ОТКРЫТИЕ ГРУППЫ ОСТРОВОВ МАДЕЙРА (около 1345 г.)

...и еще остров Сальвахе, и еще Дисьерта, и еще Лекнаме, и еще Порто-Санто¹...

* * *

...Остров Мадейра был открыт около этого времени англича­нином, по имени Машам [Мечем], плывшим на парусном судне из Англии в Испанию вместе со своей женой.

* * *

Когда в Португалии правил Жуан I, а в Англии — Эдуард III^[847], жил там знатный английский рыцарь, по имени Машим. Он поже­лал взять в жены знатную даму Анну Арфет. Но так как их роди-

гели на это не соглашались, они решили уехать во Францию, кото­рая тогда воевала с Англией: Они так торопились, что доверились морю и сели на судно, отплывавшее из Бристоля, не дождавшись кормчего.

На них обрушилась сильная буря, и так как у них не было кормчего, умевшего вести судно, то они много дней проблуждали в море, не зная, где находятся, до тех пор, пока не прибыли к косе, ио которой сбегал с суши в море резвый ручей.

После того как этот труд, к которому они приступили с вели­ким почтением, был завершен, пораженные горем спутники Маши­ма решили оставить землю, которая оказалась превосходной, по безлюдной, и довериться морю. Они сделали это при помощи сохранившейся лодки от их судна или (как рассказывают другие) челна, изготовленного из ствола большого дерева. Сев в лодку, они покинули остров и через несколько дней¹ достигли побережья Берберии, где все попали в плен к маврам^[848][849].

Если историю открытия Канарских островов еще удается восстановить, хотя и с некоторым трудом, то обстоятельства, при которых примерно в то же время были обнаружены острова Мадеіїрской группы, покрыты глубоким мраком. Никак нельзя согласиться с обычным представлением, которое ис­ходит от Португалией их ученых, что эти острова, забытые с древности, были вторично открыты португальскими моряками только в 1419 г. Мы находим, хотя и в несколько искаже!і(іоіі форме, названия всех четырех островов, со­хранившиеся до наших дней, уже в «Книге познания» испанского нищен­ствующего монаха, написанной, вероятно, около 1350 г., а также на Карте мира из Атласа Медичи, относящегося к '1351 г. Фигурируют они и на неко­

торых других картах мира и морских картах второй половины XIV в.

Но и утверждение, что острова Мадейрской группы были вторично от­крыты более ранними арабскими мореплавателями, представляется крайне спорным и недоказуемым. Кунстман пишет, например, что «эта островная группа, несомненно, была уже известна арабам»¹.

Правда,, рассмотренное в гл. 113 (см. т. II) плавание арабских смельча­ков приключений можно еще как-то связать с Канарскими островами. Од­нако нельзя доказать, что сведения об этих островах арабы почерпнули из личного опыта, а не из античных источников, в которых приведены их древ­ние названия.

Упоминание этих островов в «Книге познания» можно было бы легко увя­зать с историей о какой-то английской влюбленной парочке или супружеской чете, случайно совершившей открытие Мадейры или Порту-Санту по пути в Испанию. О ней рассказывали еще Валентин Фердинанд (1507 г.)^[850][851] и Гал­вану (1563 г.).

Однако между рассказами Валентина Фердинанда, Галвану и Кордейру наблюдаются значительные разногласия. Один рассказчик заставляет своих героев высадиться на Порту-Санту, другой — на Мадейре, третий — сразу на обоих островах. У одного рыцарь Машим был вероломно покинут своими спутниками на произвол судьбы, у другого он плывет вместе с ними к побе­режью Африки. Несмотря на такие противоречия, можно было бы еще со­гласиться с достоверностью этой истории хотя бы в общих чертах. Поскольку иногда указывается и дата открытий — 8 мая 1344 г., то как будто следовало бы удовлетвориться этим описанием открытия Мадейры в XIV в. И действи­тельно, такие маститые ученые, как Кунстман^[852] и Руге^[853], не видели оснований сомневаться в том, что Мадейру открыл рыцарь Машам, или Машим. Эта история была известна еще в XV в., о чем свидетельствует пересказ ее Ал- куфараду, современником Генриха Мореплавателя^[854][855].

