Аналоги в европейской колониальной практике

Опыт Российской империи по использованию обычного права для управления своими новыми мусульманскими подданными имел любо­пытные параллели за рубежом. Системы, подобные военно-народно­му управлению в Дагестане, существовали в XIX в.

Например, в переписке генерала от инфантерии Е.А.Головина, российского военного министра А.И.Чернышева и императора Нико­лая I настойчиво проводилась мысль о необходимости использовать на Кавказе опыт косвенного управления руками мусульманской эли­ты, применявшегося в английской Индии и во французском Алжире. «Не подлежит никакому сомнению, что средства политические (имеет­ся в виду склонение на сторону России местной мусульманской знати и наибов Шамиля. —В.Б.), которыми англичане успели распростра­нить владычество свое в Индии, с такою же пользою могут быть упо­треблены и здесь (на Кавказе. —В.Б.)», —писал Головин Чернышеву в 1842 г. В свою очередь, последний, поддерживая это предложение, докладывал царю: «Нельзя... допустить мысли, что мероприятия, ко­торые удаются англичанам в Индии, французам в Алжире, всегда останутся тщетными в поисках наших» (РГВИА, ф. ВУА, д. 6482, л. 9, 40; см. также: Торнау, Казембек: ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 3, д. 736, л. 9).

В свете приведенных выше материалов можно развить и уточнить это интересное наблюдение. Военно-народное управление в Россий­ской империи отнюдь не списывалось с английских и французских

образцов.

Истоки анализируемой системы управления, конечно же, нужно искать в Османской империи и зависимых от нее мусульманских госу­дарствах XVI—XVIII вв. В частности, после завоевания Магриба поли­цейские и судебные функции по управлению завоеванными землями турки передали части местного населения. В таком случае они не ме­няли ни системы управления, ни суда, ни обычного права местного берберского и арабского населения. На государственную службу при­нимались целые племена. Они образовывали освобожденную от по­датей «туземную» армию и полицию (махзен), в обязанности кото­рой входили сбор налогов со всех прочих сельских общин и племен, отправление правосудия и подавление возмущений против османско­го владычества (Иванов:1984, 205; Ланда:1976, 43-44).

В первой половине XIX в. англичане ввели подобную систему управления в некоторых индийских княжествах, оказавшихся под английским протекторатом. На первых порах сходная «туземная адми­нистрация» сохранялась во французском Алжире. Можно предполо­жить, что и русские военные, впервые применившие военно-народ­ное управление на Кавказе, переняли ее у турок, как англичане и французы.

Однако по мере завоевания и колонизации мусульманских регионов Востока европейцы все больше реформировали османскую систему косвенного управления. Внешне ее институты как будто оставались прежними.

Как и на Северном Кавказе в 30-70-е годы XIX в., в Алжире шла борьба между сторонниками противоположных способов решения «мусульманского вопроса». Европейские колонисты, обосновавшиеся на плодородных равнинах на побережье, предлагали согнать алжир­ских мусульман с их земель, т.е. осуществить план, подобный тому, что был проведен в 60-е годы XIX в. на Северо-Западном Кавказе генералом Н.И.Евдокимовым, командующим войсками Кубанской области. Военные предлагали разделить Алжир на «гражданские» и «военные» территории и сохранить за алжирцами их земли и обычаи на «военных» землях, куда доступ колонистам был бы запрещен. По­хожий проект, как мы видели, был осуществлен в дореволюционном Дагестане. Наконец, гражданские власти предлагали уничтожить право и суд «туземцев», которые должны быть ассимилированы фран­цузами (Бобровников:1998r, 58-61).

Колонистов и гражданских чиновников преследовал страх перед «мусульманской угрозой», подобный тому, что мы наблюдали у рус­ских на Кавказе. Довольно ярко и откровенно его выразил Жером Бонапарт, возглавлявший в 1858-1860 гг. французское министерст­во Алжира и колоний. «Нам противостоит, — писал он, — вооружен­ная и живучая нация, пыл которой следует умерить при помощи ассимиляции». Министр не скрывал, что ставит перед собой цель «рас­членения и растворения арабского народа (т.е.

