ПУТЕШЕСТВИЕ ЧЖАН ЦЯНЯ ИЗ КИТАЯ В ЗАПАДНЫЕ ОБЛАСТИ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ И В БИРМУ (135—115 гг. до ы. э.)

Сведения о Давани¹ появились со времени князя Чжан Кянь [Чжан Цянь]. Чжан Кянь был уроженец области Хань-чжун^[584][585], в правление Гяиь-юань [140—135 гг.

Юечжы удалился и часто сожалел, что не находил союзников для совокупного нападения на хуннов. Дом Хань тогда думал о средствах к уничтожению хуннов. Услышав это, он решился открыть сообщение с Юечжы через посольство: а как неминуемо было ехать через земли хуннов, то искал человека, способного для отправления. Чжан Кянь, еще в чине Лан, объявил желание на вызов и был отправлен в Юечжы с Танъи Хунуганьфу. Они из Лун-си [провинция Шэньси] вступили в земли хуннов; но хунны взяли их и препроводили к шаныою^[588], который, удержав их у себя,, сказал: «Юечжы от нас на севере; по какому же праву Дом Хань отправляет туда посланника? Если бы я захотел отправить по­сланника к Юе [владение в восточном Китае], то Дом Хань со­гласился ли бы на мое желание?» Шаньгой, задержав их около де­сяти лет, женил Чжан Кянь на хуннуске, от которой родился сын.

Впрочем, Чжан Кянь не потерял бунчука от своего Двора и, в пребывание у хуннов пользовавшись полною свободою, бежал с своими спутниками в Юечжы. Пробираясь на запад несколько десятков дней, они пришли в Давань. Даваньский владетель дав­но слышал о богатствах Дома Хань и желал открыть сообщение с ним, но не мог. Увидев Чжан Кянь, он обрадовался, и спросил: каким образом можно ему достигнуть своего желания? Чжан Кянь

сказал на это: «быв отправлен к Юечжы посланником от Дома Хань, я задержан хунпами и ныне бежал от них; прикажи, госу­дарь, вожакам проводить меня; и если я сверх чаяния возвращусь в отечество, то Дом Хань пошлет тебе несметное количество даров».

Чжан Кянь из Юечжы пришел в Дахя, не получив положитель­ного ответа от Юечжы. Пробыв здесь более года, он возвратился наконец к южным горам, предполагая пройти в Китай через земли Кянов, и опять был задержан хуннами. По прошествии года шань- юй умер. Чжуки—-князь восточной стороны, разбил наследника на сражении и сам вступил на престол. В орде произошло междо­усобие. Чжан Кянь, пользуясь сим временем, бежал со своею женою и Танъи-фу и таким образом возвратился в Китай. Сын Неба наградил обоих знатными чинами. Чжан Кянь обладал те­лесною силою, был щедр и приобрел за границею общую доверен­ность: почему иностранцы любили его. Тапъи-фу родом был хунн, искусно стрелял из лука. В крайности он бил птиц и зверей и до­ставлял пищу. Чжан Кянь при первоначальном отправлении в путь имел при себе более ста человек; по прошествии 13 лет только двое возвратились. Чжан Кянь прошел Давань, Большой Юечжы, Дахя и Капгюй^[591]. Он слышал там, что в окрестных странах еще находится пять или шесть больших государств, почему в доне­сении государю писал: «Давань лежит от хуннов на запад, почти за 10 000 ли^[592] от столицы прямо на запад. Даваньцы ведут оседлую жизнь, занимаются земледелием, сеют рис и пшеницу. Есть у них виноградное вино. Много аргамаков. Сии лошади имеют крова­вый пот и происходят от породы небесных лошадей. Есть города и домы. В Давани находится до 70 больших и малых городов; народонаселение простирается до нескольких сот тысяч. Оружие состоит из луков со стрелами и копьев.

ми и Юйтянь. От Юйтяни на западе реки текут на запад и впадают в Западное море. От Юйтяни на востоке реки текут на восток и впа­дают в Соляное озеро¹. Соляное озеро пробирается под землею и на юге производит истоки Желтой реки. Много нефрита. Желтая река уходит в Срединное царство. Лэулань и Гушы имеют города по берегам Соляного озера. Соляное озеро лежит в 5000 ли от Чан-ань. Западная сторона хуннов простирается от Соляного озе­ра на восток до Великой стены в Лун-си; на юге граница с- Кянами преграждает дорогу в Китай.

Усунь лежит почти в 2000 ли от Давани на северо-восток. Это кочевое владение, коего жители переходят за скотом с места на место. В обыкновениях сходствуют с хуннами. Усунь имеет несколько десятков тысяч войска, отважного в сражениях. Усунь- цы прежде были под зависимостью хуннов; но когда усилились, то собрали своих вассалов и отказались от поездок в Орду хун­нов.

