Г Л АВА 72 КОЗЬМА Индикоплов В ЭФИОПИИ, ИНДИИ И НА ЦЕЙЛОНЕ (около 525 г.)

(Стр. 62 и след.) Если плыть отсюда во внутреннюю Индию- [Южная Аравия], несколько миновав страну Барбарию [пример­но побережье Сомали], то еще дальше находится Зингион [Синд, Зиндж, Восточная Африка], ибо так они называют устье океана.

(Стр. 68 и след.) Если бы райский Эдем действительно нахо­дился на земле, то уже многие, преисполненные любопытством и любознательностью, пытались бы туда добраться. Если люди ради ничтожного торгового барыша не опасаются ездить за ме- таксой в крайние пределы земли, то как могли бы они не пред­принять путешествий, дабы узреть рай?.. Кто из Тсинисты [Китай] путешествует в Перейду по суше, тот на очень много уменьшает путь. По этой причине в Перейде всегда имеется в таком большом количестве шелк-сырец. За Тсинистой нет ни плавания, ни оби­таемой земли...

(Стр. 70 и след.) В отдаленной Эфиопии посредине страны находится ладаносная земля. Обитающие поблизости жители страны Барбарии приходят в удаленную от моря местность для торговых дел и приносят оттуда множество пряностей — ладан, кассию, тростник и много другого и шлют все морем в Адулию, Химьяритию, во внутреннюю Индию [Аравия] и в Перейду...

...От Барбарии Химьярития отстоит недалеко, самое большее в двух днях пути по морю, ибо между ними лежит море, крайняя часть которого является вместе с тем и океаном, называемым. Зингион.

Земля, называемая Сасу [юго-восточная часть Сомали], сама лежит близ океана, подобно ладаносной земле; в Сасу много золотых копей.

Из года в год царь Аксума, пользуясь помощью правителя Агау [район озера Тана], шлет туда своих торговых людей за зо­лотом. К ним присоединяется много других торговцев, так что все вместе составляют свыше 500 человек. Они доставляют туда быков, соль и железо. По прибытии в те области они тотчас же располагаются лагерем в определенном месте. Собрав затем тер­новник, они делают из него вокруг лагеря высокий забор и рас­полагаются под его защитой. Быков они убивают, а куски мяса развешивают на колючках с внешней стороны забора и там же прикрепляют соль и железо. Потом приходят туземцы, принося -с собой золото в виде бобов, называемых самородками, кладут около куска мяса, соли или железа, которое они желают при­обрести, один, два или более кусочков и отходят в некоторое отда­ление. Тогда подходит хозяин мяса и берет золото, если доволен предложенной за товар ценой. После этого приближается туземец, ■сделавший предложение, и уносит мясо, соль или железо. Но если хозяин товара недоволен количеством золота, предложенным за его товар, то он не трогает золота, а подошедший туземец, видя, что его золото не взято, либо присоединяет еще кусочек, либо берет свое золото и уходит. Таков там обычай торговли, так как они иноязычны, а переводчиков там весьма недостаточно¹...

(Стр. 119.) На острове Цейлоне, во внутренней Индии, там, где находится Индийское море, есть одна христианская церковь, кли­рики и верующие — не знаю, есть ли еще другие, подобно тому как и на берегах Мале [Малабарский берег], где также растет перец, и в так называемойКаллиане [Кальян]. Там имеется также епископ, получивший посвящение из Персиды. Такой же епископ есть на острове Диоскорид [Сокотра] в Индийском море².

¹ Ср. перевод отрывка о меновой торговле в книге Ф. И. Успенско- г о, История Византийской Империи, т. I, стр. 554.— Прим. ред.

² Еще Марко Поло (кн. III, гл. 34) упоминает, что на этом острове был свой христианский епископ. [См. «Книга Марко Поло», кн. III, гл. 190, М., 1955, стр. 201.— Ред.]

Козьма Индикоплов в Эфиопии, Индии и на Цейлоне

65

ской стране, а сверх того и великое множество (ndpnoXXoi) христиан, много мучеников и монахов-отшельников...

