Преступления против личности

За 1860-1917 гг. в словесные и народные суды Дагестанской области поступило более сотни тысяч дел от горцев-мусульман. В сред­нем в год разбиралось по 1300-1400 тяжб уголовного и поземельно­го характера (подробнее см.: Бобровников:19996, 34).

При анализе ее данных нельзя забывать, что до начала 70-х годов ХЕХ в. большая часть правонарушений утаивалась от окружного на­чальства. Официальная статистика становится относительно полной только к концу столетия, однако, как уже отмечалось, горцы и тогда, и в дальнейшем пытались укрывать преступления, по адату и шариату вызывающие кровомщение. Кроме того, в ведомостях происшествий по области учитывались только тяжкие и близкие к ним уголовные правонарушения. Что же касается простых правонарушений, то они не отмечались не только в официальной статистике, но и в упрощен­ном делопроизводстве словесных судов. Единственный источник, по которому мы можем судить о них, это материалы полевых этнографи­ческих обследований начала XX в. и данные микротопонимики.

Сопоставив судебную статистику, пореформенные записи адата на арабском языке, полевые и топонимические материалы, можно полу­чить следующую картину. Примерно пятая часть известных нам по­реформенных судебных дел относилась к преступлениям против лич­ности. В свою очередь, последние включают в себя три большие группы дел: 1) словесные оскорбления, ссоры и драки без нанесения серьезных увечий; 2) прелюбодеяние, похищение и изнасилование женшин; 3) случайные и умышленные ранения, увечья и убийства.

Первая группа дел всегда была широко распространена в Дагеста­не. В пореформенное время ссоры и драки отмечены между взрос­лыми мужчинами, юношами (старше 15 лет), подростками и детьми из числа полноправных общинников — узденей (80%дел). С 60-х годов в этих конфликтах все чаше стали участвовать уравненные в правах с узденями бывшие крепостные крестьяне (чагар, терекеме) и оконча­тельно освобожденные тогда же рабы (авар, лаг, дарг. кули, тюрк. караваш) (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1996- 1997 гг. в разных районах РД; Шиллинг:1993, 79, 163-165).

К подобным столкновениям нередко приводила давняя вражда между «верхними», «знатными», и «нижними», «худородными», кланами (тухумы) и кварталами (авал, магал), неприязнь между коренными жи­телями и переселенцами, оспаривавшими друг у друга власть над общиной. Примеры ее можно встретить чуть ли не в каждом горном селении. Поводом для столкновения могли стать словесные оскорб­ления, нарушения неприкосновенности границ и потравы мульков, драки во время свадеб, празднеств и примирительного угощения кровников.

В качестве характерного примера таких конфликтов можно при­вести «каменные побоища» между подростками в Хунзахе. Время от времени дети из «знатного» квартала Самилакх (авар. Самилахъ) объ­единялись с подростками из квартала Хорикх (авар. Х1орихъ) и шли биться с детьми из трех нижних кварталов селения. Подобные драки описаны в конце XIX — начале XX в. в лакском селении Кумух (/Тавров.- 1982, 117-118). У лакцев из с. Балхар нередко случались ссоры и драки из-за питьевой воды между жителями «Верхнего» (Барши), «Среднего» (/Гябсаки) и «Нижнего» (Ухши) кварталов. Если ишак заходил в чужой квартал, ему могли отрезать хвост (/Тавров, 1982, 128-129). Регулярные столкновения между жителями «верхних» и «нижних», «лучших» и «худородных» кварталов отмечены в большин­стве крупных горных джамаатов (см., например: Гусейнов: 1993, 30; Шиллинг:1993, 183; типологию этого противостояния можно найти в работе петербургского этнографа Ю.Ю.Карпова, см.: Карпов:2000, 63-71).

