Вѣче.

Понятіе о вѣчѣ; поря­докъ, время и мѣсто со­зыва вѣча.

Вѣче (вѣще, вѣце) есть непосредствен­ное народное собраніе, состоящее изъ свободныхъ и полноправныхъ гражданъ, созываемыхъ для об­сужденія и рѣшенія наиболѣе важныхъ и общихъ дѣлъ данной „волости", или „земли".

то слова лѣтописца, — относящіяся къ 1176 г. и гласящія, что „Новгородцы бо изначала, и Смоляне, и Кыяне, и Полочане, и вся в л асти (т. е. волости), якоже на думу на вѣчя сходятся, на что-же старѣйшіе сдоумають, на томъ-же пригороди стянуть" — не оставляютъ сомнѣнія какъ относительно изстариннаго, даже доисторическаго, происхожденія вѣча, такъ и относительно его распространенности по всѣмъ тогдашнимъ русскимъ кня­жествамъ. Эти слова находятъ затѣмъ себѣ многочисленныя подтвержденія во всевозможныхъ извѣстіяхъ, начиная съ VI вѣка, когда о славянскихъ вѣчахъ разсказывалъ византійскій писа­тель Прокопій и до начала XIV вѣка, когда вѣчевыя собранія вездѣ, кромѣ Новгорода и Пскова (гдѣ они просуществовали до XVI вѣка), стали въ удѣльной Руси постепенно угасать и исчезать.

Вѣче созывалось, обычно, по мѣрѣ надобности, какъ са­мими гражданами, такъ княземъ, или другимъ какимъ-либо ор­ганомъ власти. Прибытіе на вѣче гражданъ разсматривалось, какъ ихъ право, а не какъ обязанность, и лѣтопись знаетъ не­мало случаевъ, когда граждане не шли на вѣче, созванное кня­земъ, или кѣмъ-либо изъ согражданъ, или-же собирались особо на другое вѣче.

на вѣче, какъ сказано, обычно, князья, или посадники, чрезъ особыхъ лицъ (биричей, Подвойскихъ), вообще объявлявшихъ народу всякія распоряженія власти.

Вѣче собиралось какъ въ городахъ, такъ и въ пригоро­дахъ, иногда и в н ѣ ихъ, какъ-то бывало во время походовъ, или когда площадь города, или пригорода, не вмѣщала большого наплыва народа, и т. и. Въ такихъ городахъ, какъ Новгородъ и Кіевъ, были особыя излюбленныя мѣста для собранія вѣча, какъ напр., у св. Софіи и на Ярославовомъ дворѣ, на Торговищѣ, у Туровой божницы — въ Кіевѣ. Но, какъ по отношенію къ времени вѣчевыхъ собраній, такъ и по отношенію къ мѣсту ихъ созыва, нельзя утверждать ничего точно-опредѣленнаго: если и были, какъ указано, излюбленныя мѣста вѣчевыхъ собра­ній, то весьма нерѣдки были случаи созыва вѣча въ любомъ мѣстѣ, особенно, когда граждане сразу и одновременно созыва­лись на два, на три вѣча въ одномъ и томъ-же городѣ, что бывало, когда предстоящіе къ обсужденію вопросы возбуждали страстныя разногласія, когда народныя партіи не приходили за­ранѣе къ соглашенію и т. д.

Отношеніе вѣча глав­наго города къ вѣчу при­городовъ.

Весьма важнымъ является вопросъ объ отно­шеніи вѣчевыхъ собраній главныхъ городовъ и пригородовъ. Здѣсь надо различать два вопроса, а именно, во 1-хъ, вопросъ о томъ, имѣя и-ли пригороды право созывать вѣчевыя собранія, независимо, отъ таковыхъ-же собра­ній главнаго города и, если имѣли, то въ какомъ отношеніи были ихъ рѣшенія къ рѣшеніямъ вѣча главнаго города; затѣмъ, во 2-хъ, участвовали-ли пригорожанѳ въ вѣчевыхъ со­браніяхъ главнаго города и, если участвовали, каково было ихъ отношеніе къ постановленіямъ вѣча главнаго города? Вѣчевыя собранія, несомнѣнно, могли созываться и въ пригоро­дахъ и, если взаимныя отношенія послѣднихъ къ главнымъ го­родамъ были въ данное время мирнаго характера, а рѣшенія ихъ не противорѣчили общимъ интересамъ главныхъ горо­довъ — ихъ постановленія признавались послѣдними; наобо­ротъ, привраждебности и при борьбѣ за преобладаніе, которая нерѣдко велась между городами и пригородами, дѣло рѣшалось силою, открытою взаимною враждою.

