ВВЕДЕНИЕ

Несомненно, II в. н. э. (которым закончился I том «Неведомых земель») был кульминационным пунктом в развитии античного мира, во всяком случае с государственно-политической и геогра­фической точек зрения.

Благосклонная судьба распорядилась так, что именно в те дни, когда в правление Траяна и Адриана Римская империя достигла предела своей территориальной экспансии и переживала самый мирный период, на Дальнем Востоке древнейшее государ­

ство Китай также поднялось до вершины своей политической мощи и культурного расцвета. Позднее такого же подъема Китай­ская империя достигала дважды: в VII—VIII и XIII вв.

К сожалению, подлинно величавая картина мира, каким он был около 100 г. н. э., в относительно короткий срок сменилась упадком, вызвавшим роковые последствия. Сначала померк блеск Китайской империи, вступившей в полосу продолжавшихся свыше 450 лет непрерывных волнений и борьбы, восстаний и граждан­ских войн, сопровождавшихся распадом и ослаблением государ­ства. Затем наступила пора, когда Срединная империя вновь надолго отгородилась от внешнего мира, пока неожиданно, с589 г., не начался стремительный ее подъем к новому расцвету и наи­высшему политическому могуществу, длившемуся 175 лет (см. гл. 78). Вскоре и Римская империя пережила аналогичный регресс, только с более короткими сменами исторических фаз. Примерно после смерти императора Марка Аврелия (180 г.) и уж, несомненно, с кончины Септимия Севера (211 г.) началось общеизвестное падение политического могущества и культуры Римской империи, прерывавшееся кратковременными подъемами при императорах Аврелиане и Константине Великом. Однако распад все (же неуклонно продолжался, пока, наконец, в V в. Рим, бывший властителем мира, не пал под натиском германцев.

Одновременно с этим политическим развалом великолепного государственного здания наблюдался и культурный упадок, кото­рый по своей интенсивности и продолжительности достиг бес­примерных в истории масштабов. Положение ухудшалось еще и тем, что оказывавшая в других отношениях благотворное влия­ние христианская религия проповедовала презрение к земной юдоли и приковывала взоры человечества к потустороннему миру^[III].

забвению. Особенно тяжело это сказалось на географической науке. Все накопленные знания были утрачены более чем на 1000 лет, и после 12 веков познание мира пришлось начать примерно с того же, на чем человечество остановилось в начале нашей эры. Не будь чрезвычайно ценных трудов арабских географов средневековья, основывавшихся, разумеется, главным образом на сообщениях Птолемея, и открытий отважными норманскими мореходами новых частей света, нам, действительно, пришлось бы говорить о том, что Птолемеева картина мира оставалась почти застывшей со II по XIV в. Даже после великого открытия Колумба человечество еще не осознало, что Птолемей уже превзойден. Только непостижимо отважный подвиг Магеллана заставил при­знать после 1520 г., что даже труды великого Птолемея были лишь этапом в процессе развития географического познания мира.

За века, истекшие между деятельностью Птолемея и Колумба, в подавляющем большинстве случаев исследовательские экспе­диции приводили лишь к повторному завоеванию для географиче­ской науки тех стран, которые были уже известны и часто посе­щались в древности. Теперь их приходилось открывать заново во второй, третий и даже четвертый раз (сухопутные дороги в Китай!), ибо все мосты, ведущие к прошлому, были разрушены.

По своей страсти к географическим исследованиям люди средне­вековья приблизительно до 1430 г., несомненно, значительно усту­пали древним. Правда, и в средние века выдвинулись отдельные блестящие исследователи, вдохновленные подлинной жаждой знания и преисполненные чисто исследовательского пыла. Вспом­ним, например, о великих арабских путешественниках во главе с Ибн-Баттутой, одним из самых выдающихся странников по на­шей планете, каких знало человечество до 1492 г., или об извест­ных любителях географических исследований среди тогдашних властителей, таких, как Альфред Великий в Англии, Гаральд Строгий в Норвегии, Рожер II Сицилийский.

