9 По ту сторону государств и империй: волсдества и неформальная политика

II. Чэбел

Королевский колледж, Лондой

М. Фейнман

Музей естественной истории им. Филда, Чикаго

П. Скальник

В самом начале XXI века был брошен вызов суверенности и домини­рующему положению государства.

* * *

Глобализация, стремление к демократии, как и новые процессы кол­лективной идентификации, дали возможность народам лучше осознать различия между нациями, между целыми континентами, а также ост­рые социальные противоречия внутри самих государств. В результате появились различные этнические, региональные, локальные, профес­сиональные, партийные, политические и общественные идентичности, которые конкурируют с государством и фактически оказывают откры­тое неповиновение. Подобные образования имеют политический под- ^lboc.Ι П , Фейнман Г. М., Скальник П. / По ту сторону государств и империй: тождества и неформальная политика, с. 229-243

текст, но прикрываются культурными одеждами и подкрепляются экономическими или идеологическими аргументами.

Сегодня в мире насчитывается огромное количество негосударст­венных организации, включающее повстанцев-сепаратистов, экстреми­стские партии, военизированные сети, освободительные движения, ме­ждународные организованные преступные сети, а также неправительст­венные организации с амбициями, намного превышающими амбиции большинства государств. Некоторые из недавно созданных религиоз­ных организаций характеризуются такой преданностью их членов, ко­торая государствам-нациям и не снилась. В других частях света некото­рые так называемые традиционные формы правления требуют вернуть им власть, которой они лишились с приходом колонизаторов, доказы­вая, что государство на этой территории - инородное образование, при­несенное извне правителями империй, и что общество должно управ­ляться согласно принципам, развивавшимся на данной территории. і

Короче говоря, в современном мире существует несметное число политических образований, которые нелегко вписать в рамки приня­тых категорий государств-наций и которые развиваются путями, не отвечающими стандартным ожиданиям политического и экономиче­ского развития (Chabal 1992). Сам факт их существования - вызов привычной концептуализации мирового порядка, а их разнообразная деятельность проверяет на прочность структуру международных сис­тем. В то же время они игнорируют национальные границы и дейст­вуют либо на уровне целых регионов, либо в наиболее отдаленных уголках отдельных стран. По нашему мнению, эти группировки и движения объединяет ряд характеристик - политических, культурных, социальных и экономических, - чаще всего связанных с типом негосу­дарственных, мелкомасштабных, неформальных организации, которые часто определяют как вождества.

Давайте приведем несколько примеров. Курдский народ насчиты­вает 20 миллионов человек, но курдского государства не существует. Конечно же, создание такого государства не приветствуется странами, на территории которых проживают курды, ио дело еще и в том, что сильные родственные связи, в основе которых лежат семейные кланы, пронизали всю политическую жизнь курдов и, возможно, послужили причиной разобщенности, препятствующей, таким образом, возникно­вению государства-наци и.

По ту cτopoιn государств и империй: вождества и неформальная политика 231 по потерпевшие поражение сепаратисты на острове Бугенвиль в вос­точной части Папуа Новой Гвинеи создали военизированную форму правления, возглавляемую их «вождем» Франсисом Она. Недавно в Чаде, Сьерра-Леоне или Анголе, а в настоящее время в Сомали или l∙epery Слоновой Кости, части каждой из этих стран находятся, либо когда-то находились, в руках политических движений, существование которых в большой степени зависит от выдающихся личных качеств лидеров, военачальников или современных вождей.

Даже когда движение борется за национальную независимость, условия, в которых ведется борьба, требуют непосредственной орга­низации, структурированной по неформальным линиям, которая все же может быть иерархичной. Нам известно о существовании Нацио­нального Совета Палестины, но этот публично демократический орган собирается редко. Повседневная политическая деятельность десятиле­тиями находилась в руках Ясира Арафата и немногочисленной группы его соратников. Каков организационный характер этой группы? Как она функционирует? Имеем ли мы дело с определенного типа само- воспроизводящимся феодальным устройством, на котором была воз­ведена мнимо демократическая доктрина Организации Освобождения Палестины? С другой стороны, нам почти ничего неизвестно о струк­туре организации ХАМАС, которую можно рассматривать как по сути теократическое вождество, ио в других отношениях это широкая сеть сторонников, потенциальных мучеников и террористов-смертников.

