Дѣло А. И., Н. И. и М. Д. Новохацкихъ

Дѣло А. И., Н. И. и М. Д. Новохацкихъ, обв. въ лишеніи свободы сестры, вымогательствѣ денежнаго обязательства и подлогѣ.

Дѣло это слушалось въ засѣданіи Екатеринославскаго Окружнаго Суда съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей въ г.

Какъ видно изъ обвинительнаго акта, А. И. и Н. И. Новохацкіе обвинялись въ тоьгь, что по предварительному между собою соглашенію въ августѣ 1870 года самовольно и насильственно лишили свободы родную свою сестру Марію Ho- вохацкую, помѣстивъ ее въ Москвѣ, на квартирѣ у нѣкоей Аверьяновой, гдѣ она находилась по 5-е іюля 1871 года, и въ томъ, что въ августѣ 1869 г. угрозами и побоями заставляли брата своего Константина Новохацкаго подпи­сать невыгодное для него условіе объ отдачѣ имъ въ аренду имѣнія. Условіе это не было, однако, подписано, благодаря вмѣшательству штабъ-ротмистра Вейгнера.

Кромѣ того, Николай Ивановичъ Новохацкій и его жена Марія Дмитріевна обвинялись въ томъ, что 18 октября 1865 года составили отъ' имени Маріи Ивановны Новохацкой подложный вексель на сумму 15.000 рублей.

Эти преступленія предусмотрѣны 9, 1160, 1 ч. 1.540, 1.544, 1686 и 1687 ст. ст. Улож. о Нак.

Судебное слѣдствіе подъ предсѣдательствомъ П. П. Веселовскаго продол­жалось три дня. Обвинялъ товарищъ πpoκjφopa Г. Э. Винклеръ. Защищали подсудимыхъ присяжные повѣренные Ѳ. Н. Плевако и М. Я. Городецкій.

Передъ судомъ прошли 29 свидѣтелей. Судебное слѣдствіе, сопровождав­шееся оглашеніемъ почти всѣхъ показаній, данныхъ на предварительномъ слѣд­ствіи, нарисовало въ конечномъ итогѣ слѣдующую картину.

Потерпѣвшая Марія Ивановна Новохацкая послѣ окончанія въ 1864 году харьковскаго института поселилась у своей матери Екатерины Новохацкой въ ея имѣніи.

припадки падучей болѣзни, которые, отъ времени до времени учащаясь, про­должались до самаго процесса.

Дѣдъ Маріи Новохацкой, Байдакъ, завѣщалъ своей любимой внучкѣ три тысячи десятинъ земли, находившіяся въ пожизненномъ владѣніи ея матери, и десять тысячъ рублей деньгами, помѣщенными на ея имя въ Приказѣ Обще­ственнаго Призрѣнія.

Марія Новохацкая была больной и малоинтересной невѣстой и, если и было не мало охотниковъ жениться на ней,—ихъ, несомнѣнно, привлекало ея состояніе.

Въ августѣ 1869 года братъ Маріи Новохацкой, Николай Новохацкій, во­зившій ее раньше для лѣченія въ разные города юга Россіи, помѣстилъ ее въ Екатерининскую больницу въ Москвѣ. Черезъ годъ онъ взялъ оттуда сестру и поселилъ ее въ Москвѣ же, на квартирѣ у нѣкоей Аверьяновой, гдѣ она про­жила также около года. Жизнь Новохацкой у Аверьяновой протекала въ крайне неблагопріятныхъ условіяхъ, и первыми ея показаніями, данными судебному слѣдо­вателю Безкровному была очерчена въ крайне непривлекательномъ видѣ. Ново­хацкая занимала небольшую комнату, ее плохо кормили, изъ квартиры Аверья­новой не выпускали, содержали антигигіенично, никакихъ извѣстій отъ родныхъ она не имѣла и т. д.

Другой потерпѣвшій, Константинъ Ивановичъ Новохацкій, судя по многимъ признакамъ, былъ тоже ненормальнымъ субъектомъ и страдалъ клептоманіей. Обстоятельства, при которыхъ онъ подвергся насилію со стороны братьевъ, до­статочно изложены въ рѣчи защитника.

Такое больное, семейное дѣло возникло слѣдующимъ образомъ.

До слуха мѣстнаго полицейскаго пристава Селезнева на [обѣдѣ у помѣ­щиковъ сосѣдей Новохацкихъ, доходятъ разговоры о неладахъ въ семьѣ Новохацкихъ, о таинственномъ исчезновеніи больной дочери Маріи, получившей наслѣдство отъ дѣда. Эти слухи, нагромождаясь одинъ на другой, вырастаютъ въ цѣлую исторію, и уже 18 мая 1871 года Екатеринославскій Губернаторъ увѣдомляетъ Прокурора Окружнаго Суда, что въ Верхнеднѣпровскомъ уѣздѣ изъ имѣнія дворянки Екатерины Новохацкой полтора года назадъ увезена стар­шимъ сыномъ Николаемъ дочь, дѣвица Марія, которая съ тѣхъ поръ неиз­вѣстно гдѣ находится, несмотря на то, что имѣетъ три тысячи десятинъ земли, находящейся въ арендѣ у братьевъ.

Анонимное письмо, полученное г-жою Вейгнеръ, сестрою Новохацкой, о томъ, что Марія насильно помѣщена въ Москвѣ въ домѣ умалишенныхъ своими братьями, подтверждаетъ носившіеся слухи, и въ результатѣ братьевъ Новохац­кихъ и жену Николая, Марію Дмитріевну, слѣдственная власть привлекаетъ въ качествѣ обвиняемыхъ.

Показанія, записанныя слѣдователемъ со словъ потерпѣвшихъ, даютъ почву для обвинительнаго акта.

Впослѣдствіи, 6 ноября 1871 года, тѣми же потерпѣвшими были поданы судебному слѣдователю заявленія о томъ, что они отказываются отъ своихъ первоначальныхъ показаній.

Вердиктомъ присяжные засѣдателей всѣ подсудимые оправданы.

Рѣчь въ защиту подсудимыхъ.

Господа присяжные засѣдатели!

Судя по страстности, съ какой велось слѣдствіе, я думалъ, что мнѣ придется спорить съ обвинительною властью на каждомъ шагу, — спорить о пріемахъ преній, о предметахъ, подлежащихъ вашему раз­рѣшенію, о средствахъ борьбы.

Но я ошибся. Оказывается, что обвиненіе сходится съ защитой во взглядѣ на способъ веденія дѣла.

Напрасно страшился я, ѣдучи сюда для защиты Новохацкихъ, что на исходъ дѣла будетъ имѣть вліяніе давно заведенная сплетня. На­прасно боялся я, что общественное мнѣніе, сложившееся на осно­ваніи непровѣренныхъ на судѣ слухахъ и разговорахъ, будетъ указы­ваться прокуратурой какъ сильнѣйшая улика противъ подсудимыхъ. Напрасно опасался я, что всѣ усилія защиты сломить ложныя улики, поколебать сомнительныя свѣдѣнія, уничтожить противорѣчивыя сви­дѣтельства пропадутъ безплодно подъ нажимомъ предвходящаго въ дѣло предубѣжденія. Совершенно согласно съ долгомъ, лежащимъ на блюстителѣ закона, обвинитель просилъ васъ ограничиться лишь тѣмъ, что провѣрено и пріобрѣтено на судѣ.

