Преступления против личности

В 20-90-е годы в Дагестане было разобрано несколько сотен ты- сяч уголовных и поземельных преступлений, совершенных в сельской местности, примерно 29% общего числа составляют дела о нанесении ущерба личности (Юнусов: Особенности преступности, л.

Участниками большинства зарегистрированных уголовных престу­плений были лица одной и той же местной социальной группы — в основном колхозники или рабочие совхоза, реже — представители сельской интеллигенции (учителя, врачи, административные работники). Обвиняемый и потерпевший обычно принадлежали к одному и тому же или к соседним коллективным хозяйствам. Подавляющее большинство осужденных за эти преступления составляли мужчины. Доля женщин в них в 20-50-е годы была достаточно велика (21-35%). Затем она по­степенно сокращается, достигнув к началу 80-х годов 7-9,4%. Из воз­растных групп среди них преобладают лица 30-49-летнего возраста (64%) и молодые люди 18-24 лет (26,1%). Среди потерпевших 85% были мужчины 15-40 лет, 15% — молодые женщины (подсчитано по следственным материалам из архивов МВД; см.: РФ ИИАЭ, ф. 3, оп. 2, д. 441, л. 57-58; ИГА РД, ф. 21, оп. 3, д. 50-106).

Ареал распространения преступлений в советское время сместил­ся в переселенческие поселки и города.

вершается больше уголовных преступлений, чем во всем Унцукульском районе, к которому относится Шамиль-кала. Если в 30-50-е годы от 50,5 до 59,5% ежегодно зарегистрированных в республике преступ­лений совершалось в сельской местности, то начиная с I960 г. более 60% из них ежегодно происходит в городах. Начиная с 70-х годов от 51,1 до 57,8% всех сельских судебных дел стало разбираться на рав­нине. В это же время в горах их было 26-34% и 14,9-16,8% в пред­горьях (РФ ИИАЭ, ф. 3, оп. 2, д. 441, л. 24-26, прил. 4, л. 103). Причем среди дагестанцев, осужденных в 40-70-е годы за разные уголовные и административные правонарушения, согласно подсчетам, проведенным Ю.Ю.Юнусовым, более половины (50,2%) вышли из де­ревни (РФ ИИАЭ, ф. 3, оп. 2, д. 441, л. 57-58).

Под усиливающимся влиянием городского образа жизни уже в 50- 60-е годы исчезают такие типичные для досоветской деревни кон­фликты, как драки между детьми и подростками из враждующих сель­ских фракций — «старожилов» и «пришлых» кланов (тухум) и кварталов (авал, малая). Последние такие столкновения были засвидетельство­ваны советскими этнографами в 20-40-е годы (Лавров:1982, 117- 118, 128-129, 196; Чурсин: 1995,28; Шиллинг;19966, 72; см. так­же: Магомедов:1969, 71-72). В то же время дореволюционные и советские реформы так и не смогли создать эгалитарной сельской обшины. Колхоз унаследовал от джамаатов внутреннюю иерархию и конфликтность. Потомки горской знати и узденей, первопоселенцев и пришельцев-апарагов, свободных и рабов-лагов до сих пор плохо ладят друг с другом. Известно немало случаев бытовой и правовой дискриминации семей, ведущих свой род от апарагов и лагов. Выход­цу из семьи рабов часто отказывают в сватовстве и даже в могиле на сельском кладбище. Так, в с. Касумкент сохраняется отдельное дат­ское кладбище.

Время от времени инциденты без нанесения серьезных увечий происходят в районных центрах между кварталами, образованными в советское время выходцами из разных горных селений. Статистика МВД отметила их в селениях Агвали, Ахты, Ботлих и многих других райцентрах. Они случаются также после крупных пятничных и суб­ботних базаров в крупных торговых аулах, таких, как Вачи, Нижнее Казанище, Хунзах, Новый Чиркей (Годовой отчет МВД Республики Дагестан (РД) на 1 января 1998 г. // Текущий архив МВД РД.