К а и г то й лежит почти в 2000 ли от Давани на северо-запад. Это кочевое владение; в обыкновениях совершенно сходствует с юечжысцами: имеет до 90000 войска. Кангюй смежен с Даванию и по малосилию своему признает над собою на юге власть юеч- жысцев, на востоке власть хуннов.

Я н ь ц а й лежит почти в 2000 ли от Кангюя на северо-запад. И это кочевое владение; в обыкновениях совершенно сходствует с Кангюем. Войска более 100 000. Лежит при большом озере, которое не имеет высоких берегов. Это есть северное море^[594][595].

Большой Юечжы лежит почти в 3000 ли от Давани на запад, от реки Гуй-шуй^[596] на север. От него на юг лежит Дахя, на запад Аньси, на север Кангюй. Также кочевое владение. Следуя за скотом, перекочевывают с места на место. В обыкнове­ниях сходствуют с хуннами. Имеет от 100000 до 200 000 войска. Во время прежнего могущества своего презирал хуннов. Модэ, по вступлении на престол, поразил Юечжы, а хуннуский Лаошан шаныой, сын его, убил юечжыского владетеля и из головного черепа его сделал сосуд для питья.

чего и утвердил свое местопребывание на северной стороне реки Гуй-шуй. Небольшая часть юечжыского народа не могла следо­вать за прочими и осталась в южных горах. Кяны назвали ее Малым Юечжы (Хяо-Юечжы).

А н ь с и¹ лежит за несколько тысяч ли от Большого Юечжы на запад. Там ведут оседлую жизнь и занимаются земледелием; сеют рис и пшеницу, делают вино из винограда. Города такие же, как в Давани. Аньси имеет несколько сот больших и малых городов; занимает несколько тысяч ли пространства и считается величайшим государством. По реке Гуй-шуй живут торговцы и купцы, которые и сухим путем и водою развозят свои товары по соседним владениям, даже за несколько тысяч ли. Имеют серебряную монету с изображением на ней лица государева; по смерти государя отливают монету с лицом нового государя. Записки пишут на пергамине поперечными строками. От Аньси на запад лежит Тяочжи, на север Яньцай и Лигань^[598][599]. Тяочжи лежит за несколько тысяч ли от Аньси на запад, близ западного моря. Климат жаркий, почва влажная, занимаются земледелием; сеют рис. Там находятся птичьи яйца величиною с кадочку. Народонаселение весьма велико. Много небольших владетелей, которые хотя зависят от Аньси, но считаются иностранными владетелями. Жители искусны в фокусничестве. Аньсиские ста­рики сказывают, что в Тяочжи есть мертвая вода и Си-ван-му^[600], но никогда не видали их.

Дахя лежит слишком в 2000 ли от Давани на юго-запад, на южной стороне реки Гуй-шуй. Там ведут оседлую жизнь; имеют города и домы; в обыкновениях сходствуют с даваньцами. Не имеют верховного главы, а почти каждый город поставляет своего правителя. Войска их слабы, робки в сражениях. Жители искус­ны в торговле. Когда Большой Юечжы, идучи на запад, разбил их, то они поддались Дому Дахя.

Чжан Кянь в донесении государю между прочим еще писал: «в бытность мою в Дахя я видел там бамбуковые посохи из Цюн и холсты из Шу^[602] и спросил, откуда получают это? Жители цар­

ства Дахя сказали мне, что купцы их ходят торговать в Шеньду, а Шеньду лежит за несколько тысяч ли от Дахя на юго-восток; там ведут оседлую жизнь и весьма схожествуют с Дахя. Местоположе­ние низменное, жары большие. Там люди сражаются сидя на сло­нах. Столица лежит при большой реке [Инд]. По моим соображе­ниям, Дахя лежит за 12 000 ли от Чан-ань на юго-запад; царство Шеньду лежит в нескольких тысячах ли от Дахя на юго-восток; имеет вещи из Шу; следовательно, должно находиться недалеко от Шу. Если ныне отправить посольство в Дахя через стремни­стые горы кянов, это кянам неприятно будет; а если посольство уклонится несколько к северу, то перехвачено будет хуннами. Удобнее идти прямо из Шу. По этой дороге и набегов не бывает». Сим образом Сын Неба получил сведение, что Давань, Дахя иАньси суть большие государства, в которых много редких вещей; что там ведут оседлую жизнь и в художествах довольно сход­ствуют с Срединным царством; имеют слабое войско и дорожат китайскими вещами; что от Шеньду на север лежат владения Большой Юечжы и Кангюй, имеющие сильное войско, которое можно нанимать в службу; а если будет случай склонить их в подданство, то можно распространить китайские владения почти на 10 000 ли. Тогда с переводчиками девяти языков легко узнать обыкновения, отличные от китайских, и распространить влияние Китая до четырех морей. Он [Сын Неба] в восхищении поверил донесению Чжан Кянь и приказал ему отправить посланников из областей Шу и Гянь-вэй в одно время четырьмя разными доро­гами. Итак посольства отправлены были из четырех мест: из Ман, из Жань, из Си, из Цюн и Цзи. Сии посольства прошли от 1000 до 2000 ли: но на севере остановлены были иноземцами в Ди и Цзо, на юге—иноземцами в Суй и Кхунь-мин.

