ПУТЕШЕСТВИЕ ОДОРИКО ИЗ ПОРДЕНОНЕ В КИТАЙ И ТИБЕТ (1318-1330 гг.)

Из Халдеи мы пришли в Великую Индию, которая оказалась не островом, а сушей, сильно опустошенной татарами... Из Индии мы достигли океана. Первый город, который нам встретился, назывался Оренасом [Ормуз] и был весь окружен стенами.

В царстве Маабар [Малабар] находятся останки Святого апостола Фомы. Но церковь Святого Фомы полна идолов. В этой церкви есть роскошное изображение из золота - и драгоценных камней, которое столь же велико или даже еще больше, чем Святой Христофор в нашей земле [Падуя]. На шее у него золотая цепь, весьма богато разукрашенная драгоценными камнями, и он хранится в золотой дарохранительнице. Этот идол и все, что к нему относится, столь драгоценны, что невозможно оце­нить стоимость золота, камней и труда. Этого идола заставили сделать местные еретики-христиане, которые почитают его вместе с другими идолами и для этой цели предпринимают дале­кие паломничества, как это делаем мы, христиане, поклоняясь Святому Иакову в Галисии^[DL] или Святым Петру и Павлу в Риме...

Вблизи Фаны [Ява] есть другой остров, по названию Натем [или Пантен], который иначе называется также Каламаси [Тала- масин]. Царю этого острова подвластны многие большие города. В этой земле есть деревья, приносящие муку; другие деревья дают также мед и вино... Муку названных деревьев добывают следующим образом: деревья большие, высокие и широкие, их надрезают и бьют топором около основания. Из раны вытекает клееобразная жидкость. Этой жидкостью они наполняют мешки,

сделанные из листьев, и ставят их затем на две недели на солнце. Через две недели жидкость высыхает и становится мукой.

На одной стороне этого острова море, мертвое море... В ка­мыше находят драгоценные камни такого свойства, что того, кто их носит при себе, нельзя порезать железом или ранить; местные жители обычно носят эти камни при себе.

...Я достиг весьма знаменитого города Картан, или Катан [Зайтун, то есть Цюаньчжоу]. Он изобилует всеми необходимыми человеку вещами; менее чем за полгроша там можно получить, например, 4 фунта и 8 унций сахару. Город этот весьма красив и построен на море; он вдвое больше Рима, и там есть монастыри, в которых все монахи идолопоклонники...

Я пришел в город Катусай [Кинсай, то есть Ханчжоу], что значит Небесный город. Катусай — самый большой город в мире. Он имеет 100 миль в окружности, и на этом большом простран­стве нет ни одного пустого клочка земли, не заселенного людьми. В иных домах живут 10 семей и более. У этого города много предместий, и в нем больше жителей, чем в любом другом городе. В городе 12 главных ворот, и в любую сторону от этих ворот стоят большие города, больше Венеции... В нем 12 000 мостов, и на каждом из них стоит стража великого хана. Его дворец самый красивый и самый богатый в мире. В зале этого дворца стоят 24 колонны из чистого золота; стены сплошь покры­ты мехами красного зверя, и драгоценнее их нет на целом свете...

Я направился в другую очень обширную провинцию, нося­щую название Тибот [Тибет] и лежащую на пути в Индию. Это царство подвластно великому хану (magno Сапі).Здесь можно найти хлеб и воду в таком величайшем изобилии, как нигде на свете. Жйтели этой страны живут в шатрах из черного войлока. Их главный город очень красив и построен весь из белого камня, а его улицы хорошо вымощены.

Красота женщин определяется маленькими ножками. Когда у матерей рождаются дочери, они стягивают им ноги так, что те совсем не могут вырасти¹...

