Дѣло Кашина

Дѣло Кашина,

обв.' въ ростовщичествѣ.

Александръ Даниловичъ Кашинъ, извѣстный москвичамъ дѣлецъ, бывшій потомственный почетный гражданинъ, уже лишенный всѣхъ особенныхъ правъ и преимуществъ за предъявленіе ко взысканію оплаченнаго векселя, вновь былъ преданъ суду по обвиненію въ ростовщичествѣ.

Свидѣтельскія показанія дали яркую картину ростовщическихъ операцій Ка­шина. Милліонеръ-ростовщикъ, онъ никому не предлагалъ самъ денегъ. Его кліентамъ подолгу приходилось выпрашивать его согласія на выдачу денегъ.

Изъ-за условій дѣло никогда не разстраивалось. Въ первый разъ Кашинъ ■бралъ обыкновенно не больше 24⁰∕₀, и только тогда, когда его кліентъ запу­тывался, ростъ повышался до 100 и 200 процентовъ.

За учитываемые векселя Кашинъ расплачивался процентными бумагами, и, помимо ростовщическаго процента, который онъ бралъ за учетъ, громадный процентъ составляла разница между номинальной цѣной бумаги и ея биржевой стоимостью.

Одному изъ кліентовъ Кашина, Гучкову, пришлось продать тысячерублевыя бумаги, полученныя имъ за векселя, по 600 рублей.

Разъ кто-либо попадалъ къ Кашину и становился его кліентомъ, онъ не­медленно терялъ всякій кредитъ со стороны другихъ капиталистовъ...

Помимо операцій по учету, Кашинъ, давая извѣстную сумму денегъ, бралъ закладныя подъ дома на гораздо большую сумму.

10 августа 1898 года Кашинъ судился въ Московскомъ окружномъ судѣ съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей.

Предсѣдательствовалъ предсѣдатель Нилусъ. Обвинялъ товарищъ прокурора П. Г. Курловъ. Гражданскій искъ объ уничтоженіи закладныхъ на 80.000 руб. со стороны потерпѣвшаго Малышева поддерживалъ прис. пов. Наумовъ.

Защищалъ Кашина Ф. Н. Плевако.

Присяжные засѣдатели послѣ непродолжительнаго совѣщанія признали Ка­шина виновнымъ въ приписываемомъ ему преступленіи.

Судъ приговорилъ его къ ссылкѣ на житье въ Олонецкую губ.

Въ удовлетвореніе гражданскаго иска Малышева постановлено: признать двѣ взятыя Кашинымъ на имущество Малышева закладныя недѣйствительными.

Дѣло Кашина.

Рѣчь въ защиту Кашина.

Гг. присяжные!

Кашинъ вторично занимаетъ скамью подсудимыхъ. Общественное мнѣніе вторично—правда, по другому дѣлу—должно сказать о немъ свое рѣшающее слово.

• Особливаго вліянія на era судьбу оно не произведетъ: осужденіе или оправданіе—его участи, видимо, не измѣнитъ. Онъ уже осужденъ и безправенъ.

Это даетъ вамъ возможность нѣсколько иначе отнестись къ уча­сти Кашина, чѣмъ бы это было, если бы вамъ пришлось судить че­ловѣка, пришедшаго сюда во всеоружіи правъ гражданина.

Вѣроятно, многіе изъ васъ уже были присяжными и испытали то, что я нахожу нужнымъ сказать вамъ.

Я хочу и мнѣ необходимо сказать, что между мѣропріятіями суда и вашимъ отношеніемъ къ дѣлу существуетъ одно различіе: судъ влечетъ человѣка, уличаемаго въ томъ или другомъ дѣяніи, проситъ покарать его за то или другое запретное дѣло.

Но едва предстанетъ предъ вами подсудимый, вы судите его не за это дѣло, но судите человѣка по поводу дѣла. Судъ старается выяснить: было ли законопреступное дѣло или нѣтъ. Авы, по по­воду дѣла, стараетесь выяснить, каковъ данный человѣкъ—надежный и живой душою вашъ собратъ, или видится вамъ, что внутреннее его испорчено, преступно, что онъ вредный членъ общества.

Если стоящій предъ вами подсудимый вырисовывается предъ ва­шимъ внутреннимъ зрѣніемъ чистымъ, а грѣхъ, ему приписываемый, не вяжется съ его характеромъ, вы не вѣрите въ его преступность, вы готовы даже совершившійся фактъ признать случайнымъ наро­стомъ на здоровомъ организмѣ и не рѣшитесь губить доброй нивы ради единаго плевела, поросшаго среди зрѣлыхъ хлѣбовъ ея.

Но. если обвиняемый носитъ на себѣ слѣды зла и тьмы своего прошлаго, если приписываемое ему дѣло сходно съ установившимися привычками и обычаями его, вы довѣряете уликамъ, вы заявляете, что дѣло—по мастеру, что данный плодъ соотвѣтствуетъ сѣменамъ, брошеннымъ въ данную нездоровую почву. ■

Первый судъ, по первому дѣлу, вызывающему ваше участіе, по важности обвиненія есть уже ликвидація, или генеральная ревизія всего человѣка, его конечный жребій и рѣшительная оцѣнка...

