§ 4. ЮРИДИЧЕСКОЕ ПОЗНАНИЕ КАК СТЕРЖЕНЬ ПРАВОПРИМЕНЕНИЯ

Юридическое познание в гносеологическом плане можно рассматривать и как процесс, и как результат. Результатом юридического познания является правовая оценка изучаемых отношений. От точности этой юридической оценки зависит очень многое, в том числе свобода и жизнь человека.

требует освещения вопроса о том, что представляет собой «зерно» поиска, осуществляемого в процессе юридического познания.

В рамках правоприменительной деятельности юридическое познание имеет своей целью восстановить в виде идеального (мыслительного) образа прошедшее событие. Следовательно, объектом исследования юридического познания является не настоящее, а прошлое.

Юридическое познание в области правоприменения — это специфический вид мыслительной деятельности компетентного лица, отличающийся субъективной интерпретацией состоявшегося в прошлом жизненного события, связанного с человеческими отношениями, критическим анализом выдвинутых версий этого события, психологическим восприятием установленного знания о самом событии и его юридической оценки, знания, полученного в рамках юридико-познавательной деятельности, имеющей правовую регламентацию.

На первоначальном этапе изучения поступившего материала (при прочих равных условиях) сознание следователя, как правило, инстинктивно ищет не пути и способы «оживления» материала, а поиски возможностей его прекращения. Это приводит к возникновению конфликта интересов, поскольку прямо противоположный интерес проявляет не только сторона, заинтересованная в исходе дела по существу (заявители, потерпевшие, представители), но и (что, вероятно, для профессионального сознания следователя важнее) конкретные лица оперативно-розыскной системы.

На этом этапе кардинальное исправление положения вещей возможно лишь в случае проведения комплекса мероприятий (увеличение штатной численности следователей, повышение их заработной платы, определение нормативов нагрузки и т.

Следующий процессуальный этап, в котором участвует следователь, начинается с возбуждения уголовного дела. Здесь возникают другие факторы, влияющие на сознание следователя. Кроме непосредственно познавательных проявлений, сознание следователя испытывает иную доминанту, а именно: понимание ответственности перед прокурором, который не отменил постановление следователя (ч. 4 ст. 146 УПК РФ); понимание ограниченности следствия процессуальными сроками, продление которых сопряжено с нежелательным визитом к руководству; и самое, пожалуй, важное - установку на непременное «раскрытие» преступления. Эта установка срабатывает почти на уровне подсознания и обусловлена многими факторами: необходимостью обосновать правомерность возбуждения уголовного дела; проявить свою профессиональную состоятельность; необходимостью, продиктованной профессиональным менталитетом, сформированным на основе требований борьбы с преступностью; карьеристскими (в хорошем смысле) устремлениями и т. д. Все это удачно вписывается в «палочную» систему учета и отчетности работы следователя, существующую в правоохранительных органах и часто приносящую обществу больше

вреда, чем пользы. В итоге сознание следователя испытывает другую установку, чем при получении материала, а именно: сделать все, чтобы отчитаться о выполненных обязанностях по раскрытию преступления. На практике данная сознательная установка следователя при кажущейся безобидности (и даже в некоторой степени кажущейся социальной полезности) нередко приводит к негативным последствиям.

Примеры многочисленных случаев нарушения закона в ходе предварительного следствия, фактов незаконного привлечения к уголовной ответственности и, как результат, в некоторых случаях незаконного осуждения (в том числе случаи осуждения невиновных за преступления, совершенные серийными убийцами) подтверждают, с одной стороны, утверждение о том, что в основе своей эти проявления имеют указанную выше причину, а не являются результатом «добросовестного» заблуждения следователей, вызванного слабым уровнем теоретической подготовки, а с другой стороны, представляют лишь «надводную часть айсберга», называемого беззаконием следственного правоприменения.