Къ этой просьбѣ позвольте присоединиться и мнѣ.

Бросьте сплетни, невѣдомо гдѣ зарождающіяся, заражающія воз­духъ, — бросьте ихъ: онѣ создаются праздношатающимся людомъ, которому необходимо сочинять и распространять клевету, чтобы за­нять свой умъ и совѣсть подходящею работою. Не мало на Руси по­добныхъ людей, этихъ завсегдатаевъ провинціальныхъ клубовъ, ко­торые, по мѣткому замѣчанію одного писателя, способны, вслѣдъ за гнусной клеветой на васъ, подойти и пожать вашу руку, предложивъ пить за ваше здоровье.

Отъ сплетни беззащитенъ человѣкъ: за стѣною ему не видать чу­жихъ оскорбительныхъ взглядовъ. Лишь тогда, когда прямо и гласно ему бросаютъ обвиненіе и зовутъ на судъ, онъ знаетъ, въ чемъ его

подозрѣваютъ и обязанъ доказательствами очистить свою личность отъ того, что считаетъ несправедливымъ. Новохацкіе теперь знаютъ, въ чемъ ихъ подозрѣваютъ. Они пришли опровергнуть обвиненіе и просятъ вниманія къ ихъ слову.

Планъ обвинительной рѣчи я нѣсколько измѣнилъ въ своемъ воз* раженіи. Спорить удобно, когда ясно поставленъ спорный вопросъ, когда знаешь, о чемъ говорить и что не идетъ къ дѣлу.

Не такъ поступило обвиненіе: оно собрало изъ дѣла данныя, ко­торыя говорятъ объ ошибкахъ, объ уклоненіи отъ правды, о тем­ныхъ сторонахъ быта Новохацкихъ за ихъ 40-лѣтнюю жизнь, и за это предлагаетъ обвинить ихъ въ подлогѣ, лишеніи свободы и вымо­гательствѣ обязательствъ у младшихъ членовъ семьи.

Путь этотъ сложенъ: намъ нужно уяснить сначала, въ чемъ ихъ обвиняютъ. Когда это будетъ выяснено, тогда видно будетъ, какія свѣдѣнія идутъ къ дѣлу и что надо бросить.

Вѣдь если передъ вами посадятъ обвиняемаго въ кражѣ и начнутъ доказывать, что онъ не почитаетъ отца съ матерью, то будутъ го­ворить не то, что слѣдуетъ. Нехорошо быть мотомъ, нехорошо не почитать отца съ матерью; но кто это дѣлаетъ, тотъ еще не воръ, — его поступки кражу не доказываютъ. Если мы за то, что человѣкъ нехорошъ по другимъ дѣламъ, обвинимъ его въ томъ, чему нѣтъ доказательствъ, обвинимъ въ пылу увлеченія и негодованія, — мы обвинимъ неправосудно.

Уяснимъ себѣ предметы обвиненія.

Споръ идетъ о трехъ преступленіяхъ.

Обвинительный актъ приписываетъ А. и Н. Новохацкимъ противо­законное лишеніе свободы своей сестры Марьи въ теченіе больше года времени. Здѣсь вамъ говорили, что Новохацкіе насильно ли­шили сестру свободы; обвинительный актъ выражается мягче: въ немъ сказано, что А. и Н. Новохацкіе отвезли сестру противъ ея желанія и безъ надобности въ больницу, а потомъ взяли оттуда и помѣстили у Аверьяновой, у которой она прожила до освобожденія, потому что братья лишили ее средствъ на возвратъ домой, не оста­вивъ денегъ. Физическаго насилія тамъ, кажется, не было, и въ этомъ поступкѣ обвиненіе видѣло нравственное насиліе.

Здѣсь была оставлена эта система обвиненія, и заявлено было, что лишеніе свободы было насильственно.

Этотъ скачокъ обвиненія не оправдывается судебнымъ слѣдствіемъ, іотя понятно, зачѣмъ онъ сдѣланъ. Дѣло въ томъ, что обвинитель ія можетъ по своему произволу карать дѣянія людей и подвергать

ихъ наказанію,. Уложеніе, книга Уголовнаго Свода Россійской Им­періи, — вотъ единственная указательница того, что запрещено. Что ею запрещено — то наказуемо; за то, что ею н е запрещено, будь оно дурно, очень дурно, наказывать нельзя.

Между тѣмъ обвиненіе, изложенное въ актѣ, грѣшитъ тѣмъ недо­статкомъ, что оно преслѣдуетъ ненаказуемое, /«преступное дѣяніе. Въ самомъ дѣлѣ, ст. 1540 говоритъ вотъ что: „Кто по какой-бы то ни было причинѣ и съ какимъ бы то ни было намѣреніемъ... само­вольно и насильственно лишитъ кого-либо свободы, тотъ... при- говоривается за cie...^,t

Ясно и просто требованіе закона. Но обвиненіе искажаетъ его смыслъ и вводитъ новую теорію лишенія свободы.

Къ счастію, высшее толкованіе принадлежитъ Сенату, а Сенатъ смотритъ иначе на дѣло. Лишеніе свободы немыслимо безъ того, чтобы оба эти средства были въ ходу со стороны лица, лишившаго свободы

Таковъ выводъ изъ рѣшенія Сената 1871 г.

Но насилія и угрозъ, требуемыхъ 1540 ст., въ дѣлѣ Новохацкихъ не было, и простой смыслъ подскажетъ вамъ, что никто этой статьи не нарушалъ, что всѣ слышанныя вами и подобранныя въ одно цѣ­лое рѣчью прокурора подробности дѣла требованія этой статьи не удовлетворяютъ, и эта часть обвиненія лопается, какъ мыльный пу­зырь. ,

Но такъ какъ въ отношеніяхъ Новохацкихъ къ сестрѣ, по свѣдѣ­ніямъ предварительнаго и судебнаго слѣдствій, есть что-то жесткое и непріятное, то позаймемся и пообсудимъ эти факты.

Нечего бояться подсудимымъ, если я напомню подробности, от­крою уголокъ ихъ семейной жизни и неурядицъ, — вѣдь вы обѣща­лись не обвинять невиннаго, не оправдывать виновнаго, и—сдержите слово.

Вы поймете, что, если въ дѣлѣ не окажется того зла, за которое по дѣломъ вору и мука, а откроются иныя, можетъ быть, и непо­хвальныя семейныя ошибки, то нельзя злоупотреблять правосудіемъ и за малое дурное обвинять въ большомъ преступленіи.

Вспомнимъ же свѣдѣнія о бытѣ Новохацкихъ, только не такъ, какъ это дѣлало обвиненіе, скользившее мимо хорошаго и долго-долго останавливавшееся на дурномъ: не станемъ останавливаться на боро­давкѣ и морщинѣ, составляющихъ недостатки лица, а бросимъ взглядъ па всего человѣка, на всю его фигуру.