(Стр. 365.) Так как остров Цейлон действительно лежит в цент­ре, то он часто посещается судами из всех районов Индии, Нер­еиды и Эфиопии и равным образом сам шлет отсюда очень много своих судов. Из самых отдаленных стран, как Тсиниста, и других торговых мест остров получает метаксу (цєта^іу), алоэ, гвоздику, сандаловое дерево и другие продукты. Эти товары снова шлются на расположенные на нашей стороне рынки, например в Мале [Малабар], где растет перец, и в Каллиану [около Бомбея], кото­рая вывозит медь, кунжут и ткань для изготовления одежды, ибо она также является важным торговым пунктом; кроме того, в Синд [Диул-Синд в дельте Ганга], где добываются мускус и бобровая струя и андростахис [лавандовое масло?], в Перейду, Химья- ритию [Йемен] и Адулию [Зула на Красном море]. Получая товары из всех названных рынков и переправляя их далее в самые отдаленные гавани, остров одновременно вывозит и свои соб­ственные товары в обоих направлениях¹.

# * *

В другой стороне Страны индийцев, где пекогда был погребен апостол Фома, находятся соединенные и любовно украшенные монастырь и храм необычайных размеров.

Козьма Индикоплов (Индикоплейст) — одна из своеобразнейших лич­ностей среди географов средневековья. Этот египетский купец происходил, вероятно, из Александрии и в первой половине VI в. совершил далекие морские плавания по странам Индийского океана. На склоне лет Козьма постригся в монахи и остаток жизни, видимо, провел в одном из монастырей на Синайском полуострове. Кроме приведенных данных, мы о Козьме ничего не знаем. Не установлено даже точно, было ли имя Козьма первоначальным или принято им при пострижении в монахи.

¹ Из «Христианской топографии» Козьмы Индикоплова. См. Kosmas IndikopJ eustes, Topographia Christiana, ed. Winsted, Cambridge, 1909. [См. «Книга, глаголемая Козьмы Индикоплова», СПБ, 1866; разбор книги см. Е. К. Р един, Христианская топография Козьмы Индикоплова по греческим и русским спискам, М., 1916; Н. П и г у л е в с к а я, Византия па путях в Индию, АН СССР, 1951, ч. II, стр. 129—156, 162—183.— Ред.]

² Сообщение Григория епископа Турского. См. Gregor von Tours, Liber in gloria martyrum, cap. 31, «Monum enta Germaniae historica», S crip to- rum rerum Merovingicarum, Hannover, 1885, t. 1, p. 507. [Григорий Турский — средневековый французский церковный писатель (539—593), автор «Церков­ной истории франков» (важного труда по истории Франции).— Ред.\ 5—748

Нам нет необходимости заниматься здесь неопределенными сведениями о личности Козьмы. Для нашего суждения о труде всей его жизни не имеет также существенного значения, был ли он христианином римско-католиче­ского вероисповедания или несторианского толка. Принадлежность Козьмы к несторианству считали возможным оспаривать на том основании, что- в одном месте своего труда он называет деву Марию «Божьей матерыо», тогда как подобное представление противоречит несторианскому учению. Но это место в труде Козьмы, видимо, является позднейшей вставкой¹, и поэтому Кеннеди без всяких оговорок называет его «великим несторианским путе­шественником и монахом»².

Из трудов, написанных Козьмой в бытность его монахом, до нас дошла только необычайно сумбурная фантасмагория «Topographia Christiana». Этот совсем ненаучный и во многих отношениях нелепый полемический трак­тат направлен против грандиозной системы мироздания, начертанной Пто­лемеем. Козьма опровергает систему Птолемея как еретическую и противо­речащую Библии и на основании «здравого разума», с нетерпимостью фана­тика пытается исправить ее крайне примитивным способом, прибегая к фанта­стическим вымыслам. Земля, по представлениям Козьмы,— прямоугольная плоскость, небо держится на четырех столбах и т. д. Рихтгофен говорит о Козьме, что «в скинии израильтян й в' Ноевом ковчеге обрел он образец для построения мироздания»³.

«Христианская топография» Козьмы не заслуживала бы никакого вни­мания, если бы в ней, по справедливому замечанию Монфокона⁴, «подроб­ности не были лучше основного содержания». Именно в этих деталях в изо­билии разбросаны полученные в результате личных наблюдений и знаком­ства чрезвычайно важные географические, культурно- и естественно-истори­ческие сведения, которые придают малозначительному в других отношениях сочинению Индикоплова огромный интерес и ценность.

