает он, - царь схватывал иногда главную мысль формулировки или - и, может быть, чаще - ухватывался за ее прикладной вывод; обсуждение необходимых при осуществлении подробностей поставленной, формулированной и одобренной идеи предоставлялось царем правительству вместе с подавшими мысль советчиками - и в результате получался указ.

Предыдущие главы нашего исследования отдельных моментов правотворческого процесса при Петре с достаточной, как нам думается, убедительностью вскрыли противоречивость подобных утверждений и документальных данных, оставшихся от законодательной лаборатории Петра.

В том же духе, но менее резко высказался другой ученик В. О. Ключевского, в конце своей жизни академик^[1623], М. М. Богословский - в своей ранней работе «Областная реформа Петра Великого» (М., 1902)^[1624], в результате изучения второй административной, областной реформы Петра. Он утверждает:

Административная реформа проходила так же бессистемно, как и все вообще петровские реформы, и жестоко ошибся бы тот, кто представлял бы себе в ней какую-либо планомерность, кто ждал бы видеть в ее основе какой-либо предварительный план, хотя бы отдаленно похожий на известный план преобразования, составленный столетием позже Сперанским Благодаря такому отсутствию заранее достаточно разработанного и согласованного с другими реформами общего плана, неизбежны были недосмотры, пробелы, противоречия и ошибки, которые отклоняли реформу от первоначальных намерений реформатора, которые потом приходилось исправлять с откровенными признаниями, что «не рассмотря тогда учинено было»^[1625].

Итак, при отсутствии какого-либо предварительно составленного плана неизбежные недостатки, пробелы, противоречия и ошибки - вот основные черты великого дела преобразования России Петром I в первой четверти XVIII века, по наблюдениям М. М. Богословского.

Не входя в подробную критику основных положений названных исследователей и не указывая специально на противоречия их отдельных утверждений документальным архивным данным, что станет ясным само собой из дальнейшего изложения наших наблюдений и выводов

по этому вопросу, тем не менее считаем уместным остановиться на двух отдельных положениях последнего автора и сделать ему два возражения.

Первое - по поводу жестокой ошибки всякого, кто вздумал бы утверждать наличие в реформах Петра какой-либо планомерности и ждал бы видеть в основе его преобразовательной деятельности «какой-либо предварительный план, хотя бы отдаленно похожий на известный план» Сперанского. Действительно, «жестоко» погрешил бы всякий, кто, пренебрегая законом и требованиями исторической перспективы, предъявил бы к Петру, деятелю первой четверти XVIII века, те же запросы и ожидания, которые естественны и уместны в отношении к ученому, государственному деятелю даже не следующей после Петра Великого эпохи, а начала XIX века, времени М. М. Сперанского. Между названными периодами успели сойти со сцены почти четыре поколения. За это время на Западе были написаны политические трактаты Монтескье и Руссо, произошли события Великой французской революции, провозгласившей «Декларацию прав человека и гражданина», был издан кодекс Наполеона^[1626]. Все эти события и трактаты были освещены той или иной идеей, а декларации и кодексы - проникнуты строгой системой. В России за это же время был составлен на основании указанных трактатов и других сочинений «Наказ» Екатерины II, созвана была для обсуждения современных проблем специальная комиссия, успевшая высказать свои пожелания о правах и нуждах отдельных сословий, учреждений и т. п.^[1627], работали около столетия Академия наук и Петербургская духовная академия ^[1628] , вырастившая Сперанского ^[1629] , и около полустолетия - Московский университет с его исследованиями вопросов права^[1630]. Поэтому вряд ли справедливо от мысли самоучки, только что пробудившегося к творчеству, требовать стройности и систематичности, свойственной уму ученого, прошедшего долгую тренировку под руководством профессоров, получивших в свою очередь закалку в полуиезуитских школах-коллегиях. А Сперанский вышел именно из такой школы, основанной почти за сто лет до него в Петербурге, в Невском монастыре, Петром^[1631].

Когда Петр писал свои законы и их проекты, он сам одновременно еще постигал «неимоверные», по его словам, истины различных наук и насаждал только еще азы

юридических дисциплин в нашей стране. «Пришли к нам две книжки, что называются “Зеркало каменданское”, и третью - “О политике”, маленькую», - писал Петр Брюсу в 1709 году, 21 февраля^[1632]. В 1715 году он требовал в указе своему послу в Вене, Веселовскому^[1633]: «Также сыщите книгу Юрисьпруденции. А как их сыщешь, надобно тебе съездить в Прагу и там в езувитских^[1634] школах учителем говорить, чтоб они помянутые книги перевели на славенский язык» ^[1635] . При этом Петр, предвидя затруднения, обещал помочь пражским учителям присылкой студентов из Киевской духовной академии^[1636], знающих латинский язык, «чтобы несходные речи на нашем языке изъяснить». Они-то и были проводниками первоначальных политических знаний в России, начиная с выработки и установления юридических терминов, - так же, как много лет спустя Сперанский, при новых условиях на новом этапе, явился выразителем созревшей уже политической и юридической мысли. Свой указ Петр закончил следующим собственноручным распоряжением: «В сем гораздо постарайся, понеже нам сие гораздо нужно»^[1637]. Историк никогда и ни по каким побуждениям не должен упускать из виду исторической перспективы. И при всем том, как мы постараемся показать ниже, он не будет так уж «жестоко» разочарован, если [и] будет ожидать увидеть в реформах Петра черты планомерности и систематичности.

Второе возражение - относительно «откровенных признаний» Петром ошибок в своей законодательной работе. Высказанное им однажды признание неудачности одного своего законодательного мероприятия не следует обобщать и считать признанием Петра в ошибочности и необдуманности большей части или всей своей законодательной работы вообще - «как дела недомыслия». В отличие от других правителей, склонных оправдывать изменением обстоятельств издание неудачных законов и замену их потом на прямо противоположные нормы, Петр позволил себе один раз в своей правотворческой работе откровенно и несколько простодушно признать один свой закон изданным «не осмотрясь»^[1638], причем, по нашему мнению, это не то же самое, что «не рассмотря». Этого оказалось достаточно, чтобы такое искреннее признание законодателя историки стали считать общей оценкой им самим своего правотворчества^[1639]. Между тем отменяемая в данном случае норма была не ошибкой, а опытом применения на практике сначала одной, а вскоре затем другой, противоположной меры, исканием решения - по-разному - весьма важной проблемы. Область же применения нового закона до самого конца империи являлась одной из важнейших в государственном управлении, так как [этот] закон касался состава и разграничения компетенции Сената - высшего органа управления - с одной стороны и подчиненных ему

учреждений, особенно органов ревизии и контроля, - с другой. Петр уловил и выразил это разграничение со свойственными ему тонкостью и точностью мысли и языка: «Дабы сенатские члены партикулярных ([а] именно коллежских. - Н. В. ) дел не имели, но непрестанно трудились о распорядке государства и правом суде и смотрели б над колегиями, яко свободные от них; а ныне сами, будучие во оных, как могут сами себя судить?»^[1640]

Поставленный впервые Петром вопрос об отношении Сената к верховной власти и органам подчиненного управления решался по-разному в течение двух последующих столетий. Изменения в составе Сената, сделанные самим Петром, а также учреждения, установленные его преемниками: Верховный тайный совет, Кабинет, Конференция министров и т. д., до Государственного совета включительно, - все это решения поставленной Петром проблемы.

Тот же характер далекого от «недомыслия» опыта, отмены временно введенной меры, имели также указы от 4 апреля 1722 года - об ограничении разделения суда и администрации, по крайней мере для первой инстанции^[1641], и от 31 января 1724 года - об ограничении производства лиц не из шляхетства на высшие коллежские должности^[1642], и в частности на фискальские^[1643].

Чтобы правильно понять и разрешить вопрос о плане и системе в реформах Петра I, необходимо предварительно выяснить и точно определить термины и понятия, которые при этом употребляются. Попытаемся дать такое определение.

Термины «план», «плановость», «планомерность», «система», «систематичность» предполагают, прежде всего, активность, творческое отношение лица, правительства или общества к его [собственной] работе, безразлично - теоретической или практической, и, следовательно, прямо противоположны понятиям «случайность», «самотек», «стихийность», «безучастность», «беспорядочность», «суматоха», «путаница» и т. п. Что же преобладало в практической деятельности Петра и в его правотворчестве - активное ли, творческое воздействие на жизнь или рабское следование за ее стихийным течением и за случайными указаниями случайных прожектеров, своих и иностранных? Ответим на этот вопрос свидетельствами источников.

В сложное понятие «план» входит целый ряд частных понятий, которые только в совокупности составляют то, что принято называть планом. Такими частными понятиями, обозначающими элементы плана, являются, прежде всего, цель предпринимаемых действий, общая, генеральная, а также частные цели, полагаемые для отдельных отраслей, областей и мероприятий, например в государственном управлении, в народном хозяйстве, промышленности, торговле, в организации армии, флота, суда, в постановке народного образования и вообще полиции в широком значении этого слова. Эти цели у одних государственных деятелей могут быть намечены для каждой области сами по себе, [а] у других, людей с широким кругозором, находятся в полной согласованности одна с другой и в зависимости от общей, генеральной цели или общих идей, признаваемых руководящими на определенный период для всего государства. Этими идеями, характерными своим классовым,

государственно-национальным и моральным содержанием, в весьма значительной степени и определяются цели, направление и очередные конкретные задачи плана.

В таком случае план предполагает порядок, а именно определение того, что в тот или иной момент государственной жизни должно явиться первоочередной задачей, мерой «зело нужной», «превеликим делом к пользе» государства и что [наоборот] может ожидать своей очереди в течение «времени недосужного». Таким образом, вторым элементом плана являются устанавливаемые им очередность и порядок, а также сроки и темпы для усилий и действий как отдельного человека, так и целого общества или всего государства. Эта сторона плана составляет то его свойство, которое обозначается терминами «система», «систематичность».

И, наконец, третьим элементом плана является учет потребностей и действительных нужд государства или какой-либо отрасли его управления и хозяйства и определение, на основании этих сведений, конкретных задач, количества продуктов и изделий, подлежащих производству, а также знание и учет возможностей, средств и ресурсов, имеющихся в распоряжении автора плана. А такое определение предполагает постоянное собирание и пополнение сведений о потребностях и нуждах государства, показателей постановки дела, достигнутых до того успехов, а также данных об изысканиях и разведках сырьевых богатств страны и всяких вообще источников, т. е. тех сведений, которые черпаются из правильно поставленных разведок и статистики, а в правотворчестве - из доношений административных органов и из иностранных законодательных актов.

Итак, элементами плана и особенностями плановой деятельности руководящего и направляющего органа или лица являются следующие моменты: 1) выработка и постановка целей, как общей, генеральной, так и частных, для отдельных отраслей управления и хозяйства; 2) определение очередности, порядка, сроков и темпов в достижении поставленных целей и, наконец, 3) собирание сведений, учет и определение размеров подлежащих удовлетворению потребностей, а также [определение] имеющихся у автора плана возможностей, средств и ресурсов при осуществлении поставленных задач.

Находим ли мы в правительственной деятельности Петра, особенно в его законодательной работе, перечисленные элементы и моменты? Если же усмотрим их в его правотворчестве, [то] постараемся определить, являлись ли они особенностями, постоянно и неизменно присущими его деятельности, или же были только явлениями случайными, всякий раз внушенными либо подсказанными царю различными прожектерами, «способными» советниками - своими, русскими или иноземцами.

Начнем с цели и целей. Как только что было сказано, никакой план не мыслится без наперед намеченной цели, ради которой он [и] создается. Естественно, возникает вопрос: была ли в действиях Петра, многочисленных и разнохарактерных, ясно сознаваемая и твердо поставленная им цель, генеральная, основная, все озаряющая, вдохновляющая и направляющая? Если была, то можно ли ее уловить и точно формулировать в немногих словах? Отвечаем: несомненно, была, и формулировать ее можно, и притом без особого труда. Вот ее определение: генеральной целью государственной деятельности Петра было сделать Русское государство сильным и независимым от других государств политически и экономически, благоустроенным и технически вооруженным, а русский народ - «пожиточным и домовным», а также более культурным, подняв его в том и другом отношении до тогдашнего уровня народов Западной Европы.

Чтобы достичь могущества и независимости России, Петр не жалел ни своих личных усилий, ни трудов народных, ни средств государственных. Приведенная в предыдущей главе история законодательной его работы над военно-сухопутными и военно-морскими законами свидетельствует со всей очевидностью, что создание военной мощи в эпоху реформ было основной целью его забот и никогда не упускалось им из виду. Эта цель придавала основное направление его государственной деятельности, а осуществление ее часто и надолго предопределяло порядок, темпы и интенсивность его работ при выполнении всяких других мероприятий. Работа над военными уставами, инструкциями, регламентами, над комплектованием, обучением и воспитанием личного состава армии и флота, труды по созданию военной промышленности никогда не прерывались и не ослаблялись - ни в периоды долгих подготовок и тяжелых неудач, ни в моменты успехов. Лозунги Петра: «.надеясь на

мир, не надлежит ослабевать в воинском деле, дабы с нами не так сталось, как с монархией греческой»^[1644] и «.всякой потентат, которой едино войско сухопутное имеет, - одну руку имеет, а которой и флот имеет - обе руки имеет»^[1645] - находили свое воплощение во всех его действиях и отражение в законодательных его актах. Войско же само собой, стихийно, не растет и не крепнет, а требует напряженной мысли и воли, борьбы и усилий при организации дела и планировании мероприятий. Одним этим обстоятельством [уже] опровергается утверждение о стихийном ходе и развитии реформы. Полтава и Гангут - показатели успехов и результаты упорной и планомерной деятельности.