Концы настоящаго дѣла лежатъ далеко. Недавно умерла старушка Байдакова, бабушка подсудимыхъ. У ней была дочь—Екатерина Но- вохацкая. мать подсудимыхъ. Ее прижила Баіідакова еще до брака. У Екатерины Новохацкой, кромѣ подсудимыхъ и потерпѣвшихъ, — еще три дочери, выданныя замужъ. Этихъ сестеръ мы здѣсь до­прашивали, и онѣ сказали намъ, что братья Н. и А. Новохацкіе съ ними обращались родственно и по-братски и что никакихъ притѣсне­ніи никогда себѣ не позволяли.

Обвиненіе было безсильно опровергнуть эту черту семейныхъ от­ношеній Новохащщхъ и старалось свободнымъ толкованіемъ одного изъ писемъ А. Новохацкаго доказать, что подсудимые были дурны съ матерью. Позднѣе мы оцѣнимъ этотъ доводъ, а теперь прошу васъ вспомнить слова самихъ потерпѣвшихъ, Маріи и Константина Hobo- хацкихъ.три дня постоянно отрицавшихъ обвиненіе и завѣрявшихъ, что не было мѣста ей тому истязанію, ни тому притѣсненію, которыя приписываетъ подсудимымъ обвиненіе. Получается черта изъ жизни, совсѣмъ не похожая на то, что доказываетъ обвиненіе.

У подсудимыхъ—сестра Марья больна падучей болѣзнью. Болѣзнь эта началась еще въ дѣтствѣ, съ испугу'. Такъ завѣряетъ мать ея, которой, конечно, лучше извѣстна жизнь ея дѣтища. Болѣзнь усили­валась сь годами и по выходѣ изъ института достигла сильнѣйшаго развитія.

Что это за болѣзнь, — вы знаете. Ужасны приступы ея. Когда больного корчитъ судорога, похожая на предсмертную агонію, когда появляется пѣна у рта и закатятся зрачки глазъ, страхъ нападаетъ на окружающихъ. Одинъ видъ болѣзни заражаетъ другихъ, пугаетъ дѣ­тей; привыкшіе къ страданіямъ доктора заявляютъ здѣсь, что даже для нихъ невыносимы эти сцены. А этой болѣзнью страдала Марья Новохацкая.

Какъ же поступили съ ней братья, — эти злодѣи и разбойники, по выводамъ обвинительнаго акта? Отвернулись? Бросили на про­изволъ?

Нѣтъ! Въ теченіе трехъ дней всѣ свидѣтели единогласно показы­вали, что Александръ и Николай Новохацкіе (именно они изъ всей семьи) ѣздили съ больной то въ Екатеринославъ, то въ Харьковъ, то въ Кіевъ и Одессу, посѣтили всѣхъ знаменитостей южнаго края по части медицины и искали помощи. Не ихъ вина, что болѣзнь не поддавалась усилію врачей, но ихъ заслуга, что они ни времени, ня труда не жалѣли для сестры своей. И такъ же, какъ сыновья, забо­тилась о больной мать; у ней, говорили здѣсь, другого разговора съ

гостями не было, какъ разспросы о томъ, какъ бы помочь бѣдной до­чери.

Что же обусловливаетъ тотъ рѣзкій переходъ, который допустили Александръ и Николай Новохацкіе по отношенію къ сестрѣ въ по­слѣднее время? Почему изъ братьевъ, такъ братски заботившихся о сестрѣ (о чемъ умалчиваетъ обвиненіе), они превратились въ разбой­никовъ, въ заточителей сестры своей? Изъ желанія обобрать? Но они люди умные, самые развитые въ семьѣ своей, а Марья—дѣвушка такая неразвитая и больная, что у ней можно взять, безъ всякихъ особыхъ умѣній, всякую, какая понадобится, бумагу; сажать ее для этого въ сумасшедшій домъ или дѣлать то, что приписываютъ подсудимымъ по отношенію къ ней, было безцѣльно.

Были другіе поводы и другія побужденія.

Марья Новохацкая больна падучей болѣзнью, но рядомъ съ этимъ у ней развита особая, страстная склонность — во что бы то ни стало выйти замужъ. Доктора и опытъ говорили, что удовлетворить этому желанію опасно. Иногда болѣзнь усиливается отъ брака, иногда она

передается потомству.

Приходило на умъ, что порядочный женихъ не рѣшится связать себя съ больной узами брака. А между тѣмъ сыскались женихи: то были не изъ числа искренно любящихъ дѣвушку, искренно ищущихъ въ ней прежде всего ее самое. То были люди, которымъ сама невѣ­ста была не нужна, а нужны были ея средства. То были какой-то’ выгнанный за пьянство писецъ и за тотъ же порокъ разсчитанный Новохацкими управляющій. Здѣсь, на судѣ, кромѣ этихъ двухъ иска­телей, говорили еще о третьемъ. Недавно, на этихъ дняхъ, по сло­вамъ свидѣтеля, когда Екатерина Новохацкая уѣхала изъ деревни, живущая у нея женщина чуть-чуть не устроила свадьбы Марьи Hobo- хацкой съ однимъ изъ служащихъ при имѣніи, и только горничная дѣвушка спасла свою госпожу отъ ловушки, заявивъ о болѣзни не­вѣсты священнику.

Противъ такихъ людей боролись въ семьѣ Новохацкихъ: такихъ людей опасается старшій братъ, когда пишетъ, что держать сестру взаперти нельзя, но нужно спасти ее и себя.

„Сласти себя", прибавляютъ братья, то-есть, они не желаютъ, чтобы состояніе сестры перешло къ ловкому обманщику, а предпо­читаютъ лучше, чтобы оно перешло послѣ сестры въ ихъ руки. Же­ланіе эгоистическое, себялюбивое; но кто же назоветъ это мошенни­чествомъ или преступленіемъ? Пожелать, чтобы имѣніе сестры послѣ S*

нея досталось имъ, а не какому-нибудь постороннему лицу, ищущему не невѣсты, а ея денегъ,—совершенно естественно и извинительно. А это и руководило братьями.

Вамъ уже извѣстно, что мужъ недавно умершей Байдакъ, дѣ­душка Новохацкихъ, любилъ больше всѣхъ свою больную внучку Марью, которая жила съ дѣтства у него. У него было прекрасное состояніе—имѣніе Соленое, которое онъ пожелалъ оставить ей. Но такъ какъ ему въ то же время хотѣлось обезпечить и дочь свою, мать Новохацкихъ, Екатерину Новохацкую, то онъ оставилъ имѣніе этой послѣдней въ пожизненное владѣніе, а Марьѣ—въ собственность, не ранѣе смерти ея матери.

Изъ смысла завѣщанія выходило, что въ случаѣ, если Марья Но- зохацкая не переживетъ своей матери, то и не наслѣдуетъ имѣнія дѣда, и оно тогда поступаетъ, какъ наслѣдственное, въ родъ Бай­дака. При этомъ, такъ какъ мать Новохацкихъ, дочь Байдака, Ека­терина, прижита имъ до брака со своей женой, то имѣніе Соленое къ Екатеринѣ Новохацкой не поступитъ, а перейдетъ въ родъ Бай­дака, къ его боковымъ родственникамъ. Слѣдовательно, отъ случай­ности, переживетъ или не переживетъ Марья Новохацкая свою мать, зависѣло то, останется или не останется въ семьѣ Новохацкихъ Со­леное. Затѣмъ, если Соленое достанется Марьѣ Новохацкой какимъ бы то ни было образомъ, то, принимая во вниманіе ея болѣзнь, семья рѣшила, что она управиться съ имѣніемъ не сможетъ, и, вѣ­роятно, судьба этого имѣнія будетъ та, что оно попадетъ въ руки одному изъ тѣхъ жениховъ, который сумѣетъ обдѣлать дѣльце.