В современных нациях существует множество коллективных об­разований или политических группировок, действующих так, словно іосударства вовсе не существует или, время от времени, работающих в прямо противоположных ему направлениях. В прочно установивших­ся государствах-нациях, например, в Западной Европе, подобные ор­ганизации чаще всего имеют форму агрессивных (таких как, напри­мер, Гринпис) или тайных группировок вроде масонских лож и рели­гиозных сект (одна из которых недавно заявила о первом успешном клонировании человека). В менее устойчивых или более молодых го­сударствах-нациях так называемого второго и третьего мира конку­рентов установленному порядку можно найти среди политических партий, профсоюзов, профессиональных объединений и других обра­зований, многие из которых номинально могут принадлежать к госу­дарственной структуре, но организованы людьми, на самом деле не

232

Чэбел Γl., Фейнман I'. M.. Скальник II. признающими господство государства. Даже в странах с авторитар­ным режимом власти (Китай) движения за права человека и свободу вероисповедания обвиняются в том, что они хорошо организованы и политически мотивированы, хотя до настоящего момента не было найдено свидетельств их подрывных антиправительственных целей. На другом конце спектра мы находим группировки, которые плани­руют и осуществляют государственные перевороты либо паразитиру­ют на государстве и обществе - но модели криминальных сетей и ма­фии, цель которых - приобретение незаконного богатства, но иногда они могут влиять и на политическую власть, как это было в Италии.

ПОНЯТИЕ ВОЖДЕСТВА

I lain подход следует использовать и выстраивать на понятии вождест- ва, сформулированном антропологами и археологами, и применять его для изучения современных негосударственных политических образо­ваний и структур. В среде антропологов и археологов, работающих в сфере древней политики, «вождество» постепенно стало центральным понятием. Литература по вождествам является исторически глубокой и глобально сопоставительной (Cameiro 1981; Earle 1997; Feinman, Neitzel 1984). «Вождество» впервые было использовано для характе­ристики сравнительно небольших управляемых вождями групп в этно­графическом настоящем Южной Америки (Oberg 1955) и Полинезии (Sahlins 1958).

I Io ту сторону государств и империй: вождества и неформальная политика 233 иистекую схему (Service 1962), где вождества были помещены на эво­люционной лестнице на ступень между эгалитарными группами (бэн­ды и племена) и большими, более бюрократизированными, государст­вами (Feinman 1996). Обычно в подобных теоретических построениях вождество относят к тем традиционным формам социальной органи­зации, население которых насчитывает десятки тысяч (или менее) че­ловек, которые имеют наследственную (в противовес приобретенной) форму лидерства, цементируются родственными или фиктивными родственными связями и не имеют бюрократических структур. В вож- дествах обычно имеется только один или два уровня принятия реше­ний над общей массой населения. Отмечается тенденция к преоблада­нию авторитета над грубой военной силой или институализированной властью (Skalnik 1996; 1999).

Постепенно было признано наличие значительного разнообразия среди вождеств (Renfrew 1974). К примеру, несмотря на то, что одни ученые рассматривали редистрибутивную экономику как одну из их главных черт, другие полагали, что в реальности экономика вождества была намного более разнообразна (1978; 1987). Ключевым моментом было то, что наделенные властью имели доступ к любым ресурсам, не­обходимым для воспроизводства существующей структуры. Данная ха­рактеристика отличает вождества от бигмэнских сообществ, где власть больше связана с харизмой и личными качествами и, следовательно, бо­лее ситуативна и менее воспроизводима по прошествии времени. Осно­вываясь на более раннем сравнительном анализе, в недавних работах описываются «корпоративные вождества», в которых правление было сконцентрировано не в руках отдельных вождей, но осуществлялось со­ветниками и иногда было оформлено в виде строгих общественных сво­дов правил поведения (Blanton et al.1996; Feinman et al. 2000).

Имплицитное допущение нсоэволюционистов о том, что вождест­ва - это ступенька или промежуточная станция на историческом пути формирования государства, также подверглось большой критике. Ар­хеологические исследования, часто в сочетании с этнографическими, проводимые в Карибском бассейне, Центральной Америке, в северной части Южной Америки, восточной части Северной Америки, а также в Африке и Полинезии, показали, что вождества существовали веками и даже тысячелетиями (Drennan, Uribe 1987; Redmond 1998). И хотя от­дельные вождества могут возвышаться и приходить в упадок, вожде­ство как организационная формация выдерживает испытание време­нем. В других регионах, таких как доиспанская Мексика и Анды, про­екты распада более ранних государств также обозначались как вож- іества, так как они были сравнительно небольшими, иерархически организованными, но не бюрократизированными (Costin, Earle 1989). Другие же окрестили эти балканизированныс политип «малыми госу­дарствами» (ρetty-states) или «городами-государствами» (city-states) (Brumfiel 1983), с учетом того, что они часто обладают чертами (стра-

234 Чэбел ∏., Фейнман Г. М., Скальник П.