знал места, привольные травою и водою, то войско ни в чем и не терпело недостатка, и он награжден был княжеским достоинством Бо-ван-хэу. Это случилось в шестое лето правления Юапь-шо [в 123 г. до н. э.]. В следующем году [122] Чжан Кянь получил должность Вэй-юй и с полководцем Ли выступил из Ю-бэй- пьхин против хуннов. Хунны окружили полководца Ли, и боль­шая часть войск его погибла. Чжан Кянь замедлил прийти в на­значенное время и был приговорен к отсечению головы, но изба­вился от смерти с потерею чинов и достоинства. В 121 году [до н. э. ] китайский полководец Хокюй-бин разбил Западную стену у хуннов. Несколько десятков тысяч человек (хуннов) пришли к горам Цилянь-шань. В следующем году [120] Хуныпе-кпязь со своими подданными покорился Китаю. После сего в Гин-чен, Хэ-си и от Южных гор до Соляного озера вовсе не видно стало хуннов; даже объездные отряды их редко показывались. На другой год [119] китайцы разбили самого шаньюя по северную сторону песчаной степи. После сего Сын Неба часто спрашивал князя Чжан Кянь о Дахя и других владениях. Чжан Кянь после потери княжеского достоинства представил следующее: «в пребы­вание мое у хуннов слышал я, что усуньский владетель титулует­ся Гуньмо; отец сего Гуньмо имел небольшое владение на западных хуннуских пределах. Хунны убили отца его на сражении, а Гунь­мо, только что родившийся, брошен был в поле. Птицы склевыва­ли насекомых с его тела; волчица приходила кормить его своим молоком. Шаньгой изумился и счел его духом, почему взял его к себе и воспитал; когда же Гуньмо подрос, то шаньгой сделал его предводителем войска. Гуньмо несколько раз отличился в походах, почему шаньгой возвратил ему владения отца его и препоручил надзор за караулами при Западной стене. Гуньмо приложил попечение о поправлении состояния своего парода и подчинил себе окрестные небольшие города. Он имел несколько десятков тысяч войска, опытного в сражениях. По смерти шаньюя Гуньмо с своим народом отделился и отказался от поездок в орду хуннов. Войско, скрытно отправленное хуннами против него, не имело успеха; оно сочло Гуньмо духом и удалилось, почему хунны хотя имели влияние на него, но не нападали слишком. Ныне шаныой опять приведен нами в тесное положение, а преж­ние земли Хуныпе-князя остаются незаселенными. Кочевые обык­новенно падки на китайские вещи. Если в настоящее время богатыми подарками склонить Гуньмо переселиться па восток на бывшие земли Хуныпе-кпязя и вступить в брачное родство с Домом Хань, то можно падеяться успеха в этом; а если успеем,то сим самым отсечемправуюруку у хуннов^[604]. Когда же

присоединим к себе Усунь, то в состоянии будем склонить в наше подданство Дахя и другие владения на западе». Сын Неба поверил сему; дал ему должность хуннуского пристава, 300 ратников, с двумя лошадьми при каждом, идо 10 000 голов быков и баранов, снабдил его большим количеством разных дорогих вещей и под­чинил ему множество помощников с бунчуками—для отправле­ния их посланниками в разные владения, лежащие по сторонам проезжаемой дороги.