тѣмъ болѣе, что извѣстныя случаи, когда, жители пригородовъ приглашались на вѣчевыя собранія городовъ и такимъ обра­зомъ сами участвовали въ ихъ рѣшеніяхъ. Въ 1136 г., напр., „новгородцы призваша іільсковичи (т.-е. псковичей) и ладожане и сдумавше, яко изгонити князя своего Всеволода^[86]'. Но, когда мирныя отношенія портились, когда вч, особенности молодшіе города, т. е. пригороды, чувствовали свой ростъ и силу отно­сительно главнаго города волости и стремились вступить съ ними въ борьбу за с а м о с т о я т е л ь н о с ть , тогда естественно, пригороды постановляли свои рѣшенія, города — свои и дѣло могло разрѣшиться только усобицею, если стороны не прихо­дили раньше къ какому-либо соглашенію; лѣтописи знаютъ слу­чаи и того и другого исхода дѣла. Усобицы становятся осо­бенно замѣтны въ удѣльной, или феодальной Руси.

Вопросъ о за­конныхъ и о незаконныхъ вѣчевыхъ со­браніяхъ.

Мы уже отмѣтили выше кратко, гдѣ, когда, кѣмъ и какъ созывались вѣчевыя собранія, ука­завъ, что въ разрѣшеніи этихъ вопросовъ на практикѣ нельзя констатировать полнаго одно­образія и опредѣленности. Послѣднее обстоя­тельство дало поводъ къ возбужденію въ исто­рико-юридической литературѣ нашей вопроса о томъ, в с ѣ - л и вѣчевыя собранія, о которыхъ извѣстно изъ лѣтописей, могутъ бытъ названы правильными, законными, или бывали вѣча незаконныя и самовольныя? Одни ученые, какъ, напр., Неволинъ, признавали законнымъ вѣчемъ только такое, которое созвано княземъ и посадникомъ и непремѣнно на дворѣ Ярослава; по мнѣнію И. Д. Бѣляева, къ вѣчамъ не­правильнымъ, или чрезвычайнымъ, относятся тѣ, которые созы­вались во время борьбы партій; они не имѣли опредѣленнаго мѣста и созывались колокольнымъ звономъ; правильные-же со­зывались биричами и Подвойскими.

собранія, что созваніе вѣча колоколомъ н е составляетъ отли­чительнаго признака неправильныхъ собраній, что колоколомъ созывали вѣче и сами князья и т. д. Спрашивается, которое изъ указанныхъ мнѣній болѣе правильно? На нашъ взглядъ, проф. Сергѣевичъ правъ постольку, поскольку оііъ указываетъ на невозможность, по внѣшнимъ признакамъ, судить о томъ, надо-ли считать то или другое вѣчевое собраніе пра­вильнымъ или нѣтъ, такъ какъ, несомнѣнно, что сами эти при­знаки не отличались опредѣленностью и устойчивостью. Нельзя, затѣмъ, конечно, говоритъ также о законности и неза­конности вѣчевыхъ собраніи въ томъ смыслѣ, въ какомъ-бы мы могли говорить объ этой законности и незаконности по от­ношенію къ любому изъ современныхъ общественныхъ собраній, разрѣшенныхъ по закону, и которымъ самъ законъ поставилъ извѣстныя условія созыва и устройства, нарушеніе коихъ могло имѣть послѣдствіемъ признаніе даннаго собранія неза­коннымъ по времени открытія, по составу, порядку рѣшенія дѣлъ и т. д. Но въ возбужденіи вопроса о законныхъ и неза­конныхъ, или чрезвычайныхъ, вѣчахъ есть, однако, по нашему мнѣнію, нѣкоторое основаніе. Весьма вѣроятно, что при мир­номъ спокойномъ теченіи дѣлъ въ данной волости-государствѣ были налицо и примѣнялись на практикѣ обычныя, всѣми признаваемыя и соблюдаемыя, формы созыва вѣчевыхъ собраній въ опредѣленномъ мѣстѣ, извѣстнымъ способомъ, открыто и т.