тификация, письменность, рынки), нетипичными для вождеств. И хотя подобные соотношения между исторической последовательностью и структурой, несомненно, важны, исходя из организационной политики или политических структур, малые государства и вождества имеют важные параллели. Таким образом, многие вождества, некогда назван­ные нестабильными, оказались устойчивыми и просуществовали на протяжении длительного времени - столетий и даже больше. В других работах описывается историческая временная цикличность между во- ждествами и более или менее иерархичными формами (Leach 1954; Southall 1956). Важно отметить, что не существует единой однона­правленной траектории изменения, когда речь заходит о подобных колебаниях (Fcinman 1998: 102). I

Недавнее увлечение неоэволюционистами концепцией раннего го­сударства теперь пошло на спад с осознанием того, что многие из со­ответствующих политических образовании, называемые «королевст­вами» или даже «империями», в действительности могли и не быть сильными, интегрированными политическими единицами, какими мы их иногда считаем (Bπιmfiel 1992). Например, значительное число «зачаточных» ранних государств не сохраняло свою целостность, а распадалось на более мелкие, но более жизнеспособные единицы, по­тому что им нс хватало необходимых свойств, таких как эффективные механизмы принуждения (монополия на насилие или ее угроза), сис­тематическое налогообложение, полноценная бюрократия или разви­тая социально-имущественная стратификация. В противовес этому многие централизованные политии существовали веками, даже не раз­вивая черты государства. И все же они обладали наследственными или выбираемыми правителями, называемыми вождями, власть которых опиралась на политическую идеологию, религию и ритуал.

Что касается вождей и вождсств Африки, Океании и некоторых частей Азии и Южной Америки, то они никогда не переставали суще­ствовать. Колониальное правление Запада и последующие современ­ные независимые государства были не в состоянии или не считали возможным избавиться от них. Политика «косвенного правления» пе­реводила вождества в более низкую категорию колониальной полити­ки, но, парадоксально, это и позволило им выжить. В некоторых слу­чаях колониальные правители и следующие за ними независимые ре­жимы предпринимали попытки упразднить местные вождества и «ко­ролевства». Некоторые из них, такие как хорошо известные Буганда и Моого (в Буркина Фасо), были недавно восстановлены. Тот факт, что эти вождества, кланы или королевства существуют и сегодня и функ­ционируют в тени современного государства, очевидно, не может не заинтриговать. Так как сегодня во многих частях света государство не удовлетворяет основным демократическим ожиданиям, люди обраща­ются к существующим вождествам за помощью. Люди помнят о долго­вечности подобных политии и, что более важно, в них учитываются

I Io ту сторону государств и империй: вождества и неформальная политика 235 местные корни. Вождества (по крайней мере, некоторые из них) пред­ставляют в этом смысле более надежную политическую систему. Это привело к тому, что западный мир начинает осознавать культурные и социальные особенности менее формальной, открытой политики даже в сфере либеральной демократии. Призыв к автономии в таких унитар­ных государствах-нациях способен оживить некоторые из принципов более прямой демократии, свойственной некоторым вождествам.

Возвращение вождества на арену мировой политики во многих африканских государствах не было беспроблемным. Например, в Гане «конфликты кланов» тесно связаны с конституционными соглашения­ми, определяющими отдельные области как историческую террито­рию вождеств. Однако способность перемещаться и обосновываться где угодно в колониальном и постколониальном государстве создала ситуации, когда «чужаки» поселялись во многих местах, обычно с разрешения местных правителей, но с увеличением их количества росло и напряжение (Skalnik 2002). Еще одно интригующее проявле­ние - вожди и вождества обладают скорее большим, нежели меньшим, престижем в таких странах, как Гана. Для многих африканцев, полу­чивших современное западное образование, стать вождем - заветная личная цель. В некоторых сложных вождествах Ганы (Ашанти, Гоньа) вожди - это обычно хорошо образованные люди, но они не видят ни­каких противоречий в поддержке идеологии вождества.

