ОПИСАНИЕ ЗЕМЛИ КАМЧАТКИ

Наступление Великой Северной экспедиции на восток продол- I жалось. Беринг и Чириков поплыли к берегам Америки, 'Шпанберг, Шельтинг и Вальтон устремились на юг, к Ку­рильским островам и к Японии, Лаптев пробивался к Колыме и на Чу­котку, пытаясь обойти Чукотский нос, а Крашенинников все свои помыс­лы связал с чудесной страной Камчаткой, которая была так же неизвест­на в Европе, как Чукотка и Аляска.

Hелегким был путь_ солдатского сына Крашенинникова в науку.

Выявленные и опубликованные в самое последнее время материалы свидетельствуют, что до прибытия в Охотск и на Камчатку Степан Пет­рович Крашенинников написал много работ, содержащих интересные сведения по истории, географии и этнографии Сибири. Стал достоянием читателей дневник путешествия ученого в 1734—1736 годах, так называе­мый «Дорожный журнал». В дневнике подробно и четко описаны глав­нейшие путешествия, рассказано о тех местах, по которым проезжали путешественники Миллер, Гмелин и Крашенинников.

Дневник начинается 27 сентября в Кузнецке. 5 октября путешественни­ки прибыли в Томск, и Крашенинников записал: «В сем городе есть кре­пость деревянная, а в ней соборная церковь деревянная ж во имя Трои­цы и воеводской двор, а приходских церквей во всем городе пять дере­вянных и два монастыря, мужской и женской, в них такожде церкви деревянные» '. Он отметил, что в городе много лавок, написал, чем тор­гуют, и не забыл упомянуть, что через город течет в Томь речка Утайка.

В Енисейске были такие морозы, «что иногда за пылью, которая от жестоких морозов бывает, в 10 саженях человека видеть неможно»^[59]. Рассказал он и о сибирских обрядах, связанных с празднованием рож­дества. В Красноярске Крашенинников имел возможность наблюдать и описать быт качинских татар (живших на реке Каче). От Красноярска путь лежал на Удинский острог и на Иркутск, «который стоит над рекою Ангарою, а звание имеет от реки Иркута, которая с другой стороны немного повыше города в Ангару впала»^[60]. Затем проехали Селенгинск, Кяхтинский форпост, Нерчинск, Читу. Много узнал Крашенинников о Байкале и, между прочим, приписал, что «из него по всяк год вверх

по реке Селенге ходит рыба, называемая омули, которая так густо ходит, что неводом в один раз по 20 000 рыб добывают»

Уже во время этого путешествия, по пути на Камчатку в 1734— 1736 годах Крашенинников совместно с Гмелиным или один с геодезистом совершил несколько поездок по отдаленным местам Сибири: в августе 1734 года на Колыванские заводы, в начале 1735 года в верховья Енисея, в июле—августе того же года на реку Ohoh для знакомства с теплыми водами, в январе—феврале 1736 года в Баргузинский острог и в августе того же года — в верховья реки Витим. Уже тогда он показал свои недю­жинные способности к ботанике и географии п доказал, что может успешно вести самостоятельные исследования.

В результате таких поездок появились в виде рапортов Миллеру и Гмелипу обстоятельные сочинения: рапорт от 11 августа 1735 года о по­ездке па «Теплые воды» реки Онона, к которому прилагается «Описание пути от Аргунских серебряных заводов до имеющихся вверх по Онону

¹С.

реке теплых вод и оттуду до Читинского острогу», рапорт от 25 мая 1736 года о поездке на «Теплые воды» реки Баргузина также с соответ­ствующим описанием пути; рапорт от 5 сентября 1736 года по поездке из Олекминского острога к Соляным ключам реки Каптендея с описани­ем пути и другие. К этому нужно добавить, что маршруты были нанесены на карту геодезистом Александром Ивановым. Самостоятельный инте­рес представляет статья о соболином промысле.

От Иркутска до Якутска путешественники добирались-зимним путем, после того как 1 января 1736 года встала река Ангара. А из Якутска Крашенинников 5 июля 1737 года отправился уже один в Охотск. По ре­ке Лене он на следующий день добрался до так называемой Ярмонки. Сопровождавший его один «пищик» (писец.—А. 4.) Осип Аргунов и двое «служивых людей» перетащили весь багаж на подводы, так как отсюда весь долгий путь до Охотска предстояло совершить на лошадях. Десять дней затратил Крашенинников, добираясь до Бельской переправы через Алдан. У самой переправы произошла непредвиденная задержка: убе­жал проводник, и пришлось искать другого.

