ОТКРЫТИЕ ДВУХ САМЫХ ЗАПАДНЫХ ОСТРОВОВ АЗОРСКОЙ ГРУППЫ — ФЛОРИША И КОРВУ (предположительно 1457/58 г.)

Также распоряжаемся мы и учреждаем: церковь Святого Людо­вика на острове Сап-Луиш, церковь Святого Дениса на острове Сан-Диниш, церковь св. Георгия па острове Сан-Жоржи, церковь св.

* ф *

Всех, кто видит эту грамоту, Мы оповещаем, что ценим глубо­кую преданность, которую выказывает Нам дон Аффонсу, гер­цог Брагапса, граф Барселлуш, мой высокочтимый и возлюблен­ный дядя, и многие превосходные услуги, им Нам оказанные и которые он в будущем, очевидно, еще окажет. Поскольку Мы хотим проявить к нему милость и благосклонность по собствен­ному побуждению и доброй воле, в сознании Нашей державной власти и без того, чтобы он сам Нас об этом просил или кто-нибудь другой за него, почли Мы за благо и даруем ему как простой, чисто­сердечный, свободный дар отныне и вовеки для пего, его наслед­ников или преемников остров, называющийся Корву. Они должны обладать и владеть всем островом или каждой его отдельной частью как собственностью и свободно распоряжаться всем, что в на­стоящее время на нем есть или появится в будущем, всеми его доходами и расходами, рентами и королевскими правами, приви­легиями, данями, налогами, горными разработками и месторож­дениями, лугами, лесами, источниками и реками, пресноводными

и морскими рыбными угодьями и всеми другими статьями, кои Нам там принадлежат или могли бы принадлежать, любым путем и способом и в любое время, будут ли они столь же пустынны, как теперь, или когда-нибудь заселены. Передаем Мы также им всю юрисдикцию и власть над этим островом и над его обитателями — всю гражданскую и уголовную юрисдикцию.

Мы повелеваем управителям Нашего имущества, казначеям, сборщикам пошлин, администраторам, судьям, судейским и всем другим, которым эта грамота будет предъявлена, чтобы они Моего упомянутого дядю считали владельцем данного острова, будет ли оп действовать сам или через уполномоченного, ибо он с сего дня им обладает и владеет без помех со всеми доходами и пра­вами. В удостоверение чему повелели Мы изготовить этот доку­мент, Нами подписанный и скрепленный свинцовой печатью, с тем чтобы он его хранил.

Дано в городе Эвура 20 января¹. Руй Диаш изготовил эту гра­моту в году от Рождения Господа нашего Иисуса Христа 1453^[336][337]. И я, Мартин Жил, приказал ее написать и подписал ее здесь^[338].

* * *

Этот остров искал также некий Диего до Тьене, кормчий коего Педро де Веласко происходил из Палос-де-Могер в Португалии^[339]. Последний рассказывал адмиралу [Колумбу] в Санта-Мария- делла-Рабида^[340], что оп вышел из Фаяла в море и прошел под па­русами при юго-западном ветре 150 лиг [900 км\. На обратном пути они якобы открыли остров Флориш, на котором было много птиц... Они прошли затем так далеко на северо-восток, что видели

на востоке мыс Чиара [?] в Ирландии. В той местности они будто бы боролись с сильными восточными ветрами, но море было спо­койно... Это произошло за 40 лет до открытия Индии¹.

ф ф $

На Азорах нашли на вершине горы, которую называли горой Ворона (del cuervo), статую всадника без седла, с обнаженной головой; левая его рука лежала на гриве коня, а правая простерта на запад. Статуя стояла на плите из того же камня, а внизу на кам­не были вырезаны буквы, которые не удалось прочитать^[341][342].

Как установлено в гл. 164, главные острова Азорской группы, вопреки всем литературным традициям, были уже, несомненно, известны в 1439 г., а открыты почти все еще в 1432 г. сразу во время одного плавания. Неизвест­ными остались только два западных острова — Флориш и Корву^[343], история открытия которых окутана туманом. Только пользуясь методом индукции, мы можем выяснить, хотя бы в общих чертах, вероятную дату открытия этих двух островов, находящихся к западу от основной группы примерно на рассто­янии 200 км.