В Камеруне вожди, возглавляющие исторически сильные вожде­ства в северо-западной части страны, иногда присоединяются к веду­щей политической партии и выполняют важные функции в управле­нии, но поступают они так, в первую очередь, потому, что хотят защи­тить и укрепить положение своего вождества. И, несмотря на их заяв­ления о своем нежелании вмешиваться вдела национальной политики, они делают это с целью укрепить и даже увеличить силу и сферу влияния политики своего вождества. Уничтожение апартеида в Юж­ной Африке было воспринято наследными вождями как возможность получить новую роль вне маргинальной и подчиненной позиции, за­нимаемой ими в политической жизни бантустанов в предыдущие го­ды. Вожди являются членами национальной организации и соперни­чают за закрепленные места в различных представительских органах. Их требования, по-видимому, опираются на идеологию и риторику африканского ренессанса. Истинное африканское освобождение для них немыслимо без вождей. Проблемы, конечно, могут возникнуть, когда, к примеру, все граждане Южной Африки, говорящие на языке свази, будут считать себя подданными короля Свазиленда, являюще­гося главой другого независимого государства. Заявление о том, что граждане отдельной страны являются субъектами неотрадиционных вождеств, чье высшее руководство находится в другой стране, - это особенно острая проблема в сегодняшних реалиях политической жиз­ни Африки. В целом, роль и должность вождя часто идеологически

236 Чэбел ∏., Фейнман Г. М., Скалъник II

идентифицируются с самой сущностью и выживанием общества - как в некоторых случаях в Африке, таких как ежегодные ритуалы возрож­дения народа свази или практика наследования среди членов племени нанумба в Северной Гане. 1

За пределами Африки вождеская политика, уходящая корнями н традиционное политическое устройство, встречается в арабском мире, особенно в районе Персидскою залива, где большинство современных суверенных государств, по сути, являются прямыми наследниками доколониальных вождеств. или эмиратов. В Афганистане и на северо- западной границе Пакистана, в некоторых частях Индии, Бирмы, на севере Таиланда, в Лаосе и даже Вьетнаме существование вождескоЙ политики вполне обычное дело. Бутан - королевство, управляемое как вождсство. Недавнее освобождение Афганистана от теократического централизованного правления Талибана позволило укоренившимся вождеским кланам вновь заявить о своих претензиях на власть и бро­сить откровенный вызов слабому центральному государству под управлением Карзайа. Это не удивительно, так как афганские освобо­дительные движения годами боролись против российской оккупации и талибы изначально были организованы как военные вождества. 1

В Федеративных Государствах Микронезии некоторые островные государства отвергали идею съезда вождей только потому, что местное население не хотело, чтобы их вожди собирались вместе с современны­ми политиками и руководителями (Peterson 1997). В Полинезии, однако, такие страны, как Западное Самоа и Тонга, являются монархиями, где вожди доминируют или влияют на политику. Глава государства Самоа с 1963 г. - вождь Ганумафили II Малиетоа, а Фоно (законодательная ассамблея) состоит исключительно из матаи (вождей). Тонга офици­ально является независимым государством, но в реальности функцио­нирует как неотрадиционное вождество. Вожди являются главными членами Тайного Королевского Совета, а 9 из 30 членов законодатель­ной ассамблеи - тгпулованные лица или вожди. На Фиджи, официально являющемся республикой, где местное австронезийское население пы­тается примириться с многочисленными иммигрантами из Индии, ре­альной властью обладает Большой Совет Вождей {Bose Levu Vakaturaga)₉учрежденный в 1997 г. Актом по делам Фиджи {Fijian Af­fairs Act).Этот совет вождей назначает и снимает с должности прези­дента и вице-президента и назначает 14 из 32 членов сената. Нацио­нальное голосование обеспечивает попадание нескольких вождей в чис­ло 71 члена Законодательной Ассамблеи. Па управляемой Новой Зелан­дией Токелау члены Общего Фоно избираются Таупулега (Советом Ста­рейшин) с грех атоллов. Наконец, в самой Новой Зеландии сейчас об­суждается некоторая форма юридического статуса для вождей маори.