Таким образом, юридическое познание следователя в рамках конкретного уголовного дела осуществляется не в отрыве от существующих жизненных реалий, а в условиях жесткого прессинга «палочной» системы учета и отчетности, довлеющего принципа «результативности» следствия, жесточайшего цейтнота и т. д. Все эти условия оказывают реальное воздействие на процесс юридического познания, осуществляемый следователем в рамках конкретного уголовного дела. При этом принципиальных отличий в процедурно-организационном состоянии деятельности любого отечественного правоприменителя на современном этапе нет.

Исследование проблемы юридического познания в правоприменительной деятельности с учетом существующих факторов, оказывающих реальное влияние на правоприменителя, неизбежно приводит к поиску путей их нейтрализации и ответа на главный вопрос: в чем должно проявляться профессиональное сознание (менталитет) правоприменителя?

Главнейшая составляющая юридического познания в области правоприменения - определение юридической значимости исследуемого жизненного события, а юридические свойства правового события не есть результат механического «надевания» платья (правовой нормы) на тело (фактические отношения). Юридическая жизнь - это совсем другая сущность в отличие от фактической жизни. У юридической жизни свои

внутренние законы, свои критерии, свои проявления.

Например, обнаружение трупа человека - это еще не свидетельство того, что в юридической жизни произошло убийство. Убийство как уголовное правонарушение (преступление) появится в юридической жизни лишь тогда, когда версия об убийстве докажет право на свое существование. До этого момента в юридической жизни нет убийства, а есть лишь версии о смерти человека. Это в обыденном сознании человек, лишивший жизни другого человека, совершил убийство, а в юридической жизни данное обстоятельство может быть и умышленным убийством, и убийством, совершенным в состоянии аффекта, и убийством, совершенным при превышении пределов необходимой обороны, и причинением смерти по неосторожности, и не убийством. В последнем случае (который может выражаться также в разных видах - от лишения жизни в пределах необходимой обороны до лишения жизни человека лицом, не являющимся субъектом уголовно-правовых отношений) реальное событие не проявляется в качестве преступления, т. е. в юридической жизни убийство не произошло.

Таким образом, любые выводы в пределах своей компетенции правоприменитель может делать лишь при наличии юридически значимых обстоятельств, закрепленных надлежащим образом.

Существующий своеобразный краеугольный камень

профессионального сознания правоприменителя позволяет определить, понимает ли он существо юридического познания или нет.

В этой связи следует развеять два широко распространенных предубеждения судей: во-первых, что юридическое событие существует объективно, т. е. вне построения (а также критики и обоснования) версий сторон, и, во-вторых, что юридическое познание представляет собой исследование, сходное с естественнонаучным. Подобные представления свидетельствуют о том, что судья не понимает сути юридического познания: правонарушение или другие юридические события не существуют в юридическом смысле, если знания о них получены с нарушением закона, если они юридически не обоснованы, не выдерживают критики сторон.

«Однако если судья невольно отождествляет юридически значимое событие с физическим, т. е. объективным, а юридическое познание путает с естественнонаучным, то он будет делать вывод о виновности подсудимого, а также карать или миловать последнего, не замечая, что вместо судейской мантии на нем ряса».

Данное положение в качестве профессиональной платформы относится к любому виду правоприменительной деятельности, раскрывая краеугольный камень профессионального сознания правоприменителя, заключающийся в том, что в процессе применения права любая жизненная ситуация, подлежащая правоприменительной оценке, должна быть сформирована в сознании правоприменителя не иначе как на основе правовых параметров в порядке и на условиях, установленных правом. В свою очередь, достижение высокого профессионального уровня правоприменения обязывает любого человека, посвящающего свою жизнь этой деятельности, иметь хотя бы минимум научно-правовых знаний о проблемах, составляющих стержень менталитета правоприменителя.

Вопросы о правопонимании, применении права, юридическом познании в процессе правоприменения, толковании закона, доказательствах и доказывании являются минимальным теоретико-правовым багажом, без которого крайне опасно применять инструмент социальной регуляции - право.