Но отмеченные нами усилия Петра при осуществлении им военной реформы не были односторонними, исключающими все другие его цели и стремления. Правда, они первенствовали и часто отодвигали в сторону, на задний план все другие задачи, ибо «сетуация сего государства» того требовала, но отнюдь не умаляли и не исключали основной цели государства и, по воззрениям Петра, долга его правительства: «.трудит[ь]ся о ползе и прибытке общем от чего облегчен будет народ»^[1646]. Поэтому перейдем к другим темам законодательных его [Петра] актов и в иных отраслях государственной его деятельности, которые были им реорганизованы также сознательной волей и творческими усилиями. Для примера остановимся на двух сферах его целеустремлений. Такими сферами были: а) отечественная промышленность с перенесением в нее передовой европейской техники, машин и внедрением новых способов обработки во всех отраслях производства и б) поднятие сельского хозяйства, а в связи с тем и другим - повышение общего экономического уровня [жизни] населения.

В нашем собрании документов, в томе III «Законодательных актов Петра Великого», мы воспроизвели, разыскав по различным архивам, свидетельства источников о том, что все значительные технические усовершенствования в эпоху реформ не сами собой забрели в Россию, а были сделаны или сознательно заимствованы и перенесены к нам ценою многих жертв государства и немалых усилий самого Петра и его помощников. Приведем свидетельства об этом источников, не опасаясь утомить читателя, так как не надеемся (1945 год) на скорый выход в свет названного тома документов^[1647].

Начало творческого интереса и будущих успехов техники в России следует отнести еще к малолетству Петра, как это можно видеть из приведенного выше собственноручно изложенного повествования Петра во введении к Морскому уставу 1720 года^[1648]. Астролябия, неизвестно для чего вывезенная в первый раз из Франции князем Яковом Долгоруким и украденная у него, и английский бот, выписанный также неизвестно зачем и найденный Петром в амбаре своего дяди, Н. И. Романова, были первыми объектами, возбудившими его любопытство к вопросам техники и тягу к перенесению в Россию, на родину, технических завоеваний Западной Европы, не погасшие в нем до конца его жизни. Сам Петр и голландский инженер Франц Тиммерман, в молодых летах царя его наставник в научно-технических вопросах, объяснивший ему секрет устройства мудреного прибора астролябии и пользования им, циркулем и готовальней, были первыми нашими инженерами, а первый военно-хозяйственный комбинат в России, в селе Преображенском, построенный молодым Петром совместно с тем же Тиммерманом для снабжения вновь строящихся армии и флота, был очагом, явился первым, материнским

предприятием, откуда по всей стране распространились новая техника и первые ее рассадники.

Мы назвали село Преображенское военно-хозяйственным комбинатом не спроста, а вполне сознательно. В нем было положено начало формированию и обучению русской регулярной сухопутной армии и флота, отсюда же пошло и снабжение их кадрами и разнообразным снаряжением, а также оборудование машинами новых предприятий в новых центрах. Достаточно указать, что в Преображенском были построены с использованием силы воды, гидроэнергии, первая парусная фабрика, ставшая подлинной школой текстильной техники в России, одна из первых лесопильных мельниц, снабжавшая петербургское Адмиралтейство техническими кадрами, и канатный двор, доставлявший оборудование, опытных мастеров и продукцию воронежскому и архангельскому судостроению, а также петербургскому Адмиралтейству^[1649].

Установив в Преображенском какой-либо новый способ обработки или проверив здесь на практике какое-либо техническое нововведение, Петр распространял его отсюда по всем новым центрам производства. Объявляя о введении какого-либо новшества, Петр объяснял пользу и выгоды внедрения его в производство, намечал сроки для переоборудования и переподготовки, после чего уже устанавливал обязательность [перехода к данному новшеству] и связанные с этим взыскания за неисполнение и неподчинение. Приведем для примера приемы Петра при введении им обязательного «растирания» досок пилами, «пилования», вместо обтесывания их топором. «Чтоб зело лесов берегли и бережно колоть в доски и иные надобья, - устанавливает Петр еще в 1696 году, 28 декабря, - того для удобнее тот лес вдоль и поперег тереть пилами; но в скорых числах такое множество пил сыскать негде, а в предбудущий год конечно оные везде изготовить. А если кто и сделает судно из тесаного, а не из пильного, и таких судов принимать у них не будут и сверх того положена будет пеня»^[1650].

Вследствие приведенного распоряжения Петра соответствующие административные учреждения рассылали свои указы и заключали договоры, содействовавшие выполнению поставленной задачи. «Послать государев указ в Ратушу бургомистром, чтобы прислали колмогорских кузнецов десять человек на Воронеж к корабельному делу, которые б умели делать пилы и терпуги и всякие снасти», - писал адмиралтеец Ф. М. Апраксин с Воронежского адмиралтейского двора в Москву, в Адмиралтейский приказ, в 1700 году^[1651]. Во исполнение того же указа Петра «в г[ороде] Амстрадаме голанской земли купчина А. Киньсюс» нанял на государеву службу в 1703 году иноземцев: В. Гартона, кузнечного мастера, специалиста «всяких рук пил и тесел», и Я. Питерсона и Э. Класона, мастеров «пилить досок и тесу, брусьев и рам»^[1652].

Те же приемы практиковал Петр и во все последующее время при руководстве им промышленностью, при насаждении техники в России. Раньше мы видели, как он при внедрении в 1715-1719 годах в кожевенную промышленность «нового манира» обработки кож - при помощи ворваньего жира вместо дегтя - употреблял те же приемы: разъяснял выгоды и большую пользу нового способа, оказывал разностороннюю помощь в передаче лучших приемов обработки, назначал разумные сроки подготовки и переоборудования заводов и, наконец, установил строгие меры взыскания за необоснованный и вредный консерватизм.

Те же элементы видим в собственноручном указе Петра от 18 ноября 1718 года, изданном им для судовладельцев и лиц, направленных в Ладожский бассейн для наблюдения за

судостроением и для руководства в переоборудовании речных судов «по новому маниру»^[1653]. Вот его обоснование этого нововведения: «И сей указ многажды и с прещением подтвержден, но мало оному следовали от глупости и упрямства, принимая себе в пользу то, что старые суды дешевле, а того не рассуждая, сколько пропадает. И ежели ту пропажу счислить, то несравнительно будет с дороговизною новых судов», - убеждал Петр судовладельцев, не понимавших своей выгоды. Построив для них собственными руками в качестве образца судно, он установил заблаговременно срок обязательного перехода к новому способу судостроения и, наконец, только после всего этого пригрозил ослушникам суровой мерой - ссылкой «на галерную работу на 15 лет».

Стоя близко к производству и часто лично руководя им, Петр понимал нужды каждой отрасли промышленности и был в состоянии планировать как отдельные производства, так и всю русскую промышленность в целом. Из письма Петра князю-кесарю Ф. Ю. Ромодановскому от 31 августа 1697 года видно, что он [Петр], с первых же шагов своей политической и хозяйственной деятельности вошел в роль руководителя, был склонен и способен на основании отдельных собственных наблюдений наметить цель и программу своих ближайших действий, а также будущих крупных мероприятий. Такое широкое понимание им целей и задач сказалось впервые в подборе и распределении людей при организации первого посольства волонтеров в Западную Европу, с участием его самого. «Которые посланы по вашему указу, при которых я обретаюсь, - пишет Петр из Голландии князю Ф. Ю. Ромодановскому в названном выше письме-донесении, - отданы на Остинской^[1654] двор к корабельному делу». Кроме общего изучения кораблестроения, Петром были выделены и назначены определенные лица для усвоения техники по отдельным специальностям; так, одни из членов посольства должны были обучаться «машты делать», другие - учиться гидравлике, «делать мельницы», третьи - учиться «ботному делу» ^[1655], четвертые - «блоки делать», пятые - целый ряд лиц - были посланы специально «в Гагу бомбардирству учиться». В заключение письма Петр прибавил характерное для него замечание: «Все вышеписанные розданы по охоте по тем делам»^[1656]. И он был прав: лица, названные персонально в письме-донесении царя, не были праздными паломниками или только любознательными туристами - в дальнейшем они оказались видными специалистами и деятельными помощниками Петра в построении им военного флота и в других областях техники. Как видно, при самой организации посольства была предусмотрена целая программа по судостроению и по подготовке русских людей к усвоению современной [на тот момент] европейской корабельной техники. Мачты, ботовое дело, устройство блоков, гидравлика, а также судовая артиллерия - все было предусмотрено. Следовательно, период случайных технических заимствований у прибывавших в Россию иностранных купцов и у их специалистов, ревниво оберегавших секреты своего производства, кончился и наступило другое время - планомерного проникновения русских людей в центры передовой западноевропейской техники и систематического ее изучения на месте, под руководством осведомленных мастеров и на опыте непосредственного производства.

Вместе с тем Петр начинает приглашать, и также не случайно, а планомерно и предусмотрительно, наиболее «славных» специалистов в разных отраслях науки, техники и искусства изо всех стран Западной Европы, известных успехами в той или другой области знания или практических дел. Из таких лиц, счастливо приглашенных во время того же посольства, следует особенно выделить славных сотрудников и помощников Петра по перенесению им передовой техники в Россию и внедрению ее здесь - К. И. Крейса,

впоследствии адмирала русской службы, и Вилима Геннинга, в будущем генерала, выдающегося военного инженера. Они-то и старый деятель А. А. Виниус под руководством Петра вывели русскую металлургию и металлообработку из состояния почти векового прозябания и сделали Россию одной из передовых стран тогдашней Европы по металлу.

В 1700 году, 2 ноября, по указу Петра велено было «для пополнения казны, золота и серебра в Московском государстве, на Москве и в городех сыскивать золотых, серебряных и иных всяких руд», и те рудосыскные дела указано было ведать окольничему А. Т. Лихачеву, и сидеть ему [было] и его помощникам в Приказе Большой казны, в особом месте^[1657]. С этого времени вновь организованный Рудный приказ и старый Сибирский приказ, руководимый А. А. Виниусом, стали вести систематические разведки руд и всяких минералов по всей России, в том числе и на Урале^[1658], и строить новые заводы.

С тех пор обычными становятся сообщения сотрудников царя в новом духе: «На Устюжне, государь, новые заводы совершились и две домны задули. И льют на флот непрестанно пушечные ядра; по росписям надобно к весне 120 тысяч». Но на достигнутом будущий генерал-адмирал, адмиралтеец Ф. М. Апраксин, не останавливался - он обещал Петру: «И другие сего лета, на которых строят четыре домны, мне чают, совершатся же» (Воронеж, 11 августа 1703 года) ^[1659] . Или еще Виниус - Петру: «Англичаня зело сибирские пушки возлюбили и железо хвалят, лучше де гишпанского, и просят одной пушечки для образца. О том как твое, государь, изволение, давать ли им?» (1703 года февраля 14[-й день])^[1660]. В. Геннинг пишет Петру 5 ноября 1714 года с Петровских заводов: «Вашему ц[арскому] в[еличеству] всепокорно доношу К прежней, ныне выдумав, сделал я новую водяную машину, на которой точат 24-фунтовые по 2 пушки вдруг, да третью сверлит без людей. А только ко оной машине надобно 3 человека, а по-прежнему было у той работы 40 человек»^[1661].

В другом духе писал Петру в Кабинет уполномоченный царя по реорганизации кожевенной промышленности России Юрья Лединской ^[1662] в 1716 году, 14 июля: «Всемилостивый государь. В[ашего] ц[арского] в[еличества] великого государя именным указом присланные в Москву из Ревеля мастеры для обучения кожевного мастерства русских кожевников на обувь за помощию божию обучать начали. А по сказке оных мастеров, подошвенных де кож и никто другие в Ревеле не делают, а привозят де такие подошвенные кожи из Англии. И о том в[аше] ц[арское] пр[есветлое] в[еличество] что укажете?»^[1663]

Без иностранных мастеров приказы не могли обходиться. Поэтому уже в 1701 году из Рудного приказа были посланы Иван Петрушев и с ним «начальный мастер» Яган Блиер в Саксонию - «для призыва рудосыскных и плавильных мастеров», которые [Петрушев с Блиером] в том же году в Москве объявили договорное письмо о найме четырех иноземных рудных мастеров ^[1664] . Вместе с тем металлургия растет и вглубь, и вширь. Начинается

использование богатств Урала.

В том же, 1701 году, 7 мая, по указу Петра на Хамовном дворе в Кадашевой слободе началось денежное и монетное дело^[1665]. В 1704 году Петром был издан указ о посылке иноземца Юрия Фробуса, мастера монетного двора, совместно с русскими людьми Ф. Яковлевым и С. Перфильевым «в Прусскую землю для призыву на Монетной денежной двор к медному денежному делу макеров иноземцев, дву[х] резчиков да кузнеца»^[1666].

