C КОЛЫМЫ НА АНАДЫРЬ

Великая Северная, или Великая Сибирско-Тихоокеанская, экспедиция, называвшаяся в далекие времена просто Кам­чатской, действовала на огромном протяжении Сибири и Дальнего Востока.

На восточном участке, громадном по размерам даже для Сибири, от Лены до Берингова пролива, выпала участь руководить работами од­ному из лучших офицеров морского флота России Дмитрию Яковлевичу Лаптеву. Вначале начальником отряда был назначен лейтенант Петр Ласиниус. Но судьба его сложилась печально... Для отряда в Якутске был построен бот «Иркутск», который уплыл из Якутска 29 июня 1735 го­да, имея па борту 52 человека. Спустившись по Лене, бот 6 августа вы­шел в море и через несколько дней встретил сплошные льды. Выход представлялся один — зимовать. 14 августа Ласиниус повел бот в устье реки Хараулах. Там из плавника выстроили большую казарму, где по­местились все участники плавания, сложили печи. Зимовка закончилась трагически: умерло 38 человек, и первой жертвой цинги стал сам Ласи­ниус. Командование отрядом принял В. А. Ртищев, который на протя­жении многих лет сотрудничал с Гвоздевым. Ртищеву удалось сообщить о печальном исходе зимовки Берингу в Якутск. Последовало распоряже­ние вывезти оставшихся в живых, а затем формировать новый отряд.

Начальствование отрядом Беринг поручил лейтенанту Дмитрию Яковлевичу Лаптеву. Об этом Беринг доложил Адмиралтейств-коллегии, и 15 октября 1736 года она утвердила решение (№ 3326) ^[L]. Лаптев был в составе экспедиции с 1735 года и выполнял различные поручения Бе­ринга.

Дмитрий Лаптев, как и многие офицеры того времени, получил обра­зование в Морской академии. В 1718 году он был уже гардемарином,.

а еще через три года 2 марта 1721 года стал офицером-мичманом. До назначения в экспедицию он служил на Балтийском флоте: был адъютантом контр-адмирала Сандерса, затем обучал гардемаринов. Произведенный 10 января 1724 года в унтер-лейтенанты, Д. Лаптев командовал шнявой «Фаворитка», на которой плавал в 1725—1726 годах в Финском заливе. В 1727 году принял фрегат «Св. Яков» и ходил в Дан­циг; в 1728 году, командуя пакетботом «Флигельде-Фам», плавал в Лю­бек. Затем до 1734 года служба Лаптева проходила на берегу (строи­тельство каменной стенки Кронштадта). 19 марта 1731 года он стал лейтенантом, а по новому штату 18 января 1733 года — лейтенантом майорского ранга. В 1734—1735 годах командовал пакетботом «Мерку- риус», крейсеровал в Балтийском море до Любека. А затем оказался в экспедиции Беринга.

Лаптев начал с того, что послал к месту зимовки Ласиниуса отряд из 14 человек под начальством подштурмана Михаила Щербинина, что­бы помочь оставшимся в живых и приготовить бот «Иркутск» к после­дующим работам в Северном Ледовитом океане. А когда вскрылась Ле­на, то Лаптев с основным отрядом и всеми запасами, погруженными на три дощаника, 30 мая 1736 года отправился в путь. Залив Буорхая, куда дощаники прибыли 25 июня, оказался забитым льдами. Плыть дальше было нельзя. Пришлось до зимовки Ласиниуса добираться пешком, а до­щаники оставить в Севастьяновой губе (теперь залив Неелова).

Только 29 июля льды разошлись и позволили готовому к плаванию «Иркутску» покинуть печальное место зимовки, но к дощаникам подойти было не легче: и лед и ветер мешали морякам. Когда же это удалось сделать и перегрузку завершили, то кончалась уже первая половина ав­густа. И вот 11 августа «Иркутск» взял курс в море. Лаптев намеревался пе вблизи берега, а морем пройти как можно дальше на восток, по на­дежды его пе сбылись. 'Два дня бот шел удачно, а на третий встретил непреодолимые льды. Что оставалось делать? Выход был один — воз­вращаться и готовиться к зимовке. 22 августа «Иркутск» вошел в Быков­скую протоку реки Лены и в устье речки Борисовой встал на зиму.