С тех пор как в начале XIII в. были основаны два нищенствующих ордена— доминиканцев и францисканцев, миссионерская' деятельность в языческих странах, для которой использовали этих братьев, стала такой оживленной, какой никогда раньше не была. Благодаря совету, данному папой в 1267 г. магистру Доминиканского ордена Жану де Вереей, послать христианских проповедников к монголам [татарам], индусам, эфиопам, нубийцам и сара­цинам и особенно благодаря личным стараниям папы Николая IV, который в 1289 г. послал одновременно письма к «Armeniae, Georgiae, Hiberiae, Aethio- piae et Tartariae reges»[«К царям Армении, Грузии, Иберии, Эфиопии и Татарии»]^[551][552], начался сильцый подъем миссионерской деятельности во вне­европейских странах. Правда, ее конечный результат отнюдь не соответст­вовал проявленному усердию, мужеству и самопожертвованию. Около 1300 г. число путешествий, совершенных миссионерами, значительно увели­чилось^[553]. Однако лишь немногие из них имели такое же большое культурно­историческое и географическое значение, как замечательные, уже рассмо­тренные нами путешествия миссионеров Монтекорвино и Гильома Адана. Для оценки многих других таких же путешествий следует обратиться к спе­циальной литературе^[554].

Одним из самых выдающихся представителей этих христианских про­поведников был францисканский монах Одорико Маттиусси ди Порденоне.

ордена Гуйлельмо Соланья с мая 1330 г. диктовал в Падуе своему собрату отчет о своих путевых приключениях. Умер Одорико несколько месяцев спустя, 14 января 1331 г., в своем монастыре в Удине в 44-летнем возрасте, не успев закончить свой труд¹.

Труд Одорико², которому дали весьма условное название, мало отве­чающее содержанию, «De mirabilibus mundi» («О чудесах мира»)^[557], служит во многих отношениях очень ценным и полезным дополнением к «Книге Марко Поло». Но он не может идти ни в какое сравнение не только с этим замечательным образцом, но и с книгой Рубрука. Одорико недоставало критического подхода к материалу, и труд его изобилует сказками и фанта­стическими вымыслами. Так, слухи о хлопке, например, дошли до него в виде нелепой сказки, которая позднее неоднократно повторяется во мно­гих сенсационных рассказах о чудесах в течение ряда столетий. Хлопок у него превращается в дерево, в спелых плодах которого находят живых овец! Пешель считает, что Одорико был «самым доверчивым из всех известных нам путешественников»^[558]. А ведь люди его века были чрезвычайно падкими на чудеса! Индию издавна считали страной чудес par excellence,и бесчис­ленные арабские сказки^[559] немало способствовали укреплению этого пред­ставления. Итак, старинные истории о различных чудесах соответствовали духу того времени. Все же у Одорико нет сознательных вымыслов и лжи. То, о чем он рассказывает как очевидец, можно без колебаний считать вполне достоверным.

Установлено, что Одорико, как и Монтекорвино, в начале своего путе­шествия следовал через Константинополь, Трапезунд [Трабзон] и Эрзурум, а затем, вероятно, черз Йезд попал в Багдад и далее в Басру. Продолжая путешествие на корабле, он побывал в Ормузе, а также на Малабарском и Коромандельском берегах Индии. Отсюда 50-дневное плавание под пару­сами привело Одорико к Зондским островам. Точно установить все острова Зондского архипелага, на которых побывал Одорико, нельзя. Он опреде­ленно посетил Суматру и Яву. Первый остров у него называется Ламмори, второй — Фана. Ламмори — это, в сущности, название той части Суматры, которую Поло именует царством Лабрин^[560], а Рашид-ад-дин — островом Ламури, то есть местности, богатой камфарным деревом и породами, даю­щими красящие вещества. Это впервые убедительно доказал Дюлорье^[561]. Юл

со своей стороны доказал, что название Ламмори первоначально было в ходу у малайских летописцев, а позднее арабы перенесли его на весь остров. Ведь арабы чаще всего соприкасались с тем особенно выгодным торговым районом, который мы должны искать, по всей вероятности, южнее Дайа¹. Название Фана, видимо, появилось в результате ошибки переписчиков, исказивших слово «Ява»^[562][563]. Ведь это название было известно еще Птолемею в индианизированной форме Явадвипа, переданное им как Ябадиу^[564].