22 июля Крашенинников сумел двинуться в дальнейший путь и пре­одолеть в течение месяца все трудности Охотского тракта. Привыкшему путешествовать Степану Петровичу они не показались такими уж тя­гостными, хотя порой бывало и нелегко. 19 августа он появился в пер­вом русском Тихоокеанском порту — Охотске. «От города Якуцка до Охоцкого острогу сочинил я описание пути, также вел особливый жур­нал, в котором записывал на каждый день ветр и премену воздуха и по­годы, которой продолжать буду, пока метеорологические наблюдения начнутся, а начать их намерен сентября с 1 дня» ¹.

Идействительно, он начал наблюдения. И не только метеорологиче­ские, но и наблюдения за приливами, для чего поставил в устье реки Охоты по совету А. И. Чирикова двадцатифутовый футшток. Собираясь на Камчатку, Крашенинников добивался того, чтобы вместо него в Охотске метеонаблюдения продолжал кто-нибудь другой.

Уже в Охотске Крашенинников начал свои этнографические наблю­дения. Миллеру он послал для Кунсткамеры ламутское мужское и жен­ское платье, написал краткий словарь ламутского языка, сочинил «ре- эстр» проживающим при Охотском и Тауйском острогах, и «реэстр зверям, птHuaif₁рыбам, морским зверям и выбрасывающимся из моря вещам»^[61][62].

Чертеж Большсреика, составленный В. И. Казанцевым.

30 сентября Крашенинников получил приказание погрузиться на суд­но «Фортуна», которое должно было отправиться на Камчатку. И уже 4 октября в 2 часа Крашенинников качался в зыбком суденышке на осен­них волнах неспокойного Охотского моря. Вскоре такое «учинилось не- щастие, что судно вода одолела». Крашенинников и Аргунов слегли от морской болезни. Волны заливали палубу, работали все, кто мог, и еле успевали откачивать воду, затем стали выбрасывать груз и сброси­ли около четырехсот пудов в море. В это число попало большинство багажа Крашенинникова: бумага, семена, термометр, одиннадцать сум провианта, чемодан с бельем и многие другие вещи.

Вряд ли и это спасло бы «Фортуну», если бы ветер не стих и шторм не сменился штилем. Когда утром 14 октября подошли к Камчатке, то в устье реки Большой прибрежным буруном на мелководье судно ед­ва не затопило. Был отлив, и в ожидании прилива отдали якорь. Но только это не помогло, и вскоре «Фортуну» выбросило на песчаную кошку саженях в ста от устья реки.

Только 22-го удалось на ботах-однодеревках перебраться в Больше­редкий острог. Крашенинников представился начальнику подполковни­ку Василию Федоровичу Мерлину, изложил ему свои нужды.

Сам Степан Петрович находился вючень трудном положении. После- крушения он остался совершенно ни с чем. 14 ноября 1737 года он обра-

тился с просьбой к профессорам: «Понеже я от случившегося мне па море нещастия пришел в крайнюю скудность, так что я больше одной рубахи, в которой на море был, не имею, того ради писал я к Илье Пет­ровичу (вероятно, к брату.— А. А.), чтоб он мне купил фанзы и холста на рубахи, и ежели на покупку оной фанзы и холста будет просить денег у вашего благородия, то всенижайше прошу, чтоб ваше благородие день­гами, сколько на оную покупку понадобится, одолжить меня изволили» ’.

Трудности не мешали Крашенинникову уже с первых дней заняться исследовательскими работами. Он организовал производство метеороло­гических наблюдений, собирал сведения о землетрясении на Курильских островах и Южной Камчатке, происходившем 6 октября и вызвавшем три большие приливные волны — цунами, готовился к предстоящим поездкам по полуострову, записывал «слова иноземческих языков и спра­шивал о вере их иноземческой и о прочих поведениях» ^[63][64]. Уже в первые месяцы ои сумел собрать «известия, кто с самого начала бывал на Кам­чатке, и кем она и в котором месте сперва завоевана и отчего она Кам­чаткою называется»^[65], написал сочинение о вере, праздниках, свадьбах камчадал.

К первому путешествию по Камчатке Степан Крашенинников гото­вился тщательно. Он разослал письма приказчикам, чтобы повсюду были готовы подводы, изучил расположение и состояние населенных пунктов и прочее. Первую поездку он сделал к теплым ключам, которые располо­жены по течению реки Большой, и к «горящей горе». Путешествие про­должалось с 17 января по 2 февраля 1738 года. В нем принимали участие Осип Аргунов, двое служилых и толмач. По дороге разбился один из двух термометров. Пришлось Крашенинникову послать в Большерецк человека за термометром.

