ГЛАВА 134 ПОВТОРНОЕ ОТКРЫТИЕ ВОСТОЧНЫХ КАНАРСКИХ ОСТРОВОВ (1312 г.)

Туда [к Счастливым островам], по преданию отцов, пристал вооруженный флот генуэзцев¹.

Теперь уже не приходится сомневаться в том, что древним были известны Канарские острова, разумеется за исключением Ферро и, вероятно, также Пальмы^[469][470].

Лучший специалист по Канарским островам англичанин Джордж Глас еще в XVIII в. с полной уверенностью утверждал:

«Не подлежит сомнению, что древние кое-что знали об островах Мадейр- ских, Канарских, Зеленого Мыса, а также о противолежащем побережье Африки... Скоро ученые убедятся, что они знали все острова»¹.

Что касается островов Зеленого Мыса, то это утверждение спорно, но в остальном оно правильно.

Но не подлежит также сомнению, что после, крушения Римской империи и упадка эллинской науки на 1000 лет были забыты и Канарские острова (см. т. I, гл. 6). Сохранились, пожалуй, лишь названия, данные Канарским •островам Плинием^[476][477] и Птолемеем^[478], хотя зачастую в неузнаваемо искаженной форме. Во всяком случае, их старые латинские названия встречаются у многих средневековых писателей. Ирландский монах Дикуил упоминал, например, в 825 г. три острова: Юнонию, Ниварию (Тенерифе) и Канарию (Гран-Канария).

Между тем Канарские острова, разумеется, не были необитаемыми. Там жили загадочные гуаичц, принадлежавшие к северной расе. Чистый антро­пологический тип этой народности исчез еще в XVII в., но его черты прояв­ляются и теперь у потомков смешанных браков. Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах попали на Канарские острова эти северные люди. Коссинна полагает, что они могли быть занесены туда еще в III в. до н. э. мощным потоком северян, который докатился тогда до Северной Африки. Гумбольдт, например, считает, что гуанчи, очевидно, «с давних пор» осели на Канарских островах^[481]. Но весьма возможно также, что мы имеем дело с потомками готов, вандалов или других германских племен, занесенных на Канарские острова только во время великого переселения народов в начале средневековья.

Когда мавританский царь Юба II основал в древности свои фактории на Канарских островах (см. т. I, гл. -6), они были необитаемы (но все ли?). Однако там были обнаружены следы древних строений, свидетельствовавшие о более раннем заселении^[482]. Хотя эти древнейшие жители чаще всего ютились

в пещерах, установлено, что они уже были знакомы также с каменными жилищами¹. Ранняя история Канарских островов все еще в значительной степени остается загадкой (см. гл. 143). Во всяком случае, гуанчи, антрополо­гические признаки которых еще и теперь часто обнаруживают у жителей островов, вероятно, когда-то раньше находились «на более высоком уровне жизни», чем теперь, «когда их общество в результате длительной изоляции деградировало до убожества диких племен»^[483][484]. Как бы то ни было, вплоть до XIV в. нигде ничего не знали о гуанчах.

Объясняется такое забвение тем, что европейские народы, за небольшим исключением (ирландцы, норманны), примерно до XIII в. разучились плавать в открытом океане.

В открытое море осмеливались выходить только на короткий срок в зна­комых водах и, как правило, держались у побережий. Фогель очень удачно подметил, что в течение многих столетий в европейских морях связи поддер­живались «в строго обособленных районах» незначительного размера и что отважные норманны были теми людьми, которым было суждено положить новое начало дальним морским плаваниям: «Роль норманнов в истории море­плавания заключается прежде всего в том, что они связали в единый судо­ходный район все атлантическое побережье Европы от Невы до Гибралтара. Плавания норманнов, несомненно, были первым шагом в том направлении, которое привело в конечном счете к пересечению Атлантики и к овладению этим океаном»^[485].

