§ 2. Общая характеристика противодействия ПРАВОНАРУШЕНИЯМ (НА ПРИМЕРЕ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ СИСТЕМЫ)

Технология правового противодействия социально-негативным явлениям в сфере регулирования отношений внутри пенитенциарной

системы - это прежде всего противодействие пенитенциарным правонарушениям.

Регулятивной особенностью противодействия в условиях пенитенциарных учреждений является тот факт, что одни и те же нормы характеризуют как позитивное (противодействие правонарушениям в данной сфере общественных отношений), так и негативное противодействие (описание в нормах вариантов противодействия исполнению наказаний).

Например, в ст. 86 УИК РФ закрепляется: «В случаях оказания осужденными сопротивления персоналу исправительных учреждений, злостного неповиновения законным требованиям персонала, проявления буйства, участия в массовых беспорядках, захвата заложников, нападения на граждан или совершения иных общественно опасных действий, а также при побеге или задержании бежавших из исправительных учреждений осужденных в целях пресечения указанных противоправных действий, а равно предотвращения причинения этими осужденными вреда окружающим или самим себе применяются физическая сила, специальные средства и оружие».

Иными словами, одни и те же нормы могут выступать, с одной стороны, в виде стимула к позитивному противодействию, а с другой стороны, быть направленными на предотвращение негативного противодействия.

Применительно к пенитенциарным учреждениям позитивное противодействие выражается в предотвращении некачественного исполнения наказания, установления запретов на противоправное поведение в данной сфере общественных отношений.

Противоправное поведение в пенитенциарных учреждениях, т. е. пенитенциарные правонарушения, - это деяния, совершаемые в условиях государственной изоляции от общества.

Как и любые другие, пенитенциарные правонарушения при их квалификации должны образовывать состав. Главное, что отличает пенитенциарные правонарушения от других противоправных деяний, - это место совершения, т.

осуществляется по их объективной стороне. Следовательно, любое правонарушение (преступление и проступок), совершенное в условиях государственной изоляции, может быть пенитенциарным.

Регулятивное противодействие преступлениям и проступкам, совершаемым в условиях государственной изоляции, выражается в основном в форме установления правовых запретов осужденным совершать те или иные действия. Кроме того, предусматриваются нормы-обязанности, стимулирующие активное поведение сотрудников уголовно-исполнительной системы по предотвращению пенитенциарных правонарушений. Вместе с тем одностороннее использование одного из элементов социально-регулятивной системы - правовых предписаний, как показывает практика, не всегда эффективно.

Так, согласно анализу отчетов о состоянии дисциплинарной практики осужденных, отбывающих наказание в исправительных учреждениях в 2007-2011 гг., уровень пенитенциарных правонарушений неуклонно растет. В 2007 г. количество правонарушений в виде нарушения режима содержания на 1 000 осужденных составляло в среднем около 70, в 2011 г. этот показатель вырос до 80 нарушений^[499]. Скорее всего «корень зла» здесь кроется в системности и взаимопроникновении социального регулирования.

Право является своего рода образцом, моделью должного поведения, которая не всегда претворяется в жизнь в планируемом варианте. Тем не менее само наличие правового предписания порождает иллюзию регулирования общественных отношений с помощью права, хотя реально правовое предписание может быть и не реализовано, как следует из вышеприведенных цифр. Следовательно, в настоящее время правовое регулирование противодействия пенитенциарным правонарушениям является идеалом, программой государственно-властных намерений в данной сфере общественных отношений. На практике же программе позитивного противодействия социально-негативным явлениям, таким как пенитенциарные правонарушения, оказывает противодействие регулятивная система преступного мира.

Нормы и правила, противостоящие праву в пенитенциарной системе, как и авторитет главаря в преступной группе, пронизаны и подкреплены

специфическими моральными «максимумами», которые именуются достаточно привлекательно: «долг», «справедливость», «честность», «уважение старших», «смелость», но на деле имеют однобокий и извращенный смысл. К этому следует добавить «идейную» обработку сознания членов преступной группы старшими и более опытными преступниками, внушающими молодым принципы аморальности труда, «благородства» и «чести» «легендарных» преступников прошлых лет и т. п. ¹

В данном случае из права, морали и религии берется самое сильное и эффективное: неминуемость кары, «внутренний голос» совести и слепая вера. Касаясь особенностей поведения преступников-рецидивистов, И. И. Карпец пишет, что «на свободе - это циничные, очень наступательно настроенные личности, готовые пойти на любой поступок, если он принесет им выгоду. Рецидивист может пожертвовать своим товарищем, чтобы уцелеть самому, пойти даже на убийство ради ₂

сохранения своей выгоды»^[500][501].

А значит, и деятельность осужденных в местах лишения свободы немыслима без определенной системы четких правил, опирающихся на неформальную мораль, опосредованную принципами и образцами поведения, формировавшимся преступным миром веками. Среда осужденных не ограничивается одной или несколькими изолированными группировками, это - сообщество. Специфические, жестокие и жесткие отношения в нем не только порождены, но и регулируются всей системой искаженных ценностей преступного мира. В центре этой системы находится мораль в виде «воровских» и «тюремных» традиций и обычаев, называемых в условиях государственной изоляции «законами» и «понятиями».