21 января Степан Петрович был уже у горячих ключей, которые тща­тельно описал, произвел наблюдения, составил план расположения их. В заключение он сочинил на латинском языке обстоятельное описание этих ключей и выслал его начальникам-профессорам. 23 января он был у горячей речки, где проделал то же, что и на ключах, а затем из острож­ка Мыхшу отправил в Большерецк со всеми предосторожностями един­ственный термометр.

Сам же он держал путь к горящей горе, находящейся недалеко от ре­ки Авачи против Паратунского острожка. Вот что он писал по этому поводу: «Горящая гора очень крута, востроверхая. Из середины самой ее верхушки беспрестанно дым идет, она гора вышиною всех около ле-

Камчатская огнедышащая гора.

жатих гор превосходит, кроме одной горы, подле ее находящейся, вы­шиною ей подобной, из которой сказывают, что в давные годы дым шол. Подножье горящей горы состоит до половины из гор, на которых лес растет кедровник, а с половины оная гора голая. От подножья до ³A вы­шины ее, по объявлению бывалых на ней за промыслом баранов русских людей, можно взойтить летним^- днем, а выше нтти невозможно, потому что очень круто. Они же сказывали, что в тон вышине, до которой они доходили, никакого особливого духу нс чувствовали» ^[66].

Осмотрев Авачинскую сопку, Крашенинников съездил к сопке Жупа- HOBOii, а уж оттуда возвратился в Большерецкий острог, совершив пер­вое пересечение полуострова. Во время переездов он купил у местных жителей костяной топор, деревянное огниво да каменную иглу с разбив­шегося у берегов Камчатки японского судна. C того же судна к Краше­нинникову попал медный компас, «у которого стрелочка наверху, закрыт стеклом, утвержденным медным оботом, на оботу написаны незнаемые слова, и зделан на нем гномон медной же; крышка у оного компаса мед­

ная же, а в ней утверждено зеркало, оной компас внешним видом зделан на подобие карманных часов» ¹.

C 19 марта по 1 апреля Крашенинников совершил поездку на юг, к реке Озерной, где также осмотрел и описал горячие ключи и маршрут путешествия. А в Большерецке он начал готовить огород, собираясь вы­садить там часть привезенных семян. Много времени он уделял истори­ко-географическим и этнографическим занятиям: расспрашивал море.\р- да Нагибина об Олюторском острожке и о пути оттуда до Камчатки, о первых мореплавателях камчатских, о беспримерном плавании Федота Алексеева Попова и Семена Иванова Дежнева, собирал коллекции жи­вотных и птиц Камчатки, записывал коряцкие слова и выражения, изу­чал предметы домашнего обихода, одежду жителей и прочее.

C началом навигации Крашенинников организовал наблюдения за приливами и отливами, причем отметил, что вода здесь «также (как и в Охотске.— А. А.) дважды в сутки прибывает, но первая, которую боль­шею водою называют, вся убывает, а другая (манихою называют) толь­ко до половины, а не до суха збегает, потом прибывать начинает»^[67][68].

Степана Плишкина он отправил 19 марта в «Курильскую землицу». Возвратился Плишкин 19 июля, привезя много зверей, рыб, птиц, побы­вав на реке Озерной, на мысе Лопатка и на первых двух Курильских островах. Он привез Крашенинникову двух жителей Курильских остро­вов. Этим же летом Крашенинников сочинил «описание сладкой травы и описал способ сидения вина из помянутой травы с доказательством, как и от кого оной способ найден»^[69].

А в конце частного письма, посланного в тот же день благодаря при­ходу «Гавриила» в Большерецк, Степан Петрович снова напоминает Гме- лину и Миллеру о бедственном своем положении. «Хотя о учинившемся мне нещастии вашему благородию из пятого моего рапорта и известно, однакож при сем еще смелость приемлю нижайше донести вашему бла­городию, что я ныне в самую крайную бедность прихожу, оставшей про­виант весь издержался, а вновь купить негде, а где и есть, то ниже пяти Рублев пуда не продают, а у меня деньги все вышли, что осталось после помянутого нещастия, и то употребил на нужные вещи, вместо тех, ко­торые утонули, а одною рыбою хотя здесь и в долг кормить могут, одна­кож к ней никак привыкнуть по сие время не мог»^[70].