Если наблюденіе мое вѣрно, если и вы вспомните, что таковъ бы-

валъ ходъ вашихъ мыслей и таковы запросы ваши, волнующіе васъ во время служенія правдѣ, то вы согласитесь съ необходимостью слѣдующаго вывода: если общій судъ о согражданинѣ произнесенъ, если собратья ваши отсѣкли его отъ общества, среди котораго онъ жилъ, если приговоръ ихъ лежитъ на подсудимомъ всею тяжестью лишеній, всею неизлѣчимостью раны, нанесенной карающей рукой правосудія, опирающагося на рѣшеніе представителей общественной совѣсти, то нѣтъ основанія, въ противность народной справедливой заповѣди, что съ одного вола не дерутъ двухъ шкуръ, опять пересу­живать всего человѣка, а будетъ справедливо и правомѣрно огра­ничиться споромъ о томъ: кто больше заслуживаетъ вѣры — обви­няемый Кашинъ или жалобщикъ Малышевъ?

Только объ этомъ можетъ итти рѣчь. Подсудимый и жалобщикъ взаимно отрицаютъ правду у своего соперника. Но за подсудимымъ есть актъ, на которомъ онъ полагаетъ основаніе своихъ правъ, а у жалобщика нѣтъ ничего, кромѣ его завѣреній, что подписанные имъ акты, закладныя и векселя,—плодъ ростовщичества Кашина.

Правда, у жалобщика есть случайные свидѣтели отдѣльныхъ мо­ментовъ отношеній Малышева и Кашина, но это—мало достовѣрные очевидцы, ибо ихъ сближаетъ съ Малышевымъ единство интереса и и одна и та же причина раздраженія противъ Кашина.

Малышевъ говоритъ, что онъ разоренъ Кашинымъ, который далъ ему не больше 2o,ooo руб., а взялъ съ него на 85,000 руб. заклад­ныхъ. Кое-что изъ этой же повѣсти подтверждаютъ свидѣтели: всѣ толкуютъ, что Кашинъ ростовщически разорилъ Малышева.

Провѣримъ данными дѣла эти утвержденія.

Оказывается, что, по словамъ Малышева, его бани стоятъ 200,000 р. Нѣкоторые свидѣтели спускаютъ стоимость до 150,000 руб. Но есть между свидѣтелями архитекторъ. Онъ завѣдывалъ постройками. Его выставило обвиненіе, какъ своего свидѣтеля. Повѣримъ ему: онъ го­воритъ, что постройка стоила 175,ооо руб.

По словамъ Малышева, у него было своихъ денегъ 13,000 р., да закладная Жуковымъ, продавцамъ, дана въ 20,000 руб. Прибавимъ къ этому з,ооо руб. наличными, данныя при покупкѣ. Прибавьте къ этому оставшіяся по закладной Сорокина 7,000 руб. и 50,000 руб; долгу кредитному обществу. Эту 'сумму и долженъ Малышевъ Кашину.

Если же повѣрить Малышеву и его пріятелямъ, что въ заклад-

WMYT. Кашина денегъ всего 20,000 руб., то на какія деньги строилъ свои бани Малышевъ? Долговъ у него, по его словамъ, кромѣ исчисленныхъ, всего 7 или 8 тысячъ. Доходы съ бань шли на про­центы и на прожитіе..

Вотъ къ чему уполномочиваютъ насъ твердыя данныя дѣла. Во­преки свидѣтельскимъ показаніямъ, воздвигнутый Малышевымъ домъ является рѣшающимъ свидѣтелемъ и обличителемъ своего хозяина. Если Малышевъ правъ, то онъ долженъ указать источникъ для по­стройки дома; если Кашина закладныя—денежны, то находится источ­никъ для постройки дома, и количество долговъ хозяина вмѣстѣ съ небольшимъ капиталомъ, которымъ онъ владѣлъ, вполнѣ соотвѣт­ствуетъ установленной стоимости зданія...

Сказанное даетъ мнѣ право сомнѣваться въ достовѣрности словъ Малышева и другихъ свидѣтелей, поддерживающихъ его.

Очевидно, приходится выбирать: или вѣрить жалобщику или Кашину.

Слово жалобщика бываетъ иногда неотразимо.

Когда преступленіе оставляетъ слѣдъ, несомнѣнно свидѣтель­ствующій о злой волѣ и нарушенномъ правѣ, когда мертвое тѣло, или глубокая рана, или очевидно нарушенное рукой нападающаго зданіе свидѣтельствуетъ о преступленіи, а потерпѣвшій указываетъ на виновниковъ,—къ нему относишься съ довѣріемъ. Зачѣмъ будетъ потерпѣвшій, если онъ знаетъ виновника ущерба, оговаривать не­виннаго и прикрывать своего истиннаго врага? Правосудіе провѣ­ряетъ лишь то: не заблуждается ли потерпѣвшій, не быстръ ли онъ въ подозрительности?