«“Понятия” и “воровской закон”, - пишут исследователи пенитенциарной системы, - это набор вполне определенных правил, противостоящих “беспределу” и структурирующих общественное бытие. В конечном счете “воровской закон” - это биологическая справедливость, кодифицированный социальный дарвинизм в действии, эффективно регламентирующий права хищника и жертвы, слабого и сильного, при безусловном признании права силы.

возникает необходимости заниматься экономикой и политикой. Патерналистские инстинкты, психологические стереотипы массовой безответственности, социальная пассивность, укорененность “понятий” как общепризнанного инструмента урегулирования противоречий - все это создает объективную основу для того, чтобы словосочетание “криминальный режим” превратилось из ругательства в констатацию»¹.

В исследованиях, посвященных неформальному регулированию поведения осужденных^[502][503], выделяются следующие его черты:

- в среде осужденных продолжает иметь место подверженность «кодексу арестанта», хотя изменилось его понимание, изменились ценности, нет прежнего уважения к старшим, отрицательного отношения к тем, кто нарушает нормы этого «кодекса». За деньги можно купить все: авторитет, какие-либо льготы и т. д.;

- основная масса осужденных, которые на свободе употребляли наркотические вещества, имеют низкий моральный облик вне зависимости от образования и социального положения;

- в социально-нравственной характеристике осужденных типичной является установка: кто сильнее, наглее, у кого соответствующие статьи УК РФ за совершение тяжких преступлений, тот и прав;

- «воры в законе» и «блатные» являются носителями ценностей и норм тюремной субкультуры как полного отрицания официальных норм, «правил игры», отказа от всего, что носит легальный, формальный, официальный характер (основанный на нормах УИК РФ).

В целом, трансформация, происходящая в последние годы в неофициальном регулировании отношений в пенитенциарной системе, связана с изменениями иерархической структуры неформальных категорий осужденных и экономической ситуацией в стране и может быть охарактеризована как основание и средство противодействия официальной регулятивной системе в виде правовых предписаний.

Приведенные выше цифры статистической отчетности ФСИН России (наличие 80 нарушений режима содержания на 1 000 осужденных) свидетельствуют о большей регулятивной силе неофициального регулирования и более успешном противодействии социально-позитивным явлениям.

При рассмотрении технологии противодействия пенитенциарным преступлениям и иным правонарушениям необходимо обеспечить повышение эффективности преодоления данных социально-негативных явлений, для чего - осуществить определенный комплекс государственно-правовых мероприятий.

Прежде всего, при создании новых и использовании уже существующих правовых актов, направленных на обеспечение противодействия пенитенциарным правонарушениям, необходима дополнительная регулятивная экспертиза этих актов на предмет их регулятивной реальности. Такая работа уже ведется при оценке некоторых правовых предписаний.

Например, в п. 1 постановления Правительства РФ от 29 июля 2011 г. № 633 «Об экспертизе нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти в целях выявления в них положений, необоснованно затрудняющих ведение предпринимательской и инвестиционной деятельности, и о внесении изменений в некоторые акты правительства Российской Федерации»^[DIV] зафиксировано: «Установить, что нормативные правовые акты федеральных органов исполнительной власти, регулирующие отношения, участниками которых являются или могут являться субъекты предпринимательской и инвестиционной деятельности, подлежат экспертизе в целях выявления в указанных актах положений, необоснованно затрудняющих ведение предпринимательской и инвестиционной деятельности».

Следующий момент, на который необходимо обратить внимание при обеспечении повышения эффективности регулятивно-правового противодействия пенитенциарным правонарушениям, - это формирование реальных стереотипов правопослушного поведения осужденных за счет многократного повторения позитивных образцов поведения под жестким контролем администрации учреждений.

Кроме того, законодатель должен максимально учитывать при конструировании правовых предписаний возможность использования объективного регулирования поведения (например, предусмотренное Концепцией развития уголовно-исполнительной системы до 2020 года исполнение наказаний в виде лишения свободы, отказ от коллективной формы содержания осужденных).

Например, человек никогда добровольно не пойдет в сторону источника инфразвука. Инфразвук - это колебания частотой ниже 20 Гц. Подавляющее число современных людей не слышат акустических колебаний частотой ниже 40 Гц. Максимальные уровни низкочастотных акустических колебаний от промышленных и транспортных источников достигают 100-110 дБ. При уровне от 110 до 150 дБ и более он может вызывать у людей неприятные субъективные ощущения и многочисленные реактивные изменения, к числу которых следует отнести изменения в центральной нервной, сердечно-сосудистой и дыхательной системах, вестибулярном анализаторе^[505].

И, наконец, с точки зрения юридической технологии необходимо развивать позитивное регулятивное противодействие пенитенциарным правонарушениям в виде ясных и понятных («прозрачных») стимулов, способствующих формированию и поддержанию правопослушного поведения, предусматривающего соблюдение правовых запретов, противодействующих пенитенциарным правонарушениям.