Если столкновения не приводили к убийствам или серьезным увечьям, окружные власти возлагали примирение враждующих сто­

рон на руководителей обшины (джамаат) из числа членов словесного суда. Они выполняли роль третейских судей. В случае драк с приме­нением оружия для примирения (маслахат/маслиат) следовало устро­ить обязательное угощение всего сельского общества. Его обязана была оплатить сторона, признанная на суде зачинщиком столкнове­ния. Признавая невозможность искоренения таких конфликтов, сло­весные суды не применяли к виновным тяжелых наказаний. За нару­шение общественного порядка на дерущихся налагали натуральные или денежные штрафы в пользу общества, зачинщиков столкновений заключали в тюрьму сроком от 1 до 3 суток.

Основным видом наказания за ссоры и драки без применения оружия и с использованием оного, как и в дореформенное время, оставались штрафы. Вот несколько типичных постановлений этой категории, принятых в горных джамаатах второй половины XIX в. В сборнике постановлений по адату гидатлинского селения Урада, датированном 14 джумада ал-ула 1297/1879 г., имеются следующие правила разбора драк:

«Если кто-либо ударит другого кулаком... на земле [Гунибского] округа (фи дахил ан-нахийа), за ним бык, а в [необитаемой] пустоши (ал-мафаза) — за ним корова. Если кто-то ударит кинжалом, или пер­стнем-печаткой, или камнем, или падкой — за ним два котла без изъяна весом четыре ратала [каждый] (здесь 1 ратал ≈ 2,5 кг. —В.Б.), из ко­торых один в пользу раненого, а другой — для общины (ахл ал-карйа)... Если истец и ответчик присягнут (халафа), что в драке никто из них не ударил первым, то обоих их судят как того, кто уклоняется [от при­сяги]. Если совершеннолетний ударит мальчика на глазах у его отца или одного из его [родителей] —за ним корова...» (Байан ‘адат ‘Урада // РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 1658, л. 1; пер. с араб. мой. —В.Б.).

О наказаниях за словесные оскорбления говорится в адате другого гидатлинского селения — Мачада, датированном 15 джумада ал-ула того же года и приплетенном к тетрадке гидатлинского адата XIX в., которую я только что цитировал:

«Если женщина бранилась, понуждая мужчин к драке (ли-китал), то за ней шаль (здесь: отрез грубой домотканой шерстяной материи дли­ной 5-6 м.

Приведенные выше тексты взяты из сводов адата (дафатир ‘адат), которые уже были охарактеризованы выше. Это любопытное свиде­тельство непрерывности и вместе с тем быстрого изменения местной адатной традиции. Составление этих «тетрадок» началось еше в доре­форменное время. Их продолжали переписывать и использовать и после реформ. В данном случае они показывают, что, несмотря на российские реформы, добиться равенства всех членов общины перед

законом не удалось. Ущерб, нанесенный взрослым мужчинам (узденям), оценивался на порядок выше, чем такой же ущерб, причиненный не­совершеннолетним. Корова, поступавшая в собственность джамаата с человека, ударившего ребенка, ценилась горцами раза в полтора дешевле быка. Интересно отметить также, что применение обычного права уже не ограничивается пределами одного джамаата. Закон пре­следовал правонарушения, совершенные горцами не только на терри­тории своего сельского общества, но и за его пределами. Это осо­бенность уже пореформенного адата. Причем, как и прежде, за пре­ступление, совершенное на земле своего джамаата, ответственность зачинщика ссоры или драки была выше.

В пореформенном Дагестане не удалось унифицировать штрафы. В ряде сельских обществ их взимали натурой — скотом, посудой, тканями, как в Гидатле, а также зерном. В других они были частич­но или полностью переведены на деньги. Вот несколько типичных пореформенных наказаний. В с. Хварши с зачинщика драки в пользу джамаата взимался штраф мясом весом 1 ратал; за обнажение кин­жала — штраф 4 овцы, за удар кинжалом в драке — бык, равный по стоимости четырем овцам (Из истории права: 1968, 19). В с. Тукита ударивший в драке своего противника ногой отдавал джамаату меру- кали зерном; обнаживший кинжал или другое холодное оружие — двухлетнего барана; выстреливший из ружья — четырехлетнего быка. В селениях Могох, Полода и Ингердах с дерущихся брали по овце.