Как следует из всех этих примеров, вождества оказались более долговечными и стабильными, чем изначально полагали неоэволю­ционисты. Вождества не только дожили до настоящего времени, но в

Но ту сторону государств и империй: вождества и неформальная политика 237 странах, где государство пришло в упадок или не справилось с выпол­нением даже минимальных обязанностей, вождества все более активно берут на себя политические функции, подтверждая ту важную соци­альную и культурную роль, которую они всегда играли. Неудивитель­но, что сторонники вождества делают акцент на долговечности и схе­мах выработки консенсуса в процессе принятия решений как двух наиболее важных характеристиках данной формы политического уст­ройства. Интересно, что сторонники негосударственных, более не­формальных организаций на Западе призывают именно к укоренив­шимся в культуре и непосредственным формам социального и поли­тического взаимодействия.

Но этой причине научные споры о вождествах в прошлом и на­стоящем являются полезной основой для рассмотрения разнообразных радикальных движений, бал авизированных политий, военизирован­ных группировок и зарождающихся негосударственных образований, функционирующих в мире сегодня. Эта основа должна помочь нам проверить широко распространенное предположение, что подобные образования являются отклонениями от нормы, внутренне нестабиль­ны или вряд ли переживут своих нынешних лидеров. Разве невозмож­но предположить, что вождества могут быть долгожителями и в наше время, так же, как и в прошлом? Если говорить об известных нам вож­дествах, то каковы экономические основы, обеспечивающие их про­должительное социальное воспроизводство, и какие внутренние или внешние процессы способны подорвать их целостность и устойчи­вость? Вождества уже не определяются одной только редистрибуцией, но обладает ли экономика вождества специфическими чертами, отли­чающими се от экономики государства? Что можно сказать о природе и видах имущественного неравенства, и каким образом оно влияет на развитие вождества?

Археологические и исторические исследования уже показали, что историческая последовательность и условия, предшествующие появ­лению, могут находиться в определенном соотношении с различными моделями вождеской организации и структуры. Например, в высоко­горных областях Центральной Мексики малые государства или вож­дества, процветавшие после упадка урбанизированного государства в Теотиуакане (700-1300 гг. до н. э.), имели четко выраженный слой элиты, обладали письменностью и к концу этого периода, как раз предшествовавшего подъему империи ацтеков, были вовлечены в сеть региональных торговых отношений (Bnιmfiel 1983). Подобные черты обычно нетипичны для вождсств, предшествующих возникновению или утверждению государства. Как это знание может пригодиться се­годня? И наоборот, может ли изучение современных вождеских обра­зований и их отношений с существующими государствами пролить свет на то, что произошло в Мексике много веков назад?

Какое воздействие могут оказать на сегодняшние небольшие иерархические группы историческая случайность и новые технологии,

238 Чэбел 11., Фейнман Г. M., Скальник П.

такие как письменность и спутниковая связь? Многие прежние вожде­ства хотя бы частично зависели от личных взаимоотношений; означает ли это, что правление вождя всегда основывалось на авторитете, а не на грубой силе? Подобные вопросы обсуждаются сегодня в отноше­нии пуштунского мира, где большая часть населения безграмотна, а легенды о героических подвигах сохраняются в устной форме. Услож­няет ли контроль над политической ситуацией использование боевыми командирами спутниковой связи, когда личные встречи организовать затруднительно? 1

Какие средства традиционно использовали и используют вожди для утверждения своей воли? Каковы организационные последствия деспо­тии в использовании личной власти, силы, если противопоставить это тирании «справедливости» или большинства? Возможно ли существо­вание вождеств, не представленных конкретным вождем? Один из нас считает, что некоторые большие пуэбло доиспанского периода на юго- западе СІЛА, например, в каньоне Чако, характеризуются иерархично­стью процесса принятия решений и были организованы как вождества (Feinman et al. 2000). Все же на территории большей части подобных пуэбло многие из признаков власти вождя (богатые погребения и ис­кусно отделанные резиденции) встречаются редко или отсутствуют во­все. Является ли показная демонстрация богатства или силы необходи­мым атрибутом власти вождя сегодня? Или, к примеру, может ли сила религии стать более мощным мобилизующим фактором?