«Гавриил», с которым прибыл в Большерецкий острог капитан Шпан- берг, ушел обратно в Охотск 4 сентября. Шпанберг же остался зимовать в Большерецке. Крашенинников отправил с ботом три ящика собранных

материалов. Но 22 сентября «Гавриил» выкинуло на берег у реки Круто- горовой, и все грузы были возвращены в Большерецк.

C наступлением зимнего пути, 19 ноября, предпринял Крашенинни­ков поездку в Верхнекамчатский острог. По дороге заехал в Нижнекык- чинский острожек, где пробыл до 23-го, присутствовал на празднике мест­ных жителей и «что у них на празднике делалось, то все, ничего не опу­ская, описал» ’. Отсюда он проехал на реку Воровскую, где записал диалекты здешнего языка, а 28 ноября был уже у подполковника В. Ф. Мерлина, который жил на реке Конпаковой. Послав отсюда оче­редные рапорты своему начальству — Миллеру и Гмелину, Крашенин­ников на следующий день уехал в Верхнекамчатский острог, куда и при­был 8 декабря. Здесь он прожил до 2 января 1739 года, просматривая старинные архивные материалы, разговаривая со старожилами о засе­лении Камчатки, сочиняя «реэстры обретающимся около Верхнего Кам­чатского острога зверям, птицам, рыбам, деревам и ягодам с русскими и камчатскими именами»^[71][72], заботился о строении дома для Гмелина и Миллера, так как предполагался наконец-то летом их приезд на Кам­чатку.

2 января Крашенинников поехал в Нижнекамчатский острог, как и всегда, записывая по пути все реки и речки и вообще, все «примеча­ния достойное». В Нижнекамчатском остроге Степан Петрович прожил с 15 января по 18 марта. За это время он завел метеорологические на­блюдения, собрал сведения о впадающих в море реках от устья Кам­чатки до устья реки Олюторы и далее до Чукотского носа, а также от реки Хариузовой до реки Пенжины, собрал сведения о населении остро­га, а также о зверях, птицах, рыбах и о прочем. За это время побывал он на устье реки Камчатки, где наблюдал в острожке у Нерпичьего озера, «как цноземцы гостей подчивают»^[73]. Побывал также у подножия Ключевской горелой сопки, которую описал, и на ключах по реке Кам­чатке.

Обратный путь Крашенинников проделал дорогой нехоженой. На се­ми нартах он отправился 18 марта вдоль берега до Авачи, а оттуда — в Большерецк. По дороге описал «впадающие в Восточное море и имею­щиеся на вершинах Шемячина реки горячие ключи и сочинил описание пути от Нижнего до Большерецка, в котором все урочища, реки и речки записывал»^[74].

В Большерецкий острог Степан Петрович приехал 13 апреля. Сте­пан Плишкин, начавший так хорошо помогать Крашенинникову, теперь

за время его отсутствия не Оправдал его надежд, запустил метеорологи­ческие наблюдения. По словам Крашенинникова, он «означенные обсер­вации с великим нерадением чинил, но все почти пил и в карты иг­рал» *. Пришлось с ним расстаться. Его место занял служивый Иван Пройдошин.

C наступлением весны Крашенинников возобновил наблюдения за приливами, посадил в огороде в начале июня редьку, морковь, бобы, горох, репу, посеял ячмень. Кроме того, он посадил в огороде рябину, ольху, боярышник, кедровник, смородину, малину, черемуху, шиповник, жимолостник. И почти все у него прижилось, принялось, лишь не за­колосился ячмень.

25 марта Шпанберг спустил на воду судно, названное «Болыпе- рецк», и весь его отряд вышел в путь 22 мая. Крашенинникову довелось быть свидетелем отправления отряда к берегам Японии и Сахалина и прибытия в Болынерецк. Конечно, встречался он и с Гвоздевым. Бесе­дуя с лейтенантом Вальтоном, командиров бота «Гавриил», возвратив­шимся в Большерецк 23 июля, Крашенинников выяснил некоторые любопытные подробности плавания, которые и сообщил Миллеру и Гме- лииу.

«Чрез означенного г-на лейтенанта о их походе слышал следующее. Июня около половины отстал он от г-на капитана Шпанберга затем, что некоторые снасти у него испортились, и как де снасти исправляли, а он де между тем с двумя судами из виду ушел, и после того де он его найтить не мог.