что миссионеры, за немногими прославленными исключениями, про­являли гораздо больше рвения к проповеди слова божия, нежели подлинной географической и этнографической наблюдательности. В самом деле, понадобилась своеобразная, впрочем не оцененная по заслугам, деятельность принца Генриха Мореплавателя, чтобы, наконец, вновь пробудить в человеке XV в. стремление к система­тическим поискам ter гае incognitae(«неведомых земель»). Только с 1430 по 1530 г. географические знания превзошли высший пре­дел античного мира, достигнутый Птолемеем.

Последующие очерки призваны показать, как медленное накопление знаний о неизвестных частях света в средние века в кон­це концов должно было неизбежно увенчаться великими подви­гами Колумба и Магеллана. В настоящем томе показана эволю­ция географической науки приблизительно с 200 по 1200 г., то есть до того исторического периода, когда под влиянием крестовых походов и монгольских нашествий начал невольно пробуждаться повышенный интерес европейцев к географической науке, пере­живавшей у них до этого полный застой.

ФРУМЕНТИЙ И ЭДЕЗИЙ В ЦАРСТВЕ АКСУМ

(около 340 г.)

Говорят, что некий философ Метродор проник в более отда­ленную Индию, чтобы изучить страну и исследовать земной круг.

Жившие там варвары имели обыкновение всякий раз, когда соседние племена сообщали им о расторжении союза с римлянами, убивать всех, кто прибывал к ним из Римской империи. Когда корабль пристал к берегу, философ и все находившиеся на борту были убиты. Между тем юношей, обнаруженных под деревом, где они готовили свои уроки, варвары пощадили и отвели к царю. Одного из них, а именно Эдезия, царь назначил своим виночерпи­ем; Фрументию же, остроту ума и мудрость которого царь сразу отметил, он поручил свою казну и переписку [rail ones et scrinia]. Поэтому юноши были в большом почете и царь их очень любил.

Умирая, царь оставил наследниками престола жену и мало­летнего сына, юношам же предоставил полную свободу действо­вать по собственному усмотрению. Однако царица, не имея во всем государстве более верных друзей, настойчиво упрашивала их разделить с ней заботы по управлению страной до совершенно­летия сына. Особенно просила она об этом Фрументия, обнаружив­шего достаточно мудрости для управления царством, тогда как другой брат отличался только глубокой преданностью и рассуди­тельностью. Юноши уступили просьбам. Фрументий, взявший в свои руки управление государством и осененный в разуме и духе божественным внушением, принялся ревностно искать, нет ли среди римских купцов христиан. Им он хотел предоста­вить наибольшие преимущества и убедить собираться в определен­ных местах, где они могли бы отправлять богослужения по рим­скому обряду. Сам Фрументий поступал точно так же, воздействуя своим примером на других, а похвалами и милостями побуждал делать все необходимое, чтобы подготовить места для возведения

божьих храмов и других целей, всячески заботясь о насаждении семян христианства.

Когда царевич вырос, правившие государством юноши, закон­чив все дела и добросовестно их передав, снова вернулись в наш мир, хотя царица и ее сын неоднократно пытались их удержать, упрашивая остаться. Эдезий поспешил в Тир повидаться с роди­телями и родственниками, а Фрументий направился в Александ­рию, ибо считал неправым утаивать слово Господнее. Поэтому он поведал епископу, как произошло все событие, и убеждал избрать достойного мужа, чтобы послать его епископом в страну варваров, где уже имелись многочисленные христианские общины и были воздвигнуты храмы. Тогда Афанасий (недавно вступивший на кафедру), внимательно и тщательно взвесив слова и деяния Фру- ментия, сказал на соборе священников: «Какого иного мужа нам искать, который смог бы исполнить это, кроме тебя, на котором почиет дух Божий?», и рукоположил Фрументия епископом, при­казав возвратиться с Божьей помощью туда, откуда он прибыл...

Об этом событии я узнал не по ходившим в народе слухам, но из уст самого Эдезия Тирского, ставшего впоследствии пресви­тером, а ранее бывшего спутником Фрументия¹.