Прекрасной иллюстрацией к этому утверждению служит история озна­комления с Канарскими островами. Правда, мы можем прочесть у Идриси, что западнее Сафи в океане лежит остров, над которым при ясной погоде время ■от времени поднимается дым^[486]. Не подлежит сомнению, что здесь речь идет о вулканическом острове Тенерифе. Идриси рассказывает даже, что один фло­товодец Ахмеда Ибн-Омара намеревался приблизиться к этой дымящейся диковинке со своей эскадрой, чтобы исследовать ее. Но об исполнении этого замысла нигде не сообщается, и мы ничего не знаем о посещении этого острова с II по XIV в., если не рассматривать как его повторное открытие плавание арабских «смельчаков» около середины XII в. г. (см. т. II, гл. ИЗ), что тоже не исключается. Впрочем, все рассказы арабов об островах Атлантиче­ского океана почерпнуты ими из особенно почитавшихся классических авто­ров. Так, ал-Бакри в XI в. называл даже Канарские острова их латинским наименованием Fortunatash\И если 100 лет назад португальский ученый высказал предположение о личном знакомстве арабов с Канарскими остро-

Рис.

См. Y. Kamal, Monumenta Cartographica Africae е Aegypti, 1937, t. IV, fasc. 2, № 1222.

вами¹, то это объясняется ошибочным выводом, который он сделал из упоми­нания этих островов в арабской литературе. Ла-Ронсьер показал, какое абсо­лютно неправильное, фантастическое представление имел об этих островах даже Идриси.

«По Идриси, один из островов Лака сделался необитаемым, так как там расплодились змеи; другой остров был опустошен драконом, которого позднее- убил Александр... на Раке будто бы жили гигантские птицы со страшными когтями».

Лучшее знакомство с этой островной группой мы обнаруживаем только у араба Ибн-Халдуна около 1350 г., то есть в то же самое время, когда и христианские народы Европы уделяли вновь открытому архипелагу особен­ное внимание (см. гл. 143).

Общего представления о том, при каких обстоятельствах в первой поло­вине XIV в. были постепенно повторно открыты Канарские острова, нам не дает ни один первоисточник. Об этом приходится судить только по отдель­ным фактам. Нельзя ни достоверно указать на народ, которому удалось сделать это повторное открытие, ни определить его точную дату. Мнения современных исследователей по этому вопросу довольно значительно расхо­дятся, поскольку сообщения источников очень скудны. Самый выдающийся португальский хронист века открытий Барруш сообщает только, что, «согласно молве, сведения об этих островах получены от моряков английского или фран­цузского судна, отнесенного к ним штормом»^[487][488]. Основываясь на сообщении Барруша, Престейдж без доказательств пытается отнести это открытие к 1270 г.^[489] Такое предположение вряд ли приемлемо. Попытка дать гораздо более правильное толкование представляется нам отнюдь не безнадежной.

Прежде всего некоторые заключения можно сделать из морских карт и карт мира, составленных в XIV в. Две карты Висконти, от 1311 и 1318 гг., карта Санудо от 1321 г, и карта Далорто, дата составления которой долго вызывала сомнения, но теперь отнесена Винтером к 1330 г.^[490], еще не содержат никакого намека на острова, расположенные к западу от Гибралтарского пролива.

non inveniuntur insulae alicuius valoris).Сантарен правильно замечает по этому поводу: «Если бы Канарские и Азорские острова были известны во времена Санудо, он не смог бы дать такой легенды»¹.

Только на карте каталонца Дульсерта, составленной на Мальорке в августе 1339 г., найденной в 1885 г. в Париже и приобретенной Националь­ной библиотекой^[491][492] (см. рис. 7), впервые отчетливо показаны два больших Канарских острова: Лансароте и Фуэртевентура. Тождествен ли этот Дуль- серт упомянутому выше Далорто или пет, вопрос спорный. И Дульсерт, и Далорто — оба каталонцы, а не итальянцы, как недавно доказал Винтер^[493]. -Этот исследователь считает, что мы имеем дело с двумя разными людьми, но его аргументация не слишком убедительна. Если два картографа со сход­ными фамилиями жили и работали в одно и то же время, причем оба были каталонцами и, кроме того, носили редкое имя Анжелино, то вероятность их тождества все же велика, тем более что в их картах обнаруживается заслу­живающее внимания сходство. Предположение Маньяги, что Далорто при­надлежал к древнему генуэзскому роду даль Орто^[494], трудно доказать.