Надобно было выйти изъ этихъ двухъ затрудненій, надо было за­крѣпить имѣніе за семьей,—противъ случайности и противъ происковъ жениховъ. Этого думали достичь первой сдѣлкой, и рѣшили, что по купчей крѣпости Марья Новохацкая уступитъ свои права матери. Та­кую купчую написали. Въ тотъ же день мать завѣщаніемъ уступала это имѣніе Александру и Николаю, с ъ т ѣ м ъ, ч т о б ы они пожи­зненно, подъ страхомъ двойного взысканія, вносили сестрѣ по 2000 р. въ годъ.

Обвиненіе вамъ напомнило это завѣщаніе, но оно отступило отъ обязанности безпристрастія, упустивъ изъ завѣщанія пунктъ о выдачѣ 2000 руб., что даетъ совсѣмъ иной характеръ сдѣлкѣ. Безъ этого сдѣлка похожа на своекорыстную работу, а съ этимъ условіемъ выясняется, что мать и братья, закрѣпляя за собой имѣніе, заботи­лись о сестрѣ. Безъ имѣнія отъ нея отстанутъ женихи, но она двумя тысячами рублей обезпечена въ средствахъ жизни. Если и теперь кто

f

на ней женится, то обманетъ ее годъ, другой, но у ней все же впереди останется вѣчный кусокъ хлѣба.

Однако вся эта сдѣлка оказалось негодною. Купчая крѣпость, ко­торою преждевременно, до момента наступленія права собственности, Марья Новохацкая продавала свое будущее наслѣдство матери, была недѣйствительна. Явилась необходимость другимъ путемъ добиться той же цѣли. На семейномъ совѣтѣ рѣшили, что Екатерина Новохац­кая откажется отъ пожизненнаго владѣнія. Тогда, конечно, Марья сдѣлается собственницей. Въ качествѣ собственницы она уступитъ это имѣніе по купчей крѣпости своей матери, и тогда—дѣло сдѣлано: имѣніе за семьей Новохацкихъ закрѣплялось прочно-

Но при совершившемся отказѣ Екатерины Новохацкой въ пользу дочери отъ пожизненнаго владѣнія до момента перепродажи имѣнія ей же ея дочерью наступала минута самая опасная для семейства, са­мая интересная для искателей руки Марьи Новохацкой. До этого отказа Марья Новохацкая была только будущей наслѣдницей Со­ленаго, а съ отказа въ ея пользу она дѣлалась собственницей этого имѣнія. Жениться на ней _rвъ эту минуту было особенно выгодно: ждать богатства не придется, — оно уже въ ея рукахъ; не придется уступать доходы съ имѣнія въ пользу матери,—она отреклась. Ловкій человѣкъ въ это время могъ быть особенно опаснымъ для Ново­хацкихъ.

И вотъ предпринимается поѣздка въ Москву, поѣздка, въ которой были двѣ цѣли: лѣченіе Марьи Новохацкой и удаленіе ея изъ опас­наго для нея и семейства мѣста. Кромѣ этихъ цѣлей—другихъ не было.

Поѣздка совершилась съ согласія матери, даже по прямой ея на то волѣ. Всѣ родные знали, что мать приказала отвезти больную дочь.

Гдѣ же тутъ насиліе и лишеніе свободы? Давно ли мать и братья не смѣютъ лѣчить больную отъ падучей болѣзни безъ ея разрѣше­нія? Съ больными не совѣтуются! А если болѣзнь такова, что въ это время надъ больнымъ можетъ быть сдѣлано много дурного злыми людьми, спасти отъ нихъ, удалить отьнихъ больную —не право, но едва ли не долгъ здоровыхъ членовъ семейства. Новохацкіе, увозя сестру, творили не преступленіе, но исполняли долгъ и волю матери.

Но если такъ, то зачѣмъ они не сообщали подробнаго адреса ея въ Москвѣ, зачѣмъ роднымъ и знакомымъ не было извѣстно, гдѣ живетъ Марья Новохацкая?

Отвѣть на это простъ. Больную удалили отъ искателей ея средствъ. Если бы они узнали, гдѣ Марья,—всѣ усилія Новохацкихъ пропали бы. Вотъ почему въ письмахъ къ матери Николай Новохацкій не пи­шетъ объ адресѣ, а передаетъ его уже потомъ, на словахъ, какъ утверждаетъ мать. Затѣмъ и не говорится вовсе роднымъ и знако­мымъ о ея мѣстопребываніи. Это для того, чтобы слухъ не дошелъ до тѣхъ, кого боятся.

Доводъ обвиненія, что Марью Новохацкую увезли въ больницу безъ надобности, падаетъ передъ тѣмъ фактомъ, что ее признали больной въ Екатерининской университетской больницѣ въ Москвѣ. То, вѣдь, не какіе-нибудь неизвѣстные медики,—то были люди науки, профессора старѣйшаго, университета на Руси: неужели же менѣе обвинителя они смыслятъ въ распознаваніи болѣзни? А возражать противъ добросовѣстности ихъ мнѣнія не найдется смѣлости ни у кого.

Когда Марью Новохацкую взяли изъ больницы, домашнія мѣры, еще не были кончены. Везти ее домой было рано. Ее помѣстили у Аверьяновой.

Обстановка была небогата. Но это не вина братьевъ. Мать, усту­пившая дочери Соленое, все же считала себя хозяйкой имѣнія и на себя тратила доходы. Будучи человѣкомъ стараго покроя, отличаясь замѣченной здѣсь скупостью, она мало давала на содержаніе дочери. Братъ Николай помѣстилъ ее по этимъ скуднымъ средствамъ. Онъ могъ бы прибавить своихъ, но, если онъ этого не сдѣлалъ по скупо­сти, унаслѣдованной отъ матери, то онъ сурово, но не беззаконно поступилъ.

Объ этомъ мѣстопребываніи родные не знали. Но гдѣ законъ, обязывающій давать имъ знаніе о мѣстѣ жительства ихъ родствен­ника? Мать знала,—матери писалось чуть не въ каждомъ письмѣ о здоровьѣ дочери; мать оставалась спокойной и довѣряющей своимъ дѣтямъ судьбу ихъ сестры. Братья даже другъ съ другомъ мѣняются свѣдѣніями о сестрѣ. Неужели такъ выражается преступленіе?

Небогата была квартира Марьи,—но вѣдь это зависѣло отъ средствъ, даваемыхъ матерью. Небогатъ былъ гардеробъ; но вы слы­хали протоколъ осмотра: и бѣлья и платья было довольно. Просто, небогато все, но Новохацкіе всѣ и здѣсь одѣты просто, и крайне не­нарядно. Гардероба этого не стало, и Марью Новохацкую водятъ въ одномъ платьѣ только тогда, когда она живетъ у Безкровнаго..