Ф ф

Индийцы, живущие по эту сторону, приняли христианство, когда Меропий, философ из Тира, возивший с собой своих уче­ников Эдезия и Фрументия, по окончании путешествия к располо­женным там местам, которые еще будут названы, проповедовал им слово Божие. Первым епископом у них Афанасий рукоположил Фрументия^[4][5].

При том же правлении племя индийцев, живущих по эту бли­жайшую к нашим странам сторону, и воспринявшее некогда уче­ние апостола Варфоломея, было обращено в христианскую веру неким священником Фрументием и чрез него познало святое еван­гелие. Никто да не помыслит, будто христианское учение исходит от людей: познать сие легко по христианам, которые были среди индийцев.

Сначала индийцы назывались сабеями, потом также хомери- тами¹. Они говорят, что народ их происходит от Авраама и Цету- ры^[6][7], а страна их та самая, которую греки называли большой и счастливой Аравией, и берега ее омывает самый крайний океан; столицей и главным городом страны является Саба, и оттуда, согласно молве, прибыла к Соломону знаменитая царица Востока. Сам народ практикует обрезание и приносит жертвы Солнцу, Луне и прочим местным божествам. Среди них живет немало иудеев.

Некий философ, Меропий из Тира, захотел изучить и посетить эту страну. Он подражал древним мудрецам — Платону, Эмпедок­лу, Демокриту, которые, желая ознакомиться с другими местно­стями, совершали длительные морские плавания, а также и значи­тельно более позднему Метродору, посетившему Индию. Меро­пий взял с собой двух отроков, своих ближайших родственников, знавших греческий язык (обучил их он сам), и отплыл в ту страну. Изучив там все, что считал нужным, Меропий сел на египетское судно и пустился в обратный путь. Из-за недостатка воды или дру­гих необходимых припасов они зашли в какую-то гавань. Слу­чилось так, что союз и мир, заключенные между римлянами и ин­дийцами, были тогда нарушены. Индийцы откуда-то напали на путешественников и убили большинство из них, в том числе и са­мого философа. Отроков же, по их малолетству, индийцы взяли в плен и подарили своему царю. Последний назначил младшего, по имени Эдезий, на должность кравчего, а Фрументию поручил управление царской казной и перепиской (ибо царь признал его ум и способности к делам такого рода).

После того как братья много лет прослужили царю верой и правдой, он на смертном одре, оставляя жену и малолетнего сына, вознаградил юношей за долгую преданность, даровав им свободу и разрешив идти, куда они сами пожелают. Юноши намеревались тотчас же вернуться на родину, в Тир, но индийская царица, по причине малолетства сына, попросила их остаться, чтобы воспи­тать мальчика и управлять царством. Юноши согласились, ибо боялись ослушаться воли повелительницы, и по мере сил правили царством индийцев.

Фрументия больше всего заботили успехи веры; руководимый, по разумению моему, Божественным внушением, он ревностно искал христиан среди индийцев или римлян, приезжавших туда на кораблях. Христиан Фрументий принимал с большим раду­шием и молился вместе с ними по христианскому обряду в отве­

денном для этого месте. Преуспевая на избранном пути, он воз­двиг церковь и просвещал тех, кто приходил к нему из индийских святилищ, обучая их молитвам, и наставлял хранить преданность христианской вере.

Но вот и царский сын достиг отрочества. Несмотря на настой­чивые уговоры остаться, Эдезий иФрументий все же, с благосклон­ного разрешения царя и его матери, вернулись к себе на родину. Эдезий в своем родном городе Тире, где жили его родственники, удостоился позднее сана пресвитера. Между тем Фрументий вновь покинул Финикию, направившись в Александрию. Придя там к Афанасию, незадолго перед тем возведенному в сан архиеписко­па, Фрументий изложил ему положение дел в Индии и отметил, что индийцы были склонны к принятию христианства и подготов­лены к этому. Столь благоприятным случаем пренебрегать не сле­довало и надлежало как можно скорее послать туда епископа и клириков. Афанасий, тщательно обдумав слова Фрументия, созвал всех присутствовавших тогда в Александрии епископов. Он высказал им свое мнение, что нет никого другого, более способ­ного и более подходящего для распространения в той стране божественного учения, чем тот, кто первый посеял среди индийцев семена христианской веры. Фрументий, склонившись перед угово­рами и приняв епископство, вернулся в Страну индийцев и стал там проповедовать Евангелие среди всех жителей.

