АРАБСКИЕ «СМЕЛЬЧАКИ» В АТЛАНТИЧЕСКОМ ОКЕАНЕ (до 1147 г.)

Именно из Лиссабона смельчаки отправились в экспедицию, имевшую целью исследование океана и установление его границ... Недалеко от теплых источников в Лиссабоне до сих пор еще есть улица, носящая название улицы Смельчаков.

Вот как происходило это событие. Восемь близких родичей объединились, построили торговое судно и нагрузили его водой и провиантом в количестве, достаточном для многомесячного пла­вания. При первом же восточном ветре они вышли в море. Через 11 дней плавания они подошли к морю, волны которого испускали ужасающее зловоние и таили в себе многочисленные, трудно раз­личимые рифы. Испугавшись возможной катастрофы, они изме­нили курс и в течение 12 дней плыли на юг, пока не достигли, Овечьего острова, где неисчислимые стада паслись без присмотра.

Ступив на остров, они нашли бьющий из-под земли источник и невдалеке дикую смоковницу. Они поймали несколько овец и закололи их, но мясо оказалось таким горьким, что есть его было нельзя. Поэтому они, оставив себе только шкуры убитых овец, плыли еще 12 дней на юг и, наконец, увидели остров, который казался обитаемым и обрабатываемым. Они приблизились к этому острову, чтобы выяснить, кто его населяет. Их судно тотчас же окружило множество лодок, а самих мореходов забрали в плен и доставили в город, расположенный на берегу. Войдя в дом, они увидели высоких краснокожих мужчин, длинноволосых и почти безбородых, и женщин поразительной красоты. В течение трех дней их держали взаперти в одном из покоев этого дома. На чет­вертый же день к ним пришел человек, умевший говорить по- арабски, и спросил их, кто они такие, зачем прибыли и откуда родом. Они рассказали о всех своих приключениях, тот человек ободрил их и сообщил, что он — переводчик короля.

На следующий день их доставили к королю, который задал им те же вопросы, на которые они дали те же ответы, что и перевод­чику накануне: они рискнули пуститься в плавание по морю, чтобы узнать, в чем его своеобразие и каковы его дальние границы.

Услышав их речь, король разразился хохотом и сказал пере­водчику: «Скажи этим людям, что еще мой отец приказал несколь­ким рабам отправиться в плавание по этому морю и что они месяц спустя, проблуждав по его просторам, вынуждены были вернуться

и отказаться от невыполнимого намерения, так как полностью- исчезла видимость».

Затем король приказал переводчику заверить путешественни­ков в его благосклонности, чтобы они составили себе о нем хорошее мнение, и преуспел в этом. Итак, они вернулись к месту своего заключения и оставались там до тех пор, пока не поднялся запад­ный ветер. Тогда им завязали глаза, отвели на корабль и пустили блуждать по морю: «Мы плыли примерно три дня и три ночи,— рассказывали они,— потом мы пристали к какой-то земле, где нас высадили на берег реки со связанными за спиной руками и предо­ставили нашей судьбе. Там мы и оставались до захода солнца в очень жалком состоянии, так как веревки резали нам руки и затрудняли движения. Наконец, услышав человеческие голоса, мы принялись кричать и звать на помощь. Вскоре к ним приблизилось несколько местных жителей, которые нашли нас в жалком состоянии, развя­зали нам руки и обратились с вопросами, на которые мы отвечали рассказом о своих злоключениях. Это были берберы. Один из них спросил: «Знаете ли вы, какое расстояние отделяет вас от родины?» Получив отрицательный ответ, он добавил: «Между тем местом, где вы сейчас находитесь, и вашей родиной лежат два месяца пути».

Тогда глава мореплавателей сказал: «Ах (wa asafi)\»Вот почему место это и поныне называется Асафи [Сафи в Марокко]¹.

* * *

Мореплаватели, состоявшие в родственных отношениях, запас­лись всем необходимым для такого длительного путешествия и по­клялись друг другу не возвращаться до тех пор, пока не достигнут противоположного края Моря тьмы^[865][866].

* * *

Ни один моряк не отважится плавать по Атлантическому океану и выйти в открытое море. Все мореходы ограничиваются плаванием вдоль берегов...

* * *

По этому морю [Атлантический океан] нет судоходства из-за мрака, застывшей воды, сложности фарватера и множества воз­можностей потерять ориентировку, не говоря уже о скудности

приобретений, ждущих в конце столь длительного пути. Поэтому древние воздвигли на берегах моря и посреди него сооружения, предостерегающие смельчаков от совершения ложного шага¹.

