Философский плюрализм, многообразие философских учений и направлений

Многообразие философских учений и направлений — от многообразия человеческих типов, характеров и много­

образия форм деятельности. Еще Аристотель подметил, что взгляды философа определяются тем, чем он занимается.

Самое известное деление философов — на материа­листов и идеалистов. Оно же и самое древнее. Уже Пла­тон делил философов подобным образом.

Материализм и идеализм различны главным образом вследствие различия их объектов. Объектом материалис­тической философии является природа, и все остальное она рассматривает через “призму” природы. Главным объек­том внимания идеалистической философии являются выс­шие формы человеческой, духовной, социальной жизни. Если за основу берется духовная жизнь человеческого об­щества, то это — объективный идеализм. Если же за осно­ву берется духовная жизнь индивидуума, то это — субъек­тивный идеализм.

Материалисты идут от природы, от материи и объяс­няют явления человеческого духа на основе материальных причин. Идеалисты идут от явлений человеческого духа, от мышления и на их основе объясняют все остальное. Короче говоря, материалисты идут от мира к человеку и его разу­му, а идеалисты идут от человека к миру.

Идеалисты пытаются объяснить низшее через высшее, а материалисты, наоборот, — высшее через низшее.

Материалисты рассматривают идеальное как слепок, отражение реального. Идеалисты, напротив, рассматрива­ют реальное как слепок-продукт идеального. И те, и дру­гие по-своему правы. Материалисты абсолютизируют по­знавательную способность человека (ведь в познании реаль­ное мы переводим в идеальный план; идеальное, получен­ное в процессе познания, лишь повторяет реальное, соот­ветствует ему, разделяет то, что разделено в объекте, и

соединяет то, что соединено в объекте; в познании мы при­спосабливаемся к миру, пытаемся слиться с ним, раство­риться в нем).

Нужно указать также на то, что материализм и иде­ализм весьма различаются в своих ценностных ориентаци­ях. “Невозможно логическими доводами, — справедливо замечает Л. Н. Гумилев, — примирить людей, взгляды ко­торых на происхождение и сущность мира полярны, ибо они исходят из принципиально различных мироощущений. Одни ощущают материальный мир и его многообразие как благо, другие — как безусловное зло...”. За примерами не нужно далеко ходить. Вот мнение Гегеля: “... все духов­ное лучше какого бы то ни было продукта природы”. Пря­мо противоположного мнения придерживался биолог Р. Майер. “Природа в ее простой истине, — писал он, — является более великой и прекрасной, чем любое созда­ние человеческих рук, чем все иллюзии сотворенного духа”.

Другое известное деление философов — на рациона­листов, эмпириков и иррационалистов.

Слово “рационализм” происходит от французского “rationalisme”, которое в свою очередь происходит от ла­тинского “ration alis”, а последнее от латинского же “ratio”. Одно из основных значений слова “ratio” — разум. Соответ­ственно рационализм часто понимают как концепцию, ут­верждающую верховенство разума в жизни человека. А ир­рационализм методом от противного рассматривается как

концепция, отвергающая верховенство разума в жизни че­ловека. Кто же прав?

Кажется очевидным непререкаемый авторитет разума и, напротив, странным, почему люди, философы вновь и вновь атакуют разум, отвергают его притязания на верхо­венство и т. д. и т. п.

В том, что разум управляет человеком, его поведени­ем, есть противоречие.

Да, действительно, разум лишь “часть”, но такая, ко­торая делает целое целым. Разум — интегральное “свой­ство” человека, делающее его целым, т. е. он в известном смысле и часть, и целое, является связующим звеном между “частями” человека и человеком как целым.

Рационалисты любят декартовское “я мыслю, следова­тельно, существую”. Иррационалистам ближе шекспировс­кие слова: “есть много, друг Гораций, на свете такого, что и не снилось нашим мудрецам”.

Рационалисты акцентируют внимание на верховенстве разума, а иррационалисты — на его ограниченности, на том, что разум меньше самого человека, меньше жизни, и поэтому не может быть верховным руководителем жизни. И те и другие правы по-своему. Истина, как всегда, где-то посередине. Человек, с одной стороны, старается руковод­ствоваться в своем поведении доводами разума, а, с дру­гой, ведет себя порой как существо внеразумное, лишен­ное разума, а то и просто безумное, как чувствующее, наслаждающееся или страдающее, как волящее или без­вольное и т. д.