Говорят, его так прославляли, что снискал он славу и честь, равную апостольской^[8].

ф ф sji

В сей день опочил авва Салама, апостол Света, митрополит Эфиопии. История жития его такова.

Из Греции прибыл человек, по имени Меропий, мудрейший из мудрецов, пожелавший увидеть страну Эфиопию, а с ним двое отроков, его родичи: одного звали Фременатом, другого — Эдезием, или иначе Сидраком. Достигнув на корабле берегов страны Геец, Меропий осмотрел все красоты, коих жаждала его душа. Когда же он захотел вернуться в свою страну, враги напали на него и убили вместе со всеми спутниками. В живых же остались только юные отроки. Туземцы взяли их в плен, обучили военному ремеслу и подарили царю Аксума, по имени Эла Алада. Царь назначил Эдезия начальником над рабами, а Фременату поручил охрану законов и ведение переписки. Вскоре царь скончался, оставив маленького сына на попечение матери, и царем стал Эла

Азгуагуа. Эдезий и Фременат воспитывали ребенка, мало-по­малу наставляя его в вероучении Христа. Ему же хвала! Воз­двигли для царевича молельню и собрали возле него мальчиков, обучая их псалмам и песнопениям. Когда царевич достиг совер­шеннолетия, братья испросили у него разрешения отбыть к себе на родину. Эдезий поехал в страну Тир повидаться с родителями, а Фременат направился в Александрию к патриарху авве Афа­насию, который только что вступил в свой сан. Фременат расска­зал'ему обо всем, что с ними случилось, и о веровании в стране Геец, и о том, как без епископа и священников там пришли к вере во Христа. Ему же хвала! После этого авва Афанасий назначил Фремената епископом страны Геец, то есть Эфиопии, и отпустил его с большими почестями. Вернувшись в Геец при правлении Абраха и Асбеха, Фременат во всех областях этой страны про­поведовал мир во Христе. Ему же хвала! Потому и прозвали его авва Салама. Обратив народ Эфиопии к вере Христовой, почил он с миром¹.

❖# *

Превыше всего болеем мы душой и печемся о том, чтобы был познан Господь, ибо долгом нашим почитаем равно заботиться о всем роде человеческом, дабы был он приведен к познанию Гос­пода, вел жизнь, исполненную упования, и не отступал ни в чем в исканиях истины и веры. Почитая и вас достойными такого попечения, благоволим мы оказать его вам наравне с римлянами и вразумить вас, дабы воцарилось у обоих народов единое цер­ковное учение.

А потому незамедлительно шлите епископа Фрументия в Еги­пет к высокочтимому епископу Георгию и прочим египетским епис­копам, полномочным рукоположить его в сан и принимать реше­ния по подобного рода делам. Если вы вздумаете отговариваться, будто вы одни пребываете в неведении того, что единодушно при­знается всеми, то знайте же и памятуйте, что Фрументий постав­лен на пост свой Афанасием, отягчившим душу свою бесчислен­ными грехами. Поскольку же сей Афанасий не возмог действенно опровергнуть ни одного из возведенных на него обвинений, то был, не мешкая, лишен сана и скитается поныне из одной стра­ны в другую без средств пропитания, мысля, что может таким образом избежать осуждения за свое отщепенство.

Если Фрументий ныне по доброй воле подчинится и, полно­стью осознав положение вещей, сделает надлежащие выводы и вер­нется, то тогда будет повсеместно признано, что он, как и сам

¹ Эфиопское предание в «Синаксафе к 26 хамле». См. S а р е t о, Viaggio е missione, Roma, 1857, р. 395 (и след.).

