Дѣло Маруева

Дѣло Маруева,

обвиняемаго въ подлогѣ.

20 января 1868 года уголовное отдѣленіе Московскаго Окружнаго Суда съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей слушало дѣло дворянина Александра Ма­руева, обвинявшагося въ подложномъ составленіи повѣстокъ отъ имени конкурснаго управленія по дѣламъ Нѣмцова и въ подложномъ написаніи блан­ковъ на векселяхъ, принадлежащихъ мѣщанину Храмкову.

Существенныя обстоятельства дѣла въ томъ освѣщеніи, какое придается имъ обвинительнымъ актомъ, сводятся къ слѣдующему.

Лебедянская купчиха Глафира Неронова обратилась въ конкурсное упра­вленіе надъ имуществомъ умершаго Нѣмцова съ просьбой удовлетворить ея дол­говыя требованія въ размѣрѣ 12.450 руб.

Предсѣдателемъ конкурса въ то время былъ мѣщанинъ Храмковъ.

Письмоводитель конкурса, Александръ Маруевъ, заявилъ Нероновой, что деньги у предсѣдателя имѣются и что ихъ можно получить, если Неронова уплатитъ ему, Маруеву, 500 рублей.

Подъ вліяніемъ этого требованія тогда же Маруеву были даны, по просьбѣ Нероновой, Расторгуевымъ 75 руб., Ивановымъ 100 руб., да сверхъ того Ма­руевъ въ квартирѣ своей, при Ивановѣ, принудилъ ее написать на его имя сохранную расписку въ 350 руб. и показалъ Иванову состоявшійся журналъ на выдачу Нероновой денегъ. Тутъ же Ивановъ получилъ отъ Маруева повѣстку, которой вызывали Неронову къ предсѣдателю конкурса за полученіемъ денегъ.

Когда въ назначенный день Неронова и Ивановъ явились въ конкурсъ, то предсѣдатель Храмковъ вырвалъ изъ рукъ ея повѣстку и объявилъ, что это, ошибка и что денегъ въ конкурсѣ нѣтъ.

Почти то же самое повторилось съ тайнымъ совѣтникомъ Рюминымъ. Маруевъ принесъ ему повѣстки, которыми его приглашали въ конкурсъ за полученіемъ денегъ, но когда Рюминъ пришелъ къ Храмкову, то предсѣдатель конкурса заявилъ, что повѣстокъ къ нему не посылалъ, денегъ въ конкурсѣ нѣтъ, и кто писалъ повѣстки, ему неизвѣстно.

Привлеченный къ формальному допросу Храмковъ далъ такія показанія:

1) всѣ деньги, поступившія въ конкурсъ, истрачены на содержаніе самого конкурса; 2) журнала на выдачу денегъ купчихѣ Нероновой никогда не соста­влялось; 3) Неронова, дѣйствительно, приходила въ конкурсъ 28 мая съ неиз­вѣстнымъ человѣкомъ, но повѣстки у нея онъ не видѣлъ и не бралъ, а про­сто сообщилъ, что никакихъ денегъ въ конкурсѣ не имѣется; 4) что касается до прошенія Рюмина, то заключенія конкурса о выдачѣ ему денегъ и процен­товъ ни разу не было.

Объ остальныхъ обстоятельствахъ дѣла Храмковъ рекомендовалъ узнать у Маруева.

Привлеченный къ допросу Маруевъ показалъ судебному слѣдователю, что двѣ повѣстки на имя Рюмина, находящіяся при дѣлѣ, писаны имъ; подпись же предсѣдателя Храмкова на обѣихъ повѣсткахъ сдѣлана не его рукою, и кѣмъ она сдѣлана, онъ не знаетъ; повѣстокъ ни Рюмину ни Нероновой онъ лично не носилъ, 23 и 24 іюля 1864 г. ни въ конторѣ, Рюмина, ни на дому у него не былъ и приходо-расходной книги ему не показывалъ.

Повѣстки Иванову онъ также никакой не давалъ, денегъ отъ Расторгуева 75 руб., отъ Иванова. IOO р. и отъ Нероновой сохранной расписки на 350 руб. не бралъ.