Б1е совсем ясно, как далеко в своих странствиях заходил сам Козьма. В его труде, изданном также Минем⁵, очень мало указаний, опираясь на которые можно было бы определить, какие страны Индикоплов посетил лично и о каких сообщает понаслышке. Чрезвычайно интересное и важное описание Индии и Цейлона, содержащееся в наиболее ценной 11-й главе «Христианской топографии», озаглавленной «Описание индийских зверей и деревьев и острова Тапробана», как раз и послужило поводом к всевозмож­ным спорам о том, видел ли Козьма воочию то, что он описывал, или нет.

¹ Е. О. Winsted t, The Christian Topography of Cosmas Indico- pleustes, lib. VI, 313 C, Cambridge, 1909, p. 225.

² J. Kennedy, The child Krishna, «Journal of the Royal Asiatic Society», 1907, p.

³F. Richthofen, China, Berlin, 1877, В. I, S. 626. [Скинией израильтян в «Жреческом кодексе», одной из более поздних частей Библии, называется роскошный переносный храм (палатка). — Ред.]

⁴ В. de Montfaucon, Patruin et Scriptorum graecorum collectio nova, Paris, 1706, t. II, p. 140 (и след.).

⁵ Migne, Patrologia Graeca, cursus completus, Paris, 1860, t. 88, p. 10—476.

Рис. 1. Адулисскиіі монумент (реконструкция).

Cm. Youssouf Kamal, Monumenta Cartographica, 1932, t. II, fasc. 3, No 3C6.

Многое в этом описании, возможно, почерпнуто из рассказов очевидцев. Некоторые подробности, в частности, мог сообщить Козьме его друг Сопатр, побывавший на Цейлоне вскоре после 500 г. н. э. и умерший за 35 лет до написания труда. Его Козьма называет по имени¹. Винсент сомневался в том, чтобы Козьма когда-либо плавал дальше Баб-эль-Мандебского про­лива^[95][96]; Теннант^[97] и Лассен^[98] также придерживались того мнения, что он не достиг Индии, тогда как Юл^[99] и Уинстедт^[100] полагали, что автор «Христиан­ской топографии» «посетил Индию», и считали противоположную точку зре­ния «малодоказательной».

Автор этих строк определенно склоняется к второй гипотезе. Нет никаких оснований ставить под сомнение путешествие купца Козьмы в Индию и на Цейлон. К тому времени плавания с торговыми целями в Индию именно из Египта и Сирии совершались уже на протяжении столетий и не были необычайным событием (см. гл. 32, 48, 55, 58, 66). Больше того, Козьма был бы исключением среди своих собратьев по профессии, если бы не посетил восточных стран! Трудно также представить себе, чтобы без повышенной личной заинтересованности, вызванной непосредственным наблюдением, он мог так живо и точно описать обстановку в Индии и на Цейлоне. Впрочем, уже одно указание Козьмы: «Мне случалось видеть и есть свиного оленя»^[101][Cervum porsinus]может служить доказательством того, что он лично побывал в Индии, так как только там водится это животное^[102]. Было бы паро- доксально, если бы этот христианский писатель, который в VI в. был не только самым компетентным, но вообще единственным человеком, что-либо сообщившим об Индии и Цейлоне, не посетил этих стран, несмотря па свои дальние плавания по Индийскому океану.

Одной из главных заслуг Козьмы следует признать то, что он дословно воспроизвел чрезвычайно ценную надпись на так называемом Monumentит Adulitanum(Адулисский монумент) (см. т. I, гл. 27)^[103]. Об этой весьма важ­ной и столь же загадочной надписи, бесследно исчезнувшей много столетий назад, никто из других писателей не обмолвился ни словом, так что без Козьмы мы вообще ничего бы о ней не знали. С географической и культурно­исторической точек зрения немаловажное значение имеет эта надпись еще и потому, что является, «как я полагаю, древнейшим сообщением о снеге между тропиками»^[104] (см. т. I, гл. 64).