Так как все вождества и прошлого, и современности являются ча­стью более широких сетей но обмену товарами, людьми и идеями со своими соседями, а иногда даже прилегающими государствами и им­периями, представляется продуктивным исследовать, как такие связи влияли на развитие вождеств. Сказывалось ли географическое поло­жение вождеств относительно государств на способы обеспечения ре­сурсами? Можем ли мы сказать, что известные нам вождества были более или менее способны просуществовать, располагаясь в непосред­ственной близости от государств? Можем ли мы определить периоды роста и спада в этих отношениях? Есть ли организационные отличия между вождествами, экономически зависимыми от производственной деятельности (в частности, аграрные экономики), и вождествами, чье существование принципиально зависит от циркуляции товаров и дос­тупа к сетям обмена? Подобными вопросами мы стремимся не только преодолеть дисциплинарные барьеры в академических языках, кото­рые мы используем для описания политических деятельности и про­цессов, но и создать сопоставимый ряд теорий и вопросов, способных выйти за пределы несколько искусственных границ, отделяющих прошлое от настоящего, традиционное от современного и западный мир от остального.

ВОПРОСЫ, ТЕМЫ, ГИПОТЕЗЫ

Цель повторного рассмотрения работ исследователей в области архео­логии, антропологии, истории и политики состоит не только в простом

Ik) ry сторон} государств и империй: вождества и неформальная поли гика 239 сопоставлении представленных в них определений вождества. По­скольку мы заново оцениваем расстановку сил в современном мире, нам надо знать, в какой мере понимание прошлого может дать нам информацию о сегодняшней ситуации. Встает вопрос: возможно ли более плодотворно изучать многочисленные и постоянно меняющиеся формы негосударственной политики, встречающиеся в мире сегодня, если учитывать историю подобных политии в ранние периоды? На­против, мы стремимся выяснить, может ли знание о давно исчезнув­ших политических образованиях стать более важным, если уделять больше внимания фактическому развитию неформальных политий в мире в настоящее время.

Мы бы хотели найти пути решения этой сопоставительной задачи через выявление серии ключевых вопросов, из которых может возник­нуть несколько тем. Первый вопрос, вполне очевидно, это вопрос гра­ниц, так как можно обнаружить большое разнообразие в понимании вождества в разных областях науки. Хотя нам не следует давать какие- либо предписания по данному вопросу, необходимо согласовать неко­торые основные критерии. Насколько большим и рассредоточенным может быть вождество? В какой степени средства коммуникации и транспорт влияют на форму, которую примет группа? До какой степе­ни может увеличиться или, наоборот, уменьшиться такое сообщество, до того как оно перестанет функционировать как вождество?

Поэтому второй вопрос касается вариативности, так как и здесь, очевидно, не существует единой модели. Можно ли сравнивать вожде­ства с сильно отличающимися размерами и масштабом? Законно про­тивопоставлять те, которые просуществовали всего несколько десяти­летий, с теми, что существовали столетиями? Насколько далеко мы можем закинуть наши сети? Существует ли риск, что мы распростра­ним понятие на слишком большое число политических группировок, таким образом, подрывая его пригодность в качестве аналитического инструмента?

Все это приводит нас к проблеме динамики, или, скорее, процесса. Иногда приводятся доводы, хотя все менее и менее убедительные, что гак называемые традиционные полтин были статичными. Даже самое поверхностное изучение подобных групп прояснило бы, что они не более статичны, чем другие, больших размеров или более современ­ные. Гем нс менее важно попытаться осмыслить, как развивались во­ждества прошлого и настоящего, и даже важнее нам понять, какие факторы могли вызывать те значительные или катастрофические из­менения, которыми отмечен распад вождеств.

На что указывают подобные вопросы, так это, конечно же, на ключевую проблему взаимоотношений между структурой и следстви­ем. Раз было признано, что неоэволюционизм в этом отношении есть не что иное, как тупик, то отнюдь не просто уверенно продолжать движение в направлении возможных причинных связей между двумя этими переменными. Хотя было бы приятно думать, что можно сфор-

240 Чэбел ∏., Фейнман Г. М., Скальник П.

мулировать общие правила, историки, вероятно, будут утверждать, что первостепенное значение имеет окружающая обстановка. Вполне возможно, что между структурой и следствием не будет существовать значимой корреляции. Эю остается для проверки не только в рамках соответственно нашей дисциплины, но также посредством сравни­тельного анализа либо существовавших в одну эпоху, либо кросс- исторических случаев.

Помимо этих основных проблем, есть и некоторое количество других вопросов, к которым сравнительное исследование вождесгв должно обратиться более конкретно. Первый, и вероятно наиболее важный, это вопрос природы авторитета и власти. Хотя в целом при­знается, что такие политип основаны на родстве (реальном или мни­мом) и что они лишены бюрократии, все еще существует множество возможных форм правления. Каким образом мы определяем типы и уровни власти? І Іас колько решающими являются личные качества вождя? Какую роль играет харизма? Наконец, каким образом власть воспроизводится на протяжении поколений?