Представленный Храмковымъ клочекъ бумажки, на которомъ на одной сто­ронѣ написано: Московскій мѣщанинъ Николай Андреевъ Храмковъ и на дру­гой-предсѣдатель Храмковъ, имъ не писанъ, и онъ не помнитъ, хвалился ли онъ Храмкову, что можетъ подписать подъ его руку.

Свидѣтель Рюминъ показалъ, что повѣстки отъ конкурса ему несомнѣнно были присланы, но кѣмъ онѣ были доставлены, онъ твердо не помнить. При­ходо-расходную книгу конкурса приносилъ къ нему самъ Маруевъ, самъ пред­ложилъ ему устроить выдачу денегъ и просилъ за это благодарности.

Кромѣ только что изложеннаго, Маруевъ обвинялся еще въ томъ, что поддѣлалъ руку Храмкова на 4 векселяхъ и предъявилъ ихъ ко взысканію.

Дѣло было приблизительно такъ. Повѣренный Маруева предъявилъ къ ве­кселедателямъ Скутарлѣевымъ и Козыреву 4 векселя на 600 рублей, перешед­шіе къ Маруеву по бланковой надписи мѣщанина Храмкова.

Относительно этихъ векселей Храмковъ заявилъ споръ, доказывая, что ве­кселя эти принадлежатъ ему и поручены были имъ Маруеву для предъявле­нія ко взысканію, но онъ сдѣлалъ подъ ними фальшивыя бланковыя надписи и представилъ ко взысканію отъ своего имени, почему магистратъ требо­валъ, чтобы Управа благочинія распорядилась произвести слѣдствіе о подлогахъ векселей.

Дѣло было передано судебному слѣдователю, которому Храмковъ пока­залъ, что онъ передалъ Маруеву 4 векселя съ прошеніемъ, написаннымъ въ

управу благочинія, поручивъ Маруеву лишь подать прошеніе и векселя, а Ma- руевъ поступилъ иначе: прошеніе уничтожилъ, поддѣлалъ бланковую надпись н подалъ векселя отъ своего имени.

Таково было первоначальное показаніе Храмкова. Затѣмъ онъ съ каждымъ разомъ все далѣе и далѣе отступалъ отъ него. Два раза онъ подавалъ слѣдо­вателю новыя прошенія и на допросѣ по поводу подачи послѣдняго объявленія Храмковъ утверждалъ категорически, что бланки на векселяхъ были подписаны имъ самимъ. Подавая свое первое прошеніе, въ которомъ онъ обвинялъ Mapy- ева въ подлогѣ, онъ запамятовалъ, что бланки были написаны имъ.

Приглашенные слѣдственною властью эксперты признали, что почеркъ, ко­торымъ написаны бланки на векселяхъ, тождественъ съ почеркомъ, которымъ написанъ клочекъ бумаги, представленный Храмковымъ, какъ писанный подъ его руку Маруевымъ, и съ почеркомъ, которымъ подписаны повѣстки, нахо­дящіяся при дѣлѣ, но при этомъ слѣдуетъ обратить вниманіе на то, что бланковыя надписи на векселяхъ писаны разными почерками и что почеркъ, которымъ надписаны бланковыя надписи на трехъ векселяхъ, съ почеркомъ Храмкова тождественны.

Присяжные засѣдателя вынесли подсудимому обвинительный вердиктъ по всѣмъ, поставленнымъ на ихъ разрѣшеніе вопросамъ.

Судъ приговорилъ Маруева къ ссылкѣ на житье въ Томскую губернію съ лишеніемъ всѣхъ особыхъ правъ и преимуществъ.

Подсудимаго защищалъ кандидатъ на судебныя должности θ. Н. Плевако.

Нижеприводимая рѣчь первая по времени изъ сохранившихся рѣчей Ѳ. Н. Плевако и, вѣроятно, одна изъ первыхъ, произнесенныхъ имъ въ уголовномъ судѣ.

Рѣчь въ защиту обвиняемаго Маруева.

Г.г. присяжные! Для подсудимаго настала рѣшительная минута: вопросъ его чести, его жизни отданъ на судъ вашъ.