утверждает, ни в чем не уклонился от законов церковных и веры правой. И когда проверят его те, кто полномочны решать подоб­ные вопросы, и он даст отчет о всем своем житии, то будет возве­ден ими в свой сан, если действительно желает быть законным епис- копом. Если же он станет мешкать и уклонится от решения еписко­пов, то явным станет, что сам он соблазнен речами богоотступ­ника Афанасия, грешит против Божественного завета и воистину должен считаться таким же еретиком, каким был признан и тот злодей. И в таком случае надлежит опасаться, что он, с тех пор как прибыл в Аксум, развращает вас кощунственными и безбож­ными речами и не только смущает клир, препятствует ему и бо­гохульствует, но становится тем самым виновником порчи и погибели всего вашего народа.

Но мы уверены, что сам Фрументий, многое познав через общение с высокочтимым Георгием и другими, воистину призван­ными на поучение, принесет еще большую пользу для общего блага и пустится в обратный путь, наилучшим образом наставлен­ный во всех церковных делах. Да хранит вас Бог, почтенные братья¹!

❖ * #

Пойми, в третий раз дошел до меня слух, что пришли к аксум- ским повелителям письма, в которых просят их позаботиться об отослании оттуда Фрументия, епископа Аксума. Надлежало им также и меня выследить до самых границ варваров, чтобы препро­водить к так называемым судебным протоколам префектов, а так­же подстрекать мирян и клириков предаваться арианской ереси².

По прошествии многих лет прибыл туда некий купец из двумя отроками: одного звали Фременатом, другого — Сидра-

¹ Письмо императора Констанция к двум царям Эфиопии Айзану и Ша’зану (около 357 г.). См. М і g n е, Patrologia graeca, Paris, 1884, t. 25, p. 635 (и след.). [Имеется в виду император поздней Римской империи Кон­станций (337—361), сын Константина Великого. Во внутренней политике этого императора большую роль играли религиозные вопросы; при нем полу­чили преобладание арианские епископы, а противник арианства Афанасий/ епископ Александрийский, был сослан. См. Н. А. Машкин, История древ­него Рима, М., 1949, стр. 606—607.— Ред.}

² Athanasius, Apologia ad Conslantium imperatorem. См. M і g n e, Patrologia graeca, Paris, 1884, t. 25, p. 631 (и след.). [«Арианская ересь», или «арианство»,— одно из течений в раннем христианстве, отрицавшее так называемый «догмат о единой сущности троицы». Название этого течения свя­зано с именем пресвитера Ария, который пытался сочетать христианские догма­ты с принципами древнегреческой философии. Арианство было осуждено в 325 г. на так называемом Никейском соборе (съезде христианских епископов в Никее), где были приняты основные догматы христианства.— Ред.]

ком. Когда же купец заболел и скончался на побережье Страны эфиопов, молодых людей отвели к царю, который очень обрадо­вался их появлению и приказал, чтобы они остались у него и жи­ли вместе с его сыном. Юношей же поразил образ жизни эфиоп­ского народа, и они расспрашивали, как могло случиться, что эти люди пришли к вере во Христа. Ибо они сами убедились, что те молились и почитали Святую Троицу, а женщины осеняли себя крестным знамением. И тогда возблагодарили они Бога, ниспослав­шего этому народу такую благодать, что восприял он святую веру без проповедей и без апостола. Пока жив был тот царь, находились братья в его доме. Но, умирая, царь отпустил юношей и разрешил им идти, куда им заблагорассудится. Сидрак вернулся к себе на родину в Тир, Фременат же направился к патриарху Александрий­скому и высказал тому пожелание найти средство, чтобы помочь эфиопам познать всю благодать Божию. А посему рассказал Фре­менат патриарху обо всем, что видел, и о том, как эфиопы с апостоль­ских времен хранят веру истинную. Патриарх очень этому обра­довался и возблагодарил Господа за великое милосердие, кое оказал он этому народу откровением своего святого учения. Потом он сказал Фременату: «Тебе быть их пастырем, ибо Господь тебя избрал и отметил». И рукоположил патриарх его на священ­ство, назначив епископом Эфиопии. Фременат вернулся туда и окрестил жителей, а себе в помощь рукоположил много свя­щенников и диаконов. И все глубоко почитали и уважали его и называли авва Салама, ибо принес он им спасение. При правле­нии царей братьев Абры и Азбы вернулся Фременат к эфиопам, кои восприяли святое учение, как иссохшая земля поглощает вла­гу небесную¹.