Однако мы приходим к другому выводу, когда знакомимся с этим рас­сказом в передаче Кордейру. У него вся эта история обременена неправдо­подобными деталями (см. примечание на стр. 268) и самыми поразительными эпизодами, не оставляющими никаких сомнений в ее недостоверности. Рас­сказ приобрел у Кордейру столь поэтический и трогательный оттенок, что

не приходится удивляться его превращению в сентиментальную поэму в 1806 г. под пером одного португальского автора¹.

О том, как сильно печальная история рыцаря Машима и его возлюблен­ной повлияла на возникновение местной легенды, убедительно рассказывает Вернер^{[856][857][858]}. Во время прусской морской экспедиции в Восточную Азию (1859— 1862 гг.), в которой принимал участие Вернер, в гавани Машику на Мадейре еще хранился кусок деревянного креста, якобы стоявшего на общей могиле влюбленных.

Однако если мы даже совсем отбросим явно приукрашенное и безусловно неправдоподобное изложение событий, которое дает Кордейру, то все же и более простой рассказ Галвану вызывает большие сомнения в его надеж­ности. Исследователям не удалось обнаружить в Англии XIV в. ни рыцаря Мечема,или Машима, ни «дамы Арфет». Это по меньшей мере странно, так как нам хорошо известны все важнейшие английские дворянские роды того века.

Правдоподобность всей истории о рыцаре Матиме и его возлюбленной опровергается современными английскими исследователями, в частности автором статьи, помещенной в «Словаре национальных биографий». В этом словаре дается превосходный обзор всей литературы, посвященной Матиму³, а все его приключения объявляются «чистейшим вымыслом». Возможно, что само название гавани Машику на Мадейре дало повод к возникновению этой небылицы. Валентин Фердинанд писал примерно в 1507 г., что «Порто-Мачико» (Машику) назван по имени рыцаря «Махин»^[859]. Однако здесь мы имеем дело с произвольным и в лингвистическом отношении не слишком достоверным умозаключением. Более правдоподобно, что имя Машим произошло от на­звания гавани Машику.

Еще одно обстоятельство решительно опровергает достоверность рас­сказа о Машиме. Как можно объяснить тот факт, что уже к 1350 г. испан­скому нищенствующему монахуи составителю Атласа Медичи были известны не только Мадейра, но и все четыре острова этой группы? Ведь Машим мог принести в Европу только известие об одном острове. Но почему же тогда

в итальянских и испанских источниках, относящихся примерно к 1350 г., встречаются названия всех четырех островов М адейрской группы?

Кроме того, стоит задуматься и над следующим вопросом. Если англий­ские мореплаватели около 1344 г. действительно открыли Мадейру, то как же тогда объяснить, что примерно через год в испанской рукописи этот остров фигурирует под итальянским названием (Лекнаме или Леньяме, что означает Мадейра, то есть Лесной остров)? Из этого известного до 1350 г. итальянского названия, по мнению автора, определенно вытекает, что открыть этот остров и дать ему название могли только итальянские моряки. Современное назва­ние Мадейра появилось лишь после повторного открытия острова порту­гальцами в 1419 г., в результате перевода на португальский язык более старого итальянского названия Леньяме. Зарку, открывший Мадейру в 1419 г., первоначально назвал этот остров Санту-Лоуренсу. Однако принц Генрих Мореплаватель отверг это название и приказал назвать остров Мадейрой. Видимо, он как-то выяснил, что открытый остров тождествен старому Леньяме, показанному на морских картах.

Еще в 1870 г. Вутке высказал предположение, что Мадейру открыли итальянцы, видимо, около 1344 г.¹ Более поздняя гипотеза Маньяги^[860][861], что название Леньяме приводит к заключению об открытии итальян­цами около 1350 г. одного из Азорских островов, кажется не совсем понятной и по меньшей мере натянутой.