В течение нескольких десятилетий к описанию путешествия, составлен­ному Одорико, относились с необоснованным скептицизмом. Между тем непосредственно после смерти великого путешественника ему оказали высо­кую честь. Так, Кунстман пишет, например: «Современники в своих воспо­минаниях отмечали, что память об Одорико чтится как память о святом, хотя римский престол канонизировал его несколько позднее»^[565]. Без сколько- нибудь веской причины в середине XVIII в., главным образом во Франции и в Англии, возникло мнение, будто Одорико был обманщиком и либо совсем не предпринимал тех путешествий, о которых писал, либо придумал главные из них^[566].

Однако этот скептицизм не обоснован. В рассказе Одорико приводится ряд безусловно правдивых сведений, которые в те времена мог приобрести только очевидец, ибо в литературных источниках их нельзя было найти. Правда, описание саговой пальмы, сделанное Одорико (см., отрывок из перво­источника в начале главы), могло быть заимствовано у Марко Поло, который тоже сообщает об этом дереве^[569]. Однако описание Одорико так оригинально и правдиво, что оно, пожалуй, может служить неопровержимым доказа­тельством посещения им Зондских островов. Пребывание Одорико в Китае подтверждается тем, что он был единственным средневековым автором, кото­рый описал распространенный там способ лова рыбы с использованием бак­ланов, судоходство по Императорскому каналу и уродование ног китайских девушек^[570]. Изображение кипучей жизни Гуанчжоу, который Одорико назы­вает Синкаланом, также свидетельствует о том, что миссионер лично побывал

в этом городе. Сообщение Одорико о том, что Гуанчжоу в три раза больше Венеции и что там в гавани всегда можно увидеть больше кораблей¹, чем во всей Италии, вероятно, принимали раньше за невероятное бахвальство. Теперь мы знаем, что эти сведения вполне достоверны, так как Ибн-Баттута приводит совершенно аналогичные сообщения о Гуанчжоу, а Марко Поло, не видевший этого города своими глазами, описывает другую гавань, Ханчжоу, еще более яркими красками. Итак, сообщения Одорико, видимо, вполне соответствовали той картине, какую можно было наблюдать в круп­нейших китайских гаванях его времени.

Рихтгофену принадлежит заслуга блестящей реабилитации человека, подвергшегося несправедливым нападкам, а также его «живого и верного» описания^[571][572]. Какие из Зондских островов, кроме Явы и Суматры, действи­тельно посетил Одорико, точно установить нельзя. Он сообщает, что с «Фаны» направился в царство Натем, или Пантен, или Каламаси. Это название не поддается расшифровке. Однако гипотеза, выдвинутая Мурреем^[573], что речь, видимо, идет о Калимантане, была в значительной мере подкреплена Кордье^[574]. Этот исследователь связывает название Каламаси с наименованием совре­менной области Банджармасин на юге Калимантана. На эту мысль наводит нас сообщение Одорико о драгоценных камнях этого острова, предохраняющих от ранения. Это напоминает об амулетах, сделанных из знаменитого безоара, или безоарового камня, с Калимантана^[575], которые, наверно, изготовлялись уже в те времена. Марко Поло тоже имел случай познакомиться с этим «чертов­ским колдовством» на Яве^[576].

С Зондских островов Одорико отправился в Китай. Его отчет о приклю­чениях в этой стране значительно уступает описаниям других, более ранних и современных ему путешествий по Китаю. В противоположность красоч­ным описаниям Поло язык Одорико бледен и сух. Только его рассказ о гава­нях Цюаньчжоу и Ханчжоу представляет интерес с культурно-исторической точки зрения (см. отрывок из первоисточника в начале главы). В записях Одорико есть детали, весьма ценные для истории торговых связей. Так, он сообщает, например, что в Ханчжоу постоянно проживает 40 тыс. одних только сарацинских купцов и что в Венеции он встречался со многими людь­ми, которые, исходя из личных наблюдений, могут подтвердить его сооб­щения о великолепии главных городов Китая.

border=0 id="Picutre 450" class="lazyload" data-src="/files/uch_group92/uch_pgroup301/uch_uch6791/image/image022.jpg">

Рис. 8. Скульптурное изображение Одорико из Пор демоне на его надгробии в Удине.