Некогда была широко распространена вера в то, что судьбы отдельных людей и целых народов предопределяются и направляются неисповедимо мудрым провидением. Вряд ли что-нибудь могло сильнее подкрепить подоб­ное мировоззрение, чем обстоятельства, при которых в IV в. н. э. могуще­ственное Аксумское царство², предшественник современной Эфиопии, при­общилось к христианству. В те времена в Азии и Африке христианская вера обычно воспринималась ненадолго. В лучшем случае она на несколько деся­тилетий становилась государственной религией в той или иной стране³. Между тем Эфиопия стала христианской страной во времена мирового гос­подства Римской империи и продолжает ею оставаться вот уже в течение

¹ «Acta Sanctorum», Octobr., t. XII, p. 269.

² Об Аксумском царстве см. Б. А. Тураев, История Древнего Вос­тока, 1935, т. II, гл. VI, стр. 246—250; Н. В. Пигулевская, Визан­тия на путях в Индию, стр. 260—336; см. также Р. Хенниг, Неведомые земли, т. I, гл. 8, стр. 84.— Прим. ред.

³R. Hennig, Das Christentum im mittelalterlichen Asien, «Histo- rische Vierteljahrsschrift», 1935, B. 29, S. 245.

1500 лет, не считая небольшого перерыва в средние века. Победоносно отра­жала она все натиски ислама, в том числе и последнюю атаку со стороны махдистов в 1889 г. Поэтому-то про Эфиопию долгое время ходила молва (см. гл. 115), что она и есть таинственное царство легендарного христиан­ского «царя-священника» Иоанна.

Обстоятельства, при которых 1600 лет назад царство Аксум приобщи­лось к христианству, представляются фантастическими и напоминают нраво­учительные истории с благочестивой моралью из книг для юношества. Двое христианских отроков случайно попадают в страну, где все их взрослые спут­ники погибают в схватке. Самих юношей, однако, ожидает счастливая судьба. Через несколько лет один из них становится правителем царства, ревност­ным поборником и защитником христианства, а спустя еще немного времени его посвящают в сан архиепископа страны. И поныне он прославляется в Эфиопии как «авва Салама» — «отец Мира» и почитается под именем св. Фремената (Фрументия). Он заложил основу единственного в тропиках христианского государства. Не приходится удивляться, что в таком необычайном событии усматривали перст божий!

Летописцем, передавшим нам историю насаждения христианства в Эфио­пии, был Руфин Туранский, обработавший и пополнивший церковную исто­рию Евсевия¹. Руфин подчеркивает, что сведения свои он получил непосред­ственно от уже взрослого мужчины, бывшего одним из двух отроков, некогда попавших в Эфиопию. Итак, всю эту историю можно считать абсолютно достоверной.

С чисто географической точки зрения приключения Фрументия и Эдезия представляют интерес не тем, что они привели к открытию и изучению еще не известных тогда стран. С землями, населенными эфиопами, были довольно хорошо знакомы еще в древности, и они издавна играли важную роль в тор­говле с Востоком. Нам известно, что в том же столетии, когда Эфиопия при­няла христианство, был издан указ императора Феодосия I, согласно кото­рому каждый, направляющийся «ad gentem Axumilarum et Homeritas» [к племени аксумитов и хомеритам.— Ред.], не смеет задерживаться в Але­ксандрии более года^[9][10]. Посещение христианскими купцами царства Аксум неоднократно отмечается и в сообщении Руфина Туранского. И все же именно это сообщение обогащает нас чрезвычайно ценными сведениями по истории культуры.

Прежде всего мы узнаем, что в IV в. н. э. христианские естествоиспы­татели («философы») ездили из Сирии в далекие страны. К сожалению, соби­рательное название «India ulterior»[более отдаленная Индия. — Ред.] не позволяет нам уточнить конечную цель путешествий Метродора и Меропия. Так же трудно определить, в какую именно гавань некогда могуществен-

ного Аксумского царства зашел на обратном пути корабль Меропия. Оказан­ный ему там весьма враждебный прием можно объяснить не столько низким культурным уровнем местных жителей, сколько временным обострением отношений с Римской империей.