Хотя арабы были страстными мореплавателями и стремились к исследо­ванию новых земель в теории и на практике, они тем не менее, как уже отме­чалось в предыдущей главе, всегда испытывали необъяснимое отвращение к плаванию в Атлантическом океапе. За исключением вод к северу и югу от Гибралтарского пролива, Атлантический океан был им, в сущности, неиз­вестен. Все сообщения их выдающихся географов об Атлантике заимствованы либо у Птолемея^[868][869] и Плиния, либо у христианских авторов. Немало в них также и вымыслов, вроде, например, утверждения великого Идриси, что в Атлан­тическом океане насчитывается 27 тыс. островов^[870].

Создается впечатление, что арабы испытывали страх перед неведомыми опасностями, подстерегавшими их в этих водах. Скорее всего, это объяс^-

ішлось зловещими летними туманами у побережья Марокко, которые зача­стую держались по целым суткам, оказывая необычайно благоприятное- влияние на плодородие прибрежной полосы. «Море тьмы», «Океан мрака», на котором не видно солнца даже в разгар лета, постоянно упоминается в ли­тературных памятниках. Это, очевидно, один из морских ужасов, вроде «магнитной горы». Приведенная выше цитата из Бируни достаточно показа­тельна в этом отношении. Еще в XIV в. Ибн-Халдуп (ум. в 1377 г.) писал, что' Западный океан недоступен для мореплавания из-за «мглы» (береговые тума­ны)¹. Такое представление об Атлантике, как о «Море тьмы», перекочевывает к северным народам, хотя они и не знали, где оно находится.

«Далее лежат острова Исландия и Гренландия. Их омывает так называе­мый Океан тьмы (caligans}»^[873].

Судя по сообщению Адама, жители Северной Европы, хорошо знако­мые с Атлантикой, не понимали, что арабы всю ее называли «Океаном тьмы». Европейцы полагали, что эта характеристика относится к тем районам, где- царит полярная ночь, между тем как арабы понимали под «Морем тьмы», глав­ным образом воды, омывающие побережье Марокко^[874].

К прочим морским ужасам, рассказываемым об Атлантике, прибавляются таинственные колонны на краю океана, которые, если верить легенде, пре­достерегают моряков от выхода за некий крайний предел (см. т. I, гл. 19). Отрывок из Бируни показателен в этом отношении.

Арабы искренне верили в то, что само небо запрещает людям плавать по Атлантическому океану. Если не знать об этом долго державшемся религиоз­ном запрете, то нельзя попять, почему арабы, отважные мореходы, в бесчис­ленных плаваниях избороздившие Индийский океан и даже познакомившиеся с ближайшими морями Тихого океана, почти ничего пе знали об Атлантике, на берегах которой они жили в течение ряда столетий.

Действительно, нам известно лишь об одном плавании в открытом море, предпринятом с побережья Атлантики и определенно носившем исследова­тельский характер. Идриси описывает этот современный ему поход восьми «ал-магрурим», то есть любителей приключений, смельчаков магометанского- вероисповедапия. Они вышли из Лиссабона и поплыли на запад, однако- вскоре наткнулись на скопление саргассовых водорослей и повернули на юг. Весь этот эпизод представляется достоверным. В нем нет сказочных элемен­тов, и только конец, где автор пытается объяснить происхождение названия города Асафи, сильно напоминает немецкое народное предание о том, как

появилось название Ахальм (вблизи Рёйтлингена).

Вся эта история ничем не примечательна и не стоила бы нашего внима­ния, поскольку поход не увенчался успехом, если бы мы пе имели дела с един­ственной засвидетельствованной в источниках попыткой арабов пересечь Атлантику. Точно датировать это плавание нельзя. Гумбольдт отмечает, что в 1147 г. арабы вынуждены были уйти из Лиссабона¹. Следовательно, плава­ние было предпринято раньше этой даты, даже «значительно раньше». Черес­чур поспешные историки в погоне за сенсацией объявили этот поход откры­тием Америки! С таким заявлением выступил впервые в 1761 г. излишне экспансивный де Гинь^[875][876]. А поскольку де Гинь даже упоминание Фусана Хуай Шенем (гл. 70) был склонен толковать как сообщение об Америке, то. Гумбольдт имел все основания заявить:

«Оба утверждения неудачны и совсем необоснованны»^[877].