Итак Чжан Кянь прибыл в Усунь. Усуньский государь Гунь- мо принял его как шаньгой. Чжан Кянь крайне был пристыжен; но, зная жадность необразованных иноземцев, сказал: «Сын Неба прислал дары. Если ты, государь, не сделаешь поклонения, то возврати дары». Гуньмо, встав на ноги, учинил поклонение пред дарами; прочее все шло по-обыкновенному. Чжан Кянь, объясняя цель данного ему поручения, сказал: «Если, государь, согласишься переселиться на восток на земли Хуныпе-князя, то Дом Хань пошлет тебе царевну в супруги». Усуньское владе­ние было раздроблено, владетель состарился и притом был удален от Китая. Он еще не знал, что служащие при нем долго находи­лись под зависимостью хуннов; сверх сего старейшины его, по близости к хуннам, боялись их и не желали переселения, а вла­детель не мог полновластно распоряжаться, и посему Чжан Кянь не мог от него получить решительного ответа. Гуньмо имел до десяти сыновей. Средний из них, по имени Далу, одарен был телесною силою и считался искусным полководцем. Он отдельно имел 10000 конницы. Далуев старший брат был объявлен наслед­ником престола. У него был сын Сэньцзу. Наследник давно умер, но пред смертью просил отца объявить Сэньцзу преемником, а не отдавать престола другому кому-либо. Гуньмо из жалости дал ему слово, и Сэньцзу по смерти отца объявлен наследником престола. Далу обиделся, что не он объявлен наследником, по­чему собрал своих родовичей и народ и умышлял произвести нападение на Сэньцзу и Гуньмо. Гуньмо состарился и всегда опасался, что Далу убьет Сэньцзу, почему дал последнему 10000 конницы и отделил его; а для охранения себя также оставил 10 000 конницы. Таким образом владение Усунь разделено было на три части, под верховною властью Гуньмо. По сей самой при­чине Гуньмо не мог полновластно действовать при договоре с Чжан Кянь. После сего Чжан Кянь отправил своих помощни­ков с посланниками в Давань, Кангюй, Большой Юечжы, Дахя, Аиьси, Шеньцу, Юйтянь, Ганьми и другие окрестные владения. Усуньский Гуньмо отрядил вожаков и толмачей препроводить Чжан Кянь обратно в Китай и с ним отправил небольшое посоль­ство с несколькими десятками лошадей, назначенных китайскому Двору в знак благодарности. При селі Гуньмо поручил своему посланнику высмотреть китайский Двор и узнать великость его.

Чжан Кянь по возвращении занял важное место в ряду государ­ственных чинов и чрез год скончался^[605]. Усуньский посланник, видевший многочисленность и богатство китайского народа, по возвращении донес о том своему государю, и с сего времени усунь­ский Гуньмо начал уважать китайский Двор. По прошествии года возвратились посланники, которых Чжан Кянь отправил в Дахя и другие владения, и привезли с собою посольства из тех владений.

Таким образом Китай открыл сообщение с государствами, лежащими от него на северо-запад. Но как Чжан Кянь первый открыл дорогу в Западный край, то впоследствии посланники, отправлявшиеся на запад, вообще отзывались, что Бо-ван-хэу (Чжан Кянь) своею прямотою умел приобресть расположение иностранных дворов, и по сей причине иностранцы возымели доверенность к нему. По смерти Бо-ван-хэу Чжан Кянь, хунну, узнав о связи Дома Хань с усуньцами, намеревались напасть на них. Когда же китайские посланники один за другим стали проезжать в Давань и Большой Юечжы, минуя Усунь южной стороною, то усуньский Гуньмо начал опасаться и отправил посланника с подарочными лошадьми, причем изъявил желание вступить в брачное родство с Домом Хань чрез женитьбу на его царевне. Сын Неба потребовал мнения от своих чинов, и чины положили, чтобы усуньский Гуньмо прежде прислал сговорные дары, а потом отправить невесту к нему.

Китайское правительство после побед над хуннами [в 121 году] начало строить укрепленную линию от Лингюй на запад. Вначале [т. е. в 121 году] открыли область Цзю-цюань, чтобы иметь сооб­щение с северо-западными государствами; почему снова отправ­лены были посольства в Аньси, Яньцай, Лигань, Тяо-чжи и Шеньду. Но Сын Неба полюбил даваньских лошадей, и послан­ники один в виду другого следовали по дороге в Давань. Из посольств, отправляемых в иностранные государства, большие состояли из нескольких сот, а малые не менее как из ста человек. Содержание получали такое же, какое было во время Бо-ван-хэу. Впоследствии сии посольства сделались обыкновенными и упали. Китайский Двор в иной год отправлял более десяти, а иной от пяти до шести посольств. Посланники возвращались из отдель­ных государств по прошествии восьми или девяти, а из ближних по прошествии нескольких лет...