Но если предметомъ дѣла служитъ фактъ безразличный, текстъ акта, подпись жалобщика, сами по себѣ имѣющія одинаковую внѣш­ность съ самыми законными проявленіями человѣческихъ дѣйствій, тогда слова жалобщика должны быть провѣрены съ величайшимъ вниманіемъ: онъ беретъ на себя не только указать на виновника, но онъ словомъ своимъ клеймитъ именемъ преступленія то, что само по себѣ не носитъ слѣдовъ зла.

Тамъ слѣды нарушеннаго права свидѣтельствуютъ о вредѣ и убыткахъ. Присуждая за убитаго кормильца семьи или за изувѣченіе работника, вы даете истцу то, чего стоитъ нарушенный интересъ.

Но довѣряя истцу, что актъ подложенъ, или текстъ его не со­отвѣтствуетъ волѣ, или сумма написаннаго долга больше дѣйстви­тельности, вы, быть можетъ, даете жалобщику выгоды безъ соотвѣт­ствующей потери; быть можетъ, и злонамѣреніе не на скамьѣ подсу­димыхъ, а на скамьѣ потерпѣвшихъ.

Вникните же въ значеніе того обстоятельства, о которомъ я ска­залъ,—говорю о стоимости дома и средствахъ Малышева...

Теперь сведемъ концы.

Ростовщичество—зло. Никогда не рѣшусь я утверждать, что пре­слѣдованіе его вредно вліяетъ на кредитъ. Ожидая подобнаго возра­женія съ моей стороны, гражданскій истецъ ошибся въ догадкахъ.

Нѣтъ, никакія соображенія финансоваго свойства не извинятъ терпимости къ данному злу. На этой почвѣ не вырветъ у васъ опра­вданія тотъ, кто защищаетъ ростовщичество само по себѣ.

Я защищаю Кашина по недовѣрію къ жалобѣ. Я защищаю его, противясь вторичной критикѣ всей его прошлой жизни, и, на этой почвѣ стоя, думаю, что защищаю его законно и согласно съ данными дѣла.

Судить сегодня Кашина вторично за сухость сердца, за неумѣ­ренную погоню за богатствомъ, не различая средствъ, — несправед­ливо: это будетъ превышеніемъ мѣры, на какую уполномочиваетъ васъ веленіе совѣсти. Больше, чѣмъ гдѣ-нибудь, вамъ здѣсь надо показать, что правосудіе есть чувство мѣры, и было бы странно, судя человѣка за забвеніе мѣры въ погонѣ за интересомъ, нарушать ее въ погонѣ за строгостью и внушительностью кары закона.

Въ тяжелой карѣ Кашинъ и не нуждается. За свои нравственныя ошибки онъ несетъ заслуженную казнь. Позднимъ урокомъ онъ на­ученъ, что недаромъ сказано: „богатство еще течетъ, не прилагай сердца"; позднимъ урокомъ онъ убѣжденъ, что лживо и отврати­тельно то состояніе духа, когда въ избыткѣ благъ земныхъ человѣкъ тѣшитъ себя, говоря: „душа, всего у тебя много, покойся, ѣшь, пей и веселись"...

Ему собственная совѣсть, вѣроятно, не разъ говорила, указывая на разразившуюся бурю, на разрушенный строй его жизни: безу­мецъ, когда истяжутъ твою душу, яже уготовалъ, кому будетъ"?

Подумайте лучше о томъ: не пришли ли здѣсь, пользуясь тѣмъ, что онъ осужденъ и отвергнутъ, попытаться вырвать у васъ обвини­тельное рѣшеніе, чтобы добиться освобожденія отъ должнаго?

Припомните, что жалобщикъ вступилъ въ отношенія съ Каши­нымъ еще въ 1894 и 1895 годахъ. Чего же онъ молчалъ? Чего же онъ тогда не призывалъ на помощь власть и законы, чего же тогда не стоналъ отъ боли, а, спустя нѣсколько лѣтъ, заплакалъ заднимъ числомъ?

Не ошибиться бы намъ!..

Дурно и гадко въ погонѣ за наживой, пользуясь всѣми способами

и случаями въ жизни, увеличивать свое добро тяготой ближняго; но еще хуже и гаже, если для того, чтобы пріобрѣсть недолжное, не задумываются неправедными жалобами, расчитанными на. предубѣ­жденіе противъ человѣка, искать его гибели и почитать себя счастли­выми въ тотъ моментъ, когда имъ удастся перешагнуть чрезъ на­прасно погубленнаго и схватить то, что имъ не принадлежитъ.

Гдѣ правда,—я не берусь сказать, но сомнѣніе въ томъ, что жа­лоба не богата этой правдой, у меня велико, и я прошу васъ: вашей соборной совѣстью и вашимъ объединеннымъ вниманіемъ разрѣшите по правдѣ загадочный вопросъ настоящаго дѣла...

XIV.