Преступления, составляющие вторую группу дел, чаше всего встре­чались в Даргинском округе. В среднем за год вчинялось до 50 исков по прелюбодеянию и не более 10—15 исков по увозу девушек. Ответ­чиками были в основном мужчины 15-40 лет (ЦГИА РГ, ф. 545, д. 3074, л. 99-146; ср.: Комаров:1868, 48-49). В пореформенную эпоху среди них стало больше выходцев из социальных низов — бывших крепостных-чагаров и освобожденных рабов-лагов. Прежде истцы и ответчики по этим искам, как правило, принадлежали к раз­ным тухумам одного и того же селения. В исследуемый период в них оказываются задействованы жители соседних селений (архивы А.Закарьяева (Хуштада), Б.Гасанова (Ругул), Р.Рамазанова (Шиназ). Причиной похищений незамужних женщин и их публичных оскорбле­ний, как правило, было стремление ответчика принудить родственни­ков потерпевшей согласиться на ее брак с ним.

Характерные дела о похищении и публичном оскорблении девушек записаны со слов стариков краеведом Х.Умахановым в с. Гагатль. Например, в конце XIX в. гагатлинец Шахбан сын Албегаджи посва­тался к своей односельчанке Нафисат, но получил отказ ее родителей.

Тогда он с другом подкараулил девушку в местности Пончимио и по­пытался силой увезти на дальний хутор. Однако Нафисат стала отчаян­но сопротивляться, и Шахбан сумел только сорвать с нее платок, что считалось равносильным похищению. В книге Умаханова приведен целый ряд подобных историй. По словам его респондентов, в опи­санной ситуации юноша старался дотронуться до тела девушки, чтобы сделать ее родителей более сговорчивыми во время его повторного сватовства (Умаханов:1993, 86-87, 88-89, 188).

Согласно общим уголовным нормам дагестанского адата, по сте­пени тяжести преступления против нравственности делились, как и раньше, на три категории. Мелким проступком считалось скотолож­ство. С виновного, если он был совершеннолетним, в с.

Как и в дореформенную эпоху, чтобы получить возмещение за на­несенный ей ущерб и избежать обвинения в прелюбодеянии, женщи­на должна была оповестить джамаат криком о нападении на нее. При поддержке российских властей община по-прежнему препятствовала совершению убийства на почве подозрений в прелюбодеянии. Об этом свидетельствуют постановления второй половины XIX в. из гидатлин- ских селений:

«Если женщина закричит при изнасиловании, то за тем, [кто изна­силовал ее], два котла и бык. Если оба, [и мужчина, и женщина], со­гласились на блуд, то за ними обоими два быка и четыре котла. Если обвинение ее вызывает подозрение, то ответчик должен присягнуть с тремя людьми, которые не предъявляют ему иска и не завидуют ему. Если обнаружится, что женщина ложно кричала, то за ней два котла и бык» (Байан ‘адат ‘Урала//РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 1658, л. 1; пер. с араб. мой. — В.Б.).

«С того, кто причинил насилие чужой жене, в качестве штрафа (фидйа) взимается бык стоимостью в тридцать мер (кали). Если он бу­дет убит в течение трех дней, то кровь его остается без отмщения (фамухаддар). Если оба, [и мужчина, и женщина], были согласны на блуд, то [в случае убийства] кровь обоих остается без отмщения (мухаддаран). Если один из них остается [в живых], то кровь убитого падает на голову живого. Если обвинение [женщины] вызывает подо­зрение, то ответчик должен присягнуть с тремя людьми, с которыми его не связывает ни тяжба, ни неприязнь. Если обнаружится, что женщина ложно кричала, то за ней бык» (Хаза байан раем карйат Хучада // РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 1658, л. 1; пер. с араб. мой. — В.Б.).

Следует отметить, что приведенные выше правовые тексты говорят о двойственности пореформенной адатной практики. Наряду с нор­мами очищения совместной присягой родственников и односельчан, признанной российской властью, они поддерживают строго запрещен­ное ею убийство обоих прелюбодеев, застигнутых на месте преступ­ления. Вплоть до революции в Даргинском, Кайтаго-Табасаранском и Темир-Хан-Шуринском округах мужья нередко убивали и ранили своих жен, дочерей и родственниц по подозрению в развратном по­ведении. За убийство похитителей женщин и прелюбодеев около 3 тыс. дагестанцев было осуждено в мировых судах согласно россий­скому уголовному праву (ИГА РД, ф. 21, on. 1, д. 106).