Установить даты путешествий Козьмы можно лишь приблизительно. В самом труде на этот счет имеется лишь одно-единственное не вполне ясное указание. Козьма сообщает, что находился в Адулисе (Зула, южнее Мас- сауа) «в начале царствования Юстина, императора ромейского, когда тамош­ний царь аксумитов Элесбоа намеревался отправиться войной против химья- ритов»¹.

В самой этой датировке заключается некоторое противоречие. Им­ператор Юстин I царствовал с 518 по 527 г. Поэтому «началом» его пра­вления вряд ли можно считать время позднее 520 г. Однако царь аксумитов Эла Ашбеха (Элесбоа) совершил свой победоносный поход против химьяри- тов (хомеритов) в Йемене лишь в 526 г., следовательно, в конце правления Юстина^[105][106]. В том же месте говорится, что со времепи пребывания Козьмы в Адулисе прошло 25 лет (IIooWti ouv pot W tois тблоіє exeivoig, про toutcov e’via'UTwv etxoor jGvtc nZe’ov sZattov) [Когдая находился в тех местах, лет за 25 до нынешних годов...] Книга же была написана не ранее 547 г., так как упомянутые в ней два затмения^[107], одно солнеч­ное — 12 мехира и одно лунное — 24 месори, которые, согласно вычислениям Кралля^[108], следует отождествлять с затмениями, обозначенными в «Капоне затмений» Оппольцера соответственно под № 4170 и № 2709 и наблюдавшимися 6 февраля и 17 августа 547 г. Для уточнения дат не имеет значения и другое сообщение Козьмы, что он сам видел разрушенные земле­трясением города Антиохию и Коринф^[109]. При жизни Козьмы Коринф был разрушен землетрясением в 521 г., а Антиохия разрушалась дважды — 29мая 526 г. и 13 ноября 529 г.

Написание «Христианской топографии» следует отнести ко времени между 547 и 550 гг., а пребывание Козьмы в Адулисе — к периоду между 522 и 525 гг. Итак, «начало» правления Юстина I при этом расчете отпадает. По веским причинам большего доверия заслуживает, однако, другое пред­положение, что здесь имелось в виду начало войны с химьяритами. Битва при Ду-Гадане и взятие города Тафара, после чего государство химьяритов в Аравии почти па 50 лет подпало под власть христианских правителей цар­ства аксумитов, имели место в 526 г., отсюда следует, что подготовка к походу могла вестись на год раньше, и тогда' же в Адулисе находился Козьма.

Если принять гипотезу Монфокопа, что путешествия Козьмы следует отнести к периоду между 510 и 530 гг.^[110], то речь может идти только о деся­

тилетии с 520 по 530 г. К сожалению, нам неизвестно, побывал ли Козьма в Адулисе до поездки в Индию и на Цейлон или после этого. Уинстедт пола­гает, что в Адулисе Козьма подыскивал корабль для намеченного путеше­ствия¹. Но с тем же основанием можно предположить, что он высадился в Адулисе только по возвращении с Цейлона. Вторую гипотезу автор этих строк считает даже более убедительной, хотя предположение Винсента о том, что Козьма прибыл в Адулис только в 532 г., представляется ему не выдерживающим критики^[111][112]. Одиако купец, только отправлявшийся в путь, вряд ли мог ошибиться, считая, что в то время началось правление Юстина. Если же Козьма после многолетнего пребывания в далеких странах, что для купцов в те времена было делом обычным, лишь незадолго до похода вер­нулся в Красное море, то вполне вероятно, что он только тогда получил известие о вступлении на престол Юстина (518 г.). Поэтому автор скло­нен с оговоркой считать 525 г. скорее концом, чем началом плавания Козьмы.

Следует также иметь в виду, что в VI в. царство Аксум, отождествляе­мое с современной северной Эфиопией, достигло вершины своего политиче­ского могущества и что поэтому его порт Адулис, расположенный в 8 днях пути от столицы, приобрел тогда чрезвычайно важное значение в морской торговле с Индией. Очевидно, такое положение сохранялось в течение 44 лет, с 526 по 570 г., когда христианские государи Аксума правили одно­временно завоеванным царством химьяритов, незадолго перед тем подвласт­ного монархам иудейского вероисповедания^[113]. В течение этих десятилетий, когда власть Аксума простиралась па оба побережья южной части Крас­ного моря, аксумские гавани имели более важное значение, чем египетские. Даже Александрия, занимавшая господствующее положение в торговых связях Востока, видимо, была оттеснена па задний план, и дело, пожалуй, дошло бы до длительного преобладания Адулиса, если бы в 570 г. вновь возродившаяся великая персидская держава Сасапидов не покорила, как уже однажды во времена Дария, Счастливую Аравию^[114] и не положила там конец господству Аксума.