Июля 16 или 17 чисел увидел он г-н лейтенант 39 японских торго­вых судов, и следовав между ними полтары сутки пришел к одному местечку, в котором жилья было около полуторы тысячи. Строение в линею каменное и деревянное низменное, камышем по шатровому кры­тое. Люди в нем живут японские. Платье носят подобно китайскому, головы бритые, только на затылке оставлены волосы и перевиты белым шнуром и неведомо каким маслом мазаны. Шляпы носят камышевые. Подобны китайским. Подлые (простые.— А. Л.) люди ходят наги, толь­ко срам полотном или пестредью закрыт.

Пришед ко оному местечку стал он на якорь, и приехали к нему в лодках японцы и звали к себе. Г-н лейтенант отправил на берег в ель- боте (вельботе.— Л. Л.) штурмана Казимерова с квартирмейстером да с шестью человеками солдат для воды, которых японцы на берегу честно принялись и кланялись им. Штурман входил в два дома и хозяе­ва тех домов потчивали его ренским и ставили перед него закуски редис и сорочинское пшено вареное. Будучи там видели они скота, коней, ко­ров и кур.

¹Рапорт профессорам от 5 августа 1739_года. В кн.: С. П. Крашенинников. Описание земля Камчатки. M., All, 1949, стр. 593.

Как штурман к боту поехал, то его от самого берега до судна букси­ровали японцы и с ним приехал на судно японской началной человек, а при нем лодок великое множество. Г-н лейтенант подчивал его вод­кою, а японец ренским, которое с собою привез.

Ради великаго множества людей он г-н лейтенант долго стоять по- опасся, и выняв якорь пошел далее в путь. После вышеписаннаго мес­течка видел еще в двух местах людей не дошед до японской столицы верст за 300 воротился он на Камчату. Чрез него г-на лейтенанта полу­чил я одну японскую рыбку да ветку одного дерева с плодом.

Июля 26 дня прибыл сюды бот Большерецк, которой отстал от г-на капитана Шпанберга идучи из Японии. Они також де японцев видели и многие из японцев на капитанском судне были, чрез которых достали некоторые служители японских золотых и медных денег»

Вальтон не отправлялся в Охотск, ожидая Шпанберга. Тот на ду- бель-шлюпке «Надежда» появился в Большерецке 16 августа. Краше­нинников немедленно направился к морю, передал рапорты и почту для перевозки в Охотск и 23 августа с двумя служивыми, толмачом и куз­нецом выехал на трех долбленых лодках-однодеревках — батах в оче­редное путешествие по полуострову. Теперь их путь лежал в Верхне­камчатский острог. Здесь он отпустил толмача и служивых и нанял в остроге на их место других (служивых Федора Соболева, Ивана По­ломошнова и переводчика Андрея Чюркина). Степан Петрович решил во что бы то ни стало дождаться закладки в Верхнекамчатском остроге дома, амбара и бани для Миллера и Гмелина, которых все еще ожидал увидеть на Камчатке. И только после этого он 19 сентября поплыл в Нижнекамчатский острог. По пути описал реку и долину Камчатки, положил реку на карту. А когда прибыл в острог, то первым делом от­правил сюда в Верхний острог необходимое для строительства дома же­лезо, клещи, молоток, наковальню. Затем описал реку Ратугу, на кото­рой стоит острог, описал также и всю реку Камчатку до самого устья. Во время своих поездок он побывал на камчадальской свадьбе и на празднике камчадалов в острожке Шваннолом. Не рассчитывая побы­вать у коряков, он послал двух служителей·—одного к корякам, другого на остров Карагинский для покупки у местных жителей предметов до­машнего обихода и одежды.

4 января 1740 года Крашенинников получил от Миллера и Гмелина сразу несколько писем и посылок, которые посылались в разное время, с 1737 года начиная. Профессора требовали от Крашенинникова, чтобы он описал все народности Камчатки. Гораздо меньше они заботились о том, как успевает все это делать студент и какие трудности ему при­ходится претерпевать.

¹ЦГАДА, ф. 199, портф. 248, тетр. 8, лл.7—8.

Но приказ есть приказ, и исполнительный Крашенинников, влюб­ленный в свое дело, отвечает профессорам, что поскольку ему велено «всех здешних народов нравы и поведения описать, а коряк в близости около Камчатки не имеется, и чтоб оной народ без описания не остал­ся, а притом бы и берег Восточного моря от Камчатки на Север описан был, намерение воспринял я ехать из Нижнего до реки Караги, а оттуда вверх по ней до ее вершины и на Лесную реку, где, сказано мне, что часто оленные коряки прикочевывают» ’.