В 1707 году, одновременно с установлением нового гражданского алфавита, были призваны по указу Петра в Москву, на Печатный двор, «галанцы, печатного дела мастеры» по договору на три года. По истечении срока договора, по доношению от 21 декабря 1711 года начальника Монастырского приказа, Ивана Мусина-Пушкина, в ве дении которого находился тогда Печатный двор, мастера «уреченные годы жили и на Печатном дворе работали и учеников выучили 38 человек. И ныне на Печатном дворе дело все отправляется по их манере А ученики их, русские люди, всякое надлежащее к печати дело умеют». Жалованье им [голландцам] было положено всем троим вместе 630 рублей^[1667].

С 1709 года в селе Воробьеве было начато производство стекол для окончин ^[1668] и хрусталя для сосудов при помощи английских мастеров. Они не только производили различные изделия из стекла и хрусталя «против аглинских су дов^[1669]», но и обучали своему делу - по договору с русским правительством - русских учеников. В июне 1709 года московский комендант, князь М. Гагарин, доносил Петру I: «По указу, государь, в[ашего] в[еличества], в минувшем, 1707 году вывезено через г[осподина] Стельса из Англии хрустального дела мастеров три человека. И делали, государь, оные мастера на Воробьевском заводе хрустальные су ды с февраля месяца сего, 1709 году и в деле своем явились искусны, делали против аглинских су дов». По договору с князем Гагариным они обязались учить русских учеников своему искусству: «И по твоему ж, великого государя, указу говорил я им, чтоб они выучили всякой своего дела учеников»^[1670]. И они делали это до тех пор, пока завод в 1710 году не был передан англичанину Вилиму Лейду сроком на десять лет на условии, «что он, Вилим, тот стеклянный завод умножит и выучит тому стеклянному делу русских людей 12 человек, своим иждивением и проторями, которые могут быть совершенными того дела мастерами против заморских мастеров»^[1671].

С 1712 года началось производство строительных огнеупорных материалов и строительство каменных зданий. В этом году, в мае, Москва, как доносил адмиралтейский комиссар Андрей Беляев Ф. М. Апраксину, «была гневом всесильного посещена чрез огнь, огнь все пожрал» - от Пречистенских ворот и до Мясницких, и в Земляном, и за Земляным большой район, в том числе школу математическую. «И людей погорело, - прибавлял комиссар, - и побило от разорвания гранатного двора множество»^[1672].

Это несчастье послужило поводом и одним из побуждений к усиленному производству

кирпича и не привившейся, к сожалению, в России черепицы.

В том же, 1712 году, 23 октября, адмирал Апраксин сообщил указ Петра агенту России в Голландии Фанденбургу: «По получении сего изволь из Вурдена или из Утрехта призвать в службу ц[арского] в[еличества] черепичного дела двух лучших мастеров, которые бы тое работу весьма знали, красную, зеленую и прочих цветов делать, как у вас обыкновенно есть. Также бы те мастера знали печи делать и прочая композиция, как надлежит к тем делам и черепицы лицо наводить». При этом характерно признание Апраксина в заключение указа: «А глины, работных людей, места и дров у нас здесь довольно есть»^[1673]. На построенных в 1713 году под Петербургом новых кирпичных заводах среди других мастеров, присланных учить своему мастерству рекрутов, наряду со столяром был «кафельный мастер» Ян Пауль, как это видно из донесения начальника заводов, князя Юрия Щербатова, от 14 января 1714 года^[1674].

В 1712 году, 16 января, Петр поставил большую задачу Сенату: размножить суконные заводы в России до размеров[, необходимых для] полного удовлетворения армии, а потом и населения сукнами отечественного производства, без ввоза иноземных, и при этом сообщил ему [Сенату] целую программу его действий. Указ написан, как это обычно для принципиальных указов Петра, им собственноручно и содержит все, что составляет основу всякого плана, именно: определение количества необходимой продукции, районов производства, срока выполнения поставленной задачи, роли и направления правительственного руководства, а также обязанностей частных предпринимателей. Особенно интересно, что при этом Петром впервые был установлен пятилетний срок, в который должна была быть выполнена намеченная программа мероприятий правительства - вообще, всем нам теперь хорошо известный пятилетний план. Приведем пункт первый, наиболее характерный, этого указа: «Завод суконный размножить не в одном месте, так чтоб в пять лет не покупать мундиру заморского, а именно чтоб не в одном месте завесть»^[1675].

С этого времени начинается усиленная деятельность и самого Петра, и Сената в осуществлении поставленной задачи. Предстояло прежде всего - для получения более высокой [по количеству и качеству] продукции - позаботиться о сырье, о снабжении им фабрик и поднятии его качества. С этой целью Петр дает повеление закупить овец, сначала в Польше, в Силезии и Германии, а потом в Испании, пригласить из-за границы овчаров и суконщиков, организовать при их помощи из закупленных овец овчарные станции, «заводы», правильно поставленные. Вот один из приказов Петра, также собственноручный, данный им капитану от гвардии Норову, посланному по этому делу в Польшу: «Ехать тебе в Лешню и иные места, где в Польше делают сукна, и там осмотреть тех людей, которые ходят за овцами и готовят шерсть для суконного дела, каким образом их хранят, стригут и протчее все, что к тому делу надобно». В пункте втором Петр указывает Норову, в каком количестве и на каких условиях пригласить овчаров в Россию, а в следующем, третьем пункте - [велит] поговорить с суконными мастерами, «чтоб и оных нанять» (Данциг, 12 марта 1716 года)^[1676]. После найма в Силезии и Польше овчаров и суконщиков, всего сорок человек, большею частью поляков, Петр распорядился послать их по степным губерниям и в конце указа о том Сенату прибавил собственной рукой напоминание: «Еще подтверждаю, чтоб сие с крайним радением было сделано, ибо превеликое дело к пользе есть»^[1677].

С этого времени Петр не оставляет усилий привить и распространить, преимущественно

на степных наших пространствах, особенно благоприятных для овцеводства, лучшие породы овец, посылает за ними, как мы видели, в далекую Испанию и в одном из предсмертных своих указов к украинскому народу разъясняет пользу и выгоду введения лучших пород скота и улучшения ухода за ним^[1678].

В 1713 году был основан завод палашей и шпаг. При его основании Петр оказывает полное содействие мастеру-иностранцу Люботею. Он дает указание Сенату отвести Люботею место у реки для построения водяной двигательной мельницы, приказывает обеспечить завод учениками и рабочими. По постановлению Сената за Люботеем была закреплена мельница Михневка на реке Пехорке, послан был для оборудования вододействующими устройствами специалист - мельничный мастер голландец Дегуд. Для обучения и работы были направлены тридцать человек кузнецов с Тульских заводов и работные люди из московского гарнизона^[1679].

Оборудованию фабрик и заводов, уже имевшихся и вновь строившихся в России, Петр придавал исключительное значение; в частности, огромную роль в приведении в действие промышленных предприятий он отводил гидроэнергии, разъяснял, делал указания специалистам, доказывал на практике облегчение труда человека и выгоды от применения вододействующих устройств как двигательной силы. Вследствие этого он по праву должен быть признан первым и одним из деятельнейших инициаторов, пропагандистов и организаторов в России использования энергии текучей воды в качестве двигательной силы. Свои наблюдения об этом и выводы мы изложили в специальной статье, ожидающей публикации с 1939 года, - «Гидрофикация промышленности - водяные мельницы при Петре Великом, их техническое и социальное значение»^[1680].

С 1713 года Петр разыскивает по всей Европе инженеров-гидрофикаторов, рассылает своим агентам собственноручные указы о найме их и наконец находит нужных людей. Приведем его указы. В Италию Петр писал об этом своему давнишнему агенту - Савве Рагузинскому в следующих словах, не потерявших актуальности до настоящего времени: «Мастер слюзной с двемя помощниками надобно такой, которой бы умел слюзы делать на таких реках, которые бегут по дну каменному и берега имеют каменные. И текут зело быстро и круто, а местами и пороги есть не гораздо высокие»^[1681]. Подобное же повеление было им сделано и Я. В. Брюсу, посланному в Пруссию тоже для найма мастеров. Среди собственноручно написанной Петром I росписи нужных России «мастеровых» людей первое место занимают «махинные слюзные мастеры, которые на тех реках делать умеют, где пороги и каменное дно», - два или три [человека]; второе место - «махинные ключевые мастеры» - один человек (20 октября 1714 года)^[1682].

Такое же повеление было послано немного позже, [а] именно 24 января 1715 года, и во Францию - К. Н. Зотову: «Промыслить доброго слюзного мастера, которой умеет делать слюзы на таких реках, у которых дно каменное и берега, также где есть пороги. А как такого мастера приищете, и по чему он будет брать на год жалованья, о том к нам писать»^[1683].

Третье пятилетие XVIII века явилось весьма важным этапом в строительстве

промышленности в России, в самом целеустремлении ее в новом, до сих пор ярко не сказывавшемся направлении. На это были свои основания. Острый период войны, угрожавшей самому существованию государства, требовавшей крайнего напряжения всех сил этого государства, поглощал почти всецело мысли и волю Петра и направлял их на подготовку победы. Теперь этот период заканчивался славными победами на суше и на море. Поэтому царь уже имел время и возможность думать и трудиться не только над строительством металлургических заводов и литьем пушек, ядер, якорей, выработкой пороха, над постройкой кораблей разных рангов и их оснащением и т. п., но и над другими отраслями производства. Он мог уже расширить область своих забот и усилий и дать им другое направление. И действительно, с этого времени Петр начинает все больше и больше трудиться над земским правлением, над внесением в гражданский быт новых форм жизни. Виденные им в западных государствах иные картины быта, другие условия жизни, плоды материальной и духовной культуры, а также знакомство и общение с передовыми людьми Запада зародили в нем мысль и горячее стремление перенести все, привлекшее его внимание за границей, в свое отечество, чтобы и в нем создать условия, при которых достойное подражания могло бы укорениться и прочно войти в гражданский быт России. Для такого заимствования и перенесения в свое отечество особенностей духовной и материальной культуры Запада, а также [для] выработки у себя дома навыков культурного строительства имели значение посещения Петром соседних государств в 1711-1712 годах и [стран] более отдаленных - в 1716-1717-м, а также ведение военных действий на территории Польши, Померании и Дании. Эти обстоятельства объясняют нам, почему указ о приглашении первых деятелей и учителей в насаждении западноевропейской культуры в России был адресован Петром I главнокомандующему экспедиционным корпусом в Померании князю А. Д. Меншикову и именно после того, как наметилось близкое окончание военных действий на Западе. «Того ради, когда у вас дела будут приходить ко окончанию, тогда генерала Брюса отпустите в Берлин для найму мастеровых людей знатных художеств, которые у нас потребны, а именно архитекты, столяры, медники и протчие», - писал Петр 11 марта 1713 года Меншикову в Померанию, начиная тем самым новый этап в развитии русской промышленности и материальной культуры в России^[1684].

В том же указе Меншикову мы находим и повод, почему Петр наметил для начала обратиться с таким приглашением именно в Пруссию. «Двор здешний, как мы усмотрели, - пишет он, - уже не так чиновен стал, как прежде был, и многим людям нынешний король от двора своего отказал, и еще впредь, чаем, что больше в отставке будет, между которыми есть много и мастеровых людей, которые службы ищут, - а далее собственной рукой прибавляет: - также и картины (как слышим) продавать будут». Как видно, прусский король и русский царь были разными людьми. Хотя тот и другой были одинаково бережливы и усердно ковали оружие, но Петр далеко не был только бомбардиром и рубакой, и, в то время как король распускал не нужных ему больше мастеровых людей «знатных художеств», он [Петр], наоборот, приглашал их и собирал в свое отечество культурные ценности для воспитания на них русских людей. Притом нужно заметить, что повеления о приглашении специалистов и приобретении культурных ценностей различных отраслей художеств и промышленности с этого времени являются уже не случайными распоряжениями Петра, внушенными ему какими-либо посторонними советниками, а мерами постоянными, вытекавшими из его стремления сделать своих соотечественников людьми культурными и из сознания необходимости наверстать упущенное в свое время, ибо, по его словам, «промедление времени смерти подобно». Тот же характер носил, например, указ Петра его агенту в Италии и Испании - Петру Беклемишеву, около того времени посланному в Южную Европу для собирания сведений о мировой торговле и для организации участия в ней России: «Ежели письма хорошие, статуи после умерших станут продавать дешево, и таких вещей не пропускать, но покупать на нас»^[1685].

Нельзя и нам упускать из виду, что все это [возвращаемся к найму «мастеровых людей знатных художеств» в Берлине] стоило недешево, так как единственным побуждением для всякого - и особенно сколько-нибудь сто ящего - европейца [к тому], чтобы отправиться в далекую и суровую страну, было его стремление выгодно продать свои знания и труд. Петр хорошо знал это и от справедливой оплаты никогда не уклонялся, в данном случае он сделал дополнительное распоряжение: «И для того дайте ему [Брюсу] тысяч 10 или 15 ефимков (40-60 тысяч рублей золотом. - Н. В. )». Но в то же время, как видно из переписки его со своими агентами за границей, он не разбрасывал народных денег без счета. Он требовал от них [от агентов] извещения о предъявленных условиях оплаты труда потребного мастера высокой квалификации, прежде чем подписать договор о его найме, точно указывал количество лиц той или другой специальности и определял сроки контрактов. Так, в другом указе Меншикову, посланном в следующем, 1714 году, Петр точно перечислил профессии нужных мастеров и количество их по каждой специальности. Среди «потребных» в то время специалистов находились следующие «мастеровые» люди: «архитекты», «совершенные» часовые мастера, «грыдоровальные»^[1686], финифтные, «моляры», печатные мастера, «которые пундоны режут», а также каретные и седельные мастера, переплетчики, «парукмакары» и портные^[1687].