Довод Винтера, что Канарские острова, показанные впервые на карте Дульсерта от 1339 г., отсутствовали на карте Далорто, составленной на девять лет раньше, только потому, что его карта на западе не включала меридиан Канарских островов, мало убедителен^[495]. Автор все же придерживается своего прежнего утверждения, что в 1330 г. эти острова еще не могли быть известны картографам. Ведь иначе Далорто при любых обстоятельствах показал бы их на своей карте, расширив ее по направлению на запад. Автор по-прежнему придерживается своего вывода из упомянутых различий в карте Далорто и Дульсерта: сообщение о Канарских островах могло попасть в Европу только между 1330 и 1339 гг.

Это предположение можно, пожалуй, даже развить. Барруш сообщил, что некое английское или французское судно впервые было отнесено бурей ж Канарским островам. Ла-Ронсьер утверждает, что речь будто шла о судне из Шербура, не указывая, впрочем, откуда он почерпнул эти сведения^[496].

В качестве довольно шаткого предположения с рассказом Барруша можно «было бы связать сообщение, сделанное в 1513 г. турком Пири Рейсом, что какое-то генуэзское судно на обратном пути из Фландрии в Геную было отне­сено штормом к безымянному острову в океане. Этот вопрос будет подробнее рассматриваться в IV томе (см. гл. 180). Пири Рейс считает, что судно было ■отнесено к Азорским островам. Однако автору этих строк представляется, что скорее напрашивается мысль о Канарских островах, тем более что другой тенуэзец на основе этого сообщения решил лично предпринять плавание к неизвестным островам..

Вероятность того, что именно генуэзцам удалось заново открыть Канар­ские острова, подтверждается и следующим. На карте Дульсерта от 1339 г., где впервые показаны Канарские острова, рядом с ними помещен герб Генуи. -Этот герб фигурировал иногда и на более поздних морских картах. К тому же в некоторых источниках остров Лансароте обозначается как «Insula de Lan- eirotus Malocelus».В «Книге познания» сказано также, что остров Лансароте «открыл «генуэзец, носивший это имя» [Лансароте].

Об этом генуэзце мы осведомлены несколько точнее. Предположительно он был провансальцем, жившим тогда в Генуе. Имя Ланселот, видимо, было дано ему в честь рыцаря Ланселота Озерного—героя знаменитой саги об Артуре, •оказавшей значительное влияние па культуру Прованса XIV в. В Генуе это имя было переделано на итальянский лад в Лансароте и сохранилось до наших дней как название одного из островов Канарской группы. Фамилия Ланселота передается по-разному: Марочелли, Малочелли, Малочелло, Марочелло, Марокселло. Произошла ли и тут итальянизация, остается неяс­ным. Возможно, что фамилия Малуазель, принятая позднее открывателем острова, после того как он в 1338 г. поступил на службу к французскому королю¹, была его настоящей первоначальной фамилией. Однако итальянцы всегда считали Лансароте своим соотечественником. Уже в 1455 г. он назы­вается в «Космографии» Бартоломео Парето «Mai'oxello Lanzerotto Januen- sis», то есть генуэзцем. Одновременно Парето приводит в качестве доказа­тельства своего утверждения тот факт, что некий носитель подобной фамилии упоминался в генуэзских архивных документах еще в 1348 и 1391 гг.^[497][498]Подобно этому, в более поздней статье Эррары, помещенной в «Итальянской энциклопедии», мореплаватель «Ланчеллотто Малочелли» назван «выходцем из знатной генуэзской семьи».

Один генуэзский документ от 25 октября 1306 г., опубликованный Дезимони^[499], сообщает о нашем Лансароте, что он вместе с двумя купцами, братьями Эмануэле и Леонардо Пессаньо, нанял в Генуе две хорошо осна­щенные галеры для торгового плавания в Англию, откуда они собирались привезти шерсть.