Более чем рискованной кажется нам также гипотеза Гласа. На основа­нии сообщения «нубийского географа» Идриси о том, что на одном из распо­ложенных на западе островов (Зале) жители без бороды и дыхание их «подоб­но дыму от горящего дерева», Глас делает вывод, будто здесь речь идет об индейцах, курящих табак^[878]. Откуда мог Идриси получить подобные сведения? В том месте, где рассказывается о походе восьми смельчаков, нет никакого намека на Америку, а о каком-нибудь другом плавании арабов по Атлантиче­скому океану нигде не упоминается.

Тем не менее даже в новое время делались попытки объявить этот поход арабов первоначальным открытием Америки^[879].

«Застывшее, вонючее море» было истолковано как Саргассово, а дале­кие страны, до которых добрались мореходы, — как Центральная или Южная Америка. Все это, конечно, беспочвенные фантазии, и вряд ли стоит о них говорить. Если мореплаватели рассказывали, что они видели «краснокожих людей», то это отнюдь еще не означает, что они встретились с американскими индейцами. Здесь уместно напомнить, что и в наши дни люди, обладающие не совсем черной кожей, например в районах со смешанным населением в Эфио­пии и в других местностях, называют нас, белых, «краснокожими», а себя «белокожими».

вестна, однако, вероятнее всего, они высадились на Канарских островах. А здесь в те времена жили светлокожие гуанчи — остатки какого-то север­ного племени, неизвестно когда попавшие на Канарские острова.

Возможность такого толкования подчеркивал еще Гумбольдт:

«Мне кажется, что цвет кожи и особенности волосяного покрова ясно свидетельствуют о принадлежности их к племени гуанчей»¹.

Трудно предположить, что восемь арабских мореходов вышли из района Атлантики, прилегающего к Северо-Западной Африке. Ведь в самой отда­ленной из увиденных ими стран мореходы нашли переводчика, говорившего по-арабски, а потом через три дня на одном из берегов наткнулись на бербе­ров, знавших, сколько продолжается плавание до Португалии. Итак, нет никакого сомнения в том, что весь поход был смехотворно ничтожен по прой­денному расстоянию. Думается, не стоит даже говорить о «попытке открыть Америку», как это сделал Олыпевич^[881][882], хотя он и выступает противником выдумок об открытии этого континента арабами. Такая гипотеза слишком несоразмерна с ничтожным размахом экспедиции! Подходящей аналогией этой «экспедиции» арабов может служить бесцельное блуждание насамонов по Сахаре, о котором уже говорилось в I томе (гл. 17).

Отправной точкой для характеристики похода может служить, пожалуй, сообщение о том, что арабы достигли острова, па котором было множество овец. Правда, именно эта часть повествования кажется нам наименее досто­верной. На запад от Гибралтара не было в то время никаких «Овечьих остро­вов». Создается впечатление, что этот эпизод заимствован из скандинавских саг, где «Овечьи острова» (то есть Фарерские) упоминаются довольно часто. Между тем, плывя из Лиссабона на запад и юго-запад, никак нельзя попасть на «Овечий остров», тем более па такой, где растут дикие смоковницы. Эта часть рассказа только в том случае становится правдоподобной, если пред­положить, что вместо овец на острове жили козы. По-арабски остров назы­вается Джозирато л-ганам^[883].

Арабист д-р Якоб (Киль) любезно сообщил автору этих строк 23 мая 1936 г. в ответ на его запрос: «Ганам» означает мелкий скот, чаще всего овец. На Востоке имеется так много пород овец и коз, что я часто не мог решить, кто именно предо мной — коза или овца? Обычно козу обозначают словом «анз», а овцу — «шах». Из этого можно сделать вывод, что неопределенное слово «ганам» могло относиться как к овцам, так и к козам.

Стоит лишь принять второе значение слова, как сообщение источника становится совершенно понятным. Ведь в этом случае неизвестный остров, несомненно, можно отнести к Канарской группе. Как известно, еще Плиний упоминал об острове Капрария («Козий остров» древности), который мы теперь называем Фуэртевентурой. Между тем арабское название острова толкнуло д’Авезака на хитроумные лингвистические рассуждения. Он пишет:

«Если плыть от Лиссабона 11 дней па запад, затем 12 дней па юг, то по­падешь па остров Мадейру. Соответственно остров эль-Гепам или эль-Агам, то есть «Остров мелкого скота», оказывается Мадейрой. Арабское название этого острова явно созвучно с итальянским названием Legname,которым он был обозначен в новолатипских лоциях, пока португальцы не заменили его современным названием Мадейра»¹.