Усуньский государь послал 1000 лошадей, чтоб получить супругу из Дома Хань; Дом Хань отправил к нему княжну из своего рода с наименованием Гян-ду царевны. Усуньский госу­дарь Гуньмо поставил ее младшею супругою. Дом Хунну также послал свою княжну в супруги, и Гуньмо поставил ее старшею

супругою. Гупьмо сказал: «я уже состарился»; почему велел внуку своему Сэпьцзу жениться на царевне. В Усуни много лошадей, и богатые люди имеют от четырех до пяти тысяч голов. Когда китайское посольство в первый раз прибыло в Аньси, то аньсиский государь приказал с 20 000 конницы встретить послан­ника на восточной границе. От восточной границы до Аньсиской резиденции¹ считается несколько тысяч ли. По дороге проехали несколько десятков городов. Народонаселение чрезвычайно вели­ко. Когда китайский посланник предпринял обратный путь, то аньсиский государь отправил своего посланника, который вслед за китайским посольством прибыл в Китай, чтоб увидеть обшир­ность и великость китайского Двора. Посланник представил Двору яйца большой птицы^[606][607] и лигапьских фокусников. Лежащие от Давани на запад малые владения Гуши, Ганьми и Сусйе отпра­вили с китайским посольством своих посланников представиться Сыну Неба, чем Сын Неба крайне был доволен. Между прочим, китайские посланники исследовали вершины Желтой реки. Исто­ки Желтой реки выходят из гор в Юйтяни. В тамошних горах много нефрита собрали... Дозволено было иностранным гостям обозревать государственные казнохранилища и сокровищницы, и они изумлялись, видя неимоверное богатство Двора. Послан­ники северо-западных иностранных держав одни другими сменя­лись^[608].

Несмотря на свою древнюю и необычайно высокоразвитую культуру, китайский народ поразительно долго находился в изоляции от всех цивили­зованных стран Запада. Народы Египта, Вавилона, Индии рано научились преодолевать пустыни и моря, отделявшие их от внешнего мира, и вскоре за этим вступили в торговые связи с другими странами. Египтяне до 3000 г. до и. э. торговали с Сирией и «Пунтом», индийцы до 2000 г. до п. э.—с обла­стью Евфрата. Положение китайцев было менее благоприятно: кроме обширных пустынь, их отделяли от цивилизованных народов Запада высокие, почти лишенные проходов и труднопреодолимые горы. Кроме того, па протя­жении многих столетий регулярное сообщение на дальние расстояния затруд­нялось набегами воинственных враждебных кочевых племен. На востоке Китай омывался Тихим океаном, по которому китайцы почти до 100 г. до

н. э. не совершали дальних плаваний. К тому же, если исключить Японию, которая не была известна до нашей эры. плавание по этому океану могло привести китайцев только в соприкосновение с народами, стоявшими на более низком уровне культуры.

Можно не сомпеваться в том, что культура самого раннего китайского государства по среднему течению Хуанхэ была весьма древней и очень высо­кой. Если ранние китайские легенды и отличаются некоторым славословием, преувеличивая древность многих культурных достижений, то все же нельзя оспаривать того факта, что китайская культура не многим моложе египет­ской и вавилонской. Это такая же древняя цивилизация, как критская, и опережает первые греческие культуры на доброе тысячелетие. Неопровер­жимым доказательством ее древности могут служить определенные астроно­мические данные, которые поддаются проверке. Так, мы узнаем, что еще до середины III тысячелетия до н. э. астроном Ю-ши наблюдал Полярную звезду¹ и обнаружил, что в день солнечного затмения три планеты стояли вместе под знаком Це, то есть созвездия Рыб. Это явление показалось таким странным, что китайский император Чжун-ю объявил этот день началом новой эры и первым днем нового года. Такое летосчисление сохранилось до сих пор^[609][610]. Разумеется, астрономические вычисления позволяют нам опре­делить, когда на небе наблюдалось подобное явление. Оно могло быть отме­чено только 29 января 2449 г. до н. э., когда действительно в день солнеч­ного затмения имело место спряжение Марса, Юпитера и Сатурна под зна­ком Рыб. Это показали вычисления Кирха^[611].

Сомнительная история о придворных астрономах Хи и Хо, которым импе­ратор якобы снял головы за то, что они не предсказали солнечного затмения 7 мая 2165 г. или 22 октября 2137 г. до н. э., свидетельствует все же о том, какие большие требования предъявлялись в те времена к астрономии. А ведь развитие этой науки всегда служит верным критерием для определе­ния уровня культуры на заре истории народа. Археологические исследова­ния показали почти определенное наличие «мостков» между Восточной Азией и Европой еще в доисторические времена. Тейбер верит в наличие «древней­шего наземного пути из Дальнего Востока через Азию»^[612], а Лекок на основе сходства форм гончарных изделий делает вывод о связях между Европой и Западной Азией, с одной стороны, и Туркестаном и Китаем—с другой, уже

в начале каменного века¹. Впрочем, следует иметь в виду, что подобные сви­детельства о наличии весьма древних торговых связей, происходивших в виде случайного обмена, когда вещи, передававшиеся из рук в руки, пере­мещались на очень далекие расстояния, наблюдались почти всегда значи­тельно раньше, чем непосредственное знакомство друг с другом тех наро­дов, которые были исходными звеньями в цепи обменов. Упорядоченным торговым связям предшествует период неосознанных торговых отношений.