Еще карфагеняне конца IV в. до н. э. пришли как-то в мимолетное сопри­косновение с Корву, самым далеким из Азорских островов. Этот факт, неодно­кратно подвергавшийся сомнению, доказан теперь благодаря новейшим нумиз­матическим изысканиям (см. т. I, гл. 19). Но людям средневековья острова Флориш и Корву определенно не были известны до 1450 г. Предположение, что они упоминались на портулаках XIV ■— начала XV вв., несомненно, было заблуждением, как уже доказано в гл. 147. Королевская грамота от 1439 г. (см. гл. 165) не оставляет никаких сомнений в том, что тогда были известны только семь Азорских островов. В другой королевской грамоте, от 10 марта 1449 г.^[344], тоже говорится только о семи Азорских островах, а Флориш и Корву не упоминаются. Это может служить убедительным доказательством, что два западных острова к тому времени еще не были открыты. Предположение Капдидо Лузитанского, высказанное в 1758 г., что якобы Корву был открыт до 1447 г., несостоятельно^[345][346]. Еще Канту заявил⁵, что эта гипотеза «не заслу­живает никакого доверия». Но и догадка Пешеля, будто открытие Корву относится к 1442 г., не подтверждена никакими доказательствами и пред­ставляется абсолютно произвольной, если только мы не имеем здесь дела

просто с опечаткой и вместо 1442 г. должен стоять 1452 г.¹ Этот год Гумбольдт считал подлинной датой открытия^[347][348]. Однако и его предположение недосто­верно, как будет показано ниже.

Пожалуй, можно признать, что кормчий Веласко вместе с Диего Тьене (Диогу Тейви или Тепди) нашел остров Флориш, а предположительно и Корву. Но дата этого события неточна: «40 лет» до открытия Америки можно рассма­тривать только как самое грубое приближение. А что касается 1452 г., то эта дата совсем невероятна. Ведь в этом году Тейви начал строить на Мадейре сахароварню, что доказано документами^[353]. Строительство, несомненно, потре­бовало от Тейви больших усилий, и в том году у него не было времени для рискованной поисковой экспедиции в океане.

Однако мы можем вполне определенно констатировать, что только 50-е годы XV в. были подходящим периодом для открытия. Самой точной пре­дельной датой, до которой должно было произойти это событие, представляет­ся нам 1460 г., так как в этом году принц Генрих, незадолго до своей смерти (13 ноября), составил завещание^[354], в котором перечислены все припадлежав-

ши с ему Азорские острова (см. стр. 181), в том числе Флориш (под названием Сап-Томаш) и Корву (под названием Сапта-Эйрия). Но предельной датой, до которой состоялось это открытие, следует считать 1453 или 1454 г., и вот по каким соображениям.

12 марта 1450 г. принц Генрих дал фламандцу Якобу из Брюгге разреше­ние на колонизацию Терсейры¹. Якоб прежде всего отвез скот на переданный ему остров и затем занялся вербовкой колонистов. Но среди португальцев он желающих не нашел и привлек па остров в основном своих соотечественни­ков, фламандцев. Сначала Якоб отправился с ними на Мадейру и именно там познакомился с упомянутым Диогу Тейви. Он подружился с Тейви и уго­ворил его вместе отправиться на Терсейру. Следовательно, оба опи пе могли попасть на Терсейру раньше 1453 г. Пока Тейви там обосновался и смог заняться морскими экспедициями, должен был пройти по крайней мере еще год. Автор этих строк считает, что открытие Флориша и Корву вряд ли могло быть совершено ранее 1454 г.; скорее всего, оно состоялось позже.

1452/53 г., который раньше большинство исследователей считали датой открытия Флориша и Корву, был поставлен под сомнение еще Канту³. Этот исследователь ссылался на приведенную ниже (гл. 189) королевскую гра­моту, согласно которой Тейви только «недавно» («роисо ha»)открыл некие острова. Поскольку грамота была составлена в 1474 г., ясно, что в пей никак нельзя было назвать «недавним» открытие, которое было совершено за 22 года до этого. Однако еще пе ясно, можно ли вообще относить грамоту 1474 г. к островам Флориш и Корву (см. гл. 189).

Этот вывод как будто противоречит приведенной выше королевской гра­моте от 20 января 1454 г., по которой остров Корву подарен королем Аффопсу в собственность его дяде герцогу Браганса.