Недавно Винтер выступил с предположением, что Мадейрская группа была открыта до 1344 г.^[862] Этот исследователь ссылается на одну «Лондонскую карту», которая, по его крайне необоснованному мнению, была составлена каталонцами «между 1327 и 1330 гг.». На этой карте будто бы «довольно пра­вильно» показано географическое положение «М адейрской группы с назва­ниями (сверху вниз): П(ри)мария, Инсула-де-Колумбис, Канария и с собира­тельным названием Инсуле-де-Санбрандам [острова Святого Брандана]». Очевидно, эту же карту имел в виду Цехлип, сделавший из нее вывод, что Мадейра была открыта, вероятно, «до 1325 г.» и именно итальянскими моря­ками, которые, однако, не придали никакого значения найденным островам, «так как они были необитаемы и, следовательно, не представляли интереса для торговли»^[863]. Однако автор этих строк не понимает, почему же в таком случае остров получил название «Лес». К тому же древесина уже была в то время ценным товаром, вывоз которого оправдал бы посещение острова. Видимо, эти исследователи поддались самовнушению. Ие говоря уже о том, что время составления карты неизвестно, перечисленные названия, по мнению автора, нельзя связать с Мадейрской группой. Канарию всегда относили к Ка­нарским островам (см. гл. 147); Голубиный остров («Де-Колумбис») — второе

Insula de corvls marinis

Irsula de ventuva sive de coluinbis

Insula de brazil

Insula de cabrera

Porto sancto

Insula de legname (Madeira)

Insula deserta

alegranza lanzarote vegimirini forteventura

Рис. 11. Океанские острова на Атласе

См. Y. Kamal, Monumenta Cartographica

1937, t. IV, fasc. 2.—No.

Медичи от 1351 г.

Africae e Aegypti, 1247.

название Фуэртевентуры, следовательно он тоже относится к Канарской группе. Еще Мес в 1901 г. предостерегал исследователей от вывода о зна­нии европейцами Мадейры и Порту-Сайту около 1339 г. только на основе ошибки Дульсерта, который поместил Канарские острова в районе Мадейр- ской группы (см. гл. 134). Но именно такой вывод сделали Винтер и Цехлин. Их предположение, что Мадейрские острова были открыты, вероятно, до 1344 г., никак нельзя назвать обоснованным.

Автор этих строк сомневается в том, что Мадейра когда-либо носила другое название, кроме «Лес», будь то на итальянском (Леньяме или Лекна- ме) или на португальском языке (Мадейра, Мадрера и т. д.). Так как весь этот остров в средние века был покрыт густым лесом (см. т. IV, гл. 159), то это название было когда-то весьма метким. Теперь уже нельзя выяснить, ни кто был первооткрывателем Мадейры, ни в каком году она была открыта. Возмож­но, что участники экспедиции 1341 г., рассмотренной в предыдущей главе, на­ряду с Канарскими островами обнаружили также и группу островов Мадейры. Однако с равным успехом к этому открытию могло привести любое другое океанское плавание, совершенное между 1340 и 1350 гг.

Итак, история открытия Мадейрской группы по-прежнему покрыта мра­ком. В XIX и XX вв. по истории открытия островов Атлантики были напи­саны замечательные работы. Особенно следует отметить исследования Ка­нале¹, Эррары^[864][865], Понса^[866], Альмаджи^[867], Маньяги^[868], Миранды^[869] и др. Но многие загадки остаются еще неразрешенными. Их можно будет разрешить более надежно только в том случае, если найдут новые, достаточно убедительные документы. Как бы то ни было, но печальную историю о рыцаре Матиме мы должны вычеркнуть из ряда реальных исторических фактов.

Рис. 12. Западная часть Каталонской карты мира.

На карте показаны Канарские острова,группа Мадейры, мнимые Азоры и даны сведения об экспедиции Феррера (внизу слева), а также о негритянском госу­дарстве Мали и его правителе султане Мусе (внизу справа).

ГЛАВА 146

ПЛАВАНИЕ ФЕРРЕРА К ЗОЛОТОЙ РЕКЕ

(1346 г.)