Вслѣдствіе обвиненіи, брошенныхъ на него разными лицами, вслѣдствіе нѣкотораго согласія въ этихъ обвиненіяхъ, давно онъ уже лишенъ свободы, давно заключенъ въ тюрьму, — эту школу всякаго порока, тѣмъ болѣе опасную, чѣмъ впечатлительнѣй, моложе ея вос­питанникъ.

Но обвиненіе еще не признакъ виновности подсудимаго. И на честную душу можетъ быть подано, сгруппировано самое по-

разительное обвиненіе: самая лживая клевета, пока не обсудится, не обслѣдуется, можетъ быть такъ же стройна, такъ же логична, какъ и добросовѣстное заявленіе о совершеніи преступленія.

И было время,—наше счастье, что оно прошедшее время,— когда, запасись такое обвиненіе узаконеннымъ числомъ свидѣтелей или сбивчивостью оробѣвшаго или подгулявшаго, не ожидая допроса, подсудимаго, и далеко отъ родной стороны приходилось ему раскаи­ваться въ своей робости или носить въ сердцѣ чувство недовѣрія къ человѣческому правосудію.

Не то теперь!

Вы, представители общественной совѣсти, судите согражданина; предъ вами являются—обвинитель со всѣми доказательствами, за­щита—со всѣми аргументами, и тогда только, все выслушавъ, все обсудивъ, вы произносите ваше совѣстливое рѣшеніе.

Наше дѣло—дѣло лицъ, посвятившихъ себя изученію предстоя­щаго процесса, обратить ваше вниманіе на тѣ обстоятельства, надъ которыми слѣдуетъ призадуматься, на тѣ обстоятельства, которыя имѣютъ важное значеніе для обвиненія и защиты...

Приступаю къ выполненію моей задачи, какъ я ее поставилъ себѣ. Прокурорская власть приписываетъ Маруеву два преступленія. Она утверждаетъ, что Маруевъ составилъ подложныя повѣстки кон­курснаго управленія, что такія повѣстки съ цѣлью обмануть извѣст­ныхъ лицъ онъ вручилъ имъ и этимъ способомъ выманилъ у нихъ извѣстную сумму денегъ; онъ же, Маруевъ, написалъ на векселяхъ Храмкова подложные бланки, чтобы присвоить себѣ слѣдующую въ пользу Храмкова сумму.

Вотъ существо обвиненія.

Чѣмъ оно держится, на чемъ основано?

Тутъ много слабыхъ мѣстъ, надъ которыми я прошу васъ по­думать.

Первое, о чемъ слѣдуетъ поразмыслить, это вотъ что: есть ли конкурсъ присутственное мѣсто? Придаетъ ли законъ всѣмъ бумагамъ его—значеніе исходящихъ отъ правительства бумагъ?

Государство даетъ санкцію и власть, именуя ихъ правительст­венными учрежденіями, только такимъ мѣстамъ и лицамъ, которыя необходимы для него, какъ органы его жизни. На нихъ законъ смотритъ такъ, что полагаетъ существованіе ихъ для государства необходимымъ всякую минуту, а потому они существуютъ непрерывно. Для этого въ особой книгѣ законовъ, называемой „Учрежденія", они всѣ поиме­нованы, всякому мѣсту и лицу даны задачи, указанъ кругъ дѣятель-

207

■ і»...»».. .. ⅝ — — - .∙-⅜

ности. Bj¹Jiarii ихъ, какъ акты, исходящіе отъ воли верховной власти, какъ акты, которыми граждане должны руководствоваться въ своей дѣятельности, имѣютъ важное значеніе; а потому всякій подлогъ въ нихъ, всякое принужденіе гражданъ къ какимъ-либо обязательствамъ во имя воли, выраженной въ подложной правительственной бумагѣ, должно быть строго наказано. Этого требуетъ уваженіе къ власти, этого требуетъ уваженіе къ свободѣ гражданской.

Конкурсъ никогда не могъ имѣть значенія и важности присут­ственнаго мѣста. Это—собраніе повѣренныхъ кредиторовъ, которое только для кредиторовъ имѣетъ значеніе какъ бы присутственнаго мѣста въ тѣсномъ кругу ихъ претензій на несостоятельнаго.