Все попытки доказать, что еще до 300 г. до н. э. народы Запада были зна­комы с Китаем, пока оказались безуспешными. Примерно 100 лет назад Роселлини пытался доказать наличие торговых связей между Египтом и Китаем еще около 1600 г. до и. э. на основании фарфоровых изделий, кото­рые он сам обнаружил в египетских гробницах того периода^[613][614]. Даже Нис­сен спустя 50 лет еще поддерживал это предположение^[615][616]. Однако Жюльен'³ и Хирт^[617] доказали, что Роселлини стал жертвой обмана, так как до 600 г. до н. э. китайского фарфора вообще еще не было! Позднее один француз, на­деленный особенно богатой фантазией, пытался толковать древнюю китай­скую легенду о некоем иностранном посольстве, которое около 1110 г. до н. э. было якобы направлено назад в свою страну при помощи «повозки, указывающей на юг» (магнитная стрелка!), как свидетельство о посещении Ки­тая послами из Ассирии или Халдеи^[618]. Следует подвергнуть самому серьез­ному сомнению даже те литературные свидетельства, которые представляются достоверными, например заметку Ктесия, жившего около 400 г. до н. э., о долголетии серов^[619]. Дело в том, что само понятие «серы» появилось зна­чительно позже. Относительно древности самого шелководства и истории его развития как китайские, так и европейские ученые часто выдвигали предположения, которые позднее оказывались несостоятельными. Несом­ненно, шелководство в Китае восходит к самой глубокой древности^[620], хотя китайское предание о том, будто его изобрела супруга императора, по имени Си Лин-ши, около 2700 г. до н. э., не соответствует исторической правде. Согласно книге «Юйгун»^[621], шелк уже около 2000 г. до н. э. стал ценным това­

ром, облагавшимся налогом. В Европе издавна считалось, что шелководство было изобретено в Индии^[622], откуда оно распространилось в Китай, возмож-' но благодаря иудейским купцам². Это чистейшая фантазия, в противовес которой Мюллер привел неопровержимые фактические доказательства³ того,> что о шелке в Индии ничего не было известно до 300 г. до н. э. (см. гл. 23).

Тщетными оказались также все попытки найти какие-либо упоминания о шелке в библии. Барроу вообразил, будто царю Соломону был известен, настоящий шелк⁴. Он делает такой вывод на основании того, что пророк Исайя⁵ упоминает о материи «шерикот», созвучной с китайским словом «сер». Такое смелое толкование ничем не оправдано, как и предположение, будто упоми­наемая Исайей страна Синим могла быть Китаем⁶. В переводе библии, сде­ланном Лютером, во многих местах безо всякого основания говорится о шелке из Египта⁷! Все это не имеет ни малейшего отношения к Китаю и китайскому шелку. В лучшем случае эти упоминания можно было бы отнести к низкокачественному шелку bombyx,подобному Геродотовым «мидий­ским одеяниям»⁸ и шелковой ткани bombycinumАристотеля⁹. Между тем упомянутая Иезекиилем ткань «меши»¹⁰, которую раньше принимали за шелк, оказалась, как доказано Ятсом^[623], материей, «сплетенной из волос». Китайский шелк упоминается в библии только один раз, и, разумеется, в Новом завете¹².

Самое рапнее упоминание о настоящем шелке, хотя еще и не о китай­ском, относится ко временахМ Александра Македонского. Оно встречается у Неарха (ср. гл. 22), который узнал об этом ценном материале, вероятно, в Индии¹³, а затем у Мегасфепа (см. гл. 25). До того был известен только упо­минавшийся выше шелк бомбикс, который производится шелковичным чер­вем, живущим в Передней Азии. Этот продукт едва ли играл когда-нибудь важную роль в торговле¹⁴.

Систематические торговые связи Китая с Западом стали возможными лишь после того, как были покорены грабившие караваны степные племена,

обитавшие на северо-западе и западе Китая. Вероятно, и до этого отдельные изделия время от времени проникали благодаря товарообмену в Китай или вывозились из него, например цветное стекло, ткани, металлы, лекарства и т. д.¹ Впрочем, о целенаправленной торговле не могло быть и речи: до 115 г. до н. э. Китай был отделен от Запада незримой стеной.