В день Святого Лаврентия, 10 августа 1346 г., транспортное судно Жакме Феррера вышло в плавание к Золотой реке¹.

іИ

... partic Гихег (Ten J acme Ferrer per anar al riu Г Or, al jorn cle Sant Llorenq, que es a lo d'agost, і fou en 1346^[870][871].

4s 4S 4S

В праздник Святого Лаврентия, в год Господа нашего 1346, с земли Мальорки (de civitate М aj origarum)вышла в плавание галера каталонца Иоанна Ферне, чтобы направиться к Золотой реке (Rujaura,то есть Рио-де-Оро), и об этом судне больше ничего не слышали. Та река называется Ведамель (река в Мали)^[872].

В конце средневековья негритянское государство Мали (мы уже гово­рили о нем в гл. 14,4), простиравшееся от Нигера до Сенегала, славилось как сказочно богатая золотом страна. В христианском мире о нем знали лишь то немногое, что просачивалось время от времени из мусульманских источников. Все же, как показывает Каталонская карта мира, к 1375 г» в Европе уже знали о великом султане Мусе. Хотя этот правитель умер еще за 40 с лишним лет до составления карты, он изображен на ней как власте­лин Страны золота под именем Муссемелли (Муса из Мали). На Каталонской карте мира, самой лучшей из всех, какие были созданы в средневековье, приводятся поразительно разносторонние сведения о глубинных районах Африки, очевидно на основе арабских источников^[873].

Самые крупные золотоносные районы Северо-Западной Африки были рас­положены между верхним Нигером и бассейном Сенегала, к востоку от верх­него отрезка Фалеме, притока Сенегала, а также в Верхней Вольте. Эти два района имели важнейшее значение для средневековых арабских купцов,

торговавших в государстве Мали. В легенде к Моденской круговой карте, составленной около 1450 г., видимо, правильно сообщается, что весьма нуж­давшиеся в соли жители Мали готовы были расплачиваться за этот продукт равным по весу количеством золотого песка (см. т. IV, гл. 171). Даже если молва, охотно преувеличивая все слухи, изображала золотые богатства Мали в слишком ярких красках, тем не менее они, вероятно, были чрезвы­чайно велики. Это видно хотя бы из того, что в золотоносных районах Гвинеи, как некогда в Древнем Египте, золото ценилось меньше, чем серебро. В XVI в. Валентин Фердинанд сообщил, что 1 унция серебра в Гвинее обменивалась на 1,5 унции золота¹.

Государство Мали иногда называли также Мандинго или Сонго. Столи­цей его была первоначально Джариба, стоявшая у места впадения Санкарани в Нигер, а с 1240 г.— Ниани на левом берегу Санкарани.После 1250 г. тер­ритория этого государства включала весь Западный Судан. Еще около 1050 г. его правитель Барамендам перешел в ислам и даже совершил паломничество в Мекку, как и многие его преемники, в том числе султан Муса (1200—1218), побывавший в священном городе четыре раза^[874][875]. Сведения о негритянском го­сударстве «Сенегапи» сообщались еще в 1351 г. в «Портовой книге Медичи».

Но как это ни странно, название Золотой реки (Рио-де-Оро) получил не Сенегал, а река Уэд-Дра, берущая начало на Высоком Атласе и известная в древности под названием Ликсос (см. т. I, гл. 12). Между тем на этой реке никогда не было золота. Почему ей было присвоено название Золотой реки, раскрывает нам Каталонская карта мира от 1375 г. в следующей надписи;

«Долина Дера (Уэд-Дра). Через эту область проходят купцы, направляю­щиеся в страну негров Гвинеи (de Gineua)»^[876].

Следовательно, «Золотая река» получила свое неподходящее название по той же причине, по какой в древности По и Рона назывались Янтарной ре­кой, Эриданом, хотя янтаря в них никогда не было^[877]. Все перечисленные реки стали называться янтарными и золотыми не потому, что там были найдены эти высоко ценившиеся товары, а потому, что они привозились туда купцами^[878].