Завещание Генриха доказывает, что в 1460 г. именно сам принц был един­ственным владельцем всех девяти Азорских островов, включая Корву. Воз­можно ли это, если тот же Корву был подарен герцогу Браганса еще в 1454 г.? К одному неразрешимому противоречию присоединяется еще и другое. Принц Генрих, который имел право давать названия всем землям, открытым ^{[355][356][357]}

по его распоряжению, именовал нынешний остров Корву Санта-Эйрией, в честь португальской святой Эйр ни (Ирин, Ирины), которая, как говорят, была убита в 653 г. Предполагают, что в честь той же святой был назван и го­род Сантареп; ее память отмечается 20 октября¹. Попеременно с другим названием — Сантана (Санта-Апна) — нынешний остров Корву в течение первых десятилетий после его открытия пе носил никаких других наименова­ний, кроме данного принцем Генрихом! Отсюда совсем непонятно, как мог король прийти к мысли еще при жизни Генриха подарить герцогу Браганса ■остров, принадлежавший его дяде и названный им Сапта-Эйрия, переимено­вав его в остров Корву. Это тем более невероятно, что король Аффонсу в гра­моте от 3 декабря 1460 г., составленной на семь лет позже (см. стр. 163), нынеш­ний остров Корву, после смерти его владельца Генриха обозначает тем же названием Санта-Эйрия, которое дал ему великий принц^[358]. Далее, как можно себе представить, чтобы тот же самый остров, который король под названием Корву подарил в 1453 г. герцогу Брагапса, он в 1460 г. мог еще раз отдать инфанту дону Фернану под именем Санта-Эйрия?

К этим двум сомнительным моментам присоединяется третий, имеющий решающее значение. Ни в хронике Азурары об открытиях принца Генриха, заканчивающейся14 февраля 1453 г. (1454Г)^[359][360], ни в истории открытия Азорских островов Диогу Гомиша, которая доведена до 1457 г., ничего не сообщается о Флорите и Корву\ Как это могло бы случиться, если бы Корву еще 20 января 1453 или 1454 г. был официально передан во владение определенному лицу?

На это имеется только одно объяснение: пожалованный королем герцогу Браганса остров Корву никак не мог быть нынешним Корву из Азорской груп­пы. Правда, последний был найден примерно в то же время, по по крайней мере в течение первых трех десятилетий после его открытия пазывался пе Корву, а Сапта-Эйрия или Сантана (Санта-Апна)! У автора возникает сильное подозрение, не подарил ли король герцогу Браганса известный по многим старинным морским картам мифический остров, который назывался то Корби- Марини, то Корийос, то Корпс-Марипис и т. д. (см. т. III, гл. 147), прежде чем настоящий остров был открыт, возможно, когда еще только собирались ■отправиться на его поиски?

Король Аффонсу любил дарить еще не открытые острова. В этом отно­шении оп был столь же щедр, сколь и опрометчив. Подобные подарки при­носили честь и радовали его приближенных, а самому королю ничего не сто­или. Так, 10 декабря 1457 г. он подарил инфанту Фернану острова, которые ■еще только предстояло открыть (quaesquer ilhas, que despots d'esta se acharem)^[361]\

Открытие двух самых западных островов Азорской группы187 затем тому же самому инфанту король пожаловал 29 октября 1462 г. остров, который некий Гонсалу Ферпапдиш будто бы видел северо-западнее Канар­ской группы, не вступив на него. Такого острова вообще не существует¹. Другой фантастический остров, который якобы видели в архипелаге Зеле­ного Мыса, по ту сторону от Сантьягу, 12 января 1475 г. получила в качестве подарка, переходящего к ее потомкам, сестра короля донна Бритиш^{[362][363][364]}. Таким же образом передал король и права собственности на фантастические острова Антилию, остров Семи городов (см. гл. 189) и Жезу-Кришти (см. стр. 163). Еще в XVI в. легендарный остров Брандапа (см. т. II, гл. 79), который впер­вые появился па Хересфордской карте в 1260 г.³, а затем фигурировал па всех средневековых картах Атлантического океана, был передан во владение неко­ему Луишу Пердигопу^[365]. Когда Мупдуш Фуртаду ди Мендонса, житель остро­ва Грасьозы, сообщил королю Мануэлу, что оп якобы открыл вблизи Азор­ской группы еще два других, до тех пор неизвестных острова, они были немед­ленно подарены ему 23 августа 1519 г. без более тщательной проверки^[366]. Как говорит ярл Скуле в драме Ибсена «Борьба за престол»: «Легче всего отдать то, чего нет у самого»^[367].