Наконец, в период 54-летнего правления одного из гениальнейших госу­дарей Китая великой Ханьской династии императора У-ди (140—86 гг. до н. э.) удалось прорвать блокаду, а затем на протяжении следующего сто­летия совершенно ее уничтожить. Смелый план прорыва блокады был заду ман самим императором, а его ловким исполнителем был китайский генерал и путешественник Чжан Цянь, претворявший в жизнь этот замысел с пора­зительной настойчивостью и энергией на протяжении нескольких десятиле­тий. Деятельность Чжан Цяня была описана его современником «китайским Геродотом» Сыма Цянем примерно в 90 г. до н. э.

Первое путешествие Чжан Цяня на Запад продолжалось 12 лет, с 138 до 126 г. до н. э. Из них 10 лет китайский путешественник провел в плену у гуннов. На 11-м году Чжан Цяню удалось завязать важные торговые связи в Фергане, Самарканде, Бухаре и Бактрии. В Китай он вернулся только с одним человеком из всех сопровождавших его лиц. Но лишь после покорения гуннов, то есть с 115 г. до н. э., можно было пожинать плоды замечательной деятельности Чжан Цяня.

Однако еще до этого китайский император пожелал завязать непосред­ственные сношения со Страной слонов (Индией), о которой Чжан Цянь узнал в Бактрии, так как предполагалось, что туда можно попасть, минуя земли гуннов. В 122 г. до н. э. Чжап Цянь пытался проникнуть в Страну слонов, по-видимому, из Сычуани через Сючжоу^[624][625], но эта попытка кончилась неудачей из-за враждебного отношения диких племен. Даже в случае удачи это предприятие могло привести только к соприкосновению с Бирмой, но не с самой страной Шеньду, то есть Индией.

Чжан Цяпь получил лишь подтверждение сведений о стране, в которой слоны используются для верховой езды. Вслед за этим китайские купцы из Цинтуфу попытались еще раз проникнуть в Страну слонов и на этот раз добились успеха: они дошли до Бирмы. Возможно, что большие трудности, связанные с отысканием наземных дорог в Индию, побудили китайцев про­ложить туда морской путь, так как, видимо, около 100 г. до н. э. первые китайские корабли уже появились в гаванях Индии^[626]. Несколько лет назад один английский ученый утверждал, будто китайцы научились мореплава­нию у древних египтян, так как древнейшие китайские суда, плававшие по Янцзы, похожи па нильские барки^[627]. Впрочем, подобным «открытиям» не следует придавать особого значения. Довольно часто утверждения о сход-

23J стве в тех случаях, когда для этого ие хватало объективных данных, основы­вались лишь на игре воображения. Императору У-ди вскоре стало ясно, что поставленной им первоначально цели можно достигнуть лишь при усло­вии подчинения Китаю гуннских земель в пустынях Таримской впадины. В 121 г. был предпринят большой поход против гуннов, в котором в качестве одного из военачальников принимал участие Чжан Цянь. Но Чжан Цянь был более удачливым в роли путешественника и организатора, чем полковод­ца. После тяжелого поражения, которое потерпел его главнокомандующий, Чжан Цянь впал в тяжелую немилость и был лишен всех своих званий и поче­стей. Все же в 121 г. у Сичипа и в 118 г. у Мупе гунны были разбиты наго­лову, а их вождь взят в плен. Враг был вынужден покориться и на долгое время оказался обезвреженным: путь на Запад стал свободным!

И тогда опять пробил час Чжан Цяня. Император снова направил его в западные страны, чтобы завязать с ними торговые отношения и заручиться союзниками против покоренных кочевых племен, населявших области, рас­положенные между Китаем и западными странами. Новое путешествие на Запад заняло, видимо, 2—3 года. На этот раз Чжан Цянь отправился в об­ласть Или к народу усунь и оттуда послал уполномоченных к народам, жившим по течениям рек Аму-Дарья и Сыр-Дарья, к парфянам и даже в Ин­дию. Предложения об установлении торговых связей повсюду нашли радостный отклик. Чжан Цянь вернулся в Китай в 115 г. до н. э., когда уже начали всходить брошенные им семена. Умер китайский путешественник через год после, своего возвращения и был еще свидетелем того, как первые торговые караваны отправились в открытые им страны. Какое огромное значение имели деяния Чжан Цяня, явствует хотя бы из того, что Хирт делит всю древнюю историю Китая на две эпохи: до 115 г. до н. э. и после этой даты. В 115 г. до и. э. была открыта «шелковая дорога»¹, которая вела к народам Передней Азии и Европы; товарообмен быстро достиг значитель­ного размера. Император У-ди был как раз таким деятелем,, который мог энергично и в широких масштабах закрепить достигнутый успех. Если бы незадолго до этого события, около 140 г. до и. э., в результате вторжения тохаров не погибло греко-бактрппское царство^[628][629], Чжан Цянь и император У-ди вошли бы в соприкосновение с эллинской культурой. Но император не удовлетворялся успехами, достигнутыми в торговле, и стремился распро­странить свое политическое влияние на Запад. В 101 г. до н. э. У-ди, собрав большое войско, покорил Фергану и обложил данью страну, в которой за 230 лет до него побывал Александр Македонский! С народом усунь на реке Или император У-ди установил дружественные отношения и связал с собой усуньского правителя родственными узами. Китайский император отправил своих лазутчиков дальше на Запад: в одном направлении до Тигра, в дру-