Марью Новохацкую не пускали одну изъ дому у Аверьяновой, но вѣдь и у Безкровнаго ее не пускали одну даже на свиданіе къ род-

ной сестрѣ. Почему же дозволенное Безкровному обращается въ иреступленіе для другихъ. Безкровный, по ■ человѣчеству заботясь о больной, не позволялъ ей этого... Но позвольте думать, что мать и братья съ большимъ правомъ и съ большей искренностью могутъ рѣшить, чтб дозволительно и что опасно для ихъ больной дочери и сестры. Безкровный по отношенію къ Марьѣ Новохацкой былъ слѣ­дователемъ,—не больше.

По закону онъ обязанъ преслѣдовать тѣхъ, кто нарушаетъ чужія права. Внѣ закона у него нѣтъ побужденій быть особо вниматель­нымъ къ этой женщинѣ. Но, тверже и глубже писаннаго закона, иной законъ господствуетъ въ душѣ человѣка,— законъ права и родственныхъ узъ: онъ переживетъ писанную правду, онъ—вѣченъ.

Да будетъ же позволено сказать, что сердце матери и братьевъ надежнѣе заботъ Безкровнаго, и увѣрять, что мать—убійца здоровья и свободы своей дочери, что она и братья хотѣли терзать ее, это — слишкомъ много приписывать Безкровному, слишкомъ сильно клеве­тать на человѣческую природу.

Нѣтъ, мать и братья боролись съ болѣзнью и съ врагами семьи и сестры. Они удалили больную изъ опаснаго мѣста. Этимъ-то иска­телямъ принадлежитъ починъ дѣла. Вы слыхали, что оно началось съ анонимныхъ писемъ. Когда Марью Новохацкую увезли въ Москву лѣчить, кто-то писалъ на имя жены Вейгнера, что Новохацкую увезли въ сумасшедшій домъ. При этомъ въ письмѣ писалось прямо: „спасите ея 3000 десятинъ, ея имѣніе отъ рукъ братьевъ¹¹.

Приставъ произвелъ дознаніе. Дознаніе дало только тотъ резуль­татъ, что Марьи Новохацкой въ деревнѣ нѣтъ. Сплетня заботившихся о цѣлости ея имѣнія лицъ создала остальное, создала небывалые московскіе ужасы, и—началось дѣло.

А между тѣмъ, не удали ее, и она—жена перваго проходимца, имѣніе ея—въ рукахъ перваго плута, и все это было бы запечатлѣно формальностью и печатью внѣшней справедливости. Совершилось бы возмутительное мошенничество, и жизнь больной была бы загублена для корыстной цѣли обманщика, изъ брака сдѣлавшаго выгодную

Вотъ противъ чего сознательно боролась семья, вотъ кого безсознательно беретъ подъ свое покровительство обвиненіе. Усвой обвиненіе эту точку зрѣнія и отрекись отъ предвзятаго намѣ­ренія обвинить во что бы то ни стало, а не разрѣшить спорный вопросъ о виновности,—и ему было бы ясно, что для обиранія Марьи Новохацкой не нужно было больницы: обобрать ее было легче подъ

шумъ московскихъ удовольствій и среди богатой, непривычной для нея обстановки. Было бы ясно, что молчаніе о ея жительствѣ—мѣра противъ искателей. Было бы ясно, что по окончаніи сдѣлки о Соле­номъ имѣніе перешло бы къ матери, Марья возвратилась бы домой; но, не будучи обладательницей 3000 десятинъ, она не была бы лако­мымъ кускомъ для жениховъ и покойно вела бы дни свои. Было бы ясно, что жизнь у Аверьяновой не была лишеніемъ свободы. Лишить свободы безъ замка или стражей нельзя. А Марья не сидѣла подъ замкомъ, и Аверьянова ее не держала силой, ибо она тогда была бы преступницей и сидѣла бы на скамьѣ подсудимыхъ, а она суду не пре­дана и свободна.

Правда, здѣсь ее назвали публичной женщиной, чтобы показать, кому ввѣрили больную. Но противъ этого я не стану даже возражать. За что оскорбили честное имя? За что позоромъ заклеймили чело­вѣка? Я не допускаю подобнаго забвенія обязанностей со стороны обвинителя, убѣжденъ, что онъ не рѣшится повторить этого имени, и думаю, что жестокое, несправедливое слово сгоряча сорвалось съ языка, вопреки серьезному желанію прокурора.

Обвиненіе останавливается на показаніи Марьи Новохацкой. Вы слыхали его: она любитъ братьевъ, не жалуется на нихъ. Не этому показанію, а другому, на предварительномъ слѣдствіи данному, про­сило васъ вѣрить обвиненіе. Почему? Потому что сестра, хотя и по­терпѣвшая, говоритъ оно, склонна говорить въ пользу брата.

Вѣрю. Но если такъ, то чѣмъ же объяснить полную злобы и жестокосердія рѣчь ея, записанную тогда? Вѣдь й тогда она была сестрой. Значитъ, не ея, не ея языкъ читаемъ мы въ протоколѣ!..

Прокуроръ далъ намъ объясненіе, что слѣдователь Безкровный 12 лѣтъ былъ здѣсь извѣстенъ за лучшаго дѣятеля суда.

Разгадка- найдена. Мѣстный житель, — онъ былъ охваченъ, сдав­ленъ мѣстною сплетнею, величавшей себя общественнымъ мнѣніемъ. Какъ слѣдователь, онъ уже видѣлъ преступленіе тамъ, гдѣ о немъ предполагалось.

Вопросы и протоколы всюду носятъ слѣды предвзятости, и только сознательные отвѣты способны не сбиться съ дороги.

Не такова Марія Новохацкая. Она легко могла быть увлечена на тотъ отвѣтъ, который уже предвходитъ въ вопросы. Ея нераз­вязная рѣчь, ея съ трудомъ понимаемые и безсвязные отвѣты,—то ли это, что мы читаемъ въ ея протоколахъ?

Нѣтъ!

То —рѣчь живая, бойкая, связная. А по замѣчанію г. Орлова,

бывшаго прокурора Одесской Палаты, она не можетъ выражаться связно, она почти слабоумная. Значитъ, вопросы, диктуемые слѣдо­вателю заранѣе убѣжденной мыслью, сбивали на отвѣтъ, какого ему желалось. Плохо высказанный отвѣтъ толковался предубѣжденнымъ Слѣдователемъ такъ, какъ, по его убѣжденію, было дѣло

Припомните, что слѣдователь записалъ даже разсказъ о томъ, что Александръ и Николай Новохацкіе били бабушку Байдакову и сажали въ погребъ, требуя денегъ. Всѣ со смѣхомъ и негодова­ніемъ отвергаютъ эту клевету; Марья Новохащгая рѣшительно оспа­риваетъ возможность такого показанія,—всѣ, всѣ рѣшительно дѣ­лаютъ то же; а между тѣмъ въ протоколѣ Безкровнаго красуется та­кая сцена!

Жаль, что оставлена система допросовъ, гдѣ на одной сторонѣ пишутся вопросы слѣдователя, а на другой отвѣты. Тогда легко вид­но было бы, какъ предвзятость вопросовъ вліяла на отвѣты. Тогда мы увидѣли бы, какъ совершенно добросовѣстно, подъ вліяніемъ по­спѣшно сложившихся убѣжденій, Безкровный могъ и себя и людей ввести въ заблужденіе. А такихъ мѣстъ въ дѣлѣ не мало...