Преступления, относящиеся к третьей группе, согласно реформе, передавались в окружные и Дагестанский народный суды. Поскольку исполнительная власть в Дагестане была еще довольно слаба, по чис­лу ранений и убийств область занимала одно из первых мест в Кав­казском крае. В среднем на каждые 2500-3000 жителей ежегодно приходилось одно ранение или убийство. По числу ранений в облас­ти лидировал Казикумухский округ, по числу убийств — Кайтаго- Табасаранский (ИГА РД, ф. 21, оп. 3, д. 50-106; ср. дореформен­ную статистику, обработанную генералом А.В.Комаровым: Комаров: 1868, 41-42).

Большинство конфликтов такого рода случалось между лицами одной социальной группы — ханами и беками, свободными узденями, бывшими рабами и крепостными. Из ответчиков 99% были мужчины 15-40 лет, 1% — женщины того же возраста; из потерпевших 85% были мужчины 15-40 лет, 15% — молодые женщины (подсчитано по материалам «Годовых отчетов начальников округов Дагестанской области»: UΓA РД, ф. 21, оп. 3, д. 50-106). Убийств и ранений лиц высшего социального статуса — наибов из числа бывших беков и ха­нов, а также сельских кади отмечено немного — всего 14 за 57 лет. Большинство из них падает на время последних восстаний, 1861— 1877 rτ., против русского владычества. Так, в 1861 г. горцы Ункратля,

составившие отряд под предводительством Каракуль-Магома, переби­ли сельских старшин, поставленных российскими военными властями в селениях Хваршини, Саситли, Тинди и чамалинских обществах (РГВИА, ф. 400, д. 45, л. 512; РФ ИИАЭ, ф. 1, on. 1, д. 167, л. 1- 10; см. также: История Дагестана: 1968, II, 145).

К ранениям и убийствам порой приводили ссоры и драки, а также оскорбления женщин. Вот два характерных примера таких столкнове­ний. В октябре 1868 г. ишаки Магомеда Абдул-Галил-оглы из с. Хулисма Казикумухского округа потравили солому на поле его соседа Гаджи- Магомеда Умахан-оглы. Между соседями случилась словесная пере­бранка, переросшая в драку. На шум сбежались родственники. В столк­новении были ранены камнями Гаджи-Магомед Умахан-оглы, его отец и сестры, Магомед Абдул-Галил-оглы и члены его тухума, причем род­ственница Магомеда, Заза Гасан-кизы, будучи беременной, от ударов камнями в спину и живот слегла и скончалась через 22 дня (Ведомо­сти о происшествиях Кавказского Горского управления // ССКГ: 1870, III, 1-2). В декабре 1869 г. в с. Друштул Кюринского округа дети, играя, подрались. Таман Юсуф-кизы, увидав ссору, набросилась с ку­лаками на 13-летнего подростка Кубутая Рамазан-оглы, который бил ее сыновей. Последний выхватил кинжал и нанес ей смертельную ра­ну. Таман скончалась на месте (там же, 19).

Похищения девушек также нередко приводили к ранениям и убий­ствам. Так, в с. Гагатль была похищена вдова Шахрезат и в пере­стрелке между родными похитителя и похищенной погиб один и были ранены двое человек (Умаханов:1993, 90). В ведомостях происшест­вий по Кавказскому краю есть описания многих подобных случаев, происшедших в разных районах Северного Кавказа. Например, в янва­ре 1869 г. Актемир Чориев из с. Средний Ачалук Ингушевского округа Терской области, перед этим безуспешно сватавшийся к своей односельчанке Ашарпи Байчиевой, при помоши родных и друзей по­хитил ее и увез в дом своего однотухумца Мози Арапиева. Родствен­ники похищенной пытались освободить ее, и в стычке 11 человек по­лучили огнестрельные ранения (ССКГ: 1868, III, 4).