Согласно эфиопскому преданию, повелителя царства Аксум, так радушно принявшего обоих отроков, звали Абрехой, а его преемников, совместно правивших страной,— Эзаном и Ша’заном. Первый, вероятно, и был вос­питанный Фрументием сын Абрехи. На одной стеле, найденной в Аксуме, Эзан именует себя «царем аксумитов, царем химьяритов, Райдана, эфиопов и сабеян, Сила, Тиамо и бугеитов»¹. Следовательно, власть его распростра­нялась и на Южную Аравию, жители которой, химьяриты (хомериты), были тогда христианами и не раз становились подданными аксумских правителей. Эзан известен также как адресат письма восточноримского императора Констанция от 356 г. В этом письме Констанций уговаривал повелителей Аксума, правда безуспешно, чтобы они заставили своего епископа Фрумен- тия, рукоположенного еретиком епископом Афанасием, вторично утвердить себя в этом сане в Александрии правоверным арианским епископом Геор­гием. В остальном «Письмо Констанция» — печальный пример того, до какой степени непостижимого ожесточения дошли приверженцы Афанасия и Ария в своем знаменитом споре IV в., который, по правде говоря, вертелся лишь вокруг бессодержательных формулировок и слов.

Хронологии событий Руфин не сообщает, и установить ее можно лишь приблизительно. Спорным представляется сообщение, что Афанасий был епископом Александрии в то время, когда Фрументий докладывал там о своих приключениях. Деятельность Афанасия в сане александрийского епископа протекала в течение длительного периода (с 8 июня 328 г.^[11][12] до 373 г.). Правда, за эти 45 лет руководство Афанасия епархией прерывалось на продолжитель­ные сроки не менее 5 раз. Ведь из-за пресловутых догматических споров той эпохи Афанасия неоднократно то отзывали, то вновь восстанавливали в сане. Один из таких перерывов длился с 335 по 346 г. Поэтому 346 г. можно считать самой ранней из возможных дат прибытия Фрумептия в Александрию. Правда, Дильман не склонен датировать это ранее, чем 341 г.^[13]. Однако следует принять во внимание, что до 346 г. Афанасия не было в Александрии. Период до 335 г. едва ли можно принимать во внимание. Очевидно, следует предположить, что со времени отъезда Меропия с обоими отроками и до при­бытия Фрументия в Александрию прошло не менее 20 лет. Отъезд из Тира Штадлер, без каких-либо обоснований, относит к 316 г.^[14], но состоялся он, по всей вероятности, почти на 10 лет позже. В «Хронологии» Феофана это событие относится к 5816 г. от сотворения мира, то есть к 324 г. н. э. Оче­

видно, здесь имелся в виду год отъезда из Тира. Следовательно, возведение Фрументия в сан епископа ранее 346 г. представляется крайне сомнитель­ным. Сами эфиопы, определяя время обращения в христианство своей страны, колеблются между 333, 340, 425 и 430 гг.¹

При определении хронологии событий важное значение имеют следую­щие данные, приведенные Дильманом^[15][16]. Царь аксумитов Эла Эскенди, в прав­ление которого юноши прибыли в Эфиопию, умер в 342 г.; его сын и наслед­ник Эла Сахам, воспитанник Фрументия, правил с 342 по 351 г.; его преем­ник Эла Сан (351—364), видимо, тождествен Айзану императора Констанция.

Наиболее вероятной датой рукоположения Фрументия представляется примерно 340 г. Правда, согласно эфиопскому преданию, Фрументий по при­бытии в Александрию застал патриарха Афанасия «только что вступившим в свой сан». Однако, по мнению автора, это отнюдь еще не доказывает, что Фрументий был посвящен в епископы вскоре после 328 г., 1-го года служе­ния Афанасия, как это полагает Хергенрётер^[17]. С таким же основанием можно полагать, что здесь речь идет о восстановлении Афанасия в епископском сане в 346 г., после 11-летнего перерыва. Более поздняя дата во многих отношениях кажется гораздо правдоподобнее, ибо из написанной Афанасием в 356 г. «Apologia ad Constantium» явствует, что в то время Фрументий нахо­дился в Эфиопии уже в сане епископа, в который он был посвящен совсем недавно^[18].