Правильнѣе поэтому говорить не о законныхъ и незакон­ныхъ вѣчахъ, а о вѣчахъ обыкновенныхъ, собиравшихся въ мирное время, и о чрезвычайныхъ, при которыхъ обычныя формы (по созыву вѣча, порядку обсужденія на немъ дѣлъ и пр.) нарушались и замѣнялись иными, диктовав­шимися случайными условіями даннаго момента.

Порядокъ обсужденія и рѣшенія дѣлъ на вѣчѣ.

Такъ или иначе, но вѣче было собрано. Спрашивается, каковъ былъ на немъ порядокъ обсужденія и рѣшенія дѣлъ ? Порядокъ этотъ опять-таки не предписывался какими-либо строго-установленными юридическими правилами, а создавался обычаемъ и соблюдался лишь по-

11

стольку, поскольку участники вѣчевыхъ собраній склонны были сами признавать его необходимость и непреложность. Когда вѣчевое собраніе было мирно, соблюдался, несомнѣнно, нѣкото­рый порядокъ относительно преній: собраніе открывалъ князь, или посадникъ (въ Новгородѣ), или вообще то лицо, которое созвало вѣче и открывало указаніемъ на цѣль собранія, затѣмъ выступали отдѣльныя лица съ своимъ словомъ, обыкновенно — бояре или старцы градскіе, лучшіе люди; особыхъ предсѣдате­лей не было какъ у насъ, такъ и у древнихъ германцевъ. Пренія часто велись очень шумно, но тѣмъ не менѣе весьма нерѣдко, — какъ это многократно отмѣчается лѣтописью, — приводили къ единодушному рѣшенію: рѣшенія не­рѣдко постановлялись „едиными устами", „однодушно", „въ одиночество", т. е., — буквально понимая это слово — едино­гласно, „съ одного", какъ говоритъ лѣтопись и т. п. Еди­нодушное или, собственно говоря, единогласное рѣше­ніе, требовалось обычаемъ, во-1-хъ, потому, что голосо­ванія (или рѣшенія дѣлъ по большинству голосовъ) не было вовсе въ обычаѣ въ древней Руси, а, во-2-хъ, потому, что трудно было-бы привести въ исполненіе такое рѣшеніе вѣчевого собранія, за которое, хотя и высказалось большин­ство, но большинство сравнительно слабое, такъ какъ сильное количественно меньшинство всегда могло этому воспротивиться. Поэтому вѣчевыя собранія обычно продолжались до тѣхъ поръ, пока не достигалось „одиначества", или, во всякомъ случаѣ, пока большинство, стоявшее за данное рѣшеніе, не являлось подавляющимъ, такъ что незначительное, количественно и качественно, меньшинство ему уступало, замолкало, уда­лялось, а не шло (по крайней мѣрѣ въ данное время) силою противъ рѣшенія даннаго собранія. Но таковъ былъ лишь возможный случай исхода вѣчевыхъ собраній, случай мир­ный и, въ общемъ, вовсе нерѣдкій, особенно въ критическія времена, переживавшіяся данною волостію-государствомъ, когда сознаніе въ необходимости единодушія возрастало въ народѣ пропорціонально опасностямъ. Возможно было, однако, что, при совѣщаніяхъ на вѣчевыхъ собраніяхъ, мнѣнія участниковъ совершенно расходились и не могли быть приведены вовсе къ какому-либо мирному соглашенію: тогда происходили распри, усобпцы, созывалось одновременно 2—3 вѣча; въ Новгородѣ, напр., одинъ конецъ города шелъ на другой, про­исходили цѣлыя битвы, длившіяся иногда продолжительное время: въ 1388 г., напр., три конца Софійской стороны въ Новгородѣ возстали на новгородскаго посадника Есипа Захарь- евича, созвонили вѣче у св. Софіи и затѣмъ напали и разгра­били домъ посадника; послѣдній бѣжалъ на Торговую сторону,