гом—до Гекатомпилоса, столицы Парфии. Итак, посланники китайского императора в те отдаленные времена уже ездили по странам, расположен ным у южного побережья Каспийского моря. Повсюду им удавалось уста­новить торговые и дипломатические связи.

Успехи великого императора У-ди были поистине грандиозными. До стойно внимания то обстоятельство,- что, согласно китайскому источнику, вслед за первыми послами парфянского царя в Китай приехали «жонглеры из Ликии>>. Ликия древнейших источников—это, несомненно, Римская империя, получившая позднее название Да Цинь. В источнике ничего не говорится, из какой страны происходили эти жонглеры, первые предшественники фокус­ников и музыкантов (см. гл. 62), появившихся при китайском дворе в 120 г. Но это и не существенно. Примечателен самый факт, что уже около 100 г. до н. э. в Китае появились первые люди из Римской империи. Едва ли это был единичный случай.

Преемникам императора У-ди удавалось сохранять оставленное им цен­ное наследство лишь на протяжении нескольких десятилетий. Через 50 лет, при императоре Юань-ди, сношения с Западом пришли в полный упадок только по той причине, что интерес к ним был потерян: с 48 г. до н. э. сухо­путная торговля стала заметно чахнуть. Она полностью прекратилась в 23 г. до н. э., когда волнения и повстанческие движения в Таримской впадине закрыли «шелковую дорогу». Связи с Индией, которые начали завязываться преимущественно по крутому перевалу через Гиндукуш, при недальновид­ном императоре Юань-ди (48—32 гг. до н. э.) снова заглохли. Лишь в 87 г. н. э. эти связи возобновились и на короткое время достигли пышного расцве­та (см. гл. 56). Первые десятилетия после 115 г. до н. э. китайский шелк, ви­димо, не выходил за пределы Передней Азии. Сирийские смуты преградили ему дальнейший путь на Запад. Упоминапие шелка как у римского

поэта Луцилия (ум. в 102 г. до и. э.) относится, без сомнения, к малоцен­ному переднеазиатскому бомбиксу, а не к благородному китайскому шелку. Только после покорения Сирии Помпеем (64 г. до н. э.) шелк впервые по­явился в Риме¹. Утверждение римского писателя Флора^[630][631], жившего около 120 г. н. э., о том, что в битве при Каррах (53 г. до н. э.)^[632] римляне впервые увидели шелк, из которого были сделаны знамена парфян, представляется вполне вероятным. Нельзя согласиться с утверждением Диона Кассия^[633], будто еще Юлий Цезарь в связи с цирковыми представлениями приказывал натягивать шелкбвые тенты для защиты от солнца. Более вероятно, что про­шло еще два десятилетия после битвы при Каррах, прежде чем китайский шелк появился в Риме как настоящий товар. Лишь около 30 г. до н. э. в клас­

сической литературе вдруг начинает часто упоминаться китайский шелк, который у Вергилия встречается лишь один раз¹. Правда, прошли столетия, прежде чем стала известна природа этой прекрасной ткани. Долгое время господствовали самые фантастические представления относительно ее проис­хождения, вроде того, что шелк растет на деревьях и с них «счесывается»^[634][635].

К сожалению, подлинник отчета Чжан Цяня о его путешествиях уте­рян. В 618 г. он еще хранился в императорской библиотеке^[636], но затем исчез. Нам этот отчет известен лишь из ценных и вполне надежных отрывков. Сведения Чжан Цяня, бесспорно, были очень важны для Китая. Хирт не без основания считает, что «во времена римских императоров Китай был гораздо лучше осведомлен о Западной Азии, чем последняя о Китае»^[637]

Путешествия Чжан Цяня, во всяком случае, были величайшим собы­тием как с точки зрения развития географической науки, так и истории торговли и культуры. Имена великого императора Ханьской династии У-ди и Чжан Цяня достойны упол инания среди славных пионеров географи­ческих исследований и в истории культурного прогресса^[638].