Торговля золотом на Уэд-Дра велась, вероятно, с довольно отдаленных времен. Очень возможно, что на этой реке находилось то самое место, где,

согласно Геродоту, карфагеняне вели немую торговлю золотом с местными жителями в каком-то пункте атлантического побережья южнее Марокко’. Сообщение Идриси о том, что арабские купцы обычно ездили по побережью на расстояние не более четырех дней пути от Сафи, очевидно, также относится к путешествиям к «Золотой реке» Уэд-Дра². Через долину этой реки купцы обычно попадали в золотоносные глубинные районы Африки. Еще ал-Бакри (около 1068 г.) знал об этом пути³. Однако около середины XV в. в надписи на Моденской круговой карте из библиотеки Эстенсе сообщается, что через долину Дра «ходят купцы, направляющиеся к Мали», а о правителе этой страны говорится:

«Здесь властвует король Муссемелли, он богат и является самым могу­щественным правителем всей этой страны из-за изобилия золота, добывае­мого им в своей земле»⁴.

Но, видимо, в средние века долгое время в этой торговле золотом при­нимали участие только мусульманские купцы, причем и для них Уэд-Дра была самым южным из регулярно посещавшихся мест на побережье Северо- Западной Африки⁵. Хотя ее берега были известны географам христианских стран еще до XV в., моряки избегали регулярных рейсов в этом направле­нии. В данной связи знаменательно, что принц Генрих Мореплаватель, прежде чем издать в 1416 г. указ о начале плавания для открытия новых зе­мель, постарался собрать для кормчих своих кораблей все сведения, которы­ми располагали арабские моряки⁶. Так «Золотая река», сведения о которой были получены только от мавров, превратилась в легендарную реку, окутан­ную мистическими тайнами. Слухи о «Золотой реке», разумеется, привлекли внимание европейских моряков XIV в. Но в их представлении она была, конечно, совсем иной, чем настоящая Уэд-Дра. Об этом свидетельствует тот факт, что путешественники более позднего времени, чаще посещавшие районы Уэд-Дра, не найдя золота на этой реке, перенесли заманчивое на­звание Рио-де-Оро на местность, расположенную дальше к югу, хотя и там золота не было. Они стали называть так единственный маленький залив у более южного пустынного берега, несколько напоминающий устье реки и находящийся почти точно на тропике (у Вилья-Сиснерос). Так случилось, что не имеющая почти никакой ценности, безотрадная, пустынная местность

до наших дней носит романтическое название «Золотой реки» (испанская колония Рио-де-Оро!).

Слухи о «Золотой реке» побудили одного каталонца предпринять раз­ведывательное плавание в этот район. Звали этого моряка Феррер. Мы не знаем о Феррере ничего другого, кроме того, что сообщает Атлас Медичи от 1351 г. и Каталонская карта мира, а именно, что он отправился туда 10 ав­густа 1346 г. Неизвестно, достиг ли Феррер «Золотой реки». Вот что пишет по этому поводу Гумбольдт: «Каталонские моряки... в день Святого Лаврен­тия, 10 августа 1346 г., за 86 лет до португальского адмирала Жила Ианиша, побывали на «Золотой реке»¹. Однако Гумбольдт, несомненно, ошибается: он принял сообщение об отправлении экспедиции в плавание за известие о достижении цели, которое, однако, нигде не подтверждается.

С экспедицией Феррера дело обстоит точно так же, как и с экспедицией братьев Вивальди (см. гл. 130): в первоисточниках сообщается лишь о том, что моряки, покинули родину, и больше ничего. Несомненно, это не может служить доказательством того, что цель не была достигнута. Возможно, что плавание закончилось благополучно. Ведь и о плавании к Канарским островам в 1342 г. (см. гл. 143) первоисточники сообщают только, что моряки вышли в море, однако в документе, появившемся позднее, упоминается один из участников этой экспедиции — «господин Гуаль», который, видимо, вернулся на родину целым и невредимым! Нет ничего невозможного в том, что так же обстояло дело и с экспедицией Феррера. Однако полное отсутствие каких-либо упоминаний о плавании Феррера в позднейших хрониках по­зволяет сделать вывод, что либо результаты были совершенно неудовлетвори­тельными, либо участники этой экспедиции пропали без вести, как и спут­ники Вивальди. Последнее предположение более вероятно, так как оно под­тверждается приведенным в начале главы письмом Узодимаре. И хотя это письмо было написано через 100 лет после экспедиции Феррера, все же вполне возможно, что до того времени еще сохранилось устное предание. Хронисты вряд ли молчали бы о возвращении Феррера, особенно если пред­положение Репараса о том, что Крескес, автор Каталонской карты мира, был другом детства Феррера^[879][880], соответствует, истине.