Более важное значение имеет другое сообщение, опубликованное в 1632 г. потомками открывателя Малочелло (Малуазеля)¹ и брошенное на чашу весов- для решения этой проблемы Ла-Ронсъером^[500][501]. В этом сообщении говорится, что в 1312 г. Лансароте Малочелло достиг одного острова в океане и там посе­лился. Он будто бы прожил на этом острове почти 20 лет и присвоил ему свое имя, а затем’вернулся в,Геную. Как бы то пи было, теперь доказано, что Лансароте 1 апреля 1330 г. находился в Генуе. На самих Канарских островах, существует предание, что остров Лансароте открыт французом, занесенным туда между 1326 и 1334 гг.^[502]

На основании преданий, пересказанных в рукописях, которые хранятся в парижской Национальной библиотеке, Ла-Ронсьер дал следующее изложе­ние хода событий в своем уже цитировавшемся выше труде: «По сообщению; шербурских моряков, отнесенных непогодой далеко от берегов Испании п открывших неизвестные острова, генуэзец Лансарото Малочелло, или Лан­селот Малуазель, в 1312 г. предпринял их завоевание. Он высадился на остров Тит-Руа-Гатра, построил укрепленный замок и прожил там более 20 лечу пока общее восстание местных’жптелсп, объединившихся с соседями, не выну­дило его к отбытию».

Надежно ли это изложение хода событий и в какой мере, установить теперь нельзя. Следует принять во внимание, что оно исходит от потомков Малочелло, которые хотели этим опровергнуть, к чести своих предков, пре­тензии Жана де Бетанкура па открытие Канарских островов. Опыт показы­вает, что такие сообщения часто бывают пристрастными и ненадежными. Уместно ли в данном случае проявлять к ним доверие, доказать нельзя.

Если предание верно, то повторное открытие Канарских островов было случайно совершено моряками пз Шербура незадолго до 1312 г. В этом случае Малуазель сделал первую попытку их заселения в этом же году.

Известие об открытии, островов дошло до Европы только около 1330 г. Возможно, что оно вначале хранилось в тайпе в самой Генуе, пока к новым островам не направилась другая генуэзская экспедиция, обеспечившая там генуэзским купцам значительные привилегии, причем на длительное время. Разумеется, подтвердить документально это предположение нельзя, но долго хранить тайну не удалось. После того как в 1338 г. Малочелло перестал служить Генуе и нести ответственность за сохранение тайны, известие об островах должно было распространиться и в других местах. С этим предполо­жением хорошо согласуется тот факт, что карта Дульсерта, впервые письменно засвидетельствовавшая открытие островов, относится к 1339 г. У нас нет оснований сомневаться в том, что открытие восточных Канарских островов

Повторное открытие восточных Канарских островов

173

удалось совершить именно итальянцам. Ведь «Тюлений остров» Лобос, лежа­щий к северу от Фуэртевентуры, на карте каталонца Дульсерта обозначен итальянским названием Vecchi marini(то есть остров Морского старца, или Тюлений остров).

Видимо; Южная Европа проявляла тогда большой интерес к новым океан­ским островам. Ведь уделялось же им много внимания в одной рукописи 1341 г. (см. гл. 143). Еще важнее тот факт, что с 1341 г. одна за другой быстро «наряжались различные экспедиции, открывшие также и другие Канарские острова, о существовании которых, очевидно, не знали ни Малочелло, ни Дульсерт.

Дульсерт явно по имел никакого представления о том, что два острова, открытых Лапсароте, были теми самыми островами, которые еще Плиний назвал Капрарией и Капарией. Поэтому па его карте, кроме новых островов Лансароте п Фуэртевентура, фигурирует еще два названия, найденные у Плиния и переданные им в искаженном виде,— Каприция и Капрация. Дульсерт поместил эти острова Плиния севернее вновь открытых островов, случайно на том самом месте, где действительно находится группа островов Мадейра, еще не известная в те времена. Этим оп дал первый толчок к карто­графической небрежности, приводившей в течение многих столетий к величай­шей путанице. Заключалась эта небрежность втом, что любое название океан­ского острова, услышанное где-нибудь картографом, помещалось им на карте в каком угодно районе океана. Вследствие этого возникло ошибочное предста­вление, сохранившееся и до наших дней, будто отдельные островные группы, например Азорская, были известны еще в середине XIV в., хотя на самом деле о пих вплоть до XV в. не имели ни малейшего представления (см. т. IV, гл. 161). Так, Капрария, или Козий остров, Плиния, идентичный вновь открытому Лансароте острову Фуэртевентура, позднее довольно часто появ­лялся на морских картах в самых различных местах как таинственный остров «de las cabras»[коз], и, наконец, его стали считать островом Сан-Мигел из Азорской группы (см. гл. 147). Однако при открытии этого острова в 1432 г. здесь не обнаружили ни коз, ни других млекопитающих, и, следовательно, название «Козий» совсем ему не подходит'.