Изучая названные указы, а также вообще инструктивные указания Петра своим послам и агентам, без труда можно видеть, куда направлены были его мысли, ибо на всем, даже на мелочах, лежит печать подлинного знания русской действительности и ясного понимания целей и намерений организатора и руководителя. Так, в том же указе, точно определив количество потребных специалистов «знатных художеств», он своеобразно наметил и количество рядовых ремесленников, а именно портных, - [столько,] «сколько хотят» отправиться в Россию, а число парикмахеров ограничил тремя человеками. В заключение росписи Петр подтвердил свои два основных и неизменных условия всякого найма: «Все вышеуказанные мастеры, окроме парукмакаров и портных, - на наши деньги, только б были добрые мастеры и учили наших». И в этом списке профессий, и в количестве приглашенных специалистов, так же как и в перечне волонтеров, взятых им с собой в первое посольство в Голландию, заключались программа и план мероприятий на ближайший период по строительству промышленности в России.

Нами выше было отмечено, что Петр первоначально намеревался обратиться за приглашением инструкторов «знатных художеств» и ремесел в Пруссию. Однако, несмотря на два указа об этом Меншикову, приведенные нами, в действительности оказалось, что честь быть первыми учителями русских людей в промышленности на этом этапе и при зарождении «знатных художеств» в России и тем заслужить на вечные времена признательность русского народа за приобщение его к европейской культуре отнюдь не принадлежит немцам. Эта честь, а также заслуга, сообщения нам первых навыков в «знатных» производствах, где «ремесло» вплотную соприкасается с «художеством», и заложения славных традиций в русском искусстве выпала на долю не соседей - немцев, а народа более далекого - французов. Нам не удалось найти в архивах документального объяснения, почему именно так сложились обстоятельства. Полагаем, это произошло не только в силу случайных причин, но и вследствие внутреннего тяготения Петра к Франции, большей его симпатии к реальному и ясному, живому и жизнерадостному гению французского искусства, чем к чуждому и далекому [для Петра] духу тевтонов и тяжелой их манере.

Причинами же случайными были следующие: а) личность главного помощника Петра по части перенесения в Россию французских морских порядков и военно-морских законов - морского офицера Конона Никитича Зотова, живого, энергичного и просвещенного человека, с большой инициативой, хорошо знавшего Францию и в то время посланного туда Петром для подобной же работы; б) помощь и содействие Зотову со стороны кузена «упокойного» генерала русской службы Франца Лефорта, Бюиссона, благодарного Петру «за прежние великие милости» их фамилии, и [со стороны] племянника их обоих, Ивана Лефорта; этот последний по

докладу Зотова был сделан впоследствии «агентом» царя во Франции^[1688]; в) благожелательное отношение французского правительства к русскому ходатайству. Об этом отношении, например, сообщал Петру Зотов 3 апреля 1716 года: «Истинно, государь, двор здешний великий респект к в[ашему] в[еличеству] показал, что позволил нам нанимать таких художеств»^[1689]. О помощи своего сотрудника, Ивана Лефорта, тот же Зотов писал царю: «Г[осподин] Лефорт отправил книги о архитектуре, пляны огородам, проспективы, медали, пляны полатам и прочие вещелюбивых книги»^[1690]. Лефорт, используя свои знакомства в Париже и Женеве, от имени царя заключал многочисленные договоры со специалистами-французами и направлял их в Россию. При помощи названных лиц: К. Н. Зотова, Бюиссона, Ивана Лефорта, а потом архитектора Леблона и был укомплектован личный состав приглашенных в Россию художников и мастеров-ремесленников для насаждения новых производств на новом этапе ее развития.

Перечислим наиболее замечательных лиц, оставивших свой след в истории русского искусства и художественных ремесел. Списки профессий и лиц, как мы указывали выше, сообщают нам программу мероприятий Петра в конце третьего и в течение всего последующего, четвертого пятилетия XVIII века и одновременно характеризуют новый этап в строительстве промышленности и культуры России за указанный период.

Архитекторы Растрелли, отец с сыном. Круг его [Растрелли-старшего] специальных знаний был чрезвычайно обширен. В первом пункте договора с ним была указана главнейшая, «зело потребная» отрасль его специальностей: «Он умеет планы огородам и фонтанам делать и полаты строить». Далее перечислялись и другие его умения: он может «лить всякие статуры и фигуры из меди», «резать на самых крепких камнях статуры и всякие притчи». Из таких «притч», среди многих других, следует еще упомянуть: «.умеет всякие убрания и махины делать для театров в опере и комедии». Этому славному в истории русского искусства художнику было тоже предъявлено обычное, традиционное требование - условие Петра, от чего, впрочем, Растрелли и не уклонялся: «Обещается учить людей росийских всему, что сам умеет»^[1691].

То же условие подписали и другие специалисты разных художеств и ремесел. Вот обычная формула для подобных случаев: «Обязуется он взять в свою службу тех людей русского народа, которых е[го] в[еличество] изволит ему дать для учения и обучения в тех художествах, которые он сам знает»^[1692].

Вместе с Растрелли подобные же контракты подписали и другие французские специалисты. Назовем некоторых из них. Лежандр, подмастерье Растрелли. Он пунктом третьим своего договора обязался быть «за учредителя в строении всяких созданий и для учения работников, как чертить, тесать и пиловать камени»^[1693]. Литейный мастер Ант[оний] Ла-Валлей был приглашен «для литья фигур и пушек медных»^[1694]. Художник Люи Каравак, «миниатюрной мастер, т. е. портреты писать в табакерках и большие портреты на холстах»^[1695].

Г. Пердо, «моляр гисторический, ученик Лебрюинов»; Николо Пенсо, резчик с двумя подмастерьями; Бурбон, каменщик; Товаж, «литейный мастер статуров медных, железных и свинцовых; он умеет и пушки лить»; Ноазет, «резной мастер на меди, на железе и на прочих металях». Следует заметить, что мастеровые люди «знатных художеств» приглашались не столько для удовлетворения вкусов и потребностей двора, знатных и богатых людей, сколько для обслуживания нужд и потребностей государства, для работы над изменением культурного облика «наших людей», условий их быта, внешней стороны их жизни, привития и воспитания в них вкуса и т. д. Петру было чуждо стремление жить и трудиться только для себя и близких ему знатных людей. Он, как правило, всякое достижение обращал, прежде всего, на службу государству или обществу, т. е. возможно большему количеству частных людей, причем заботился не только об их благе в настоящем, но и [о таковом] в будущем.

Приведем в подтверждение яркий и характерный пример. В 1716 году, 22 июня, Петр писал собственноручно из Шверина князю А. Д. Меншикову: «Доносителя сего, г[осподина] Леблона, примите приятно и по его контракту удовлетворите, ибо сей мастер есть из лучших в свете и прямою диковинкою есть, как я и в короткое время мог его рассмотреть, к тому же не ленив и доброй гуморы есть человек, также кредит великой имеет в мастерских во Франции; кого надобно, через его достать можно». Интересно, что с приглашением Леблона Петр установил требование, которое и до сих пор является обязательным правилом строительства в современных культурных государствах. «И для того объяви всем архитектам, - продолжает Петр, - чтоб все дела, которые вновь начинать будут, чтоб без его подписи на чертежах не строили, также и старые, что мочно исправить»^[1696]. Притом нельзя не отметить, что правило о руководстве и правительственном контроле при строении городов было введено еще до приезда архитектора Леблона в Россию и, надо полагать, не по его совету и настоянию, а по указанию государственного ума и художественного чутья самого Петра. Не этому ли постановлению Петра современный нам Ленинград обязан тем, что является одним из красивых и стильных городов мира?

Вместе с названными выдающимися представителями разных художественных специальностей по особому списку, направленному Петром Зотову и Лефорту, были приглашены в Россию и специалисты стильных ремесел. Назовем их, укажем их специальности и отметим оплату их труда по контрактам: 1) Филипп Бегаль, «управитель шпалерной работы и крашения», с двумя помощниками, Клодом Мариелем и Габриелем Ранду, «красильщиком шерстяным», с сыном, с окладом в 2225 руб. (около 20 тысяч руб. золотом); 2) Пьер Калмус, «шпалерной мастер с четырьмя подмастерьями нижней работы», с окладом в 2000 руб. (около 16 тысяч руб. золотом); 3) Симон Жос, «медальной мастер», с окладом в 1500 руб. (около 12 тысяч руб. золотом); 4) Себастиан Ложер и 5) Клод Ошер, печатники с окладом по 240 руб. (около 2 тысяч руб. золотом); 6) Гаспар Левек, переплетчик с окладом в 240 руб., и 7) кожевник, без жалованья, «только желает завесть мануфактуру кожевную»; 8) Мишель, «мастер столярной с товарищем, он до того всегда работал на короля», оклад 800 руб. Каретные мастера требовали от 200 до 800 руб., колесник и рессорный мастер соглашались работать в России за 400 руб. в год.

Одновременно с приглашением иностранных специалистов «знатных художеств» и стильных ремесел, для обслуживания их работы, а также для удовлетворения новых культурных запросов и нужд государства и населения начинают строиться предприятия, имеющие целью удовлетворить эти новые потребности. Такими предприятиями среди других явились прежде всего предприятия для производства бумаги - водяные бумажные мельницы. Если не считать двух попыток устроить бумажную мельницу, одну - в конце XVII века, в 1673 году, в Москве иноземцем, голландским купцом Иваном Фан-Сведеном^[1697], и другую - из

казны - в первое десятилетие XVIII века в селе Богородском, [то] первой [в России] жизнеспособной бумажной фабрикой до лжно считать построенную в 1717 году водяную мельницу в окрестностях Петербурга, на Дудеровой мызе.

Эта последняя, как видно из доношения комиссара Луки Каблукова после ее построения, была начата стройкой в 1714 году и окончена 13 декабря 1717-го, «когда оные заводы совсем на ход стали». Но до декабря 1717 года бумаги в выделке «мастеры не объявили, готовились материами, а которая была и сделана, не клеена, и сколько, счета при нем (Каблукове. - Н. В. ) не дали»^[1698]. Зная об этом, Петр, будучи в Голландии, 6 марта 1717 года дал указ своему комиссару Соловьеву «подрядить мельницу бумажную и мастера, кой бумагу будет делать добрую и плохую, картузную, чтоб всё на одной» ^[1699] . С помощью дополнительно закупленного оборудования и голландского мастера Иоганна Христиана Преффера к концу того же года уже представилась возможность пустить в ход построенную на Дудеровой мызе мельницу, ставшую образцом для целого куста бумажных фабрик вокруг Северной столицы. При самом пуске ее, согласно твердо проводимой Петром установке - заботиться не только о выработке готовой продукции, но одновременно и о подготовке кадров, и не только для своего предприятия, но и для распространения приобретенных знаний и навыков по всему государству, - при вновь организованной мельнице был установлен постоянный штат учеников в двадцать человек с окладом «денежного жалованья по шти (шести. - Н. В. ) денег на день». В ученики были определены рекруты, всё русские люди: Артамон Харин, Семен Брюхов, Иван Верхоглядов, Яков Трусов и другие^[1700]. Особым указом были намечены и способы снабжения фабрики сырьем ^[1701] . Так было положено подлинное начало бумажному производству в России.

Это начало следует отнести к 13 декабря 1717 года, ко дню, когда адмирал Ф. М. Апраксин специальным указом от имени Петра передал вновь построенную и оборудованную мельницу в Адмиралтейство, в ве дение вице-адмирала К. И. Крейса^[1702]. Полагаем, что начало отечественного производства бумаги нужно отнести именно к этой дате, к пуску Дудеровой мельницы - первой жизнеспособной фабрики, вокруг которой впоследствии вырос и продолжает до настоящего времени развиваться целый район этой отрасли производства в России. Произошло это потому, что Дудеровская фабрика была построена своевременно, т. е. когда Россия была уже в состоянии сохранить ее, вырастить и развить до размеров полного удовлетворения потребностей государства, озабоченного насаждением общеевропейской культуры и именно средствами своей национальной промышленности. Конечно, спрос выражался еще в скромных размерах, но это уже другой вопрос.