Средневековые правители сильно поддавались подобным иллюзиям отно­сительно мнимых открытий и с готовностью принимали воображаемое за дей­ствительность. Весьма показательно, что в 30-х годах XVI в. король Кастилии направил к папе особого посла с письменным сообщением о том, будто недав­но открыты в числе других ненаселенных островов и «остров Бразил, кото­рый, как говорят, расположен к западу от Лиссабона и необитаем»!^[368]

Итак, все говорит за то, что подаренный герцогу Браганса Корву был не нынешним островом Азорского архипелага, а воздушным замком, сказоч­ным островом «Корби-Марини», фигурировавшим па старинных морских картах. Его искали в океане уже восточнее, а не западнее Азор. Королев­скую грамоту от 20 января 1454 г. нельзя рассматривать как доказательство того, что остров Корву был уже тогда известен. Это определенно следует из сообщения Диогу Гомиша, что в 1457 г. знали только о семи Азорских

островах. Несомненно, оно заслуживает большего доверия, чем сомнитель­ная грамота.

В дарственных грамотах той эпохи почти всегда, если открывались подлинно новые земли, более точно излагались обстоятельства их открытия, сообщалось имя открывателя и местоположение пожалованного объекта. Но в грамоте, пожалованной герцогу Брагапса, говорится только об «острове по имени Корву». Поэтому вполне вероятно, что неоткрытый остров был подарен прямо, так сказать, с морской карты.

Позднее вообще никогда не упоминалось о пожалованном острове Корву. Как доказано, герцог Брагапса никогда не интересовался азорскпм Корву, который был определенно известен, самое позднее, с 1460 г. Отсюда следует, что герцог вообще не считал его своим владением. В начале XVI в., когда остров сменил свое старое название Санта-Эйрия па новое, его сочли уже пожалованным герцогу Брагапса в 1453 г. Однако Фруктуозу, азор- ский хронист того времени, выразил по этому поводу свое удивление: «Герцог не тратил труда па колонизацию острова, ибо он оставался совершенно заброшенным и пустынным, как и в то время, когда был ему пожалован»¹.

Нельзя предположить, чтобы герцог пренебрег королевским пожалова­нием. По всей видимости, он просто никогда не думал, что у него есть владе­ния на Азорах. Если он вообще когда-нибудь пытался вступить во владение своим Корву, то, вероятно, искал его к востоку от Азор, в районе, лишенном островов, и, разумеется, не нашел.

Переименование острова Санта-Эйрия, или Санта-Анна, в Корву про­изошло, кажется, довольно поздно. Карта Солиго, по неоспоримым доказатель­ствам Руге, могла быть составлена не ранее 1485 г.^[369][370], а возможно, даже 1489 г.^[371], так как на пей показаны два надрана^[372], воздвигнутые Диогу Каном, и опа доведена до 13° ю. ш. Во всяком случае, па ней нет названий Корву и Флориш, и оба острова по-прежнему именуются «Сапта-Анпа» и «Саи- Томаш». Даже на изготовленном в 1492 г. глобусе Мартина Бехайма, прожившего на Азорах четыре года, нельзя найти названий Корву и Сан- Жоржи! Отсюда определенно следует, что во время пребывания Бехайма на Азорах, около 1490 г., эти названия были еще не известны или по край­ней мере неупотребительны.

Обратимся теперь к морской карте, находящейся в хранилище рукопи­сей Мюнхенской государственной библиотеки {Cod. iconogr. 131) и опубли­

кованной Шмеллером¹. Эта карта, составленная между 1450—1492 гг., по­казывает только семь островов Азорской группы, которая названа «Insu­lae soils».Это все те же семь островов, которые были уже известны в 1439 г.: Санта-Мария, Сан-Мигел, Терсейра, Грасьоза, Сап-Жоржи, Пику и «Тарал», то есть Фаял [Шмеллер ошибочно считает его Флоришем]. Итак, автору этой карты еще не были известны два западных острова. Вместо них «между Insulae soilsи португальским берегом», то есть к востоку от Азор, показаны два островка Корву и Лово. Снова мы имеем дело с то здесь, то там всплы­вающими излюбленными объектами старинных карт — Корби-Марини и Лобос^[373][374].