См. «Publications of the Hakluyt Society», ser. 2, v. 33 (титульный лист).

Зак. 1277

Рис. 9. Наскальные рисунки на Канарских островах* Воспроизводится с фотографии, приложенной к сообщению д-ра Всйкмана из Реалехо-Альто. Тенерифе.

Чрезвычайно интересен обратный путь Одорико через Центральную Азию. То, что ои рассказывает о своем посещении Тибета и Лхассы, столицы страны, доступ в которую был запреіцеп европейцам вплоть до 1904 г., имеет огромное культурно-историческое значение, хотя описания сто не­сколько скудны. Установлено, что Одорико попал из Китая в Тибет, следуя через провинции Шаньси, Шэньси и Сычуань. Однако какой путь избрал этот миссионер, чтобы вернуться из Тибета в Италию, точно выяснить нельзя, так как скоропостижная кончина наступила прежде, чем ему удалось про­диктовать до конца свое описание. Видимо, обратный путь Одорико прохо­дил через Бадахшан, Хорасан, Тебриз и Армению¹.

Путешествие Одорико по Китаю в общих чертах проходило в направле­нии противоположном тому, каким следовал Марко Поло. И хотя его опи­сания бледнеют по сравнению с шедевром венецианца, все же нельзя не при­знать, что в противоположность Марко Поло, посетившему уже известные до него страны, Одорико фактически сделал географическое открытие новой для европейцев страны. Одорико заслуживает признания хотя бы как пер­вый европеец, посетивший Тибет^[577][578]. Правда, в арабской литературе эта страна упоминается еще в труде Масудп под названием Тхибет почти за 400 лет до Одорико^[579].

Впервые описание путешествия Одорико было напечатано еще в 1513 г.^[580]Однако это первое издание относится к величайшим библиографическим ред­костям. Последние монографии, посвященные путешествию Одорико, при­надлежат перу итальянских исследователей Эллеро^[581][582] и Пулле⁴, а также живу­щему в Англии русскому ученому Комрову^[583]. Биографию Одорико написал Моул^[584].

Наблюдается поразительное сходство между описанием путешествия Одорико и произведением «знаменитого» путешественника того времени сэра Джона Мандевпля (см. гл. 138). Это сходство так сильно бросается в глаза, что раньше полагали, будто Одорико проделал первую часть своего путешествия в обществе Мандевиля. Кстати, первая фраза рукописи Одорико, хранившейся в Майнцском соборе, как бы подтверждала это предположение! «Здесь начинается описание путешествия по Индии честного брата Одорико, спутника рыцаря (militis)Мандевиля; один описал странствования раньше, другой — позднее». В действительности же фальсификатор, назвавшийся Мапдевилем, несомненно, ограбил произведение Одорико и выдал приклю-

чения этого миссионера за своп собственные. Пешель очень верно подметил,, что Мандевилъ, за исключением описания Ближнего Востока, который он, возможно, сам посетил, «все свои остальные описания заимствует у Одо- рико»¹. Многие описания францисканца под фальшивої! вывеской находили некогда обширный круг читателей.

Поэтому пам кажется крайне несправедливым, что имя Одорико с XIV по XVI в. не пользовалось такой славой и не упоминалось так часто, как имя плагиатора Мапдевиля. К этим двум людям особенно подходит афоризм Геббеля:

«Jeglichem Ileros steht ein winziger Aff'e- zur Seite,

Der den Kranz sich erschnappt, welchen sich jener verdient».

(«Каждому герою подражает ничтожная обезьяна, и ей достается венок, который тот заслужил»^[585][586].)

Сделав этот вывод, обратимся теперь к Маидевилю, «великому путеше­ственнику, объехавшему вокруг света».