Всякое мѣсто, всякое лицо, именуемыя органами правительства, имѣютъ своимъ существеннымъ признакомъ власть надъ обществомъ, подчиняются уже только іерархически старшимъ мѣстамъ и лицамъ. Общество имѣетъ надъ ними только право общественнаго мнѣнія.

Не таковъ конк}’рсъ. Его подчиненные—кредиторы должника CjTb вмѣстѣ его и начальство.

Правительство требуетъ отъ своихъ органовъ той черты дѣя­тельности, какая прилична имъ, какъ государственнымъ учрежде­ніямъ; но безъ желанія кредиторовъ оно не повѣряетъ дѣятельность конкурсовъ. Значенія выше комиссіи, основанной для имущественныхъ расчетовъ нѣсколькихъ частныхъ лицъ, конкурсъ не имѣетъ.

Слова 1910 ст. XI тома не оправдываютъ обвинительной власти.

Слова закона говорятъ о значеніи конкурса по отношенію къ кредиторамъ, eπj^τввѣрившимся, но не о значеніи конкурса въ системѣ правительственныхъ }*чрежденій; и о договорѣ говорится, что онъ есть законъ для договорившихся, но это не значитъ, что нарушитель договора равенъ Hapjτ∏Hτeπκ>закона,—это значитъ только то, что договоръ для обязавшихся такъ же силенъ, какъ законъ для обязав­шихся закономъ, т.-е. всѣхъ гражданъ.

Но вообразите себѣ лицо, дурно отзывающееся о законѣ, и лицо въ такомъ же отношеніи къ договору—и по судьбѣ этихъ лицъ мо­жете судить о различіи закона дѣйствительнаго и договора, имѣющаго значеніе закона.

Представьте себѣ судей передъ зерцаломъ, отправляющихъ право­судіе, и πιj'MHjτo Ma-TOTO-⁷IKOBjTO коллегію кураторовъ, и сознайтесь, что нельзя допустить мысли, чтобы эти оба учрежденія были оди­наково органами власти, правительственными мѣстами.

Цѣлое сословіе лицъ, которымъ дано даже особое имя—конкур­сантовъ, захватили въ свои руки эту область; всякій адвокатъ, доро­жащій своимъ добрымъ именемъ, чуждается принять на себя участіе въ этомъ учрежденіи; правительство спѣшитъ вырвать судьбу долж­ника, судьбу кредиторовъ отъ произвола конкурснаго производства. Готовятся законы, изготовляются проекты.

Словомъ, ни по смыслу законовъ, ни по внутренней организаціи, ни по фактическому состоянію своему,—конкурсу и всякой- его бу­магѣ,—а особенно бумагамъ, не имѣющимъ значенія бумагъ, опредѣ­ляющихъ имущественное право, — нельзя придать значенія бумаги, исходящей отъ правительства.

Конечно, если бы дѣло шло о подложномъ журналѣ, журналѣ, которымъ присуждается кому-либо какое-либо право, можно было бы говорить еще о подлогѣ акта съ цѣлью воспользоваться чужой соб­ственностью; но что касается до повѣстки, которая ни болѣе ни менѣе какъ приглашеніе явиться куда-либо, которая не заключаетъ въ себѣ укрѣпленія за кѣмъ-либо какого-либо права, то подлогъ въ ней по моему мнѣнію, можетъ быть низведенъ до простого под­лога въ чужой подписи, въ бумагѣ, не имѣющей никакого граждан­скаго характера.

Я нахожу теперь своевременнымъ приступить къ вопросу: что дало слѣдствіе для обвиненія Маруева?

Слышали мы свидѣтелей, видѣли акты, слушали заключеніе экспертовъ.

Обвинительница Неронова спрошена безъ присяги. Законъ до­пускаетъ основательное сомнѣніе къ словамъ лицъ, потерпѣвшихъ отъ преступленія. Останемся вѣрны этому взгляду, тѣмъ болѣе, что показаніе ея противорѣчиво, особенно если сравнивать его съ пока­заніемъ Иванова.