Попытки насадить в Аксуме христианство предпринимались, вероятно, еще в III в. и оказались не совсем бесплодными, хотя легенда, будто в Эфио­пии подвизался в качестве проповедника апостол Матфей, принявший там мученическую кончину, неправдоподобна^[19][20]. Только Фрументий помог хри­стианству одержать столь полную победу, что царь Эзан около 356 г. превра­тил это вероучение в государственную религию^[21].

Впрочем, и в Южной Аравии христианство почти одновременно было введено Феофилом Дийским^[22], тогда как в Северо-Западной Аравии, входив­шей в состав Римской империи, еще в 244 г. имелся собственный епископ, живший в Бостре. Здесь в 247—250 гг. состоялось даже два христианских собора. В Аравию христианство в те времена проникало главным образом с Синайского полуострова, где было много монастырей. Там имелся даже целый город, все жители которого были христианами, а именно Фаран, слу­живший резиденцией синайского епископа⁸. На юге Аравии христианство

одержало большие победы¹, особенно при правлении царя Йемена Абд-Кела- ла (273—297). Так, например, все жители города Педжрана были обращены в эту веру^[23][24]. Итак, Южная Аравия приняла христианство раньше, чем Эфио­пия, под властью которой она оказалась в IV в. Arabia Petraea[Каменистая Аравия], напротив, восприняла христианство позднее, главным образом при правлении Номана (390—418). Этот царь был чрезвычайно благочестивым христианином и кончил тем, что отрекся от престола, чтобы вести правед­ную жизнь отшельника в пустыне^[25]. Но тогда как в Аравии с распростране­нием ислама христианское вероучение было полностью искоренено, в Эфио­пии, несмотря на все превратности судьбы, оно осталось государственной религией, правда несколько чуждой нам коптской разновидности. Испо­ведуют там христианство главным образом представители высших слоев.

Предпринятое жителем Тира Меропием примечательное путешествие в Индию и Эфиопию само по себе не было выдающимся достижением. В тс времена жители Средиземноморья время от времени предпринимали плава­ния в Индию (см. гл. 72, 95, 117). И если можно определенно считать леген­дарными миссионерские путешествия в Индию учеников Христа, особенно апостола Фомы (см. гл. 95), то все же доказано, что уже во II в. алексан­дрийский пресвитер Пантен, прибывший в эту страну, чтобы проповедовать христианство, застал там уже Евангелие от Матфея на древнееврейском языке^[26]. Поэтому путешествие Меропия не заслуживало бы особого упоми­нания, если бы его трагическое завершение не повлекло за собой таких своеобразных последствий, сохранившихся до наших дней.

Историческая достоверность сообщения Руфина Туранского о наса­ждении христианства в Эфиопии полностью подтверждается приведенным выше и, несомненно, подлинным высказыванием Афанасия о посвященном им в сан епископе Эфиопии. Этот рассказ был заимствован у Руфина различ­ными историками церкви, например Сократом^[27], Созоменом^[28], Феодоретом^[29]. Утверждение, что рассказ исходит от самого Эдезия, не вызывает сомнений. Вот что говорит Дильман по этому поводу: «Не подлежит сомнению, что Руфин, ставший христианином около 371 г., затем долгое время живший в Египте и в Палестине, мог еще лично знать Эдезия или же слышать о нем^[30].

Необычайную историю о введении христианства в Эфиопии, которую сообщают христианские авторы конца древнего мира и начала средневековья, отнюдь нельзя поэтому считать религиозной легендой и отвергать как недостоверную. Она так убедительно подтверждается эфиопским преданием и особенно свидетельством современника Фрументия — епископа Афанасия, что нет никакого основания отказывать ей в доверии.