Убийства прелюбодеев часто случались по подозрению. Так, в де­кабре 1869 г. Рамазан Аликай-оглы из с. Арсуг Кюринского округа убил свою жену, подозревая ее в незаконной любовной связи со своим односельчанином Рамазаном Аджаб-Палай-оглы. Обманутому мужу помогал родственник неверной жены Джабраил Сеид-оглы. В том же году в с. Ората Аварского округа Гамзат Дабазан-оглы ранил кинжа­лом своего брата Али, подозревая его в любовной связи со своей же­ной Патимат Муталилов-кизы (ССКГ: 1868, III, 19). Гагатлинец Шахру по навету соседки заподозрил свою жену в любовной связи со своим соседом Рамазаном. Тогда он подкараулил его ночью и заколол кин­жалом (Умаханов: 1993, 156).

В с. Гинтли Гунибского округа на Гитино Гаджи-оглы пало подо­зрение в прелюбодеянии с незамужней односельчанкой, дочерью Ги­тино Магома-оглы. Когда оно подтвердилось беременностью деви­цы и показаниями свидетелей, виновный по адату был изгнан из селе­ния в качестве кровника-канлы. Вскоре после этого Гитино Галжи- оглы примирился с отцом девушки: он заплатил ему штраф за оскорб­ление (дият), вернулся в селение и женился на соблазненной девушке. Однако тесть затаил вражду на зятя. В августе 1864 г. он при участии своих однотухумцев Гидича Омар-оглы и Гинзо Ших-Магома-оглы устроил засаду на Гитино Гаджи-оглы, когда тот возвращался поздним вечером с поля со своей женой. Сначала ранив его из ружья, убийцы затем добили его ударами кинжала (ССКГ: 1868, III, 8).

По давней адатной традиции, принятой повсюду, кроме Казикумух- ского и Самурского округов, все преступления этой группы делили на простые и каракан. Караканом считались убийства и ранения, совер­шенные умышленно или из засады, в поле или доме, принадлежавших потерпевшим, в мечети и святых местах либо ночью (Байан таварих ар-русум ад-дагистаниййа: 1965, 226-230). Каракан отмечено немно­го, всего 19% общего числа дел этой категории. «Простыми» называ­лись случайные ранения и убийства. Наиболее часто их причинами были неосторожное обращение с оружием, ссора или опьянение. Так, например, чабан из с. Гагатль Гаджияв Манкуев, услышав ночью шум возле стада овец, выстрелил и случайно убил оказавшегося ря­дом Гойтемира Мантигова (Умаханов:1993, 75).

Дифференциация композиций за преступления, влекущие за собой кровную месть, в дореволюционном Дагестане не претерпела особых изменений. Штраф за умышленное убийство был в 7-14 раз больше, чем за случайное. Кровь мужчины считалась вдвое дороже крови женщины. Кровник оплачивал также работу врача, лекарства и про­питание больного до его полного выздоровления (ССКГ: 1870, III, 9- 11; 1874, VII, 4-5). Плата за увечья осталась прежней. Кроме компо­зиций кровник выплачивал штраф в пользу общины (ЦГИА РГ, ф. 545, on. 1, д. 88, л. 26-33, 36-45; д. 3074, л. 133-146).

Целый ряд дореформенных норм адата, требующих распростра­нения кровной мести на весь тухум ответчика, выходит из употребле­ния. Например, в с. Ботлих был запрещен адат (джигка), согласно ко­торому, если убийцу обнаружить не удавалось, родственники убитого сами назначали себе в кровники любого человека и могли убить его (ПОА РАН, ф. 103, on. 1, д. 344, л. 22, примеч.). Подобный обычай был отменен и в Закатальском округе Елизаветпольской губернии (Хрестоматия по истории права и государства Дагестана: 1999,1, 49, 51-52). Сельские сходы принимают постановления, запрещающие род­ственникам убитого преследование родственников убийцы. Типичный адат такого рода из гидатлинского селения Урала гласит:

Дореволюционная тюрьма в с. Хуштада

«Если кто-нибудь из наследников убитого или его однотухумцев (акарибу-ху) ударит жену убийцы или его детей, то за ним бык. На том, кто ударит такого человека, пусть даже глубокого старика, нет никакой пени (фидйа). Если по прошествии недели родственники (акариб) убитого будут мешать (мана'а) родственникам (акариб} убий­цы выходить из домов и обмениваться рукопожатием [с односельчана­ми] (мусафаха), то возмещение за пролитую кровь им не уплачивается (фа-д-дийа мухаддара)» (Байан ‘адат ‘Урала // РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 1658, л. 9; пер. с араб. мой. —В.Б.).