Поэтому более правдоподобной представляется гипотеза о трагическом исходе плавания Феррера к «Золотой реке». Можно с полной уверенностью утверждать, «что эта река была уже известна»^[881] к тому времени, когда Феррер собирался в свое плавание, но в христианских странах о ней знали только по слухам. Достоверность этих слухов и хотел, вероятно, выяснить Феррер. Какая молва ходила в XIV—XV вв. о «Золотой реке» и ее мнимых истоках в царстве «священника Иоанна», то есть в Эфиопии, показывает нам надпись на Моденской круговой карте, составленной около 1450 г.: «Эти горы сара­цины называют Джебель-Камар, что на нашем языке означает Лунные горы»

(см. т. I, гл. 64). Они находятся за экватором и так высоки, что с самой высо­кой их вершины видны оба полюса (I). Из этой горной страны вытекают реки, образующие озеро, в котором добывают золото. Это и называется Золотой рекой». Достигнуть цели, к которой тщетно стремился Феррер, удалось, ви­димо, только через 70 лет португальским морякам. Первое достоверное посе­щение «Золотой реки» европейцами состоялось не ранее 1416 г., а плавание в Страну золота (Мали) по морю — только в 1483 г. (см. т. IV, гл. 185).

Однако, судя по «Книге познания», это не мешало европейским геогра­фам собрать более обширные сведения о богатом негритянском государстве, наводя справки у мавританских купцов. Впрочем, плавание Феррера вряд ли способствовало приобретению этих знаний, так как, вероятно, ни один из его участников не вернулся па родину.

Каталонцы и особенно жители острова Мальорки сыграли необычайно важную роль в развитии мореплавания в XIV в. После итальянцев, ставших «в средневековье учителями мореходного искусства почти для всех европей­ских народов»¹, жители Мальорки, несомненно, добились самых решитель­ных практических и теоретических успехов в навигации. Мы уже упоминали о карте, составленной Дульсертом на Мальорке в 1339 г. Большинство «ка­талонских карт мира», имевших чрезвычайно важное значение в XIV—XVвв.^[882][883], о чем еще придется не раз говорить, были также составлены на Мальорке или на основании данных, полученных от ее моряков. Жители Мальорки уже с XII в. играли важную роль в судоходстве Западного Средиземноморья (см. гл. 143). Следовательно, экспедиция Феррера от 1346 г., потерпевшая, видимо, неудачу, несомненно, опиралась на долгий и превосходный опыт ко­раблевождения. Отважный сын острова имел, пожалуй, право рассчитывать на более блестящие результаты задуманного им смелого предприятия, чем те, которые выпали ему на долю.

Что же касается неоднократно упоминавшейся Каталонской карты мира от 1375 г., представлявшей собой шедевр средневекового картографического искусства, то нужно сказать следующее. Эта карта была составлена по ини­циативе португальского инфанта, ставшего позднее королем Жуаном I (1385—1433) и отцом принца Генриха Мореплавателя. Такая инициатива была им проявлена в 1373 г.^[884] Со слов самого инфанта Жуана, составителем этой карты был живший на Мальорке еврей Авраам Крескес^[885], умерший в 1387 г. Работа над картой продолжалась, очевидно, без перерыва с 1375 по 1377 г. Сын Авраама—Яфуда в связи с преследованием евреев в Португалии перешел в 1391 г. в христианство, получил при крещении имя Жауме Рибес и продолжил дело своего отца. Позднее он служил Генриху Мореплавателю.