Покончивъ съ общими для подсудимыхъ вопросами, я долженъ обратиться къ моей задачѣ, которая состоитъ въ защитѣ интересовъ Александра Ивановича Новохацкаго. Какъ бы вы ни посмотрѣли на это дѣло, было ли оно преступно или не было, но васъ спросятъ объ участіи каждаго изъ обвиняемыхъ въ этомъ дѣлѣ.

Что же собрано противъ Александра Новохацкаго? А вотъ что: сама прокуратура не споритъ, что отвезъ въ Москву. Марью Hobo- хацкую Николай Ивановичъ Новохапкій по порученію матери. Александръ Ивановичъ въ этомъ не принималъ участія. Сама про­куратура, ссылаясь на письма Александра Ивановича Новохацкаго, доказывала только то, что Александръ Ивановичъ, заботясь о семей­номъ дѣлѣ, писалъ, что, по его мнѣнію, единственное средство изба­виться отъ врага—пока отвезти Марью Ивановну куда-нибудь по­дальше. Ни слова, ни намека, что это „подальше''—должно быть заточеніе. Онъ даже говоритъ въ одномъ изъ писемъ, что постоянно держать сестру взаперти нельзя.

Затѣмъ, само обвиненіе не отрицаетъ того факта, что Александръ Ивановичъ Новохацкій даже не зналъ, до возбужденія дѣла, гдѣ живетъ Марья Ивановна.

Переведемъ духъ. Не правда ли, что выводы изъ фактовъ не­понятны?

Какимъ образомъ человѣка, не знающаго, какъ въ Москвѣ обра­

щаются съ Марьей Ивановной, можно винить въ томъ, какъ съ ней обращались? Какимъ образомъ человѣкъ, который дозволяетъ только удалить сестру свою изъ мѣста опасности, можетъ быть обвиненъ въ преступномъ лишеніи свободы?..

Далѣе: когда началось дѣло о заточеніи сестры, Александръ Ива­новичъ пріѣхалъ къ Марьѣ Ивановнѣ, чтобы освѣдомиться о томъ, насколько основательно взводилось обвиненіе. Если бы Александромъ было дѣйствительно дознано, что здѣсь совершается преступленіе, то онъ не сталъ бы оглашать это событіе передъ мировымъ судьею, а онъ просилъ судью изслѣдовать образъ жизни и обстановку своей сестры.

Къ этому же моменту относится письмо Александра Ивановича къ матери: не имѣя причины недовѣрять Николаю Ивановичу, онъ сообщаетъ ыатерй, что Марья Ивановна живетъ хорошо, со словъ и изъ писемъ Николая Ивановича. Вотъ все, что есть въ дѣлѣ отно­сящагося до моего кліента по вопросу о заточеніи.

Обвиненіе утверждаетъ, что А. И. Новохацкій получилъ изъ при­каза общественнаго призрѣнія деньги сестры, ВЪ количествѣ 20.000 руб. Гдѣ доказательства? Говорятъ, что видѣли довѣренность сестры на этотъ предметъ. Но развѣ довѣренность — доказательство? Если я даю довѣренность на покупку дома, это не значитъ, что домъ уже купленъ. Такъ и здѣсь. Довѣренность даже не помѣчена на поляхъ цифрой, что обыкновенно бываетъ, когда она представлена въ при­сутствіе, гдѣ на основаніи ея ведется какое-либо дѣло. А это знакъ, что она не была предъявляема.

Да если бы обвиненіе желало серьезно убѣдиться, получалъ ли Александръ Новохацкій деньги изъ Приказа, оно бы предложило слѣдователю навести справку. Но оно само отвернулось отъ возмож­ности раскрыть истину и рѣшается здѣсь обвинять въ бездоказа­тельномъ проступкѣ.

Деньги эти никогда Александръ Новохацкій не бралъ,—такъ онъ • утверждаетъ, — и это правда, потому что обвиненіе не возражаетъ тѣмъ, чѣмъ возразить (если-бы могло) обязано: безусловнымъ до­казательствомъ, справкой изъ Приказа, справкой, которая всегда къ услугамъ прокуратуры и которая положила бы конецъ всякимъ слухамъ.

Желаніе, раздѣляемое и матерью, спасти сестру отъ несчастнаго брака — братскій долгъ, а не тиранія или стѣсненіе. Пока суще­ствуетъ законъ, что воля родителей имѣетъ значеніе при совершеніи брака, пока существуетъ въ обычаяхъ нашей земли обязанность ро-

дателей и старшихъ заботиться объ устройствѣ счастья члена семьи, пока дорожатъ благословеніемъ и волею матери при вступленіи въ бракъ, до тѣхъ поръ обвиненіе не смѣетъ упрекать семью за ея вмѣ­шательство въ супружескій вопросъ Марьи Новохацкой.

Вычеркните статью изъ свода, вырвите обычай изъ правовыхъ убѣжденій страны, тогда ставьте въ вину имъ ихъ заботу, а пока,— братья, везущіе больную сестру на излѣченіе, мать, желающая счастья дочери и препятствующая безумному браку, — не злодѣи, и подсуди­мыхъ мѣсто не здѣсь, а тамъ, среди добрыхъ согражданъ, въ сто­ронѣ отъ сплетниковъ...

Второе дѣло важнѣе перваго. Изъ семейной ссоры создано пре­ступленіе ужасное. Этой ссоры, перешедшей въ потасовку, я не отвергаю.

Но во что обратило ее тяготѣющее надъ Новохацкими преду­бѣжденіе?

Говорятъ, что они вымогали у брата арендный контрактъ, побоями и истязаніями насилуя его волю. По закону такое дѣяніе приравни­вается къ грабежу. Неужели же было мѣсто и поводъ къ такому злодѣйству?

Константинъ Новохацкій, предполагаемый потерпѣвшій,—младшій братъ въ семьѣ. Это—личность характерная: онъ и теперь едва умѣетъ говорить; съ дѣтства онъ былъ недаровитъ, наука не далась ему. Рядомъ съ простоватостью, по свидѣтельству матери и сестеръ, у него развилась страсть къ воровству: онъ бралъ мелочь у своихъ, бралъ и у чужихъ (вспомните бритвы Безкровнаго, кажется—отца слѣдователя).

Вотъ, наконецъ, онъ стащилъ у матери 8оо руб. Правда, онъ увѣ­ряетъ, что стащилъ потому, что считалъ ее должной ему эту сумму за раздѣлъ, но онъ не отвергаетъ, что взялъ тайно.

Обвинитель ставить въ вину Новохацкимъ, что они заставили брата сознаться въ похищеніи, и отстаиваетъ право Константина Новохацкаго на эти деньги.

Но обвиненію менѣе всего умѣстно возводить проступокъ въ право.

Не раздѣляя такого ученія, Новохацкіе оскорбились. Досадно имѣть дѣло съ похитителемъ, еще досаднѣе, когда это—свой чело­вѣкъ, братъ. Сознаніе, что онъ порочитъ семью, безчеститъ фами­лію, — раздражаетъ.