C таким намерением Степан Петрович 11 января выехал на шести нартах в сопровождении Федора Соболева и Ефима Сы.соева да пере­водчика в северное путешествие. На реке Какеичь их застала пурга, и пришлось пять суток прожить с местными жителями. Крашениннико­ву удалось наблюдать «шаманство после нерпичьего промыслу», он выменял у тойона лук со стрелами, собрал словарь коряцких слов.

В то время как путешественники в конце месяца плыли по реке Ka- раге, между чукчами и коряками шла междоусобная война, и поэтому Крашенинникову не довелось встретить оленных коряков ни на Kapare, ни на Лесной реке, ни на реке Кинкиль. Может, это было и к лучшему. Ездить здесь сейчас было небезопасно, так как коряки часто нападали на русских служивых и сборщиков ясака. Пришлось ограничиться сбо­ром сведений только от сидячих коряков.

Путешествие продолжалось успешно и быстро: 9 февраля были на реке Тигиль, а 14 возвратились в Нижнекамчатский острог. Здесь Сте­пан Петрович привел в порядок накопившиеся записи и материалы, со­ставил описание маршрута и 24 февраля выехал в Верхнекамчатский острог, в котором прожил с 3-го по 8 марта. В Большерецк вернулся 21 марта. В остроге его ожидали обычные дела: очередная смена слу­живых, строительство, работа на огороде, наблюдения за приливами. Предметом особой его заботы были метеонаблюдения, которые из-за отсутствия термометра пришлось сократить: термометр был разбит. Обо всем этом написал Крашенинников Миллеру, приготовил много коллекций и отправил их с Шельтингом на дубель-шлюпке «Надежда» 24 июня в Охотск. В письме сообщал он Миллеру и камчатские новости: Беринг для организации своей экспедиции в Северную Америку собира­ется базироваться на Авачинскую губу и что туда для строительства светлиц и казарм послан штурман Иван Фомич Елагин.

После отправления «Надежды» Крашенинников предпринял плава­ние по реке Начиловой «для сыскания раковин, в которых жемчюг на­ходится». И действительно, он нашел их верстах в тринадцати от устья этой речки, в илистом месте. Встречались раковины, в которых находи­лось по пять, семь и даже по девять жемчужин.

¹Письмо профессорам Гмелину и Миллеру от 7 июня 1740 года. В кн.: С. П. Кра­шенинников. Описание земли Камчатки’ M., АН, 1949, стр. 608—609.

20 сентября в большерецкое устье вошел галиот «Охотск», на кото­ром прибыли профессор Людвиг Делиль де ла Кройер и адъюнкт Георг Вильгельм Стеллер (Штеллер). 27-го они были в Большерецке. Краше­нинникову, проведшему огромную научно-исследовательскую работу и организационно много потрудившемуся, пришлось передавать все ре­зультаты своих трудов Степлеру, а самому оставаться у него в подчи­нении. Да и дом, построенный Крашенинниковым на собственные средства, пришлось уступить де ла Кройеру. Сохранился документ, из которого следует, что Кройер потребовал, чтобы Большерецкий острог заплатил Крашенинникову по его реестру 82 рубля 70 копеек за дом, а сам платить не стал. «Господин профессор ла Кройер,— писал Кра­шенинников Гмелину и Миллеру,— по прибытии своем в Большерецкой острог стал в моей избе, которую я своим коштом (за свой счет.— А. А.) строил, и за оную по его требованию выданы мне из казны день­ги, во что она мне стала, причем и казенной анбар, строенной для по­ставления гиэтометра и эксатмоскопа, под себя занял, который в ту по­ру, еще не совсем отделан был» *.

Правда, с приездом знатных иностранцев Крашенинникову удалось получить жалованье за 1739 и 1740 годы. Это обстоятельство оказалось весьма кстати: провианту путешественнику не было привезено, так как по указу велено «академической свите на своем коште провиант ста­вить».

28 октября Крашенинников передал Стеллеру все результаты, все казенные вещи. Перешли к нему в подчинение и переписчик Аргунов, и служивые люди. А сам Крашенинников в одиночестве продолжал научно-исследовательскую деятельность, надеялся еще раз съездить к корякам («ежели бог даст здоровье, то какой ни приму труд, а до них доеду и описание их сочиню»^[75][76]). И как только Стеллер уехал в Авачу, Крашенинников сразу же направился по намеченному пути.