которая и заступилась за него; произошло затѣмъ междоусобіе: „и такъ быша“ говоритъ лѣтопись, „безъ мира по двѣ недѣли, и потомъ снидошася въ любовь, и даша посадниче­ство Василію Ивановичу¹'. Въ 1242 г. нѣкій „Онцифоръ съ Матвѣемъ созвонили вѣче у Св. Софіи, а Федоръ и Ондрѣшко другое созвониша на Ярославѣ дворѣ", результатомъ-же этихъ двухъ одновременныхъ вѣчевыхъ собраній была усобица: стала „сія страна (сторона) собѣ, а сія собѣ“, т. е. городъ раздѣлился на двѣ враждующія части. Описывая эти усобицы, лѣтописецъ нерѣдко говоритъ затѣмъ о мирномъ, въ концѣ концевъ, исходѣ ихъ: стороны, наконецъ -таки приходили (послѣ долгихъ и иногда кровавыхъ распрей) къ соглашенію: „и возвеличенъ былъ крестъ, а діаволъ посрамленъ былъ" ; „и по усобной той рати, пондоша вся пятъ концовъ въ одиночество", или „и съидошас-я братья вкупѣ однодушно" — говоритъ лѣтописецъ. Т. е., иначе говоря, первоначальное вѣче, собравшееся для рѣшенія того или иного дѣла и непришедшее ни къ какому общему рѣшенію, находило его затѣмъ послѣ многихъ сходокъ, послѣ взаимной или сильной борьбы сторонъ, такъ какъ жизнь требовала конечно, созданія когда-либо мирнаго modus’a vivendi и компромисса въ рѣшеніи дѣлъ и этотъ компромиссъ долженъ былъ быть когда-либо найденъ. Не слѣдуетъ однако, думать, что здѣсь всегда достигалось дѣйствительное „одиначество" или „одиночество" т. е. полное единогласіе сторонъ; въ дѣйствительности, нерѣдко миръ означалъ лишь то, что побѣжденные, будучи въ меньшинствѣ, сдавались передъ побѣдителями, какъ болѣе сильною стороною, и отказывались, нерѣдко лишь на время, отъ защиты тѣхъ или иныхъ своихъ притязаній. Если такой отказъ былъ вынужденнымъ, борьба при первой возможности возобновлялась снова, опять собирались враждебныы другъ другу вѣчевыя собранія, опять одна сторона шла на другую и т. д. Это обстоятельство въ корень подры­вало значеніе самой вѣчевой организаціи, такъ какъ н е давало устойчивости въ разрѣшеніи дѣлъ и не обѣщало мира странѣ.

Въ томъ случаѣ, когда вѣчевое собраніе приходило къ единодушному рѣшенію, никѣмъ неоспариваемому, его постано­вленіе, въ наиболѣе важныхъ и сложныхъ случаяхъ, записыва­лось и облекалось въ особую вѣчевую грамоту, или пись­менный вѣчевой актъ. Таковы, напр., записи о призывѣ князей (древнѣйшая такая запись, упоминаемая въ памятникахъ, отно­сится къ 1175 г.), „ряды" или договоры съ князьями. Больше всего вѣчевыхъ грамотъ дошло до насъ отъ Новгорода, что и понятно, ввиду того значенія, какое имѣло новгородское вѣче, какъ политическая сила; древнѣйшая грамота, о которой имѣются извѣстія, относится къ началу XIII вѣка (1209 г.). Исполненіе

11*

вѣчевыхъ рѣшеній въ мирное время возлагалось на князя; во время внутреннихъ усобицъ нерѣдко само вѣче приводило въ исполненіе свои постановленія, не останавливаясь при этомъ н передъ насиліемъ.

Какова-же была компетенція вѣча или, что тоже, предметы его вѣдомства? Предметы вѣ­домства вѣча не ограничивались одною какою-либо функціею управленія, въ широкомъ смыслѣ т. е. они не были исключительно законодательными,

Предметы вѣдомства вѣча.