Кроме того, Дульсерт совершенно произвольно связал с двумя назва­ниями островов, заимствованными у Плиния, еще два где-то услышанных им названия из ирландских саг: остров Святого Брандана и остров Дев (insula puellarum).Первый остров является плодом фантазии и фигурирует в ирлапд-. ской легенде о святом Брандане (см. т. II, гл. 79). Хотя Венсан Бове еще в XIII в. указывал на то, что легенда о святом Брандане носит сказочный характер^[DIII], остров, носящий это название, не пропускается почти ни на одной карте Атлантики, относящейся к XIII—XV вв. Остров Дев тоже выдуман сказителями ирландских саг; первоначально его отождествляли с островом Бразил, на чем мы подробнее остановимся в IV томе (см. гл. 190). Позднее мы

еще не один раз будем возвращаться к отдельным сказочным островам Атлан­тики, но уже здесь следует обратить внимание на тенденцию средневековых: картографов помещать в любом месте океана какие угодно острова, нисколько не считаясь с тем, правилен ли их выбор. Для картографа того времени было важно только внести соответствующее название. Нужно также указать на то. что при чтении источников допускались еще бесчисленные искажения и довольно часто неправильно прочитанное новое наименование наносилось на карту вместе со старым названием того же объекта и считалось уже другим островом. По поводу такого «размножения островов путем деления» автор написал специальную статью, в которой привел ряд примеров¹. Еще древним географам не были чужды эти быстрые метаморфозы островов Атлантического океана, часто тоже из-за ошибочного прочтения названия, чему прекрасные примеры приводит Лелевель^[504][505].

Главная причина чудовищной путаницы на морских картах XIV—XV вв., а частично и XVI в. в количестве, положении и названиях островов Атлан­тики, путаницы, отражающейся на исследованиях и по сей день, заклю­чалась в следующем. Картографы не сразу распознавали идентичность раз­личных островов, вторично открывавшихся начиная с 1312 г., с островами,, названия которых восходили к Плинию и Птолемею и были заимствованы из литературных источников древнего мира. Случилось так, что перепутанные античные и новые названия островов в конечном счете были все вместе поме­щены в Атлантическом океане усердными картографами. Вот почему уже- к 1350 г. на картах фигурировали названия гораздо большего числа островов Атлантического океана, чем их было открыто до того времени или чем их имелось в действительности к западу от Гибралтарского пролива. В гл. 147 мы подробнее остановимся на том, к каким нелепым заблуждениям и ошибоч­ным толкованиям, не искорененным и по сей день, привели многочисленные фантастические надписи на старинных картах.

Для правильного суждения о психологических причинах этих своеобраз­ных ошибок следует учесть еще одно обстоятельство. Составителями карт позднего средневековья были не ученые в современном смысле этого слова, да и сами карты зачастую составлялись только в практических целях в помощь мореплавателям, для которых была важна не столько абсолютная точность, сколько примерная ориентировка. Мы не должны допускать исходной ошибки и подходить к оценке старых карт с требованиями нашего времени, рассма­тривая их как документальное доказательство того, что любые части океана., где на этих картах нанесены соответствующие названия, действительно были тогда уже исследованы. Рассматривая старые карты мира, хотя бы Каталон­скую карту 1375 г. (см. рис. 12), мы видим, сколько запутанных представле­ний о чужих землях чистосердечно преподносилось людям того времени

Повторное открытие восточных Канарских островов

175- в качестве апробированной истины и как нелепо переплетаются достоверные- сведения с фантастическими вымыслами. К заметкам о малознакомых или совсем ие исследованных морях мы должны относиться еще более критически. Об этом нередко забывают современные исследователи. Тем полезнее здесь еще раз подчеркнуть весьма относительную достоверность морских карт XIV и XV вв.

Наконец, для выяснения проблемы, затронутой в этой главе, нелишне- напомнить, что ландшафт Канарских островов в XIV в., вероятно, был совсем иным, чем теперь.

Большей частью эти острова были еще покрыты густыми лесами; на Тене­рифе, кроме современных пересохших русел, наполняющихся водой только после сильных ливней, были еще постоянные реки, приводившие в движение- не менее пяти мельпиц^[DVI].