Только па портулане под названием «Ginea Portogalexe»,который отно­сят к 1470—1486 гг.^[375], а некоторые исследователи — к еще более позднему времени ^[376], мы встречаем впервые название Корву в применении к одному из островов Азорской группы. Любопытно, что оно фигурирует наряду со старым названием Корво-Марин, которое к тому же нанесено на другом месте! Самое рапное название, сходное с Флориш, встречается в булле папы Сикста IV (1471—1484) от 21 июня 1481 г. Здесь, помимо Instills dictis de los Acores [островов, называемых Азорскими], речь идет также об особых «Insults florum»(«островах'Дветов»)^[377]. Что под этим подразумевалось — нс совсем ясно; вероятно, два западных острова были приняты за особый архипелаг, нахо­дящийся рядом с Азорской группой из семи островов. Нас в данном случае эта булла интересует только как старейший источник, где фигурирует назва­ние, из которого могло в дальнейшем образоваться слово «Флориш». И дей­ствительно, через несколько лет мы находим такое наименование па глобусе Бсхапма (см. рис. 9). Сочетание обоих названий островов Корву и Флориш автору нс удалось обнаружить ни в одном источнике, более раннем, чем ру­копись Валентина Фердинанда, где среди других Азорских островов упоми­нается о «Ilha das frores»и «Ilha do corbo»^[378].Фердинанд собирал свои геогра­фические сведения в 1506—1510 гг. Отсюда неопровержимо следует, что окончательное отождествление Корву с фантастическим «островом Корбо- Марин», вряд ли могло произойти задолго до 1500 г. Слово «корву» значит «ворон», а «корби-марипи» — «морские вороны». Но эти птицы никогда не были характерны для Азорских островов. Валентин Фердинанд, который в 1507 г., вскоре после их открытия, сделал краткое описание этого еще без­людного острова, ничего не упоминает о морскпх воронах и сообщает только,

что там, вероятно, в результате первой попытки колонизации принцем Генрихом «есть одичавшие домашние животные, а именно рогатый скот и свиньи»¹.

Итак, морские вороны никак не могли дать повод к названию Корву (то есть остров Ворона). Только стремление привести название объекта в со­ответствие со старинными морскими картами могло быть причиной оконча­тельного переименования острова.

Но в 1485 г. еще не думали о том, чтобы как-то связать мифические ост­рова старинных карт с Азорами.'Это совершенно определенно доказывается тем, что Солиго, кроме девяти Азорских островов, поместил к востоку от них все старые фантастические острова: Корби, Конильи, Сан-Дзордзи, Вентуре, Колонби, Бразил (Сачил), Капрара и Луово (см. рис. 5). Кроме того, Солиго показал юго-западнее Азорской группы еще два больших мифических остро­ва: Монте-Кристо [Христова гора], уже упоминавшийся выше в форме Жезу- Кришти, и прославленный остров Семи городов, который как раз во время составления карты Солиго так долго и безуспешно искали (см. гл. 189). Еще Авезак удивлялся тому, что на карте Солиго нынешний Корву назы­вается Санта-Анна, а остров Корби-Марини показан особо^[379][380]. Думается,, что теперь можно с некоторой вероятностью сделать отсюда следующий вывод: западные, острова Азорской группы примерно до 1485 г. никогда не носили названий Корву и Флориш.

На глобусе Мартина Бехайма рядом с этими западными островами стоит надпись: «Упомянутые острова стали известны в 1466 г.».

Эта дата неверна, так как острова уже названы в завещании принца Генриха от 1460 г. Нс следует ли читать цифру на глобусе Бехайма, как 1456 или 1460? Мы знаем, что принц Генрих горячо стремился как можно скорее колонизовать все вновь найденные острова, между тем Флориш и Кор­ву к моменту его смерти в 1460 г. и даже при Фердинанде, около 1507 г., были еще необитаемы^[381]. Отсюда можно заключить с известной вероятностью, что западные острова были открыты незадолго до этого.

Вполне возможно, что заслуга открытия Флориша и Корву принадле­жит Диогу Тейди. Но подробности об этом открытии неизвестны. Впрочем, дату события можно определить хотя бы приблизительно, если принять во внимание следующие обстоятельства.

Диогу Гомиш, который писал свой труд об открытии Азор около 1457 г., еще ничего пе знал о двух западных островах. Думается, что мы не ошибемся, считая, что открытие не было совершено до 1457 г. Иначе нельзя было бы попять, как Диогу Гомиш, приближенный принца, мог умолчать в 1457 г. о существовании двух западных островов. Однако совершенно точно из­вестно, что эти острова названы в завещании принца от 1460 г. Поскольку

принц в конце лета 1458 г. перестал заниматься открытиями из-за войны с маврами (см. стр. 169), весьма вероятно, что открытие последних островок Азорской группы состоялось еще в 1458 г. Итак, при определении даты лучше всего остановиться на 1457158 г. Однако эта датировка приблизительна; незначительная ошибка в ту или другую сторону вполне возможна.