Принятые Лаптевым противоцинготные меры оказались очень дейст­венными: во время зимовки умер только один человек. Между тем Лап­тев, учтя опыт Ласиниуса и своего плавания, приняв во внимание рас­сказы местных жителей о постоянной тяжелой ледовой обстановке в этом районе и не зная правильного географического положения севе­ро-востока Азии, пришел к твердому убеждению о невозможности пла­вания между Леной н Колымой. Об этом он написал Берингу и просил его распоряжений. Беринг не решил такого вопроса сам, а направил рапорт Лаптева и мнение Миллера со своим рапортом в Адмиралтейств- коллегию.

Вслед за донесением Берингу и сам Лаптев прибыл в Якутск, откуда отправился в Петербург. Когда он появился в начале 1738 года в столи­

це, то Адмиралтейств-коллегия уже 20 декабря 1737 года рассмотрела представление Беринга с рапортом Лаптева и приняла решение продол­жать исследования. Теперь же, заслушав Дмитрия Яковлевича, она убе­дилась в правильности принятого решения и подтвердила его Лаптеву. Для исследований отводилось четыре года. Конечная цель формулиро­валась так: любой ценой связать описью северные и восточные моря. Лаптеву было приказано экспедицию проводить со всевозможным ста­ранием. «А имянно поход морем начинать, как бы только ото лдов край­нее препятствие миновало, не упуская ни мало летняго благополучного времени, а ежели где крайняя невозможность к походу постигнет, на­пример ото лдов, в таком случае, как прежняя инструкция гласит, об- жидать перемены и к походу возможности, а ежели де такой способной случай придет, то без потеряния времяни во определенной вояж следо­вать; и буде конечное препятствие постигнет в такое уже время, как по тамошнему климату становитца и вода мерзнет, пред тем времянем воз- вращатца не в прежняя дальныя места, но искать способу, где б ближе зимовать можно было, дабы далным назад возвращением в действии той экспедиции медления не иметь и времяни не потерять и по усмотре­нию, где б по способности и безопасности, ближе зимовать и приводить те экспедиции во окончание в другое или в третье лето; а буде ж какая невозможность и в третье лето во окончание привесть не допустит, то и в четвертое лето и всемерно, что б та экспедиция во окончание приведена была» *.

Из приведенной цитаты видно, что экспедиции Д. Я. Лаптева прида­валось большое значение. Главная задача состояла в том, чтобы от Ана­дыря или от Камчатки доплыть до Колымы. В приказе Адмиралтейств- коллегии говорилось, что если в одно лето Лаптев и не дойдет от Кам­чатки до Чукотского носа, то надлежит ему перезимовать в Анадырском остроге, «а на другое лето по надлежащем к походу удовольствии идти на оном судне в показанный вояж как возможно ранее и стараться без упущений летняго благополучнаго времени к Чукотскому носу дойти и тот нос обойти и к Колыме реке следовать»^[51][52]. Во время путешествия по Чукотке или вдоль ее берегов Лаптеву строго предписывалось быть особенно осторожным, «ничем тех народов не озлоблять, но показывать им приласкание» и принимать в подданство, «ежели пожелают»^[53].

В марте 1738 года Дмитрий Лаптев вместе с назначенными в экспе­дицию Беринга своим двоюродным братом лейтенантом Харитоном Про­кофьевичем Лаптевым, лейтенантом Иваном Львовичем Чихачевым и гео­дезистом Иваном Киндяковым отправился из Петербурга. К весне сле­

дующего года он был в Якутске, откуда на том же боте «Иркутск» 7 ию­ня 1739 года поплыл по Лене навстречу новым испытаниям.

Еще ранее Лаптев послал матроса Алексея Лошкнна описать побе- 7 режье к востоку от устья Лены, а геодезиста Ивана Киндякова — реку

ⁱ Индигирку. Уже в Севастьяновой губе, куда «Иркутск» пришел 5 июля,

к Лаптеву явился Лошкин и доложил, что задание выполнено. Он же рассказал о характере береговой черты.