этого слова, административными, или судебными, но могли касаться всѣхъ сторонъ и вопросовъ государственной жизни, разъ тѣ и другіе казались населенію, принимавшему часто живое участіе въ вѣ­чевой жизни, заслуживавшими вниманія и рѣшенія. Больше всего и чаще всего занимало, въ историческое время, вниманіе вѣча установленіе отношеній къ другому элементу верховной власти даннаго времени, а именно’—къ князьямъ: призва­ніе однихъ князей и изгнаніе другихъ, требованіе отъ нихъ смѣны княжескихъ посадниковъ и тіуновъ, участіе или неуча­стіе въ военныхъ походахъ князей, дача имъ денегъ, или отказъ въ нихъ — вотъ важнѣйшіе вопросы, разрѣшавшіеся вѣчемъ. Затѣмъ, несомнѣнно, вѣчевыя собранія принимали участіе (въ важнѣйшихъ, но крайней мѣрѣ случаяхъ) въ законодатель­ной дѣятельности, являлись, кромѣ того, иногда судебною ин­станціею, наконецъ, не оставляли безъ вниманія важнѣйшихъ дѣлъ исполнительныхъ, или административныхъ, несмотря на то, что судебно-административная функція управленія,, п о преимуществу, лежала на сферѣ непосредственной и лич­ной дѣятельности самихъ князей. Въ порядкѣ исторической преемственности эти функціи вѣча шли такъ: прежде всего развилась судебная функція вѣча, затѣмъ админи­стративная и, наконецъ законодательная. Разберемъ особо нѣкоторыя изъ указанныхъ сторонъ дѣятельности вѣча, и прежде всего отношеніе вѣча къ князьямъ.

Порядокъ наслѣдованія въ княжествахъ, со времени при­званія князей, опредѣлялся не однимъ какимъ-либо точнымъ и всѣми соблюдаемымъ принципомъ, а нѣсколькими. Однимъ изъ этихъ принциповъ было начало избранія князей вѣчемъ; отъ второй половины X вѣка, когда въ 970 г. Новгородцы из­брали себѣ Владиміра Святославича, до второй половины XII вѣка, идутъ время отъ времени извѣстія лѣтописи о признаніи и смѣшеніи князей вѣчемъ. Многія изъ этпхъ извѣстій изложены подробно, иногда даже драматично, и оставляютъ, въ общемъ, то впечатлѣніе, что монархическій элементъ призна­вался всегда необходимымъ въ составѣ верховной власти и князя надо было волостямъ добыть во что бы то ни стало;

даже Новгородъ, въ эпоху наибольшаго расцвѣта его развитія, не обходился безъ князя^[87][88][89]).

Вѣче выбирало однихъ князей и смѣщало, или „казало иуть“, другимъ. Однако, избраніе князей не было единствен­нымъ способомъ занятія стола тѣмъ или инымъ княземъ, и изъ 50-ти князей, занимавшихъ, напр., Кіевскій столъ, только 14 было призвано вѣчемъ; но, во всякомъ случаѣ оно имѣло важное значеніе (особенно — въ Новгородѣ) и весьма харак­терно для пониманія сущности отношеній, бывшихъ въ Кіев­ской Руси между княземъ и вѣчемъ. Сами князья, обыкновенно, признавали это избраніе необходимымъ и только въ рѣд­кихъ, сравнительно, случаяхъ это избраніе вело къ военнымъ дѣйствіямъ со стороны другихъ князей, противъ народныхъ из­бранниковъ. Сажая на престолъ того или другого князя, вѣче данной волости или княженія, обыкновенно заключало „рядъ“ съ нимъ, или договоръ въ которомъ обѣ стороны цѣловали крестъ, т.-е. взаимно обѣщали другъ другу исполненіе тѣхъ или другихъ условій : князь долженъ былъ держать свою волость по старинѣ, и „по пошлинѣ'^[90] т. е. соблюдая старые обычаи, онъ не долженъ былъ никого обижать, всѣхъ любить и т. п. Договоры эти съ конца XII вѣка были уже нерѣдко письмен­ные, но ни одинъ изъ договоровъ XII вѣка не дошелъ до на­шего времени; отъ XIII вѣка дошло за то много договоровъ князей съ Новгородомъ, а именно до 20-ти; думаютъ (проф. Сергѣевичъ и др.), однако, что, если изъ новгородскихъ дого­воровъ исключить тѣ пункты, которые содержали въ себѣ усло­вія, касавшіяся спеціально ограниченія власти князей въ пользу Новгорода, то изъ остальныхъ условій можно вывести об­щее заключеніе о содержаніи договоровъ вообще въ русскихъ