Одна говоритъ: я дала деньги, когда мнѣ показали, что журналъ подписанъ; другой—что подписаннаго журнала Нероновой Маруевъ не показывалъ. Неронова говоритъ, что она сама не получала по­вѣстки у Ростовцева; Ивановъ—что она сама получила, и отрицаетъ ея показанія о томъ, что онъ ей передалъ. Теперь Неронова увѣ­ряетъ, что она лично дала деньги Маруеву, но въ 1865 году пока­зала, что деньги далъ Маруеву Ивановъ; а Ивановъ тогда и теперь говоритъ, что денегъ не давалъ.

Чтобы избѣгнуть противорѣчій, мы даемъ имъ очныя ставки, но дѣло не поправляется. Они не отзываются запамятованіемъ, а одинъ приписываетъ другому то, что другой, со своей стероны, приписы­

ваетъ первому. И это о самомъ важномъ обстоятельствѣ. Неронова настаиваетъ,. что повѣстка была ей доставлена, а Ивановъ—что она сама получила.

Такъ сильны противорѣчія, такъ взаимно уничтожаютъ они себя въ самыхъ существенныхъ вопросахъ! Какая можетъ быть къ нимъ вѣра?!

Я отрицаю достовѣрность не только показаній Нероновой, но и Иванова.

Правда, Ивановъ—п р и с я ж н ы й свидѣтель. Но присяга его, за­ставляя меня отклонить всякое сомнѣніе въ его недостовѣрности, въ намѣренной неправдѣ, не мѣшаетъ мнѣ, на основаніи его противо­рѣчій, не вѣрить въ его впечатлительность къ событіямъ, въ его отчетливое, разумное сознаніе того, что случилось около него. Ни­какая присяга не дастъ человѣку больше памяти, лучшей способ­ности, чѣмъ какія даны ему природою.

II я поэтому считаю себя въ правѣ замѣтить, что Ивановъ не можетъ быть свидѣтелемъ, опаснымъ для участи подсудимаго.

По поводу повѣстки г. Рюмина мнѣ приходится недоумѣвать отъ словъ г. товарища прокурора. На чемъ основано его увѣреніе, что повѣстка № 321 получена Рюминымъ лично? Здѣсь при васъ много разъ заявлялъ Рюминъ, что онъ не увѣренъ, чтобы повѣстка была имъ получена лично.

Соглашаясь съ г. товарищемъ прокурора, что положеніе г. Рю­мина таково, что исключаетъ всякую возможность недовѣрія къ его показанію, я прошу васъ обратить вниманіе на его слова, сказанныя и не одинъ разъ повторенныя предъ вами. Его показаніе, что Ma- руевъ былъ у него съ бумагами, чего не отвергаетъ и обвиняемый, дало г. товарищу прокурора основаніе заключить, что Маруевъ при­носилъ и фальшивые журналы; но опять,—по какимъ даннымъ?!

На мои вопросы г. Рюминъ отвѣтилъ, что книгъ и журналовъ онъ не помнитъ и не знаетъ, приносимые къ нему были ли под­писанные журналы или проекты ихъ?

Предложили мы вопросъ Храмкову. Зная, что такое конкурсъ, мы спросили его о внутреннемъ состояніи конкурса. Безпорядочно велся онъ; въ товарищахъ—неурядица; журналы рвутся; по поводу ихъ идутъ дѣла въ губернскомъ правленіи; претензіи не разсмотрѣны нѣсколько лѣтъ; деньги всѣ израсходованы на конкурсъ.

Развѣ изъ этого описанія конкурса можно вывести убѣжденіе, что повѣстки, только потому, что онѣ несогласны въ нумерахъ съ ну- мераыи исходящаго алфавита, несомнѣнно подложны? Развѣ при этой 14

медленности конкурса есть поводъ сомнѣваться, что къ Рюмину Ma- руевъ являлся съ проектами удовлетворенія кредиторовъ? Мало того, изъ записи Маруева Храмкову отъ 30 мая видно, что Маруеву поручено было заготовить дѣло для общаго собранія.

Слѣдовательно, заготовленіе имъ повѣстокъ было вещью есте­ственною.

Противъ меня можно замѣтить: зачѣмъ же въ повѣсткахъ гово­рится о полученіи денегъ, когда ихъ быть не могло?