Своевременностью основания Дудеровская бумажная мельница не походила на названную выше подмосковную, села Богородского фабрику, построенную хотя и раньше Дудеровской, но не во благовремении, а именно - когда Петр и Россия были почти всецело заняты отливкой пушек и ядер, построением военных кораблей, выработкой пороха и т. п. Фабрика села Богородского строилась по указу Петра, казалось бы, и своевременно - вместе с введением нового гражданского алфавита и усвоением Россией голландской манеры печатания книг. Она была основана в Московском уезде, на реке Яузе, из Монастырского приказа в 1707 году, но оказалась менее счастливой по сравнению со своей младшей «сестрой». В течение всего царствования Петра Богородская фабрика только влачила свое существование, переходя

из рук в руки или находясь в бездействии. С 1707 года до 1715-го она была в вёдении Монастырского приказа; с 1715 по 1720 год - находилась на откупу у бывшего мастера той же фабрики, Яна Индриха Барфуса, до его смерти, последовавшей в том же году; с 1720 по 1722 год - была «впусте»; в 1722 году - изустным указом Петра была объявлена к возобновлению и явилась предметом торгов для получения ее на откуп. В 1722 году, перед отъездом Петра в поход, акт сдачи фабрики купецкому человеку В. М. Короткому, заявившему о своем желании взять ее в эксплуатацию, не успел получить утверждения - подписи Петра. Фабрика была своеобразно обеспечена от правительства сырьем. Таким сырьем служили для нее «портяные ветхие тряпицы», собираемые с крестьян патриарших, архиерейских и монастырских вотчин - с 10 876 дворов, по три фунта со двора^[1703]. Но, как нами отмечено выше, в первые три пятилетия XVIII века Петр и Россия были еще не в силах заложить прочные основания и обеспечить рост культуры страны, так как государство было вынуждено с напряжением всех сил отстаивать свою независимость и право на самостоятельное существование. В частности, Петр еще не мог предоставить стране необходимых условий для роста и развития бумажной промышленности. Ветхих портяных тряпиц и неумелых усилий Монастырского приказа оказалось недостаточно, чтобы поддержать предприятие, не относящееся непосредственно к военному и монастырскому делу и сравнительно удаленное от могучей помощи Петра и его молодого, но деятельного правительства. А между тем нужно было и изыскивать иные способы снабжения нового предприятия сырьем, и снабжать его рабочей силой, и обеспечивать достаточный сбыт выработанных изделий. Канцелярии - в то время главные потребители бумаги, избалованные хорошей чужой [заграничной] бумагой, «спесиво» предпочитали пользоваться по-прежнему привозной: она была и менее груба, и более бела. Об этих дьячьих вкусах и практике канцелярий доносил Петру в 1722 году, 12 марта, вице-адмирал К. И. Крейс, прося его о содействии успеху своего производства и обещая в то же время требовательному организатору русской промышленности улучшить вскоре качество отечественной бумаги^[1704]. Итак, листы картузной и писчей бумаги, как и все, начатое производством при Петре, не залетали к нам с Запада стихийно, гонимые ветром с границ государства подобно сухим осенним листьям, а требовали немалых усилий, труда и средств - и при организации самих предприятий, и при создании необходимых условий для их роста, и при преодолении помех к их развитию и укреплению. При этом сама жизнь неумолимо вносила свои коррективы в хозяйственную деятельность и планы Петра. Все, что было предположено раньше времени и начато в порыве увлечения, сверх меры и сил, - приостанавливалось само собой. В то же время все, что было своевременным и имело под собой почву, при поддержке правительства росло и развивалось.

К данному периоду забот и усилий Петра по созданию новых видов промышленности, [а] именно к четвертому пятилетию XVIII века, следует отнести целый ряд производств предметов культурного быта и обихода, комфорта и роскоши, бывших до того времени статьею ввоза для нужд ограниченного круга людей, главным образом двора и придворных. Если же некоторые подобного рода предметы и производились в России, то вырабатывались в небольшом количестве и в основном на дворцовых фабриках. Теперь они выходят из сферы дворцовых производств и становятся предметами более широкого потребления - конечно, пока еще людей знатных, «пожиточных и домовных». Такими изделиями были: полотна, скатерти и салфетки, шелка, бархат, ленты, кружева, позументы, бахрома, шпалеры, гобелены, трикотаж, чулки, шляпы, кровати, матрацы и многое другое.

Начало массового производства и более широкого потребления этих и подобных им предметов имело место в России после отмеченного нами выше посещения Петром Запада в 1716-1717 годах, особенно Франции в первой половине 1717 года. Характерно, что намерение основать фабрику лент, шелка и прочего зародилось у сотрудников Петра и получило свое организационно-правовое оформление именно в Париже, в виде известной привилегии

Толстому и Шафирову, затем подтвержденной им [Петром] особым актом в 1717 году, 8 июля, в Спа^[1705].

Эта привилегия послужила источником правовых норм при организации предприятий подобного рода, а впоследствии, в 1723 году, легла в основание проекта Регламента Мануфактур-коллегии, о чем мы уже говорили выше. Назовем для примера несколько фабрик, характерных для этого пятилетия, с точным обозначением года их основания.

В 1718 году была реорганизована Петром - до того времени влачившая жалкое существование - основанная правительством при Посольской канцелярии фабрика полотняного, скатертного и салфеточного дела в Новонемецкой слободе. В этом году компания фабрикантов, которым в принудительном порядке было передано правительством веде ние дел фабрики, сообщала в Кабинет Петра, что они берут на себя обязательство производить названные сорта полотен в достаточном количестве и не только для внутреннего потребления, но и [для экспорта - ] вырабатывать также полотна, которые можно будет вывозить за границу. Вместе с тем они доводили до сведения Петра, что у них на фабрике производится «тык^[1706]постельный пестрый, полосатый, который прежде выходил из-за моря в Россию» ^[1707] . Следующим челобитьем фабриканты сообщали Петру, что в 1722 году фабрика работает на 300 станах и партия ее изделий уже послана за границу и «с хорошим прибытком продана»^[1708].

Кроме роста самой фабрики, особенно когда она находилась под руководством и управлением энергичного иноземца, Ивана Тамеса, она вообще способствовала расширению производства полотен в России путем отделения от нее [от фабрики] дочерних предприятий, ставших потом самостоятельными. Назовем их. С 1718 года от нее отделилась фабрика вдовы Марфы Карамышевой в Москве, сначала только фактически, а потом, с 1722 года, [и] официально; в этом [1722] году она работала на 25 станах. Также с 1718 года отделились и работали сами по себе фабрика Хрисанфа Неверова и две - Андрея Овощникова. В 1722 году пайщики московской полотняной фабрики Тамес и Затрапезный организовали фабрику полотен в Ярославле, на землях Спасо-Ярославского монастыря, перешедшую в 1724 году в единоличное владение Затрапезного ^[1709] . В 1718 году был основан в Петербурге Екатерингофский полотняный и «крухмальный» завод «под именем е[е] в[еличества] императрицы» ^[1710] . Таким образом, 1718 год можно считать переломным и наиболее производительным в деле организации полотняной промышленности за всю эпоху реформ.

Подобный же рост в эти годы обнаружило и производство шелковых изделий. Вслед за организацией названной выше фабрики знатных «интересентов» - Толстого, Шафирова и Апраксина - преобразуются старые фабрики и строятся новые. Заведенный перед началом четвертого пятилетия, в 1714 году, дворцовым истопником Алексеем Милютиным «для народного обучения», как было отмечено в челобитье фабриканта от 1718 года, «в Москве шелковый завод со всякими инструментами русскими и заморскими» нуждался в помощи и льготах от правительства. Владелец фабрики давал обещание Петру организовать дело выработки шелков в таком количестве, что не нужно будет ввозить их из-за границы: «А мы сделаем здесь, в Москве, супротив заморских и продавать станем не дороже, но дешевле заморских». Кроме того, он сообщал Петру, что на своих харчах обучил четырех человек из

шести учеников своему делу, и давал обязательство при помощи специально нанятого мастера - «амбурца» - еще «выучить 15 человек русских людей ленты и позументы ткать, гладкие и фигурные узоры набирать и рисовать, чему он сам умеет». Петр положил на приведенное челобитье фабриканта характерную резолюцию: «Дать грамоту и, когда умножит, заказать»^[1711]. В том же, 1718 году было построено еще несколько шелковых фабрик, например две шпалерные в Петербурге - для выделки шпалер из шелка и гаруса. Фабрикантам было поставлено условие «оные умножить и русских людей обучить и тщиться, чтоб оные товары в мастерстве и в доброте были против иностранных товаров»^[1712]. С того времени такого рода предприятия строятся не только в столицах, но и там, где находилось для них сырье, например на Кавказе.

Также в 1718 году была основана в Москве фабрика позументного прядения и такая же фабрика - в Петербурге. Около этого же времени Петр издал указ о приглашении из Брабанта католических монахинь, владеющих искусством плетения кружев^[1713].

В том же, 1718 году, 14 февраля, Петр запретил ввоз в Москву из-за границы чулок^[1714]. Это запрещение последовало не из-за равнодушия его к потребностям и жизненным нуждам населения, а вследствие обязательства, данного фабрикантом, бывшим мастером военно-казенной чулочной фабрики Жаном Монбрионом, - удовлетворить полностью москвичей изделиями своего предприятия. «А я своего ремесла чулки стану продавать настоящей ценой, не дороже иноземческого». Монбрион просил Петра воспретить в Москве продажу «вывезенных» чулок и обещал выучить своему ремеслу русских учеников^[1715]. Как видим, царь удовлетворил его ходатайство.

В 1718 году была пущена в ход фабрика игл. В этом году Петр дал привилегию на ведёние дел фабрики русским купецким людям Ивану Томилину и Панкрату Рюмину. При организации дела им [Томилину и Рюмину] был предварительно послан из Петербурга игольный мастер. В ученики фабрикантам было позволено набирать в Москве и Рязани «из бедных и малолетних, которые ходят по улицам и просят милостыни»^[1716]. В 1722 году фабриканты показали, что могут выработать 30 миллионов игл и будут в состоянии снабдить ими всю Российскую империю без ввоза игл из-за границы. В последний год перед запрещением импорта иноземных игл было ввезено в Россию 25 миллионов 200 тысяч игл по цене от 8 до 15 алтын за тысячу. С 1720 года по ведомостям Архангельской и прибалтийских таможен ввоза игл в Россию уже не видим^[1717].

Таковы темпы роста национального производства предметов, необходимых для удовлетворения потребностей народа на новом этапе его развития.

В 1721 году, 28 февраля, Петр дал разрешение основать мыльный, «зеифный» завод гостиной сотни ревельским жителям братьям Мальцевым и торговому человеку Т. Филатьеву^[1718]. По-видимому, он [завод] отличался от обычных отечественных мыловарен.

В следующем, 1722 году была построена в Москве фабрика, на которой, по заявлению фабрикантов, они обязались «из конских хвостов готовить волос, вместо хлопчатой бумаги и перяного пуху, для употребления в продажу в тюфяки и в протчие постели против заморского дела»^[1719].

Наконец, к этим [же], 1718-1723 годам относится построение правительством целого ряда предприятий пищевой промышленности: механических мельниц, крупорушен, маслобоен, пивоварен, табачных, колбасных и прочих. Будучи в 1717 году в Голландии и наблюдая там организацию этого вида промышленности, Петр дал предписание комиссару Соловьеву закупить для России целый ряд фабрик, «кроме амбаров, только внутренность их», а именно: «крупяную, что называется крупы перлкрон», и к ней нанять «одного работника, который мелет», а также «масляную, что бьет [масло] из всяких семян, с работником же»^[1720]. И та и другая фабрики начались постройкой в 1720 году из Кабинета Петра и содержались до 1731 года на казенные средства ^[1721] . Тогда же Петр, будучи в Голландии, приказал Юрию Кологривову «купить секрет, как кишки делать» ^[1722]. Этим распоряжением подготовилось производство в России «колбасов».

Около того же времени было обращено внимание на консервную промышленность, при этом из Кабинета Петра посылались инструктивные указания самого подробного свойства. Вот, например, отрывок из указа Петра астраханскому губернатору А. П. Волынскому, посланного ему около 1720-х годов: «Пункт 7. Опробовать рыбу для отпуску за море таким образом: солить свежих осетров, изрезав в звенья, и закупоривать в небольшие бочки; другую варить в тузлуке и наливать уксусом. Также опробовать наливать рыбьим жиром и в таких же бочках закупоривать. Оные пробы делать как из осетров, так и из севрюг. Опробовать же солить сельди, которые в Каспийском море» ^[1723]. В 1724 году, 20 января, на проекте иноземца Гарцына «о рыбе и китовом промыслу» Петр положил резолюцию: «Мастера послать, дабы выучил солить треску»^[1724].

Все в том же 1718 году Петр дал разрешение иноземцу Павлу Вестову на постройку сахарного завода и на свободное приглашение к делам завода товарищей и пообещал фабриканту воспретить ввоз в Россию иноземного сахара, когда завод «умножится». Потребление же сахара с годами росло, как это видно из таможенных ведомостей Архангельского и прибалтийских портов. По справке из Сената, в 1711 году было ввезено через Архангельский порт 1533 пуда, в 1712 году - уже 3149 пудов; в последний же год перед запрещением ввоза иноземного сахара через Архангельск - 5208 пудов, а через прибалтийские порты - 1459, следовательно, всего - около 7 тысяч пудов^[1725]. В 1720 году Вестов дал Коммерц-коллегии обязательство удовлетворить полностью спрос населения в сахаре. Вследствие такого заявления коллегия издала указ о запрещении ввоза сахара из-за границы. При этом коллегия потребовала от фабриканта дополнительного обязательства: «А у него, Вестова с компанейщиком, взять обязательство с подкреплением, что ему в России сахар умножить, и дабы у него в деле было со излишеством, и продавать тот сахар недорогой ценой, и

чтоб в недовольствии на него никакой жалобы не было»^[1726].