Различие между рационализмом и иррационализмом не только в их отношении к разуму. Они — это логика и инту­иция, рассудочность и алогизм, возведенные в ранг фило­

софской концепции или сознательно принятые в качестве методологических установок, парадигм.

Рационалисты склонны к порядку, любят его и абсолю­тизируют его. Соответственно они абсолютизируют знание, всё непознанное пытаются истолковать с позиций познан­ного, наличного знания.

Иррационалисты, наоборот, не любят обычный порядок вещей, склонны к беспорядку, готовы допустить все, что угодно. Иррационалисты — это любители парадоксов, зага­док, мистики и т. п. Они абсолютизируют незнание, сферу неизведанного, непознанного, тайну.

Эмпиризм^[2] — абсолютизация^[3] промежуточного (между логикой и интуицией) способа мышления, вероятностного подхода, опыта.

Первое. Ясно, что между рационализмом и иррациона­лизмом более глубокое различие, чем между рационализ­мом и эмпиризмом. И если располагать указанные фило- софские-методологические позиции-установки в один ряд, то рационализм и иррационализм будут крайними членами этого ряда, а эмпиризм — средним членом.

Второе. На промежуточный характер эмпиризма ука­зывает и то, что он может тяготеть к рационализму, быть, так сказать, рационалистическим и к иррационализму, быть иррационалистическим.

Третье. Эмпирики отвергают крайности рационализма и иррационализма. Они достаточно скромно оценивают и рассудочную, дедуктивную логику, и интуицию, фантазию. Вспомним, как Ф. Бэкон, эмпирически ориентированный философ, выступал против дедуктивной логики Аристоте­ля. Органону Аристотеля он противопоставил свой “Новый Органон”, в котором пытался обосновать универсальное зна­чение индукции как научного метода. С другой стороны,

эмпирики не жалуют интуицию (догадку, фантазию, вооб­ражение), и они выступают против мистицизма.

Вообще, эмпирики слишком скромно оценивают че­ловеческое мышление и разум, в частности. Они отдают предпочтение чувственному опыту. Их наиболее яркий представитель Д. Локк утверждал: “Нет ничего в разуме, чего прежде не было бы в чувствах”. Вдумайтесь в эти слова: какое, в сущности, уничижение разума! (Зачем тог­да разум, если в нем нет ничего, чего не было бы в чув­ствах?)

Такая скромная оценка мышления и разума вполне кор­респондируется с вероятностным характером эмпирическо­го мышления. Ведь на основе опыта можно получить толь­ко вероятные выводы. В этом случае нет места ни дедук­ции, ни интуиции. А где нет дедукции и интуиции, там нет и Разума как высшей способности мышления, объединяю­щей то и другое. Да и о мышлении в целом приходится говорить как о некоторой условности, как о каком-то не­понятном довеске к чувственности. В самом деле, что такое мышление без Разума, т.

роком смысле) логики и интуиции?!

Слева приводится схема соотношения рационализма, эмпиризма, иррационализма и “разумизма” (рис. 2).

Как видим, она аналогич­на структурной схеме мышле­ния (см. рис. 29). Это позволя­ет не просто говорить о раз­личии или противоположнос­ти указанных подходов, а клас­сифицировать, уточнить их место и роль в человеческой культуре.

Из схемы можно видеть, что наиболее сбалансирован­ная позиция — это позиция “разумизма”. Она охватывает все типы мышления (логику, интуицию, вероятностное мышление) и избегает крайностей-односторонностей раци­онализма, иррационализма, эмпиризма. Термин “рациона­лизм” не подходит для обозначения указанной позиции, так как по-русски он может пониматься и как “разумизм”, и как “рассудизм”. Эта неопределенность в понимании терми­на создает постоянную опасность истолкования его в одно­стороннем смысле (как “рассудизм”). Это — во-первых. Во- вторых, односторонность рационализма как бы продуциру- ется-задается фактом существования противоположной по­зиции — иррационализма. Спор между рационализмом и иррационализмом — это, в сущности, ситуация позицион­ного конфликта, как в суде: между обвинением и защитой. Соответственно, должен быть верховный арбитр между рационализмом и иррационализмом. Им не может быть ра­ционализм, поскольку он сам — одна из спорящих сторон.