И опять ему не повезло. Дальше Нижнекамчатского острога он не уехал, потому что в стране коряков было снова неспокойно. 8 марта он возвратился в Большерецк, где через два дня получил от Стеллера приказание готовиться этим летом в Иркутск. Казенные вещи, числив­шиеся за ним, Крашенинников передал студенту Алексею Горланову, прибывшему со Стеллером и оставшемуся в Большерецке. Официально Степан Петрович отправлялся в Иркутск по приказу де ла Кройера и Стеллера «за жалованьем на 1742 и 1743 годы и для покупки потреб­ных на них господ и свиту припасов»^[77]. Перед отъездом Крашенинников

r^,

побывал в Авачинской губе и видел подготовку к походу в Америку. Тогда было неизвестно, чем кончится этот поход, и поэтому команди­ровка Крашенинникова была вполне оправдана. Вместе с тем стало ясно, что центр действий экспедиции на Камчатке переносится в Ава­чинскую губу. Туда и переехал Алексей Горланов после возвращения Крашенинникова. В Большерецке же оставались геодезист Ушаков, жи­вописец Беркган и студент Красильников.

Проведя на полуострове безвыездно четыре года, Степан Петрович Крашенинников отправился с Камчатки. 28 мая 174! года он перебрался на галиот «Охотск», где командиром был подштурман Шагапов. Но еще целых полмесяца галиот находился у берегов Камчатки: меша­ли противные ветры, и выйти в море было невозможно. Только 12 июня представилась такая возможность. Ветер подул с берега, и галиот за­скользил к Охотскому порту. Погода стояла все время пасмурная, но ветер большей частью дул попутный и, как пишет Крашенинников, «бе­жали на час по шести и по семи узлов».

В Охотск галиот пришел 26 июня, и 5 июля, выслав вперед сопро­вождавшего его солдата Зеленцова для приготовления лодки па Юдом- ском перевале, Степан Крашенинников выехал в Сибирь. Оц так при­вык к походной жизни, что теперь путешествие от Охотска до Якутска не показалось ему таким трудным, как четыре года назад. Приехал он туда 24 июня, а уехал в Иркутск 23 августа.

Проведенные без забот и трудов два месяца ознаменовались важ­ным событием в жизни Степана Крашенинникова. Здесь он «женился, взяв за себя родную племянницу жены маэора и якуцкаго воеводы г-на Павлуцкагоа дочь тобольского дворянина Ивана Цыбульского именем Степаниду»

6 ноября Степан Петрович был в Иркутске и докладывал губернато­ру Л. Л.Лангу о делах камчатских. Губернатор распорядился, чтобы Крашенинников со всеми материалами ехал в Тобольск к Миллеру, но предварительно исполнил приказание Стеллера: получил на три года—1741, 1742, 1743-й жалование, купил провиант и отправил все это на Камчатку.

C казной и провиантом в сопровождении солдата Ивана Зеленцова Крашенинников 18 марта отправился в Верхоленск,’ где ждал вскрытия реки. На дырявом казенном суденышке он еле добрался до деревин Томшиных, откуда на своей лодке поплыл с казной в Якутск, куда и прибыл 26 мая. Здесь он сдал все ценности в Якутскую воеводскую канцелярию для отсылки на Камчатку. И пока улаживались финансо­вые вопросы, в Якутск 8 июня прибыл А. И. Чириков, рассказавший о перипетиях плавания в Америку, о смерти де ла Кройера. Поскольку

¹ Воеводой был Андрей Павлуцкий. Не нужно путать с Д. И. Павлуцким.

² ЦГАДА, ф. 199, портф. 248, тетр. 8, л. 15.

деньги на него должны были отправляться на Камчатку, пришлось производить перерасчет.

Только когда все это было сделано, Степан Петрович, написав пись­мо Степлеру и Гмелину, смог 12 июня 1742 года выехать с женой в То­больск к Миллеру. В конце сентября Крашенинников наконец-то встре­тился с Миллером. Дальнейший путь до Петербурга он проделал в составе Академического отряда экспедиции. По подсчетам Степана Пет­ровича, за время пребывания в Сибири и на Камчатке он проехал 25 773 версты.