В конце июля «Иркутск» вышел в плавание. На нем было 35 человек. Всех остальных Лаптев отправил в Якутск, а 10 человек оставил охра­нять грузы экспедиции в Севастьяновой губе. Выбравшись из ледового плена берегового припая, бот как бы вздохнул полной грудью и легко продвигался на восток. 7 августа добрались до устья реки Яны. А затем опять встретился сплошной лед. Лишь небольшой проход оставался между ним и берегом. В него-то и повел Лаптев «Иркутск».

По расчетам и предположениям, «Иркутск» должен был быть где-то вблизи устья реки Индигирки, и Лаптев послал к берегу шлюпку, чтобы отыскать вход в устье. Но попытка эта оказалась безуспешной. За ней последовали еще две — тоже безрезультатные. Отправлялся к берегу штурман Михаил Щербинин, был близко от устья, обнаружил совсем мелкие места, да и вода вокруг была пресной, но входа так и не нашел. Помог геодезист Иван Киндяков, который, благополучно завершив опись, давно находился здесь и с конца августа ждал прихода Лаптева на устье реки. Ему удалось найти очередную партию моряков, а с ней и бот. Киндяков указал проход в устье, но теперь уже Лаптев не решился дей­ствовать: время было позднее — половина сентября, и всякое передви­жение связывалось с большим риском. Поэтому он распорядился по­ставить судно на зимовку там, где оно было, а всех людей отправить на берег, к месту лагеря Киндякова, в 14 верстах от бота. Так было и сделано.

Чтобы не терять времени, Лаптев приказал Лошкину описывать по­бережье до реки Алазеи, а Щербинину и Киндякову тщательно нанести на карту устье Индигирки. И когда все это было выполнено, Дмитрий Яковлевич отправил в Адмиралтейств-коллегию 30 ноября 1739 года с нарочным Лошкиным обстоятельный доклад о проделанной работе. В частном письме графу Η. Ф. Головину, направленному с этой же ока­зией. Лаптев описал свои впечатления о местах, где приходилось рабо­тать: «Берег, как у Яны, так и от Святого носу до Индигирки самой нис- кой и мокрой и на берегу, как в болоте, сухой земли сыскать не можно, и весь берег от Лены до Ковымы пустой и входа с моря ни в одну реку

за мелкостью нет, и дров ничево нет, и в реках в ретких — наносной, с нуждою, и к плаванию на море — один август месяц (а в июле все море полно льда), и в том во вся дни от льдов и мелей безпокойство было.

Лаптев надеялся сохранить «Иркутск» при весенней подвижке льда и перейти в следующем году на нем к устью Колымы. C этой целью он отправил Ивана Киндякова на Колыму, чтобы описать побережье от Индигирки до нее и устье реки. Кроме того, Лаптев наладил до­ставку продовольственных запасов на Колыму. Он считал, что будет луч­ше, если удастся продолжить плавание вдоль берега до Анадырь-реки и до Камчатки,'чем к устью Анадыря по Чукотке, а затем оттуда плыть морем на Колыму. В том же письме к Головину Лаптев писал, что «ежели бот сохранится, то на нем буду следовать к Ковыме и Чу кон­кой нос обходить и к Камчатке, сколко случай даст и силы нашей бу­дет. А ежели не сохранится, то из Ковымы к Чюкоцкому носу, сколко возможно, осмотреть же п описать п, возвратясь в Ковымской, будем следовать в ^Анадирской и Анадиром рекою вниз до устья описать и ос­мотреть, чтоб карту северного берега с прежнею от Камчатки картою связать»^[54][55]. А в рапорте Адмиралтейств-коллегии он сообщил о своем намерении обойти Чукотский нос, но оговорил, что «ежели бот сохра­нится, то будет следовать морем по инструкции, а ежели не сохранится, то сухим путем» пойдет^[56].

К весне 1740 года, 6 апреля, возвратился Киндяков и доложил, что он описал устье Колымы, что никаких селений по пути туда и на устье он не встретил, что на собаках туда езды восемь суток. Обо всем этом Лаптев 1 мая написал в Адмиралтейств-коллегию и, между прочим, привел любопытную деталь: «Берег от устья Колымскаго к западу во владении подданных ея императорскаго величества, а к востоку — во владении чюкоцком»^[57]. Он сообщил также, что за зиму на устье Колы­мы удалось перебросить 300 пудов продовольствия и что на Индигирке строится четыре судна, каждое из которых сможет поднять до 300 пудов.