Вопрос власти, естественно, связан с вопросом легитимности. По­ка на общем уровне часто утверждается, что вожди должны сочетать земные и магические качества, в реальности как природа этих двух типов власти, так и их сочетание подвержены значительным вариаци­ям. Фактически, вполне может оказаться, что некоторые отдельные вождества не имеют «религии» и вместо этого опираются на другие формы идеологии - национализм или терроризм например - для того, чтобы закрепить и развивать связи, которые делают их законными в глазах своих членов.

Структура властных отношений внутри любого вождества, вполне естественно, связана с его экономической основой. Следовательно, ре­шающим для понимания того, каким образом подобные политип раз­виваются и сохраняются, является способ получения и использования ресурсов. Здесь также очевидно, что существуют очень большие разли­чия как в способах, которыми они добываются, так и в том, насколько важными они являются для функционирования вождества. С одной стороны, как в прошлом, так и в настоящем существуют стабильные общества, в которых обмен (и/или дарение) ограничен, хотя и, возмож­но, важен символически. С другой стороны, существуют движения или сети (как мафия), возможно, вождеские по свойствам, но в других от­ношениях вовлеченные в трансконтинентальную торговлю, подкреп­ленную одновременно личными и технологическими сетями.

Одинаково важен вопрос редистрибуции. Обычно утверждается, что вождества характеризуются высоким уровнем перераспределения ресурсов. Современные неопатрпмониапьные отношения, например, основаны на способности вождя постоянно подкреплять сети, от кото­рых зависит их власть. Впрочем, мы также знаем, что существует гро­мадное неравенство в вождествах как прошлого, так и настоящего. Существуют ли здесь границы, за пределами которых такие политиче-

Но гу сторону государств и империй: вождества и неформальная политика 241 с,кие единства начинают распадаться? В равной степени, могут ли во- д-дества регулировать значительное благосостояние или социальную стратификацию?

Наконец, есть некоторое количество вопросов, связанных со взаи­модействием между вождествами и более сложными поли гиями — го­сударствами, царствами, империями и т. д. Сегодня, как и раньше, группы, с которыми мы имеем дело, функционируют как на границах, так и внутри таких больших политических единств. Следовательно, нелишне попробовать определить стратегии, используемые вождесг- мами, чтобы плыть по обманчивым водам «международных» отноше­ний. Сейчас, как и прежде, существует постоянная борьба между по­требностью вождества в автономии и «империалистическими» амби- ыиями больших политий. Впрочем, вопреки здравому смыслу, борьба отнюдь не неравная. У вождеств есть долгая история существования, Доказывающая, что некоторые из их стержневых свойств вполне могут сделать их способными к выживанию и адаптации к превратностям имир-системы», которой они противостоят.

Конечно, это только некоторые из вопросов или тем, вокруг кото­рых можно провести продуктивный сравнительный анализ вождеств сквозь временные периоды и географические районы. Это, скорее, ин- (тру менты для использования, чем предписываемые характеристики, которые мы могли бы надеяться включить в нашу сопоставительную работу. Тем не менее они предполагают возможность разработки ме­тодологии, представляющей данные о таких небольших, неформаль­ных и легко приспосабливающихся образованиях.

ВЫВОДЫ

Политические формации типа вождеств сегодня очень часто соревну­ются с громоздким, сверхбюрократизированиым государством за пре­данность своих членов. Вследствие неформальности своих социаль­ных отношений, личного характера общественной сферы, более согла­сованною процесса принятия решения и самой природы лидерства, основанного, скорее, на авторитете, чем принуждении, вождества час­то оказываются более подходящими для людей в их поиске непосред- II венных форм управления. Иерархия в вождествах более отчетлива, наследственный или выборный принципы назначения на должности просты и приемлемы. С другой стороны, некоторые вождества могут стать самодостаточными, изоляционистскими элементами социально- (о взаимодействия, которые рассматривают мир вокруг них как враж­дебный. Таковы криминальные или террористические организации, которые либо желают разрушить государство, либо захватить власть.

Поэтому понятно, что не может быть простого подхода к вопросу о будущем вождества. Пока мної ие будут утверждать, что они обеспе­чивают более приемлемый вид политического и социального взаимо­действия, другие отпрянут при виде их потенциального вреда. В этой