Диогу Тейди пробыл па Терсейре приблизительно 20 лет, поэтому из его биографии мы не можем извлечь более определенных сведений для уточ­нения даты экспедиции. Предпринял ли Тейди свое плавание па запад по собственной инициативе или по поручению наместника Якоба из Брюгге, который, возможно, послал его на розыски Флориша и Корву, сейчас уста­новить нельзя, да это и не имеет значения. Можно лишь высказывать догадки по поводу того, что именно послужило стимулом к проникновению далеко на запад, за семь известных островов Азорской группы. Плитке считал, что различные предметы, изредка приносимые западными морскими течениями к А зо рам, дали толчок к экспедиции Тейди¹. Это возможно, по вовсе не обя­зательно. Более правильным представляется сообщение Веласко, соглас­но которому стимулом к экспедиции было стремление отыскать легендар­ные острова: Антилию и остров Семи городов. Та же причина обусловила позднее плавание Теллиша и Дулму (1475 и 1486 гг.), о которых мы расска­жем ниже (см. гл. 189 и 196). Ведь даже на 150 лет позже полагали, что не­сколько западнее Азор расположены еще нс открытые острова, в частности сказочный остров Бразил (см. гл. 189), находящийся к западу или северо- западу от Корву^[382][383]. Что же касается острова Семи городов, то под влиянием «тяги па запад» он на карте Меркатора от 1538 г. уже перекочевал почти к Бермудским островам^[384].

Утверждения новых португальских исследователей-фантазеров, будто Диогу Тейди открыл Антильские острова или достиг вод Ньюфаундленда, совершенно безответственны^[385]. Документально установлено лишь, что Тейди удалось найти какой-то остров. Нам остается только довольствоваться тем, что он нашел хотя бы один, а возможно, и оба западных острова Азорской группы. И этого вполне достаточно, чтобы Тейди занял должное место в ис­тории географических открытий. Нет нужды в создании фантастического романа, чтобы сделать из этого мореплавателя интересную фигуру.

Что же касается поразительной истории о статуе всадника на Корву (она взята из исторической работы Соузы, впервые изданной в 1628 г.), то об этом говорилось мимоходом в I томе (см. гл. 19). Это, несомненно, пересказ

античной легенды о столбах Геракла, которые якобы отмечали конец извест­ного человечеству мира.

На Корву, где история о древпей статуе всадника еще жива по сей день, согласно сообщению д-ра Рипке (Грейфсвальд), местные патриоты приукра­сили ее различными вымыслами. Бойд сообщал еще 100 лет назад, что на Корву рассказывают, будто Колумб решился на свою первую экспедицию только благодаря бронзовому всаднику, указывавшему па запад¹. Гумбольдт справедливо назвал этот рассказ чепухой^[386][387], но в него по-прежнему верят люди, жаждущие сенсаций. Ни тот факт, что нпгде на Корву нет ни малейших сле­дов якобы стоявшей там статуи^[388], ни бесспорные доказательства того, что Колумб никогда не посещал Корву, пев состоянии подорвать веру в эту исто­рию. Даже в паши дни португальские ученые посвящают статуе всадника на острове Корву специальные исследования^[389].

В средневековье античная легенда о статуях на океанских островах как бы раздвоилась и возникли две ее версии —- христианская и арабская. Брон­зовый всадник па Корву относится к числу таких же сказок, как несудоход­ное морс за мысами Нон и Бохадор (гл. 166), рассказы арабов о медных и ка­менных колоннах па каких-то океанских островах Масфахап и Лагус (см. т. I, гл. 19), о раздвоенном и похожем па боб острове в районе еще не откры­того архипелага Зеленого Мыса (см. гл. 177) и другие преобразованные народ­ные легенды, существующие более двух тысячелетий и до сих пор еще не за­бытые.

У Бирупи (ум. в 1049 г.), как ранее у Масуди (см. т. I, гл. 19, стр. 168), сохранилось еще воспоминание о том, что эта история восходит к древности: «Древние установили в этом море и на его берегах знаки, которые должны были служить предостережением для тех, кто пытался бы искать приключе­ний в этих местах»^[390][391].

Позднее представление о том, что мы имеем здесь дело с историями, воз­никшими из легенды о Геракловых столбах, было позабыто. Из исследова­телей нового времени Гумбольдт первым обнаружил между ними какую-то связь®. Однако ни Гумбольдт, ни более поздние исследователи не показали, через какие преобразования в течение тысячелетий прошла легенда о всад­нике, чрезвычайно интересная с культурно-исторической точки зрения^[392].