Чтобы увеличить сроки навигации, Лаптев решил как можно рань­ше вырваться из ледового берегового припая. C этой целью с начала июня весь экипаж и местные жители начали пробивать во льду канал. К концу июня канал протяженностью около 400 саженей был готов. Но северный ветер спутал все'планы. Внезапная подвижка льда свела всю работу на нет: канал снова-^дбило льдами, и в довершение всех

бед «Иркутск» вытащило теми же льдами на мель. Было от чего пове­сить голову. Но Лаптев не сдавался. Нечеловеческими усилиями всей команды, а также местных жителей бот удалось снять с мели, хотя для этого потребовалось целиком разгрузить его. Стаскивали бот вагами, заведенными в ледяной воде под его днище. Когда бот сошел на чистую воду, его снова загрузили, приготовили к плаванию, и 31 апреля отпра­вились дальше, на восток. Переход был легким. 4 августа «Иркутск» встал на якорь в устье реки Колымы. >

Лаптев послал рапорт о своих действиях в Нижнеколымск. а сам. воспользовавшись хорошими условиями плавания, решил идти дальше на восток. У Большого Баранова камня сплошное ледяное поле пре­градило ему путь. Даже узкой полоски чистой воды у берега и то не было, лед теснился на отмели. Ждать и надеяться на что-то было бес­смысленно. Скрепя сердце, Лаптев повернул к устью реки Колымы, поднялся по ней до Нижнеколымска и встал там на якорь 23 августа.

Сразу же после разгрузки приступили к постройке казарм для зи­мовки, заложили два гребных судна для плавания по Колыме. Киндя­ков отправился опис: ь.р.ховья Колымы,, а штурман ЩербТГНптг

~c^τ∏Γcτ~yπ.τeH∏eM зимнего пути на собаках вышел в путь к Анадырскому острогу. На него возложили задачу приготовить в остроге все необхо­димое к приходу всей команды и построить суда для плавания по Анадырю.

Лаптев тщательно готовился к последнему этапу действий своего отряда. Или морем или по суше он должен был выйти к Тихому океану. Основные сведения о Чукотке, ее жителях и условиях путешествия Лап­тев получал только от местных жителей. В частности, он сообщал в письме к Головину, что при его команде «обретается чюкоцкая баба, которая имела жителство меж Ковымою и Чюкоцким носом и неодно­кратно чрез нос оной землею на анадирской стороне бывала»Эта старая женщина, несомненно, много рассказала Лаптеву. На случай, если в следующем году не удастся обойти Чукотку морем и придется идти па Анадырь посуху, Лаптев затребовал «из Анадирского острога двух человек из служилых, которые в 730-м году с моэром (майором.—.4. А.) Павлуцким в Чюкоцкой земле с некоторыми коряками вожами были, оные ж и толмачи чюкоцкова языка»².

И вот наступила весна 1741 года. Лаптев снова пытался пробиться морем на восток от Колымы. 29 июня «Иркутск» в сопровождении двух больших лодок, построенных зимой, в каждую из которых помещалось по 12 казаков, отправился из Нижнеколымска. Как тщательно ни го­товился Лаптев, все же и на сей раз дальше Большого Баранова кам­ня уйти не удалось. Море встретило их, как и в прежние годы, льдами.

¹Экспедиция Беринга. Сб. док. Подг. А. Покровский. M.. 1941, стр. 328. ^гТам же.

Выждав некоторое время, Лаптев решил пробиваться сквозь плаваю­щие льды и с этой целью отправил две шлюпки под начальством Щер­бинина впереди бота. Они отталкивали льдины, отыскивали проходы, де­лали промеры глубин — показывали чистый^[58]путь «Иркутску».

Когда 25 июля бот дошел до Большого Баранова камня и снова уви­дели мореплаватели льды, преграждавшие путь по всем направлениям, то сразу стало ясно, что влезать в них и думать нечего. Ожидая смены ледовой обстановки, отошли назад. Затем опять вперед. 4 августа бот был вторично у Большого Баранова камня. II снова повсюду были льды. Внезапно льдины начали смыкаться,"редкие разводья — исчезать. Пришлось бросить во льдах шлюпки, а люди с них с трудом добрались до бота.