В Петербург Академический отряд возвратился в феврале 1743 го­да. Много времени заняло составление отчетов. Отчетные материалы Крашенинникова воспринимались весьма благожелательно в Академии наук. 22 июня 1745 года конференция академии избрала Степана Пет­ровича Крашенинникова (одновременно с избранием М. В. Ломоносова профессором) адъюнктом академии с окладом 360 рублей в год. В этом же году он начал работать в Ботаническом саду, а с 1747 по 1749 год заведовал им. Одновременно Крашенинников готовил свою книгу, переводил с латыни на русский язык «Флору Сибири» Гмелина. приводил в порядок материалы умершего Г. Степлера.

Осенью 1749 года Крашенинников назначается секретарем «чрезвы­чайного собрания» академии, на котором обсуждалась речь Миллера «О начале и происхождении имени российского народа». Во время об­суждения произошли серьезные стычки между М. В. Ломоносовым и С. П. Крашенинниковым, с одной стороны, и Г. Ф. Миллером и И. Г. Гмелиным,—с другой, по вопросу о норманской теории Миллера.

11 апреля 1750 года С. П. Крашенинников стал профессором нату­ральной истории и ботаники и членом Академического и Исторического собраний Академии наук с жалованием 660 рублей в год. Наряду с но­выми большими обязанностями Степан Петрович не забывал об описа­нии Камчатки. Он сумел подготовить два тома к изданию. Печатание «Описания земли Камчатки» было закончено к февралю 1755 года, но «пространного предъизвещения» к своему труду Крашенинников так и не написал. Сделал это за него Миллер. В семь часов утра 25 февраля 1755 года Степан Петрович Крашенинников скрнчался. Вдова его Сте­панида Ивановна осталась с шестью малолетними детьми.

В четырех частях «Описания земли Камчатки» впервые подробно и точно повествуется о географическом положении Камчатки и соседних стран: здесь исчерпывающие сведения о реках Камчатки, о Курильских островах, об Америке, о путях сообщения и так далее. Много места от­водится этнографическим наблюдениям. Даже приливные явления Пен­жинского (Охотского) моря и Восточного (Тихого) океана получили некоторый анализ на страницах книги. Крашенинников собрал в остро­гах Камчатки редчайшие архивные материалы, использовал сказания старейших жителей и написал замечательный исторический труд

(IV часть книги) «О покорении Камчатки, о бывших в разные времена бунтах и изменах и о нынешнем состоянии российских острогов».

Совершенно справедливо крупный этнограф Л. Я. Штернберг назвал С. П. Крашенинникова Нестором русской этнографии, а его труд — классическим памятником Второй Камчатской экспедиции. Исследова­тели истории, географии и этнографии и сейчас пользуются трудами С. П. Крашенинникова, находят в архивах новые материалы, рассказы­вающие о неутомимом труженике науки — солдатском сыне, профес­соре Степане Петровиче Крашенинникове. Именем этого славного уче­ного названы мыс на Новой Земле и мыс на острове Карагинском вбли­зи Камчатки.

В 1963 году стало известно место захоронения С. П. Крашениннико­ва. Во время строительных работ в Ленинграде на территории церкви Благовещения была обнаружена надгробная плита с надписью: «На сем месте погребен Академии наук профессор Степан Петров сын Крашенинников, который... показал» (далее плита оказалась обломан­ной, излом старый) ’. Плита-надгробие передана в музей нм М. В. Ло­моносова.

^Раскопки на месте находки плиты позволили установить могилу Крашенинникова, вскрытие которой показало принадлежность останков известному путешественнику. В месте погребения были найдены цуго- вицы от кафтана, зеленая ткань от камзола и нательный крест. Череп передан.известному ученому профессору Μ. М. Герасимову для соз­дания портретной реконструкции. Приводим часть заключения Μ. М. Ге­расимова: «При рассмотрении черепа нами были отмечены некоторые индивидуальные особенности, дающие возможность говорить о специ­фических портретных чертах лица. Так, например, прежде всего броса­ется в глаза величина и форма носа — нос был массивный, горбатый. Латеральная· часть орбит Давала возможность думать, что данный субъект обладал небольшой складкою мягкого века (верхнего) во внешней его части. Характер прикуса, величина зубов, их форма дали возможность говорить, что данный человек имел небольшой, энергично очерченный, прохейличный рот красивого рисункй с чуть заметным вы­ступанием вперед нижней губы. В общем лицо было высокое, C сильны­ми, энергичными чертами»^[78][79].

Так, через 218 лет после погребения первого исследователя Камчат­ки была обнаружена его могила.

Теперь рядом с могилой великого М. В. Ломоносова в некрополе Александро-Невской лавры будет могила его славного современника С. П. Крашенинникова.