Подъ такимъ чувствомъ братья преслѣдуютъ Константина. Для разбоя въ чужомъ домѣ ловить своего брата Новохацкіе не стали бы.

Константинъ жилъ у Александра Новохацкаго десять лѣтъ въ его домѣ: вотъ гдѣ ловко и тайно могли они, если хотѣли бы, обобрать брата; но у неготамъ ничего не взято, а только ему давались без­платно и квартира и столъ.

Драка случилась на глазахъ всѣхъ. Разбой, какъ всякое престу­пленіе, ищетъ тайны. О разбоѣ ограбленный заявилъ бы, а объ этой ссорѣ Константинъ ничего не заявлялъ, и она сдѣлалась предметомъ дѣла только тогда, когда Константинъ показывалъ, какъ свидѣтель, по дѣлу сестры. Тогда слѣдователь открылъ особое производство, и въ протоколѣ его изъ устъ Константина полилось тяжелое обви­неніе въ разбоѣ.

Здѣсь мы слыхали его братски мягкое, хотя едва понятное, слово. Ничего похожаго на его рѣчь въ предварительномъ слѣдствіи, ничего схожаго съ тѣмъ, что тамъ записано, нѣтъ.

Скажутъ, что здѣсь онъ говорилъ ложь, у Безкровнаго говорилъ правду.

Господа! Константинъ,—вы сами видѣли,—малоумная личность. Умныхъ лжесвидѣтелей изобличаетъ перекрестный допросъ, съ нимъ ли не сладили бы, если онъ говоритъ неправду?

Самъ законъ говоритъ, что судебное слѣдствіе есть провѣрка предварительнаго, самъ законъ допускаетъ увлеченіе, пристрастіе, ошибку, неправду въ предварительномъ слѣдствіи... Протоколы Без­кровнаго оправдываютъ соображенія законодателя. Семейная ссора, обыденный грѣхъ многихъ семействъ, возведена въ разбой! Зачѣмъ арендный контрактъ, когда еще старый не кончился? Какая громад­ная выгода—вмѣсто і р. за десятину заплатить по 75 к., гдѣ всего ⁿдесятинъ?!. Вѣдь это 200 руб. въ годъ! Изъ-за этого-то станутъ насиловать побоями брата въ присутствіи нѣсколькихъ лицъ?

Гдѣ доказательства, что подобный контрактъ писался, когда по­терпѣвшій не утверждаетъ этого, а говоритъ, что его звали къ ма­тери, чтобы тамъ написать контрактъ. Между тѣмъ, сами подсудимые говорятъ другое: они говорятъ, что съ него требовалась расписка, что онъ дозволяетъ, въ случаѣ повторенія кражи, подвергнуть его мѣрамъ домашняго исправленія.

Имъ не вѣрятъ и ссылаются на то, что во время драки Вейгнеръ кричалъ, что у него въ домѣ разбой.

Да кто изъ насъ не слыхивалъ, что въ обыденной жизни буяна обзываютъ разбойникомъ, потасовку обзываютъ разбоемъ?!

Слабо обвиненіе, если ищетъ въ случайно сорвавшемся во время драки словѣ юридическаго опредѣленія событія! Одностороння и

ложна привычка всякій приписываемый подсудимому фактъ истолко­вывать самыми худшими для него предположеніями. Драка возводится въ насиліе, клочокъ бумаги—въ невыгодный контрактъ, ссора—въ принужденіе къ выдачѣ обязательства. Съ такой логикой всякаго по­купающаго ножъ надо считать за приготовляющагося къ убійству, всякаго гуляющаго ночью съ фонаремъ—за поджигателя.

Мнѣ кажется, что человѣчество не заслужило такого пріема. Только тѣ, кто потерялъ вѣру въ нравственную природу людей, тѣ, кто, не проповѣдуя матеріализма, какъ догмы, на самомъ дѣлѣ, въ дѣйствительной жизни, заражены практическими выводами этого уче­нія и между природой бѣшенаго звѣря и природой человѣка не ви­дятъ разницы,—только такіе люди приписываютъ человѣку все самое дурное, самое звѣрское и не могутъ подобрать другихъ мотивовъ для нашихъ дѣйствій, кромѣ неразборчиваго на средства эгоизма и захвата чужого, не разбирая пути и правъ своей жертвы. Только при этомъ пессимизмѣ, при этомъ человѣкоуниженіи понятно то мнѣніе, которое мы здѣсь слыхали при обсужденіи дѣйствій Новохацкихъ.

Здѣсь, указавъ вамъ, что Александръ Новохацкій проѣхалъ Мо­сквой, когда въ больницѣ лежала его сестра, и не навѣстилъ ее, го­ворили, что этимъ однимъ доказывается жестокость брата съ сестрой.

Вы слыхали, когда и зачѣмъ онъ проѣзжалъ Москвой? Въ Петер­бургѣ разрѣшалось бракоразводное дѣло Александра Новохацкаго, исходъ котораго былъ ему важенъ. Не онъ нарушилъ брачную вѣрность, не его обрекали на безбрачіе. Нѣтъ, ему готовилась свобода отъ нару­шенныхъ брачныхъ узъ, а эту свободу онъ искалъ для того, чтобы отдать ее той дѣвушкѣ, которую любилъ, которая ждала его здѣсь, чтобы сдѣлаться его женой.

Въ чаду любви, въ ожиданіи счастія, въ ожиданіи ласки любимаго существа, позвольте человѣку хотя нѣсколько дней забыть о всѣхъ, кромѣ себя, позвольте позабыть ему, что, кромѣ тѣхъ, кого онъ лю­битъ, есть кто-нибудь на свѣтѣ, кромѣ того мѣста, гдѣ рѣшается его судьба, есть что-нибудь на свѣтѣ, и томиться всякой минутой, отдаляющей его отъ счастія...

Перейдемъ къ подлогу. Доказанъ ли онъ?

Марья Новохацкая здѣсь, по желанію присяжныхъ, обозрѣвала вексель и признала его. Что она могла выдать его въ Кишиневѣ, что она тамъ была,—это доказывается ея показаніями и здѣсь и на предварительномъ слѣдствіи: поѣздку въ Кишиневъ она не отвергала. Подорожная на ея имя подтверждаетъ эту поѣздку независимо отъ ея словъ.

Экспертиза дала выводъ за насъ. Я ссылаюсь на мнѣніе эксперта- учителя, человѣка, призваннаго обращать вниманіе на почерки. Что же касается до секретарей, то это—не эксперты: нынѣшній день онъ секретарь, завтра—нѣтъ; нынѣ вы его не считаете экспертомъ, завтра онъ поступитъ въ секретари, и вы его признаете свѣдущимъ человѣ­комъ. Очевидно, что на такую экспертизу положиться нельзя: каче­ство эксперта здѣсь чисто формальное.

'Происхожденіе векселя объяснено естественно. Передъ поѣздкой за границу Николаю Ивановичу Новохацкому надо было денегъ, а ихъ не было. Взятъ былъ безденежный вексель, чтобы дисконтиро­вать его съ своимъ бланкомъ. Марья Ивановна одолжила брата этимъ векселемъ. Вотъ почему она на предварительномъ слѣдствіи даже показывала, что она ссудила брата 15.000 руб. Дать вексель для ди­сконта—это одолженіе, ссуда.