Пруд в с. Кумух.

По дореволюционному адату его обязаны были чистить жители с. Хури

Махачкала; Новое дело. 14.05.1998). Любопытно отметить, что по своему характеру все эти конфликты почти ничем не отличаются от столкновений современных городских молодежных группировок. И в тех и в других участвуют группы молодежи из числа местных жи­телей и сельских мигрантов в первом или втором поколении. Целью драки является стремление одной из группировок утвердить свое гос­подство на территории чужого селения или квартала.

Сходные конфликты отмечены между коллективными хозяйствами соседних селений, нередко разделенных давней враждой. Характер­ный пример такого столкновения — события в с. Лучек Рутульского района летом 1997 г. На свадьбе двое юношей из соседнего селения Шиназ были избиты лучекпами. Вернувшись в родное селение, по­страдавшие вооружились палками и огнестрельным оружием. Затем они вместе с 15 другими шиназнами вернулись в Лучек на КАМАЗе и в отместку избили молодых людей этого селения.

В отличие от городских драк сельские обычно урегулируются без вмешательства прокуратуры. Следственные материалы районных на­родных судов, в которые обычно поступают возбужденные на их основании уголовные дела, показывают, что в 50-80-е годы более ²/з из них были прекращены за примирением сторон (UΓA РД, ф. р-117, оп. 6, д. 45, л. 56). Посредниками в послевоенное советское время выступали советы старейшин селения. В постсоветское время эта роль все чаще отводится сельскому дибиру. Зачинщиков столкновений до конца 80-х годов присуждали к недельному тюремному заключению, которое могло быть заменено штрафом в 50 руб.[§§§§§§].

В последние годы отечественные этнологи все чаше трактуют по­добные примирения как простое возвращение к дореволюционному медиаторству (маслахату) по адату (см., например: Алиев, Умаханов: 1995, 27-28, а также аналогичные мнения в работах по другим му­сульманским районам Северного Кавказа и Средней Азии: Бабич: 1995, 22; Унежев:1997, 106; Тоторкулов:1997, 100; Брусина:1997, 42). Мне кажется, что на самом деле это явление сложнее. Хотя при­мирение и называется старым адатным термином, но в реальности не следует ни обрядности, ни правовым принципам дореволюционного адата. Нельзя также забывать, что, в отличие от дореволюционной адатной практики, примирения позднего советского и постсоветского времени не столько дополняют, сколько заменяют собой действующее российское законодательство. Если до революции 1917 г. и в ран­нюю советскую эпоху маслахат нередко скреплял приговоры сельских и окружных судов, то с 50-х годов примирение прекращает судебное разбирательство. Недавно принятый закон «О третейских судах» не вызвал изменения принятой в советское время судебной практики и не придал маслахату в Дагестане силы закона.

Что же касается второй категории дел о нанесении ущерба лично­сти, то в советское и постсоветское время они стали встречаться ре­же. Как отмечалось выше, удельный вес случаев оскорбления и изна­силования женщин — самый небольшой среди судебных исков этого

типа. Причем в 60 90-е годы 60-65% правонарушений такого рода, зарегистрированных в Дагестане, было совершено в городах (РФ ИИАЭ, ф. 3, оп. 2, д. 441, л. 33).

Эти перемены несомненно объясняются эмансипацией дагестанок за годы Советской власти. Видя в «раскрепощении горянки» одну из важнейших задач строительства социализма в республике, Дагестан­ский ЦИК еще 9 октября 1925 г. уравнял ее в правах с мужчиной, а 7 марта 1926 г. издал постановление «О правах трудящихся жен- шин-горянок ДАССР». Эти законы запрещали заключение брака без согласия женщины. Принуждение женщины к заключению брака про­тив ее воли стало наказываться как тяжкое уголовное преступление (Архив Дагестанского обкома КПСС, ныне в составе ЦГА РД, ф. р-1, оп. 6, д. 270, л. 9; ср.: ЦГА РД, ф. р-566, оп. 2, д. 1, л. 6). В 30- 80-е годы женщины активно вовлекались в общественную и полити­ческую жизнь республики, многие из них вошли в сельские и район­ные советы, народные суды и руководящие органы коллективных хо­зяйств (подробнее см.: Даниилов:1988, 94). По сравнению с дорево­люционной эпохой резко возросла социальная мобильность женщин.