Начало пивоваренных заводов относится также к 1718 году. Первые заводы были построены сначала в Петербурге, а затем в Ревеле. В этом году Петр сделал распоряжение вице-адмиралу К. И. Крейсу: «Сделать пивоварню на Выборгской стороне каменную для варения пив на флот, также погребов деревянных на шесть тысяч бочек»^[1727]. Одновременно Петр указал сделать такую же пивоварню в Ревеле: «Также другую пивоварню сделать каменную в Ревеле»^[1728].

Итак, пищевая промышленность тоже не оставалась вне внимания и забот Петра, но, естественно, в первый период его трудов и усилий по организации промышленности в России она занимала далеко не первое место в ряду иных отраслей производств. Другие потребности и нужды, более насущные, составляли в то время «главное дело к ползе» государства, но к концу царствования Петра вопросы изготовления одежды и продуктов питания вошли в планы преобразователя и явились предметом его хозяйственных забот.

На этом закончим обзор новых предприятий, характерных для последнего периода строительства русской промышленности при Петре. Мы не ставили своей задачей дать исчерпывающий перечень производств[, созданных] для обслуживания культурных запросов и нужд, все возраставших по мере приближения окончания войны. Это сделано нами в другом, специальном исследовании. Здесь же в наш план входило только показать, что в пятилетие с конца 1717 по 1723 год Петром было уделено особое внимание и приложены большие усилия, чтобы организовать производство таких предметов культурного быта и обихода, которые раньше или совсем не требовались, или же потреблялись в незначительном количестве и обеспечивались ввозом из-за границы.

Установив в нашем обзоре постепенность и очередность, планомерность и систематичность организации промышленных предприятий в России, нельзя в то же время не подчеркнуть еще одной, весьма важной черты руководства Петра, делавшей его труды и усилия чрезвычайно плодотворными. Этой чертой его руководства являлись строгое наблюдение и контроль за ходом [дел уже] основанных, оборудованных и снабженных всем необходимым промышленных предприятий. Устроенное им отдельное предприятие или организованная [под его руководством] целая отрасль промышленности, «ударная» для какого-либо момента, не переставали и в дальнейшем интересовать Петра: они оставались предметом его внимания, поддержки, соответствующих поощрений или взысканий. Приведем несколько свидетельств из источников, характеризующих Петра в этом отношении.

Основав в 1709 году стекольные заводы в Москве при помощи английских мастеров, Петр и в дальнейшем не переставал интересоваться ходом дел [этих] заводов. Вот типичное его требование к Сенату об ознакомлении его, царя, с судьбой предприятия. В 1713 году, 19 июня, из Кабинета Петра было послано в Сенат требование представить в Кабинет «без всякого укоснения» сведения о казанских «селитерных» заводах, а также о Воробьевских стекольных: «Взять вёдение с начала тех заводов, что в росходе денег, и что сделано на тех заводах стекол и всякого приуготовления, и из каких доходов оные заводы содержатся, и что на оных мастеров и работных людей, и по чему им жалования по их окладом»^[1729].

Очень ярким примером такой поддержки для умножения и усиления заводов и фабрик является посылка Петром генерал-майора, военного инженера В. Геннинга со специальным заданием поднятия и упорядочения промышленных предприятий Урала. В пункте первом собственноручно написанной инструкции Геннингу от 29 апреля 1722 года Петр точно

перечислил задачи, которые были ему [Геннингу] поставлены: «Наши заводы железные исправить во всем, а именно: пушечное литье, уклад и сталь, жесть и дощатое кровельное железо и машину для резания железа и проволочное дело. И которые похотят того всего (кроме пушек) от партикулярных заводов учиться, и их учить». Пунктом вторым Петр обязал Геннинга: «Медные заводы исправить и привесть в доброе состояние и размножение» 1731

и т. п.^[1730]

Постоянно наблюдая лично и усматривая из доношений лиц, участвовавших в процессе производства, руководства и контроля, успехи и достижения, [а также] помехи и недочеты казенных и частных предприятий, Петр чутко отзывался на те и другие и часто делал решительные выводы из своих наблюдений. Инициатива и успехи всегда вызывали с его стороны живой отклик и поощрение, [а,] напротив того, косность, бездействие и тупость - раздражение, соответствующие указания и, когда следовало, взыскания. Примером, ярко характеризующим отношение и политику Петра в деле руководства промышленностью, может служить передача Казанской казенной суконной фабрики в частные руки. В 1722 году, на пути в Персидский поход, ознакомившись с состоянием казенных и частных суконных фабрик в Казани, Петр вынес из знакомства с ними неодинаковое впечатление. В результате в 1724 году, 15 июня, были изданы два не одинаково приятных адресатам указа. В первом царь предписал казанскому вице-губернатору Н. Кудрявцову, руководителю местного промышленного центра, передать хиревшую Казанскую казенную фабрику со всем ее оборудованием и материалами частному лицу - преуспевавшему предпринимателю Ивану Микляеву. Во втором указе-письме, написанном Петром собственноручно, он выражал свое благоволение названному рачительному хозяину и передавал ему незадачливое казенное предприятие. «Г[осподин] Микляев. Мы, ведая ваше доброе состояние, отдаем вам казанской шерстяной завод, с готовым домом и со всеми станами и протчими инструментами. Только вы приложите свое старание, - убеждал Петр, - оной размножить для своего интересу. А какое в том заводе надобно вам вспоможение, о том пишите прямо к нам в Кабинет, также и в Манифактур -колегию. А мы не только что тебе будем помогать, но и в милости своей не оставим»^[1731]. Документ весьма ярко характеризует понимание Петром государственных задач и классовых интересов купцов-«фабриканов».

Имея различного характера сведения, зачастую весьма подробные, о ходе дел промышленных предприятий и о подготовке кадров в них и для них, а также в государственных учреждениях, Петр, однако, до последних годов своего правления получал такие сведения большею частью нерегулярно, случайно или по особым его требованиям. Конечно, подобная практика его не удовлетворяла, поэтому в конце своей деятельности он установил обязательные регулярные сроки осведомления его и Сената государственными учреждениями и хозяйственными предприятиями о ходе их дел - «в каком состоянии содержатся» они за отчетный период. В конце 1723 года или в самом начале 1724-го, подводя итоги своей работы по насаждению просвещения, культуры и промышленности и собираясь открыть Академию наук и «знатных художеств», он набросал среди своих заметок законодательного характера требование, положившее начало статистике в нашей стране: «Надлежит в тех делах, в которых велено обучаться или что производить, назначить время в году для репортования в Сенат, дабы мы сведомы были, с каким прилежанием у них дела в совершенство приходят. О сем надлежит указ сделать, изъясня дело, когда я буду в Сенате»^[1732]. Вслед за приведенной заметкой 31 января 1724 года был составлен в Сенате указ, исправленный и подписанный Петром. Указ этот нельзя не признать замечательным. В нем сообщается, что разными указами в разное время

«учинены» различные школы, где повелено обучать «математике, арифметике, инженерству и протчим, подобным тем, наукам»; при этом Петром собственноручно прибавлено: «И в колегиях - колегий юнкоров». Также заведены разные фабрики и мануфактуры. «А с каким прилежанием в тех школах науки происходят, а фабрики и манифактуры в каком состоянии содержатся, о том в Сенат не репортуют». Поэтому указ предписывает, чтобы «камандующие» доносили в Сенат дважды в год, в январе и июле, о том, «кто в каких науках и с которого времени обучаются и какие науки произошли, а о фабриках и манифактурах, также и о горных делах, - с каким прилежанием оные в совершенство приходят и что где в какое время размножено»^[1733].

С указанного года становится обязательным сообщение в Сенат сведений о ходе дел на промышленных предприятиях. Но и до этого времени, как указано выше, по разным частным поводам и правительственным запросам представлялись о том сведения в Кабинет Петра, в государственные коллегии, в Сенат. При этом в таких сообщениях доводились до правительства не голые цифры, [не одни лишь] названия и число учреждений и предприятий или общие, расплывчатые данные, а конкретные и существенные сведения, например число станов, количество доменных печей, мастеров, работных людей, размеры вырабатываемой продукции, условия снабжения сырьем, зарплата и многое другое, что вообще необходимо не только для составления статистических таблиц и отчетов, но и для ясного представления о жизни учреждения или предприятия, [для] правильного учета его потребностей и в конце концов - для общего планирования. На основании приводимых [в таких сообщениях] цифр и других, разными путями получаемых сведений делались общие распоряжения, регулировавшие отечественное производство, например денежную помощь государства промышленникам, посылку мастеров для организации дела на отдельных предприятиях, передачу правительством казенных заводов и фабрик в частные руки или, наоборот, изъятие их из частных рук с передачей в казну, воспрещение или ограничение ввоза иноземных товаров из-за границы или вывоза за границу своих сырьевых товаров, нужных для отечественной промышленности.

Приведем примеры таких сообщений из доношений административных органов в Кабинет Петра. В 1719 году, вследствие указа Коммерц-коллегии, подготовлявшей доклад царю о размерах производства отечественных фабрик и заводов, она получила отчет из канцелярии Сената и Азовской губернии и сообщила его царю в Кабинет для очередных распоряжений^[1734]. Из этого отчета отчасти видны история заводов, находившихся в ве дении Сената и отдельных коллегий, и их тогдашнее состояние. Укажем несколько характерных отрывков из ведомости Азовской губернии. «Сокольское ландратство, шляпные заводы: на них делают по указам простые шляпы солдатские и матросские семнадцать человек из русских людей. Сделано было в 1717 году шляп солдатских 1265, матросских - 1300. Ценой они обошлись каждая в 3 алтына по 5 денег с полуденьгой. Шерсть на те шляпы употребляют из негодной на суконный завод». Столь же обстоятельные сведения были сообщены о железных заводах. «Липские (Липецкие) железные заводы: на них работают четыре домны. Льют в них чугунные пушки и книпели; три молотовых делают образцовое осьмигранное и полосное железо. Руду копают от тех заводов верстах в двух. На Козьминских заводах работают^[1735] на четырех домнах якори, дреги и другие припасы». В конце прибавлено: «А на всех на тех заводах вышеписанные манифактуры делаются по указам из Адмиралтейства, что в котором году востребовано будет»^[1736]. Далее были приведены такие же сведения о заводах и фабриках поташных, портупейных, камзольных, кожевенных, суконных и прочих.

В других ведомостях находились данные иного характера, сообщавшие сведения, одинаково интересные как для начальства того времени (заставлявшие его быть особенно настороженным и внимательным к получаемым сообщениям), так и для современного нам историка народного хозяйства. Например, о Петербургской коломиночной фабрике узнаем, что она основана была в 1718 году, что техническим организатором и первым ее директором был Яган Роде. К «отчетному времени» он начал уже делать коломинку, стамеды^[1737], салфетки, а мастер Яган Генель - шпалеры. «А как те заводы в совершенство приведут, - прибавляет ведомость, - того ныне знать невозможно» ^[1738] . В одной ведомости указываются иные причины отсутствия у коллегии подробных сведений: «Есть местах в двух стеклянные заводы, но о основании и содержании этих ныне показать не можно, для того что оные оставлялися в Берг-колегии и в Манифактур-колегию еще не присланы. А как скоро пришлются, немедленно дано будет известие»^[1739].

О том, насколько Петр был внимателен, определенен и требователен в собирании необходимых для планирования сведений о ходе дел на промышленных предприятиях и в подсобных [по отношению] к ним организациях и каких отличных успехов он достигал в этом направлении, можно ясно видеть из ведомостей и отчетов Мануфактур-коллегии об овчарных заводах-станциях. Овчарные станции, как мы отмечали выше, были организованы после известного указа Петра о размножении в пятилетний срок суконных заводов «не в одном месте» по всей России, для поднятия качества отечественной шерсти и обеспечения шерстью фабрик, ее перерабатывавших. По доношениям подобного рода можно без труда установить количество и местонахождение всех станций-заводов, величину приплода на них, степень убыли молодняка, падеж овец, количество баранов-«скопцов», овец с негодной шерстью, режим станции, установленный правительством, характер и размер корма и помещения для овец. Приведем отрывок из цитированной нами «Ведомости» 1719 года о фабриках и заводах Азовской губернии:

На тех заводах овец старых и молодых 10080. У присмотру тех овец и для снимания шерсти - овчары-иноземцы из Шлезии, 3 человека. А держатся овцы в зимнее время в теплых сараях, а летом бывают в холодных сараях. А довольствуются сеном и солью-бузуном, а дается соли на тысячу овец по 40 пудов. А шерсть учреждают в апреле, в мае, в июне да в августе в последних числах. И употребляется на вышеписанные (Сокольские, работавшие на 48 станах. - Н. В. ) заводы, и отсылают к Москве на суконные заводы^[1740].