Готовясь к походу в Аравию, царь Аксума Эла Ашбеха добился от импе­ратора Юстина I поддержки своему флоту, получив от пего транспортные суда^[115]. Дружественные связи между Византией и Аксумом, установившиеся уже в IV в. (см. гл. 66), позднее еще более упрочились.

Приблизительно около 535 г. император Юстиниан направил в Аксум посла, по имени Ноннос. Оп поручил ему выяснить, нельзя ли по-повому организовать торговлю цейлонским шелком, с привлечением химьяритов, потомков искусных мореходов сабеян, чтобы избавиться тем самым от обре-

мепительной торговой монополии персов¹. Дальновидная торговая политика Юстиниана не привела, однако, к практическим результатам, так как персы приняли решительные меры, скупая шелк на Цейлоне, а немного поздпее представилась возможность освоить шелководство и в самой Византийской империи (см. гл. 74). К сожалению, отчет Нонноса о его посольстве утерян, а он, несомненно, был бы весьма цепным дополнением к данным Козьмы. До нас дошло только несколько не имеющих существенного значения фрагментов этого отчета, которые все же немного дополняют сообщения Козьмы.

В 564 г. император Юстиниан вторично направил в Эфиопию и к химья- ритам (см. ниже, гл. 74) посла, по имени Юлиан, принятого там царем Аре­той «с превеликой радостью»^[116][117]. Однако Аксум утратил свою власть над госу­дарством химьяритов, вслед за чем вскоре последовал упадок его полити­ческой мощи и экономического значения. И Византия перестала интересо­ваться этим царством. В результате, несомненно, сильно пострадали также интересы Цейлона, вскоре лишившегося своего выгодного положения посред­ника в торговле китайским шелком. Цейлон был настолько сильно вовлечен в торговлю шелком, что в 515 г. правитель острова добровольно вступил в вассальную зависимость от китайского императора и на протяжении сто­летий к китайскому двору направлялись бесчисленные цейлонские посоль­ства^[118]. После того как персы сломили торговую мощь Аксума, а в стране, которая была главным потребителем шелка на Западе, распространилось шелководство, быстро иссяк и мощный поток товаров, поддерживавших торговлю.

Особое место, которое занял Козьма среди путешественников своей эпохи, объясняется не только тем, что какой-то человек из христианского мира проник тогда в страну чудес — Индию. Это не было в ту эпоху единич­ным явлением. Ведь узнаем же мы от епископа Григория Турского (см. при­веденную выше цитату) о неком Феодоре, лице совершенно неизвестном, который через несколько лет после Козьмы тоже побывал у индийских хрис­тиан, последователей апостола Фомы, и сообщил о них епископу. Сколько же других христиан, вероятно, находили тогда дорогу из Европы в Индию, но о них пе сохранилось ни одной, хотя бы случайной записи! Необычайным могло показаться только то, что в Индии побывал монах, которым стал Козьма уже в преклонном возрасте. Такой случай, вероятно, был беспримерным, и, очевидно, только на атом основании Козьма получил почетное прозвище Индикоплова^[119]. Подобно этому, почти 700 лет спустя слова «посетивший

Индию» были весьма почетной и редкой характеристикой для Генриха фон Морунгена (см. гл. 117).

Любопытно, что Козьма упоминает один раз о «.terra ultra Осеапит» ремля, лежащая за океаном Ред.)^[120], Этот факт имел определенное значе­ние для конца средневековья, когда пытались найти доказательства того, что Атлантический океан простирается на западе до берегов Восточной Азии (см. т. III, гл. 138). При его нелепом представлении о плоскостном строении земли Козьме, разумеется, и в голову не приходило, что, следуя на Дальний Запад, можно добраться до Восточной Азии.