Эта гипотеза, основывающаяся па одном лишь созвучии, явно несостоя­тельна. Еще Кунстман считал неправомерным предположение о тождестве «Овечьего острова» или «Острова мелкого скота» с Мадейрой. Ведь в 1419 г., когда Мадейра была открыта португальцами, на пей совсем не было овец. «Это объяснение нельзя считать удовлетворительным, ибо португальцы нашли на острове лишь ящериц, блох и птиц»^[884][885]. Если «Овечий остров», пли «Остров мелкого скота», вообще соответствует реальному географическому объекту, то его надо искать только в группе Канарских островов. На эти острова прежде всего указывает и направление, которого придерживались арабские моряки. Утверждение Купстмана, что «группа Мадейры, несомненно, была известна арабам»^[886], также вызывает самые серьезные возражения. Для такого предположения у пас пет хоть сколько-нибудь обоснованных доказательств, поскольку все сведения об островах Атлантики у Идриси и других арабских авторов вплоть до XIV в., видимо, заимствованы из античных источников. Особое предпочтение они оказывали Птолемею, который вообще сильно повлиял на арабских географов^[887]. Уже в X в. Масуди упоминает птолемеевы острова Блаженных как крайнюю на западе «группу из шести плодородных островов»^[888][889]. Впрочем, не обязательно ссылаться на поход восьми мореплавате­лей, чтобы стало ясно, какими скудными сведениями об Атлантике распола­гали арабы. Насколько известно автору, плавание арабов до Канарских островов было единственным в своем роде с II по XIII в. По крайней мере только оно засвидетельствовано источниками. Остров, где мореплавателей некоторое время продержали в плену, якобы был Лансароте⁰. Поскольку, однако, трудно предположить, чтобы здесь нашелся человек, знавший араб­ский язык, надо полагать, что происшествие случилось уже па континенте.

Единственный остров Атлантики, на котором, кроме того, могли побывать арабы в XII в., был Арген (см. т. IV, гл. 171)^[890].

Упоминание о «застывшем вонючем море» в рассказе о походе смельча­ков свидетельствует о достоверности источника. Однако никоим образом нельзя считать, что речь здесь идет об огромном Саргассовом морс на за­паде. Скорее всего, мореплаватели встретились с одним из небольших скоп­лений водорослей, какие часто попадаются поблизости от Гибралтарского пролива (см. т. I, гл. 19). Арабы плыли, очевидно, из Лиссабона главным образом в юго-западном направлении и достигли Канарских островов, откуда их, однако, вскоре заставили убраться на континент. Вот как, по всей види­мости, происходило дело! Португальцы, стремящиеся утвердить свой прио­ритет в частичном открытии Канарских островов в 1341 г. (см. т. III, гл. 143)_г оспаривают факт достижения их арабами¹. Но у пас пет никаких оснований отрицать этот весьма скромный результат похода смельчаков.

Идриси было кое-что известно о Канарских островах, причем пе только- из сообщений Птолемея. Это можно утверждать с уверенностью, поскольку у арабского географа встречается краткое сообщение о том, что флотоводцу Ахмеда Ибн-Омара было поручено выйти с эскадрой в море на поиски острова,, о существовании которого догадывались по клубам дыма, иногда появляв­шимся к западу от Сафи^[891][892]. Вероятнее всего, то были извержения вулкана на острове Тенерифе. Водь вулканическая деятельность здесь в те времена протекала гораздо интенсивнее, чем теперь. К сожалению, у нас пет сведе­ний о результатах похода эскадры.

Достижение арабами Канарских островов становится правдоподобным и в связи с упоминанием в конце рассказа о странствиях смельчаков назва­ния Асафи. Об этом географическом объекте Идриси сообщает следующее:

«Это самая отдаленная гавань, какой удавалось достигнуть кораблям древних; в паше время (то есть в 1150 г.) суда заходят и па четыре дня пла­вания дальше»^[893].

Из этого сообщения вытекает, что арабские суда обычно избегали захо­дить в воды, омывающие берега Марокко. Значение Сафи для арабских куп­цов даже в конце средневековья заключалось в том, что отсюда часто отхо­дили караваны, направлявшиеся через долину Золотой реки (Уэд-Дра) в золотоносные земли негритянского царства Мали (см. т. III, гл. 146). «Мар- гурим» — арабское название, которое позднее закрепилось за смельчаками, достаточно красноречиво, поскольку оно в переводе означает «обманутые в своих надеждах»^[894]. Бросается в глаза сходство между экспедицией арабов п путешествием негритянского султана Мухаммеда Гао в 1300 г. В обоих случаях наблюдается разительный контраст между широковещательной программой («Исследование протяженности океана», «Достижение противо­положного берега океана») и более чем скромными результатами (см. т. III, гл. 132).