Правительственные овчарные заводы были не только поставщиками шерсти, но одновременно и школами для выработки и распространения навыков ведёния культурного овцеводства, где оно «по состоянию климата» было наиболее прибыльно. Петр и его правительство ясно понимали, что «в суконной манифактуре основание - шерсть», ее качество и количество. «Ежели оное опустится и старания приложено не будет, и впредь невозможно в суконной манифактуре уповать, что самые тонкие сукна от них происходить могли, а в Российской империи подобные гишпанскому и аглинскому климату места изобрестися могут» ^[1741]. С целью увеличения количества и поднятия качества шерсти устраивались

показательные овчарные станции. Так, при реорганизации овчарных заводов в 1722 году Мануфактур-коллегия доносила в Кабинет Петра и в Сенат: «К тому же запотребно рассуждается для порядочного содержания иметь овчарный завод близ Москвы, хотя на одну тысячу овец, которой из членов колегии надзирать имеют, для показания правильного содержания на других заводех, и можно было взыскивать на других овчарных заводех по климатам доброй шерсти»^[1742]. На таком опытном заводе велись наблюдения и опыты по улучшению породы овец. Вот пункт I доношения о том [от] Мануфактур-коллегии, характерного для того времени сознательным отношением к делу и пониманием сущности вопроса. «Ныне на заводех, - доносит Петру Мануфактур-коллегия, - от шленских баранов лучшая шерсть произведена, и, мнится, время от время могут оныя натуру свою потерять; надлежит ныне для возобновления доброй шерсти несколько шленских баранов и овец получить и для лучшей в шерсти пользы и пробы одну часть с русскими овцами смешать так, как и ныне, а другую - с русскими баранами и овцами не спускать и особливо содержать, из чего уповается в том быть польза. И таким образом добрая шерсть вкоренитися может»^[1743].

Такие овчарные заводы были организованы Мануфактур-коллегией во многих провинциях и уездах: Белогородская станция с 1776 овцами, Короченская - с 1814, Сумская - с 964, Ахтырская - с 1277, Рыльская - с 1750, Путивльская - с 2447, Орловская - с 2129, Карачевская - с 1845 овцами. Мценская станция имела 998 овец, в Казанской губернии налицо было 1005 овец, на Ярославской станции - 650, в Воронежской губернии - 6447, в Тамбовском уезде - 1364, в Козловском - 1364, в Нижнеломовском - 693 и в Романовском уезде - 1550.

Укажем для примера в цифрах движение дел на одной из перечисленных станций: «В Карачевской станции было определено овец: баранов и скопцов - 1750, из того числа померло - 373, приплоду 1721 года - 1529, из приплодных померло - 1061 (! - Н. В. ), итого старых и приплодных - 1845, да из Орловской станции пригнато с годной шерстью овец и баранов 503, с негодной - 37; всего годных и негодных - 2385. Из того числа отослато во Мценскую станцию 17, в продажу употреблено 465. За тем годных определено 1750».

Подробно перечислив данные о состоянии всех станций, организованных ею, Мануфактур-коллегия подводила итог содержавшихся на них овец: «Всего в вышеписанных станциях старых и приплодных, кроме продажных, и с отдачею на содержание кравчему Салтыкову да военному советнику Зыбину - 29 203 [овцы], а с розданными Салтыкову и Зыбину - 31 450»^[1744].

Из приведенных нами цифр видно, насколько обстоятельно были выработаны на практике приемы собирания и сообщения данных, нужных для осведомления руководящих органов о ходе дел и состоянии овчарных станций и для принятия властями соответствующих общих решений и практических мер. И в данном случае такое решение было принято 11 мая 1722 года. Оно состояло в том, что овчарные заводы-станции передавались правительством многовотчинным землевладельцам - «по количеству деревень» - в принудительном порядке, «хотя бы кто и принять не похотел», на условиях, установленных государством^[1745].

В некоторых случаях перед постановкой каких-либо важных задач или перед выработкой общих установок проводились специальные изыскания и изучение материалов, относящихся к данному вопросу. Собственноручная мемория Петра вице-адмиралу Крейсу от 18 января 1720 года является типичной для таких случаев: «Понеже скоро будем зачинать книгу о Адмиралтействе, того ради надлежит ведать о всех материалах, которые подряжаются и которые работниками отправляются, и в которых местах, и как, людьми, или лошадьми, или

водою, которые дома сыскиваются и которые из чужих стран привозятся, сколько работных для управления здешних работ и какие, о числе лошадей, и где их употребляют». В заключение Петр прибавляет: «Все сие порознь каждую материю написать»^[1746].

Постановка на обсуждение важных вопросов делалась и постановления по ним выносились не в последнюю минуту и не на ходу, а большею частью заблаговременно, иногда на будущий нужный случай, «когда нужда позовет». Среди таких вопросов были, например, вопросы о заработной плате, о продолжительности рабочего времени, об оплате нерабочих дней по болезни и т. п. Остановимся на первом вопросе - об установлении оплаты труда неквалифицированных рабочих, «мужиков». Декабря 9-го дня 1723 года Петр издал указ, интересный всеми своими подробностями. В нем автор является во весь свой рост как законодатель и государственный деятель. Указ гласил: «Надлежит на мере поставить на пример и предложить к слушанью, по чему в которых местах (смотря по дешевизне и дороговле мест) платить мужикам за подводы (когда нужда позовет); также за работу людям и лошадям за такие дела, как ныне на Дону». Далее Петр предупреждал Сенат, что выработанные последним нормы предстояло сделать общими и обязательными для всего государства: «.понеже со временем и сие для вёдения людям в Плакат внесть надобно»^[1747]. Именно для вёдения людям! В данном случае, как и всегда, законодатель стремился, с одной стороны, обеспечить успех государственного дела, многочисленных своих строительств, а также нужды государственных и частных предприятий, [а] именно подвоз топлива, руды и всякого сырья к фабрикам и заводам, перевозку готовой продукции к местам потребления, а с другой стороны, оградить интересы «работных людей», строить, создавать, но «без отягощения» народного. Отмечаем, что рассматриваемый указ от 9 декабря 1723 года написан собственноручно Петром. Через месяц, 13 января следующего, 1724 года, Сенат представил свое мнение [как ответ] на поставленный Петром вопрос. Сенат предложил установить однообразную заработную плату для всего государства, «давать во всех местах равно», а именно: «В летнее время мужику с лошадью по десяти копеек, а без лошади - по пяти копеек, а в зимнее с лошадью - по шти (шести. - Н. В. ), а без лошади - по четыре копейки». Кроме того, по тем же нормам было предположено оплачивать и вынужденные простои. Петр согласился с Сенатом, положив резолюцию: «Учинить по сему»^[1748].

Ранее мы уже говорили о высоте реальной заработной платы при Петре, особенно неквалифицированного чернорабочего, «мужика». Определим ее еще раз, обозначив в ценах на хлеб. Средняя цена ржаной муки в то время была рубль за четверть, т. е. за восемь пудов. Если цена на муку поднималась на рынках в окрестностях Москвы и в Архангельске выше рубля, то воспрещался вывоз хлеба за границу: «.той покупке и отпуску за море не быть» - и одновременно правительство принимало необходимые меры^[1749]. Если четверть стоила один рубль, то пуд хлеба стоил 12'Л копейки, и почти те же деньги (10 копеек) платили крестьянину, «мужику» с его подводою за трудодень; следовательно, возчик с лошадью зарабатывал в летнее время в день почти пуд - четырнадцать килограммов хлеба. Оплата же труда чернорабочего без лошади равнялась половине оплаты возчика с лошадью, т. е. восьми килограммам хлеба в день. Если взять эту оплату труда по отношению к подушной подати, то последняя (74 копейки) определится как восьмидневная в году работа в пользу государства крестьянина-возчика с лошадью и двенадцатидневная - без лошади.

Из приведенных примеров, количество которых легко можно увеличить до значительного,

видно, что при руководстве промышленностью Петр и его правительство отнюдь не действовали беспочвенно и беспорядочно, а основывали свои распоряжения на знании насущных потребностей государства и населения, проводили свои мероприятия вдумчиво и основательно, опираясь на точные показатели, на строгий учет действительности, на доношения, цифры и статистические таблицы.

Одним из примеров осведомленности правительства и учета им потребностей государства в какой-либо отрасли хозяйства или управления и планового удовлетворения этих потребностей может служить организация в 1712 году частичного производства и починки ружей и седел для местных полков в губерниях и подготовки мастеров для этого дела. Встретив нужду в такого рода специалистах в связи с Прутским походом и точно определив по числу полков, положенных на каждую губернию, количество ружейных и седельных мастеров для всех губерний вообще и каждой в отдельности, например для Московской - 72 человека, для Петербургской - 60, Азовской - 24, Сибирской - 21 и т. д., Сенат обязал губернаторов набрать в своих губерниях требуемое количество людей, «заобычных» к кузнечному и столярному ремеслам, и обучить их специально «ствольному, замочному и ложно му делу». «А будь такого мастерства мастеровых людей» какая-либо губерния не имеет, то установленное для нее число кузнецов и столяров предписывалось для [освоения ими этой] науки «прислать на Тульские оружейные заводы, дав им провиант и деньги, чем им мочно сытым быть, и одежду. А седельного мастерства обучать, где надлежит, им, губернаторам, по своему рассмотрению». В заключение, как и всегда, следовало предостережение: если таких людей не будет, а нужда позовет, то с них, губернаторов, «взят будет штраф»^[1750].

Такую же планомерность, систематичность и предусмотрительность можно наблюдать в ходе грандиозного строительства Петра в новой столице и ее окрестностях во второе десятилетие XVIII века. Со времени учреждения Сената ежегодно делались заблаговременные раскладки обязательных высылок из губерний от 30 до 40 тысяч работных людей, сборы для них денег, провианта, инструментов и материалов для работы на строительствах. Все выполнялось по плану, намеченному Петром и разрабатываемому - под его наблюдением - сенаторами и специалистами-инженерами. Достаточно привести для примера разработки мероприятий Сенатом и его приговоры о высылках из губерний в Санкт-Петербург и на Котлин остров работных людей за первые годы по его [Сената] учреждении, чтобы убедиться в правильности такого нашего утверждения^[1751].

Мы привели материалы, характеризующие деятельность Петра и его правительства по собиранию сведений статистического характера как одного из источников и оснований для планирования при руководстве промышленностью. Выше, при определении самого понятия «план», было указано, что другим источником и основанием планирующей деятельности руководителей народного хозяйства являются организация и использование разведок природных богатств государства. Не имея возможности здесь подробно охарактеризовать ход и развитие этой стороны петровского руководства промышленностью, укажем только на общие и важнейшие ее черты в ту эпоху. До Петра и в первые годы его царствования такие разведки были явлениями случайными, несистематичными, примитивными. Позже они приобретают другой характер - становятся более систематичными и научными и ведутся под руководством компетентных лиц, сначала иноземцев, а потом и русских рудознатцев. Интересным с этой стороны отчетом, указывающим районы распространения таких геологических разведок и обнаруживающим тогдашние приемы фиксирования результатов изысканий, может служить «Реестр рудным местам по свидетельству от горного начальства», поданный в Кабинет Петра в конце его жизни, во всяком случае после 23 ноября 1721 года^[1752]. В этом реестре наряду с

иноземцами - Михаэльсом, Вейсом, Шлатером с сыном - называется целый ряд русских специалистов-разведчиков: Стефан Евтифеев, Алексей Басаргин, Артемий Емельянов, Тимофей и Исаак Колчановы, Емельян Суляков, Федор Молодой. В реестре автор отчета уже ссылается на «книги горных дел». Заметно, однако, что автор реестра, по всей вероятности немец, не вполне доверяет пока русским рудознатцам, «понеже у оных пробовальных мастеров в признании оных руд и в пробовании друг перед другом несогласное и обучение разное имеют». Другое дело, если бы здесь был искусный асессор Шлатер с сыном, обладавший бесспорной «пробной хитростью», «то могли б лучшую пользу по искусному своему обучению означенным рудам учинить пробы вновь»^[1753]. Конечно, в данном случае автор реестра был, может быть, и прав, но возможная утечка металла возмещалась накоплением подлинно золотого фонда - кадров из «наших людей».

Из реестра видно, что районы новых разведок неизменно и довольно быстро и широко распространялись по территории России. «Металльные» руды отыскивались и в далекой Сибири, и в казанских старых и новых районах, и в центре, под самой Москвой, например «у Андреевского монастыря да в ближних от Москвы ж городех: в Алексине и в Переславле-Залесском да в Воронежской губернии». Теперь при перечислении рудных мест сообщалось, что при изучении их «чинились пробы»: определялись величина запасов руды и количество содержавшегося в ней металла. Приведем примеры отдельных заключений рудознатцев: «Из алексинской руды, которой найдены горы немалые, и пробовал из присланной из тех мест руду иноземец Вейс и засвидетельствовал сперва из центнера по 5 лот серебра да по ползолотника чистого золота. А потом для уверения вновь пробовал и подписался за подлинно, что в той руде содержит центнер 4 золотника серебра и золоту вид является»^[1754].

Перечисленные данные и сделанные одновременно пробы и расчеты специалистов сообщались правительству не только для сведения, но главным образом для надлежащего их использования: «И то все да будет в[ашего] им[ператорского] в[еличества] в высоком рассуждении. А где покажется прибылным, и там б заводы учредить и действовать, не отлагая от времени до времени, ибо такие дела и в протчих государствах имеются в немалом попечении для государственной прибыли»^[1755].