Вместе с тем российским властям не удалось значительно изменить дореформенную систему наказаний за уголовные преступления. В не­которых обществах, например в Акуша и Цудахар, за ранения и убий­ства продолжали судить не по адату, а по шариату. Тюремное заклю­чение, введенное Шамилем за уголовные преступления (Гемер:1993, 42; ср.: РГВИА, ф. ВУА, д. 6478, л. 160-161; Церетели:1941, 104), получило повсеместное распространение. Во всех окружных центрах, наибских ставках и в большинстве крупных селений у главной пло­щади (годекан; гим) возле мечети были устроены тюрьмы. Чаше, как в селениях Ботлих, Гагатль, Гаквари, Гигатли и других, ими служили ямы, перекрывавшиеся каменной глыбой. Реже встречались неболь­шие каменные камеры, как, например, в с. Цуйди (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1992-1997 гг. в Ботлихском, Тля- ратинском, Цумадинском районах РД; Гаджиев: 1988, 52-53; Ума­ханов:1993, 45). В с. Хуштада на стене сельской тюрьмы до сих пор сохранилась дата последней перестройки — 1321г. хиджры (1903-04 г. — В.Б.).

Не удалось заменить высылку в канлы ссылкой за пределы Даге­станской области. Боясь оказаться в Сибири или Центральной Рос­сии, кровники из Аварского и Андийского округов по многу лет укры­вались в горной Чечне. В Южном Дагестане канлы бежали в горы Закатальского округа Елизаветпольской губернии. Попасть в Россию и тем более в Сибирь считалось на Северном Кавказе хуже смерти. Недаром Шамиль, беседуя как-то с Руновским в Калуге, признался, что отчаянное сопротивление горцев русским войскам в значительной степени объяснялось страхом ссылки в Сибирь в случае проигрыша войны. Те же чувства рисует одно любопытное стихотворение авар­ского поэта Махмуда из с. Кахабросо. Рисуя свое отчаяние от нераз­деленной любви к девушке, он сравнивает себя с горцем, обречен­ным на сибирскую ссылку:

У этой стены, в тупике, измученный, Подал я сам на себя мировому судье За то, что рукой коснулся ее, На три года решили в Сибирь! Сердце приняло!

Я был так изранен, и мне ль проиграть это дело!

С решения суда снял я копию,

И пойдет мое дело в суд окружной! Там, — я мечтал, — можно выиграть! Но там отказали...

(Жирков:1927, 122.)

Здесь интересно отметить, что Махмуд как поэт-новатор, своего рода дагестанский Маяковский, вставляет в аварский текст стихотво­рения непривычные для горского уха русские судебные термины «ми­ровой» и «окружной». К началу XX в., когда были написаны эти стихи, горцы начали привыкать к созданным реформой новым судебным институтам, но привыкание это шло трудно и медленно. Желая избе­жать недовольства мусульманского населения, начальство области разрешило в 1911 г. заменить ссылку кровников в Сибирь высылкой их «в отдаленнейшие округа Дагестанской области» (Предписание председателя Дагестанского народного суда от 20 сентября 1911 г. № 2288 ∕∕ UΓA РД, ф. 21, д. 7, л. 18). В частности, по этому закону канлы из с. Гагатль Андийского округа на северо-западе области вы­сылались в селения Чиркей, Кумух в Центральном Дагестане и даже в с. Ахты на юге Дагестана. Наоборот, в Андийский и Гунибский округа высылались канлы с юга и севера области (Умаханов:1993, 37-38, 46).

2