Однако Советская власть не смогла окончательно искоренить ти­пичного для дореволюционного адата отношения к женщине как к объекту, а не субъекту права. В дагестанской деревне до сих пор встречаются хорошо известные по дореволюционному адату дела по умыканию и изнасилованию девушек с целью принудить родных по­терпевшей выдать ее замуж (Умаханов:1993, 86-90, 156-157, 188, 203-204). Подобные случаи были отмечены и в других советских автономиях на Северном Кавказе — Северной Осетии, Ингушетии, Чечне, Кабардино-Балкарии (см., например: Революция и горец: 1929, № 10, 58-60; № 11-12, 58, 62-63). В этих делах бывают за­мешаны молодые мужчины 20-30-летнего возраста.

Похищения и изнасилования женщин, после которых не удается достичь примирения, а также случаи прелюбодеяния могли оканчи­ваться тяжкими уголовными правонарушениями. В советское время зафиксировано немало убийств, ранений и фактов нанесения увечий как последствий подобных конфликтов, скрывавшихся колхозниками от советских судебных органов и местных советов. Так, при проверке в 1939 и 1940 гг. деятельности народных судов Прокуратурой ДАССР были выявлены многочисленные факты убийств и самоубийств жен­щин, реже мужчин, обвиненных в прелюбодеянии (ЦГА РД, ф. 123,

on. 3, д. 4, л. 37-41). В 1956 г. в с. Ратлуб повесилась дочь М.Абду- лова, которую оклеветали соседи, обвинившие ее в развратном пове­дении. В 50-е годы в Ритлябском районе Х.Абдусаламов убил своего зятя за то, что он еще до женитьбы ухаживал за его сестрой (Дагестан­ская правда. 06.10.1956; Хашаев:1957, 13-14, 24, 26). В постсо­ветское время случаются убийства и ранения на почве умыкания де­вушек. Например, в ноябре 1997 г. в с. Ихрек юноша убил похищен­ную им девушку, отказавшуюся выйти за него замуж, а затем и сам застрелился (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1997 г. в Рутульском районе РД). Однако общее количество преступлений такого рода в настоящее время невелико.

Прежде истцы и ответчики в этих исках, как правило, происходи­ли из разных тухумов одного и того же селения. Теперь эти иски вчи­няются и жителям соседних селений. Нередко обвиняемый принад­лежит к сельским мигрантам, большую часть времени проживающим в городе. Типичным случаем такого дела может служить похищение девушки, совершенное ее односельчанином в с. Ихрек в 1973 г. после того, как родственники девушки отказали ему в женитьбе. Парень с девушкой три дня скрывались в окрестном лесу. Затем они явились с повинной к ее родителям, которые вынуждены были устроить свадьбу (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1997 г. в Рутульском районе РД). Другой характерный случай — похищение махачкалинки в ноябре 1996 г. тремя юношами из пере­селенческого поселка Новый Хушет. Девушку увезли на машине в се­ление. Один из похитителей изнасиловал ее, а в январе 1997 г. до­бился заключения брака с ней (Новое дело. 30.05.1997, с. 9).