В 1845 г. приморская часть Алжира, как позже Дербент в Даге­стане, была объявлена «гражданской территорией», управляющейся по общим законам метрополии. Основной же частью страны, населен­ной алжирскими мусульманами, в 30-60-е годы управляли военные. С 1833 г. во главе колонии был поставлен генерал-губернатор, под­чинявшийся непосредственно военному министру в Париже. Алжир был разделен на три провинции — Алжир, Оран и Константина. Каждой управлял французский дивизионный генерал. Провинции со­стояли из «военных подразделений» (subdivisions militaires),а послед­ние — из «кругов [палаток]» (cercle, араб. дуар). Интересно отметить, что военные подразделения создавались французами в границах хали­фатов — административных районов военно-теократического государ­ства Абд ал-Кадира (Абделькадира) (Адегоп:1964, 21), в 30-40-е годы возглавившего вооруженное сопротивление французскому завоеванию и сыгравшего в истории современного Алжира такую же роль, как Ша­миль на Северном Кавказе (см. любопытную сравнительную характери­стику деятельности обоих мусульманских политиков, приведенную в очерке о французском Магрибе у М.В.Фрунзе*. Фрунзе:1934, 250).

Что же касается местного колониального управления, то оно не раз менялось. Власть и суд в алжирских селениях принадлежали спер­ва арабскому ага (agha des Arabes),назначавшемуся из числа алжир­ской военной знати (джуад). Затем его сменил старший жандармский офицер французской армии. Наконец, в 1832 г. были созданы араб­ские бюро (bureaux arabes)(История XIX века: 1938, 315) — инсти­тут, сыгравший в истории колониального Алжира такую же роль, как военно-народное управление в Дагестане XIX в. Арабское бюро имело смешанную франко-алжирскую администрацию. Во главе его стоял французский офицер.

В 1854 г. по инициативе офицеров арабских бюро для мусульман Алжира была проведена судебная реформа. Решено было оставить у них суд, действовавший по обычному и мусульманскому праву. Созда­валась иерархия судебных учреждений (диал. араб. мн. махакем, ед.ч. махакма) для разбора исков среди «туземцев». Ее низшим звеном был сельский кади. При решении простых уголовных дел он имел право обращаться к местному адату. Решения его можно было обжаловать в апелляционных судах (маджалла), созданных в провинциальных центрах (Ageron: 1964, 29). Новые бесплатные мусульманские суды, свободные от бюрократии и волокиты, имели большой успех в алжир­ской деревне. Колонисты же восприняли реформу в штыки. Газеты Алжира писали о «палачах из арабских бюро» (по-французски игра слов: «bourreaux d’Arabes» звучит почти так же, как название арабских бюро — «bureaux arabes»), «этой антифранцузской клике» {cette coterie anti-franςaise), занесшей топор над головой французов.

Гражданские власти Алжира повели кампанию за отмену режима «военных территорий» и полную ассимиляцию колонии метрополией. При помощи влиятельных колонистов им удавалось несколько раз рас­пускать арабские бюро, но всякий раз при поддержке из Парижа воен­ные восстанавливали их. С 1844 г. эти учреждения под названием «бюро арабских дел» (bureaux des affaires arabes) существовали в каж­дом подразделении и круге всех трех провинций Алжира. Число их к 1870 г. достигло 49. В этих бюро работало около 150 французских офицеров, а также от 1,5 до 2 тыс. вспомогательных служащих, в боль­шинстве своем коренные жители. Кроме того, в колониальную админи­страцию «военных территорий» входило 600-700 каидов — старост сельских обшин (джема‘а) и племен (‘арш), вершивших суд и собирав­ших налоги под контролем военных властей (Ageron: 1964, 29-30).

Борьба колонистов и гражданской администрации против мусуль­манских судов оказалась успешнее.

В дальнейшем история Алжира пошла по иному пути. В последние годы Второй империи и при Третьей республике во Франции возоб­ладали проекты ассимиляции алжирцев французами. Уже в 1863 г. в Алжире был проведен закон (senatus-consulte), по которому племе­на всего Алжира были разбиты на сельские обшины, управлявшиеся сельскими сходами (джема⅛) (Ageron: 1964, 34; подробнее см.: Боб­ровников:1998r, 61-63). Однако борьба арабских бюро с колони­стами не прошла бесследно. Алжирские события получили известность во всем мире. Из переписки русских военных на Кавказе известно, что опыт французов в значительной мере подвиг их к решению использовать местный адат и сельскую администрацию для управле­ния горцами (Эсадзе:1907,1, 166).