Лаптев созвал «консилиум» начальствующего состава, на котором пришли к единодушному мнению, что «за вышеобъяв ленными препят­ствиями прибыть на Камчатку невозможно»¹. Нот тронулся в обратный їїуТБГПрВПтеті'в^ту зйЪу построеннып на правом берегу реки Колымы большой маяк и возвратился 10 августа в Нижнеколымск.

Теперь оставалось готовиться к походу по Чукотке. Не случайно в ре­шении «консилиума» было также записано, чтобы «впредь на оное море ботом не выходить»². Несомненно, Лаптев предусматривал такую воз­можность еіце ранее и совершенно резонно в письме Головину 30 октяб­ря 1740 года сообщал, что и от Камчатки к Колыме вряд ли удастся прой­ти: «на Камчатку следовать кажется не будет резону, понеже ис Кам­чатки к Ковыме тем же путем проходить, а чтоб Северного моря берег с берегом Восточного моря описью связать, кажется, конечная нужда, чрез что до Камчатки обстоятельная карта будет, и тем надеюсь о по­рученной мне экспедиции совершенное исполнение может быть»³.

Между тем Адмиралтейств-коллегия послала Берингу 23 февраля 1741 года приказ об отправлении к Лаптеву на Камчатку дубель-шлюпки «Надежда», и «при том определенному на ней мастеру Хитрову наикреп­чайше подтвердить, чтобы он с тою дубель-шлюпкою к тому месту, где оный Лаптев имеется, прибыл в надлежайшее время, дабы, за непри­бытием его, оному Лаптеву не учинилось в походе остановки и упущения времени» ⁴.

^[1] Г. В. Я π и к о в. Великая Северная экспедиция. M., 1949, стр. 127.

^[1] T а м ж е.

^[1] Экспедиция Беринга. Сб. док. Подг. А. Покровский. M., 1941, стр. 329.

ность, только им одним известные приметы, и собачьи нарты одна за одной мчались в глубь Чукотской страны.

Наслышанные о воинственности «немирных чукочь» участники похо­да были готовы ко всяким неожиданностям. Ведь именно в эти годы происходили известные в истории Чукотки военные походы майора Д. И. Павлуцкого, но на этот раз все было благополучно. Дорога шла вдоль Большого Анюя. Ночевали там, где заставала ночь, иногда устра-

.«

ских юрт, урочища Лобазникова. Ана реке Ангарне отряд ожидали оле­ни, приготовленные чукчами по распоряжению Лаптева. Здесь отпустили собачьи нарты в Нижнеколымск и дальше передвигались на оленях.

Перейдя водораздел рек Анюя и Яблонной, отряд вступил в бассейн реки Анадырь, которая вытекает из небольшого озерка ІІоанко. Приняв в себя справа два небольших притока — речки Юкагирскую и Розсоши- ну, река Анадырь соединяется далее с рекой Яблонной. Эта речка течет

Как ездили чук'-и па оленях.

Майне-протоке, в которую с левой стороны из черной вершины хребта текла Орлова речка, за ней протока Прорва, текущая из Майны в Ана­дырь, затем Вакорная виска. Много их было, этих висок, речек, урочищ.

А когда вышли снова на Анадырь-реку, то попали прежде всего к Ро­дионову урочищу, отстоящему от Анадырского острога на триста верст; от него Анадырь на протяжении семидесяти верст до Чекаева урочища течет на юго-восток^ тридцати верстах от Чекаева в Анадырь впадает г тремя рукавами с пртвой стороны река Красная. Анадырь-река разли­лась здесь шириной до пятнадцати верст. От устья Красной Анадырь I резко поворачивает на северо-восток и течет так до Копейкина урочища, \ а затем до самой губы имеет течение на юго-восток. Наибольшие глуби­ны под правым берегом.

Дальше уже начинаюсь море-океан. Вглядывались вдаль моряки, не видно ли где дубель-шлюпки с мастером Хитрово. Да только нигде не было заметно никакого морского суднаМ’щателыю промеряли фарва-, теры, ведущие из залива в реку, обстоятельно наносили на карту берега J залива, все реки, в него впадающие^/юдождали несколько дней и трону- »| лись в обратный путь. 3 августа все благополучно возвратились в Ана­дырский острог.