Если до революции урегулирование конфликтов этого рода про­исходило только путем адатного примирения-масдахата, то сейчас мо­нополия адата утрачена. Потерпевшие часто предпочитают действовать по российскому Уголовному кодексу через народный суд. Решившись на примирение, родственники потерпевшей не доводят случившееся до сведения милиции и местных властей. Но если добиться согласия род­ных потерпевшей не удается, молодожены немедленно покидают родное селение, переселяясь в Махачкалу или один из других больших городов Дагестана или других субъектов Российской Федерации. При этом оскорбленные родственники изнасилованной девушки порой пытаются отомстить обидчику, передав дело в суд. Так развивались события в слу­чае с похищением махачкалинки юношей из Нового Хушета. Уже после их свадьбы, в мае 1997 г., дело разбиралось в одном из народных су­дов Махачкалы. На суде потерпевшая просила смягчить наказание ее мужу. Тем не менее последнему пришлось провести 6 месяцев в за­ключении в колонии общего режима (Новое дело. 30.05.1997, с. 9).

Значительное укрепление исполнительной и судебной власти в да­гестанской деревне, происшедшее при Советской власти в основном

в 50-80-е годы, привело к уменьшению количества совершаемых тяжких уголовных преступлений. Согласно официальной статистике, число ежегодно зарегистрированных здесь убийств стало в 5—6 раз меньше по сравнению с концом XIX в., когда на каждые 300 жителей области ежегодно приходилось одно ранение или убийство (подсчи­тано по следственным материалам из архивов МВД; см.: РФ ИИАЭ, ф. 3, оп. 2, д. 441; ср.: ЦГА РД, ф. 21, оп. 3, д. 50-106). Укрепле­ние правопорядка после установления Советской власти в Дагеста­не признавали и сами представители российской дореволюционной администрации. «В настоящее время (конец 30-х годов. — В.Б.) в со­ветской России изумительная в смысле совершенства постановка охраны гражданского спокойствия», — писал С.К.Бердяев, до рево­люции 24 года проработавший приставом в Нагорном Дагестане, Чечне и других районах Северного Кавказа, а во время Гражданской войны эмигрировавший во Францию (Бердяев:1936, 25).

Тяжесть наказания за эти преступления определялась народными судами по УК РСФСР, однако их современная классификация до­вольно близка к хорошо понятному горцам адатному принципу разде­ления тяжких уголовных преступлений на случайные и умышленные (каракан). При Советской власти преступления вида каракан состав­ляли примерно 19% дел этой категории. Характерный пример кара- кана — происшедшее в 1923 г. убийство крестьянина из с. Рутул его двоюродным братом, который пытался завладеть земельным участком (мульк) потерпевшего. Дело было разобрано Самурским народным судом, который приговорил виновного к 5 годам тюрьмы. Другой пример подобного преступления разбирался в 1933 г. Цумадинским народным судом. На хуторе Аша была совершена попытка убийст­ва чабана с целью завладения охраняемым им колхозным стадом (Архив Цумадинского района[*******]. Агвали, д. 35-119; полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1995-1997 гг. в Цумадинском и Рутульском районах РД).

Простыми считались неумышленные ранения и убийства. Наиболее часто их причинами были неосторожное обращение с оружием, ссора или опьянение. Типичные примеры таких дел: случай 1936 г. в кол­хозе им. РККА с. Хвайни, где чабан Гаджияв Манкуев ночью случай­но убил оказавшегося рядом Гойтемира Мантигова; инцидент 1937 г. в совхозе им. Сталина с. Гагатль, где во время ссоры пастухов чабан Магомед был заколот Гуми Албудаевым (Умаханов: 1993,108-109); случившаяся в 1943 г. драка с применением оружия в колхозе им. Молотова с. Хуштада, в результате которой один хуштадинец был

ранен кинжалом (Архив Цумадинского района. Агвали, д. 337). Из ха­рактерных примеров последнего десятилетия можно упомянуть пре­ступление в горном селении Гакко: в ноябре 1993 г. здесь случилась драка рабочего лесхоза А.М. (1958 г. р.) с его более молодым одно­сельчанином М.О. (1972 г. р.). Последний ударил А.М. ножом, и тот скончался на месте. Убийца был задержан сотрудниками местной ми­лиции (Новое дело. 03.12.1993).

2