Как видно из [указанного] реестра и многих других доношений правительственных органов и отдельных лиц - специалистов, например военного инженера Вилима Геннинга, вице-адмирала К. И. Крейса, подмастерья мачтовых дел Чанчикова, рудознатца Федора Молодого и других, Петр при запросах и поручениях встречал у своих помощников не только точное и слепое исполнение его приказаний, но и разумное понимание государственных интересов, радение о государственной прибыли, инициативу, конкретные предложения, направленные к лучшей, более целесообразной постановке дела. И если предложения были в духе проводимой Петром и его правительством политики и признавались полезными, то они принимались Петром часто полностью, без ревнивого авторского самолюбия. В таких случаях они встречали одобрение и поддержку, несмотря на недовольство, протесты и скрытое и явное противодействие влиятельных и богатых людей.

Особенно часто в архивных источниках встречаются сведения о поддержке царем геологических разведок. Проникнуть за ограды и загородки феодальной собственности и разведать там недра земли было делом далеко не легким и не обычным. Необходимы были постоянные поддержка, помощь и защита [со стороны] правительства. Поэтому Петр специальным указом, Берг-привилегией от 10 декабря 1719 года, предоставил «всем» и позволил «каждому как на собственных, так и на чужих землях искать, копать, плавить,

варить и чистить всякие металлы» ^[1756] . Это выгодное для одних право и досадная необходимость для других были подтверждены указом от 19 апреля 1722 года (с собственноручным дополнением Петра) - о том, что Берг-коллегия должна помогать в разведках и в использовании их результатов не на бумаге только, «не указами посылать в городы», а делом, «самих помещиков брать и разыскивать о том». Мало того, особым и также собственноручным указом от того же числа и года Петр вменил в обязанность рекетмейстеру - специально учрежденному при Сенате чину для облегчения контроля верховной власти над деятельностью органов управления и суда - иметь особливо внимательное отношение к жалобам челобитчиков по поводу препятствий, обид, поборов, притеснений при сыске руд и построении фабрик и заводов, а также оказывать им всемерную помощь в их ходатайствах ^{[1757] 75 8}.

Итак, мы видим, что и второй названный нами источник и основание планирования народного хозяйства - разведка природных богатств страны и изучение ее ресурсов - не были в пренебрежении у Петра; напротив того, они являлись предметом его особого внимания и забот. Этими разведками руководил, при неослабном наблюдении [со стороны] Петра, один из деятельных и просвещенных людей того времени - генерал Я. В. Брюс. По праву время Петра I можно назвать началом планомерного, систематичного, научного изучения нашей родины.

Отчеты, реестры, ведомости и доношения, получаемые правительством, в конце царствования Петра I достигли значительного количества и большой полноты сведений; сосредоточенные в двух центрах, Кабинете е[го] в[еличества] и Правительствующем сенате, они могли уже дать ясную картину развития и состояния народного хозяйства России в конце первой четверти XVIII века. И не случайно контуры такой картины были набросаны впервые именно в Сенате, его обер-секретарем Иваном Кириловым^[1758] вскоре после смерти Петра. Его труд, через сто лет после составления изданный М. П. Погодиным под названием «Цветущее состояние Всероссийского государства» (М., 1831, в двух томах), появился в свет одновременно с ПСЗ. Современный исследователь, отмечая этот факт и высоко оценивая знаменитое первое хозяйственно-статистическое описание нашего отечества, тем не менее должен признать и самый метод работы, и количество, и характер сообщаемых сведений результатом руководящей деятельности Петра в области русской статистики. Автора же описания, отдав ему должное, следует квалифицировать не как творца и новатора в этой области, а как добросовестного компилятора приемов и материалов, накопленных для потомства великим преобразователем народного хозяйства России.

Сделанные нами наблюдения над хозяйственной деятельностью Петра I дают основание к следующим выводам:

1. При изучении законодательства Петра по созданию и руководству им промышленностью России, историк - и историк права - не наблюдает в нем черт, обычно приписываемых ему, [а] именно: ни механического подражания какому-либо одному передовому европейскому государству, ни теоретичности и оторванности от жизни своего, Русского государства, ни необдуманности и противоречий, ни суетливости и бессистемности, характеризующих недостаточное понимание дела и неумение работать вдумчиво в определенной системе и по заранее намеченному плану.

2. Привлечение к исследованию большего количества архивных материалов, неизвестных исследователям до настоящего времени, и серьезное их изучение, напротив того, вскрывает со всей убедительностью, что преобразование промышленности в России в первой четверти XVIII века было результатом большой и напряженной работы, труда продолжительного и

непрерывного - при личном руководстве Петра, постоянном и умелом, творческом и планомерном.

3. Это руководство Петра в строительстве русской промышленности было направлено на осуществление одной общей, генеральной цели - сделать Россию страной сильной и независимой экономически и политически от кого бы то ни было, а русский народ - «пожиточным» и культурным, поднять его до уровня передовых западноевропейских народов, сравнять с ними и, когда [будет] возможно, «при растущем в науках свете» повести его по пути прогресса вперед, дальше их, как это удалось сделать в морском деле, о чем Петр мог заявить с полным правом: «Архитектуры навалис нигде книг хороших нет, мочно дома сочинить Ивану Михайловичю» (Головину)¹⁷⁶⁰.

4. Для достижения указанной цели был выработан самостоятельно - на практике - целый ряд установок, общих идей и приемов, неизменно и планомерно проводимых в жизнь Петром в его руководстве промышленной политикой России. Они придавали единство и целеустремленность отдельным его мероприятиям и в весьма значительной степени способствовали успеху дела при выполнении поставленных задач.

Эти установки следует формулировать так:

5. Планомерное проникновение русских людей в передовые центры Западной Европы, в Голландию, Францию, Англию и другие государства, и заимствование там последних достижений промышленности, науки и техники и устроения быта - непосредственно, из первоисточников, а не из вторых рук, [не] от случайно заезжавших в Россию купцов и специалистов при них, большей частью воздерживавшихся от сообщения русским людям секретов и тайн своих знаний и опыта. Посылки русских людей за границу для изучения и усвоения наук, художеств и ремесел и перенесения в свое отечество всего, достойного заимствования, начались при Петре I еще с конца XVII века и планомерно продолжались в течение всего его царствования.

6. Наряду с посылкой русских людей, будущих специалистов, в центры науки, культуры и развитой промышленности устанавливается как обязательное правило приглашение на службу в России выдающихся мастеров «из лучших в свете людей», имевших в своем государстве «кредит великий». Следует особо отметить, что при этом приглашаемым знатным иностранным специалистам ставилось главнейшее и неизменное условие - обучение своему искусству или ремеслу, «всему, что сами умеют», учеников из русских людей.

7. При реорганизации старой русской промышленности и насаждении новых отраслей производства неизменным требованием Петра являлось применение машин в производственном процессе. Разыскивание машин по всей Европе и приобретение их для России, поощрение всяких изобретений отечественных инженеров, работа самого Петра в этой области - вот обязательные приемы перестройки производственного процесса во всех отраслях русской промышленности в сторону его механизации и машинизации.

8. Среди усилий Петра, направленных к поднятию техники производства, к облегчению и поднятию производительности труда, особенно видное место занимало его стремление использовать воду в качестве двигательной силы, выражаясь языком современной техники - «гидрофицировать» производство. Для этой цели Петр разыскивает по всей Европе специалистов-гидрофикаторов, «профессоров вод», привлекает их на службу в России, щедро оплачивает их труд и в то же время принимает личное участие в выборе мест для построения плотин и водных сооружений. Использование машин и приведение их в движение при помощи мельничных устройств не только не сокращалось со временем, но с годами росло и расширялось - и территориально, и по отраслям их применения. Это обстоятельство дает основание признать Петра инициатором в применении водной энергии в русской промышленности и назвать его первым русским гидрофикатором, а его царствование - эпохой гидрофикации промышленности в России.

9. Отсталая русская промышленность, находившаяся в руках русских купцов, инертных, малопредприимчивых, стремившихся к немедленному получению прибыли, опасавшихся рисковать капиталом, нуждалась в постоянном руководстве со стороны правительства, в поощрении и поддержке, а когда это было нужно - и в принудительных мерах. Поэтому Петр считал себя и подчиненные ему центральные и местные административные органы обязанными оказывать всемерную помощь промышленникам и купцам, и в первоначальной организации промышленных предприятий, и в дальнейшем ведёнии на них дел, - [причем] «.не предложением одним (как то чинится там, где уже обыкло) делать, но и принуждать».

1760

ЗА ПВ. Т. I. С. 139.

10. При изучении процесса первоначального насаждения и дальнейшего расширения промышленности в России, как в отношении отдельных промышленных предприятий, так и [в отношении] целых отраслей производств, нетрудно заметить в руководстве Петра постепенность, последовательность и планомерность мероприятий. В один период в центре внимания, забот и усилий Петра стояли одни отрасли производств, в другой период - другие. Порядок постановки на очередь той или иной задачи промышленного строительства зависел, с одной стороны, от неумолимых требований войны, с неизбежностью стихии предъявлявших к руководству России свои запросы, с другой - от целей и планов Петра, как он их понимал, не столь категоричных, но не менее своевременных и обязательных для передового государственного деятеля.

11. Таких периодов промышленного строительства в эпоху реформ можно указать четыре.

Первый из них определялся войной с ее суровыми требованиями. Он характеризуется развитием следующих отраслей: построением флота и оборудованием для него многих вспомогательных производств, а именно лесопиления, металлургии и металлообработки, изготовления гвоздей, якорей, пушек, ядер, текстильного дела: канатов, парусов, матросских костюмов и т. д.; для обслуживания сухопутной армии - той же артиллерии, а также ружей, палашей, седел, сапог, солдатских мундиров и шляп и т. п. Этот период начинается с последних годов XVII века, с первого посещения Петром Европы, и продолжается примерно до половины третьего пятилетия XVIII века.

Второй период промышленного строительства начинается вскоре после Прутского похода и вторичного посещения [Петром] заграницы. Он характеризуется обращением и тяготением Петра к новым сторонам жизни, к культуре, к высшим ее проявлениям, которые до того времени не были предметом специального интереса русского народа и забот правительства: к «знатным художествам» и стильным ремеслам, начиная с архитектуры, скульптуры, живописи [и] до производства бумаги, переплетания книг и прочего.

Предпоследний, третий период - с 1718 года, после посещения Петром Западной Европы в 1716-1717 годах, главным образом Франции и Голландии, и до 1722 года; он характеризуется производством, для обслуживания культурного быта и обихода, полотен, скатертей, салфеток, шелков, бархата, шпалер, гобеленов, трикотажа, чулок, шляп, кроватей, матрацев и многого другого.

Наконец, последний, четвертый период - остальные два-три года жизни Петра. Они характеризуются достройкой и расширением тех отраслей промышленности, которые не были еще доведены до поставленного им предела - до удовлетворения полностью спроса государства и частного потребителя, а также, и особенно, [достройкой и расширением] тех отраслей, которые до настоящего времени не знают границ и пределов, например металлургия, особенно цветная. Главными делами этого периода являются расширение и углубление использования богатств Урала, а также забота Петра об увенчании труда всей его жизни по насаждению образования и культуры в России созданием славных до наших дней академий наук и художеств.

12. Одной из особенностей в руководстве Петра промышленностью были непреклонность, постоянство, отсутствие временности интересов, т. е. приемов и методов работы, известных в настоящее время под термином «кампании». Какое-либо отдельное предприятие или целый ряд предприятий, построенных в период, когда данная отрасль промышленности была «главным делом к ползе» государства, оставались предметом интересов и забот Петра и его правительства [и] по миновании сезонности. Такие предприятия, твердо входя в актив народного хозяйства, включались в правительственные ведомости и реестры и подлежали учету и контролю [со стороны] правительства.

13. Руководство Петра во все указанные нами периоды промышленного строительства не

было оторвано от жизни - оно было основано на полной осведомленности о состоянии предприятий, об их росте или причинах, задерживавших их развитие. Для этой цели Петр лично посещал заводы, фабрики и опытные станции, посылал на места специалистов, требовал докладов от руководителей или владельцев предприятий, принимал всякого рода ходатайства и доношения и в конце царствования установил обязательность и регулярность отчетов о ходе дел на промышленных и горных предприятиях, а также в учреждениях, чем положил начало научной статистике в России. Эти отчеты были первым основанием и источником планирования Петром народного хозяйства.

14. Вторым таким же основанием и источником планирования Петром промышленности являлась разведка природных богатств России. С этой целью в первые же годы реконструкции русской промышленности были приглашены в Россию знающие и опытные иноземные специалисты горного дела и металлургии, было основано специальное административное учреждение - Рудный приказ, впоследствии преобразованный в Берг-коллегию. Оно было занято специально горными делами и подготовкой рудознатцев из русских людей. Оно и было призвано организовывать разведки полезных ископаемых и оказывать помощь и поддержку делу изучения природных богатств страны, а также защиту его от собственнических притязаний владельцев земель и их недр.

15. Излагая основные приемы и направления в руководстве Петра русской промышленностью, мы не остановились на двух весьма важных для историка - и историка права - вопросах: во-первых, на отношении Петра к крепостному праву в связи с насаждением им крупной промышленности в России и, во-вторых, на его стремлении оказывать предпочтение частной инициативе в содержании фабрик и заводов, кроме специально военных. Эти вопросы могут быть освещены только в связи с общегосударственными реформами Петра I, что мы предлагаем в следующей главе нашего исследования.