Это объясняется формализмомъ. Ко дню, когда назначается общее собраніе, вызываются всѣ кредиторы. Цѣль вызова—согласно взаим­наго отношенія кредиторскихъ претензій раздѣлить имѣющуюся сумму. До дня, пока не разсмотрится правильность расходовъ, сдѣ­ланныхъ конкурсомъ, сумма прихода есть достояніе конкурсной массы, а кредиторы, по общему правилу, суть претенденты^ на эту сумму.

Вотъ объясненіе, почему въ повѣсткахъ упоминалось о полу­ченіи денегъ.

Что касается до векселей Храмкова, то вы слышали его соб­ственныя показанія. Не довѣрять имъ нельзя, нельзя потому, что всякое сомнѣніе устранено экспертами. Онъ и эксперты признали руку за его.

Въ дѣлахъ, гдѣ нужно спеціальное знаніе, голосъ эксперта- авторитетъ, и мнѣ въ высшей степени непонятно, .какъ можно было г. товарищу прокурора давать такъ мало цѣны ихъ показанію. Его предположеніе, что Храмковъ отказался отъ показанія, повидавшись съ Маруевымъ и упрошенный имъ, есть предположеніе и только. За то же, что подписи эти принадлажатъ самому Храмкову,—голосъ экспертовъ. Выборъ невозможенъ.

О векселяхъ—довольно. Но показанія Храмкова для меня важны: онъ способенъ былъ оклеветать Маруева, онъ приписываетъ Маруеву и подпись на лоскуткѣ бумаги, которая, по словамъ экспертовъ, при­надлежитъ Храмкову. При такой недостовѣрности Храмкова това­рищъ прокурора, однако, находитъ возможнымъ вѣрить Храмкову, когда онъ отрекается отъ подписей подъ повѣстками, вѣрить ему, несмотря на то, что сходство въ извѣстной степени признается, и что во всякомъ случаѣ эксперты отрицаютъ сходство этихъ подписей съ рукою Маруева.

Еще одно соображеніе: если бы Маруевъ хотѣлъ передать Рю­мину фальшивыя повѣстки, то, конечно, скрылъ бы свою руку. Но на повѣсткахъ обыкновенная, ни мало не измѣненная рука Маруева.

Это даетъ вѣру словамъ его о назначеніи повѣстокъ,—что онѣ были запасныя.

Преступнику свойственно скрывать концы въ воду. Здѣсь же, если это подлогъ, — самовольное обреченіе себя на погибель.

Споръ о подлогѣ—не признакъ подлога: не каждый ли день наши гражданскія дѣла начинаются рядомъ споровъ о нихъ. Это—болѣзнь наша. Старый процессъ, гдѣ нелишними были всякія средства, затя­гивающія дѣло, пришили насъ,—и вотъ чѣмъ можно объяснить дѣло Храмкова. Этимъ же объясняется, быть можетъ, и дѣло Нероновой.

Бросая бѣглый взглядъ на дѣло, приходишь къ убѣжденію, что сомнѣнія и сомнѣнія выносятся изъ всѣхъ свидѣтельскихъ показаній. Взаимное противорѣчіе Нероновой и Иванова, отказъ отъ всякихъ обвиняющихъ показаній со стороны Рюмина, внутренняя несостоя­тельность Храмкова—вотъ матеріалъ обвиненія.

Сверхъ того мы читали, что показалъ Щитунинъ, умершій уже свидѣтель. Сомнѣвался и онъ, Маруевъ ли ему принесъ повѣстку. Останемся вѣрны и мы этому сомнѣнію.

Но, кромѣ свидѣтелей; мы слышали экспертовъ. Они чужды интересамъ дѣла, ихъ голосъ авторитетный. Но что они говорятъ? Они приписываютъ подписи Храмкову, они отрицаютъ сходство руки Маруева съ этими подписями.

Итакъ, только два убѣжденія можно вынести изъ дѣла: или под­судимый невиновенъ, или виновность сомнительна.

Но то и другое ведетъ къ необходимости оправданія.

Третьяго рода убѣжденіе, думаемъ, невозможно. И можно ожи­дать, что съ вашимъ приговоромъ кончится для подсудимаго неволя и засіяетъ рядъ свѣтлыхъ, свободныхъ дней...

XV.