_vB ожидании зимнего пути Лаптев работал над докладами, Киндяков >вычерчивал карту похода и писал, что река Анадырь имеет песчаное дно, \ много островов и проток, что она широка, но зато и мелка, так что едва- '₁ едва мелкосидящие дощаники-шитики плавать по ней везде могут, по крайней мере до реки Красной, а оттуда уж глубины совсем большие, впору и морским судам заходить. Впоследствии Лаптевым на основании путешествия по Чукотке была составлена карта. В'составлении ее боль­шое участие принимали Иван Киндяков и Михаил Щербинин, хотя их имен на карте и не сохранилось. Называлась она так: «Карта рекам Большаго и Cyxaro Анюев и Амолона, текущим в реку Колыму и с Ана­дырю, впадающего в Тихо-Восточный океан, с трактом от Анадырскаго острога до Пенжинской губы и на Камчатку. Сочинена из журнала со- держанаго в команде капитана Дмитрия Лаптева 1741 и 1742 годов, ко­торый из Нижне-Ковымскаго острога с командою бота Иркуцка зимою ехал нартами на собаках и оленях до Анадырскаго острога, а летом 742 года на новопостроенных тамо судах, до взморья. Анадырь река описана по инструменту. Сочинена Государственной Адмиралтейской коллегии в Чертежной 1778 года. По северную сторону реки Анадыря никаких лесов,,окроме оленьяго корму великих мхов нет. Где летним временем оленей ходит великим стадами, а к зиме переходят на южную сторону Анадыря в леса, весною паки переплывают в холодные мхи, и во время их плава анадырския жители и чюкчи на лодках вдруг выехавши колют себе для пропитания до несколька тысяч» *. Это первая карта

! ЦГА ВМФ. ф. 1331, оп. 4, д. 30.

Карта похода

Д. Я Лаптева по Чукотке

Чукотки, исполненная по материалам инструментальной съемки. На дол- I гие годы она стала основой всех карт, на которых наносилась Чукотка, и атласов мира.

Наступило время завершать дела экспедиции. Обещанная дубель- шлюпка, как и следовало ожидать, не пришла. Надо было возвращаться к боту и на нем плыть в Якутск., 19 октября 1742 года весь отряд начал обратный путь по Чукотке к Нижнеколымскому острогу. Теперь он ка­зался легче, так как дорога была знакомой, да и груза было меньше. Все тяжести, ядра, пушки, часть снаряжения Лаптев оставил в Анадыр­ском остроге, где они лежали многие десятилетия, как свидетельство первой экспедиции, связавшей инструментальной съемкой Колыму с Анадырем.

В Нижнеколымске Лаптев не стал дожидаться вскрытия реки и по зимнему пути продолжил путешествие до Якутска, где и появился 8 мар­та 1743 года. В Якутске он застал А. И. Чирикова, возвращавшегося пос­ле плавания в Северную Америку, а в декабре того же года Лаптев уже был в столице и докладывал Адмиралтейств-коллегии о действиях своего отряда. Они были одобрены, работа признана выполненной. Лаптев по­лучил повышение по службе и очередной чин.

В 1750 году Лаптев, плавая на Балтийском море, командовал кораб­лем «Св. Иоанн Златоуст», 25 декабря 1755 года он стал капитан-коман- дором и в 1756 году командовал кораблем «Св. Николай». 5 мая 1757 го­да ему присвоили чин контр-адмирала. Лаптев стал заместителем коман­дующего Кронштадтской эскадрой адмирала 3. И. Мишукова. 30 апреля 1762 года Д. Я· Лаптев был уволен в отставку с чином вице-адмирала и с половинным жалованьем. Как он жил дальше, когда скончался, вы­яснить пока не удалось, но имя его и его двоюродного брата навеки запечатлено на карте мира: это море Лаптевых. Есть еще два мыса и пролив, носящие имя Д. Я. Лаптева: мыс в дельте Лены и в устье Колымы, а пролив — между материком и Большим Ляховским островом.