Философов делят также на догматиков и скептиков. Философы-догматики вырабатывают свои идеи либо изла­гают чужие и отстаивают их, т. е. рассуждают в основном в духе позитивного, конструктивного, утвердительного фи­лософствования. Напротив, философы-скептики настроены в основном на волну критического, деструктивного фило­софствования. Сами они не вырабатывают идеи, а лишь кри­тикуют чужие. Философы-догматики — это философы-изоб­ретатели или философы-излагатели, а философы-скепти­ки — это философы-чистильщики, философы-мусорщики.

Критическое философское размышление весьма полез­но для определения и уточнения границ философствова­ния, для выяснения того, что может философия, а что не может. Щуки в философии так же нужны, как и караси. “На то и щука, чтобы карась не дремал”, — говорит по­словица. В древности была целая школа таких философов.

Крайние догматики — это уже не философы, а люди, которые утверждают и отстаивают идеи, несмотря ни на

какие обстоятельства, без учета конкретных условий. Они не терпят никаких возражений и не выносят никакой кри­тики. Крайние догматики — это либо фанатики, либо люди с окостеневшим рассудочным мышлением. Крайние скепти­ки — тоже уже не философы, а люди, ни во что не веря­щие, подвергающие все сокрушительной, уничтожающей критике. Это либо злопыхатели, которым все не по нут­ру, либо очень мнительные люди.

Заслуживает внимания и такое деление философов: на субъективистов, объективистов и методологистов — в зависимости от основного предмета философствования. Философы-объективисты акцентируют внимание на миро­воззренческих проблемах, на осмыслении внешнего мира. К ним относятся натурфилософы, материалисты, онтологис­ты. Философы-субъективисты акцентируют внимание на проблемах человека и общества. К ним относятся большин­ство идеалистов, философы жизни, экзистенциалисты, пост­модернисты. Наконец, философы-методологисты осмысля­ют преимущественно формы и средства человеческой дея­тельности. Это — кантианцы, позитивисты, неопозитивис­ты, прагматисты, представители лингвистической филосо­фии, философы науки.

В последние сто—двести лет появились философы, ко­торые, образно говоря, обслуживают связь философии с другими формами культуры. Философия существует ведь не в безвоздушном пространстве. Как часть культуры она тесно связана с другими ее частями. Человеческая культу­ра как таковая едина и многообразна. Если представить ее в виде дискретно-непрерывного поля, то на нем отчетливо выделяются некоторые “участки” — наука, искусство, практика, религия и, конечно, наша философия. Эти “уча­стки” культурного поля, с одной стороны, относительно самостоятельны, независимы друг от друга, с другой, — тесно связаны друг с другом, имеют между собой много промежуточных звеньев-переходов. Философия, например, плавно переходит в науку, а наука — в философию. С од­

ной стороны, в философии работают сциентизирующие фи­лософы (философы науки, философы-методологи, специа­лизирующиеся на проблемах научного познания). С дру­гой, — в науке работают философствующие ученые, раз­рабатывающие проблемы общенаучной и частнонаучной ме­тодологии. Такую же связь можно видеть между филосо­фией и искусством. Есть философы, специализирующиеся исключительно на философском осмыслении искусства и ли­тературы, а есть философствующие искусствоведы и ху­дожники. Теперь, если возьмем философию и практику, то увидим, с одной стороны, философов-прагматиков, фило­софов-инструменталистов, например, а, с другой, фило­софствующих политиков, государственных деятелей, ме­неджеров, изобретателей, инженеров и иных практичес­ких специалистов. Если говорить о переходных звеньях меж­ду философией и религией, то их также немало. Есть бого- словствующие, религиозные философы и есть философству­ющие богословы и священнослужители.

И, наконец, существует очень небольшое количество философов, которых трудно отнести к какому-то одному типу, направлению. Это так называемые чистые филосо­фы, философы-систематики, создатели всеобъемлющих философских систем. Я говорил о них в предыдущем раз­деле. Эти философы по-хорошему всеядны, их взгляды- интересы, симпатии-антипатии достаточно сбалансирован­ны, и именно они в наибольшей степени заслуживают зва­ния философов, т. е. людей, стремящихся к мудрости, мудрецов.

1.4.