Если бы вексель былъ подложенъ, его бы беречь не стали, а здѣсь мы видимъ, что во время слѣдствія Николай Новохацкій отдаетъ его на сбереженіе Романову, которому и прежде отдавалъ цѣнныя бу­маги. Отдавая, Николай Новохацкій не скрывалъ, что это его доку­ментъ, а собственной рукой надписалъ на конвертѣ, что посылается пакетъ отъ такого-то.

Вексель писанъ и явленъ у маклера въ 1865 году. Подлога безъ ^,цѣли не бываетъ. Если бы дѣлали подлогъ, нуждаясь въ деньгахъ, его бы не держали безъ употребленія, а вексель лежалъ шесть лѣтъ, ‘ пока его не представилъ Романовъ слѣдователю.

Что же за удовольствіе составить подложный вексель и хранить его у себя?

Очевидно, что это не подлогъ.

Вексель явленъ. Значитъ, онъ записанъ въ книгѣ маклера и тамъ еще разъ подписанъ. Отчего же слѣдователь не вытребовалъ этой книги? Тогда бы было видно, что маклеръ удостовѣрилъ лич­ность векселедержательницы, и если вексель подложенъ, то слѣдовало ■ привлечь и его.

Но слѣдователь чувствовалъ, что книга опровергнетъ обвиненіе, что маклеръ докажетъ самоличность Марьи Новохацкой и разобьетъ неосновательное обвиненіе.

Безпристрастіе требуетъ, однако, иного пріема: оно требуетъ стре­миться къ истинѣ, а не отворачиваться отъ нея.

Не представляя доказательствъ, когда ихъ можно достать и взвѣ­сить, обвиненіе само себя обрекло на недоказанность...

Вотъ очеркъ дѣла. И этихъ данныхъ было достаточно прокура­

турѣ, чтобы вторгнуться въ семью Новохацкихъ, раздѣлить членовъ ея на злодѣевъ и обиженныхъ..,.

Спасите, воскликнуло оно, указывая на Марью и Константина, этихъ несчастныхъ отъ подобныхъ людей!

А на это обвинительное слово откликались слова матери подсуди­мыхъ и, будто бы, потерпѣвшихъ: я—мать ихъ, всѣ они одинаково дороги мнѣ, однихъ другимъ я не дамъ въ жертву, но по правдѣ и по сердцу я увѣряю, что подсудимые не виноваты, что они равно до стойны любви моей.

Рѣжетъ ухо жестокое возраженіе съ трибуны прокурора, что мать измѣнила голосу природы и выдаетъ однихъ дѣтей на жертву другимъ

Слабый и неразвитый братъ, Константинъ, больная душой и тѣ­ломъ сестра, Марья, какимъ-то чудомъ собрали свои послѣднія силы и проговорили: мы любимъ братьевъ, прощаемъ обиды, отвергаемъ обвиненіе; а оно—это обвиненіе—заткнувъ уши отъ этихъ изъ сердца исходящихъ криковъ, просило васъ не вѣрить имъ и засудить сидящихъ передъ вами, неповинно привлеченныхъ, братьевъ Ново­хацкихъ...

Въ семью надо вторгаться осторожно, и осторожно обсуждать совершающіяся тамъ явленія. Многое, что кажется преступнымъ, тамъ не только дозволительно, но и обязательно. Кто смѣетъ поднять го­лосъ и замѣтить мнѣ о моей неправотѣ, когда я такъ или иначе распоряжаюсь своими собственными интересами? Но то же замѣчаніе изъ устъ отца или матери я выслушаю благоговѣйно.

Преступно лишить человѣка свободы на день, на часъ, на ми­нуту, но отцовская мѣра противъ непокорнаго не подлежитъ осу­жденію.

Не законами, писанными людьми, а иными, отъ вѣка существую­щими въ душѣ людей нравственными убѣжденіями обезпечена семья отъ распаденія.

Пока семья не зоветъ васъ на помощь, не трогайте ея покоя.

Любовь матери и ея оправдывающее дѣтей слово—лучшая порука, что тамъ не совершилось насилія.

Тысячами обвинительныхъ рѣчей не докажется, что подсудимые истязали и мучили своихъ единокровныхъ, когда эти, названные по­терпѣвшими, лица просятъ не защиты, не охраны, а мира, союза и неразрывнаго единенія съ оторванными отъ нихъ членами ихъ семьи.

Всѣ усилія доказать, что мать въ сообщничествѣ съ одними тѣс­нитъ несчастную дочь, останутся напрасными передъ одной изъ та­кихъ сценъ, какую мы видѣли сегодня: обвиненіе обзывало мать зло­

дѣйкой своей дочери, а эта дочь въ это время покоилась на груди у матери../

Обвиненіе зоветъ подсудимыхъ преступниками и проситъ вырвать у нихъ сестру и брата, а они, эти обиженные, если вы осудите подсудимыхъ, уйдутъ отсюда не съ кликами радости, а съ воплями отчаянія.

Правосудіе вноситъ миръ и господство права надъ неправдой, а обвиненіе подсудимыхъ лишитъ потерпѣвшихъ и мира и сознанія своей правоты.

Осужденные будутъ сплою своихъ страданій мучить совѣсть тѣхъ, за кого они напрасно потерпѣли.

Проклятіе, а не благословеніе услышатъ оставшіеся дома члены семьи изъ устъ матери за то, что изъ-за нихъ у ней отняли ея дѣтей.

Зато поднимутъ голову тѣ, кто изъ-за кулисъ началъ всю эту исторію, объявятъ свое имя авторы анонимныхъ писемъ и вновь при­мутся за свои гнусные замыслы. Лишенные заступниковъ, старшихъ, опытныхъ братьевъ, къ кому, какъ не къ этимъ проходимцамъ въ руки попадутъ нравственно слабыя личности, Марья и Константинъ Новохацкіе?!

Неужели же это—желанная цѣль дѣла?!..

Отцы, мужья, братья! Вы лучше насъ знаете міръ семейныхъ отношеній!

Житейски благоразумно оцѣнивъ поступки Новохацкихъ, вы вы­дѣлите изъ числа преступленій обычныя неурядицы въ семейной жизни среднихъ по развитію людей,—тѣмъ паче вы откажетесь признать за проступки добрыя намѣренія, имѣвшія въ виду добрыя цѣли, если эти намѣренія иногда воплощались въ грубую форму первобытной дисциплины.

Ваше сердце научитъ васъ обрѣсть истину въ массѣ переданныхъ фактовъ, а Тотъ, кого вы призывали, обѣщаясь разсудить дѣло по совѣсти, наставитъ васъ на путь правды.

Настоящее дѣло—поле для святой, всепримиряющей, миротворя­щей работы.

Тяжело, вопреки свидѣтельству внутренняго чувства, осуждать неизобличаемаго, но легко и радостно снять съ ближняго тяжесть незаслуженнаго обвиненія.

Эту радость вы испытаете и теперь, когда своимъ „нѣтъ" прекра­тите долговременное и напрасное горе, тяготѣющее на ожидающихъ вашего правосуднаго слова подсудимыхъ!..

111.