княжествахъ XII—XIII вѣка. По новгородскимъ договорнымъ грамотамъ, князь не долженъ былъ править и судить безъ по­садника („а безъ посадника ти, княже, ни волостей раздавити, а безъ посадника, ти княже не судити*⁴), посадникъ же въ XII вѣка былъ выборнымъ лицомъ въ Новгородѣ и выбирало его вѣче; въ отсутствіи князя посадникъ замѣнялъ его и пре­дѣлы его власти почти совпадали съ предѣлали княжеской власти. Князь, далѣе, не могъ смѣщать безъ суда правительствен­ныхъ лицъ („а безъ вины ти, княже, мужа волости не лишати^[91]); эти правительственныя лица должны были, далѣе, назначаться изъ мужей новгородскихъ („волостей всѣхъ новгородскихъ . . . не держати своими (княжими) мужами, но держати мужи нов­городскими*⁴) ; князь, его княгиня и служилые люди не прі­обрѣтаютъ недвижимостей въ новгородскихъ волостяхъ. Кромѣ этихъ особыхъ ограниченій власти, умѣстныхъ de jure въ Новгородѣ и Псковѣ (хотя de facto встрѣчавшихся частію и въ другихъ княжествахъ), существовали ограниченія, которыя были, вѣроятно, общими и для другихъ княжествъ: таковы, напр., статьи, опредѣляющія размѣры доходовъ князей и ихъ мужей, судъ по старинѣ и др.

На древне-германскихъ вѣчевыхъ собраніяхъ (consilia) очень важную роль играли выборы: тамъ выбирались не только reges (князья) и duces (предводители войска, наши — тысяцкіе), какъ и у насъ, но и судьи (ргіпсерев), что стояло въ связи съ тѣмъ обстоятельствомъ, что древне-германскія вѣча долго были судеб­ными учрежденіями, передавшими затѣмъ свои функціи осо­бымъ выборнымъ, у насъ-же судъ, наоборотъ, вездѣ (кромѣ ча­стію Новгорода и Пскова)¹) рано сдѣлался личной функціей князей, а вѣче являлось мѣстомъ чрезвычайнаго судилища, не­рѣдко кроваваго („влечахуть (его), акы злодѣя къ народу и каз- ниша его ранами близъ смерти и, сведши й съ вѣца, сри- нуша й съ мосту,⁴⁴) говорится, напр., объ одномъ такомъ случаѣ.

Какъ уже указывалось, вѣче принимало участіе въ законо­дательствѣ, но это участіе — явленіе поздняго, сравнительно, времени, во 1-хъ потому, что господство въ древности обычнаго права исключало развитіе законодательства, а во 2-хъ потому, что законодательство долго не выдѣлялось отъ административ­наго управленія и суда, рѣшенія коихъ являлись прецедентами. До насъ дошли двѣ знаменитыя судныя грамоты, а именно Псков­ская и Новгородская, являющіяся весьма важными памятниками

права XIV и XV вѣковъ и обѣ грамоты, несомнѣнно были дѣ­ломъ вѣча, были вѣчевыми постановленіями. Въ текстѣ І-ой сказано, что она составлена „всѣмъ Псковомъ на вѣчѣ", въ текстѣ второй, что „се покончаша посадники Ноу- городцкіе, и тысяцкіе Ноугородцкіе и бояря, и житьи люди, и купцы, и черные люди, вся пять концовъ, весь Государь Велики Новгородъ на вѣчѣ на Ярославѣ Дворѣ". Кромѣ того, въ І-й грамотѣ, какъ указывалось уже выше прямо говорится о за­конодательной функціи вѣча. Затѣмъ, къ законодательной дѣятельности вѣча надо отнести договоры Новгорода съ князьями (древнѣйшій —■ отъ 1195 г.), съ нѣмцами и др. Вѣче вообще играло важную роль во внѣшнихъ сношеніяхъ русскихъ кня­жествъ съ и н о з е м н ы м и государствами. Такъ, оно прини­мало участіе въ заключеніи договоровъ: договоръ Игоря, напр., съ греками въ 945 г. былъ заключенъ отъ имени „вел. князя русскаго, и отъ всякая княжья, и отъ всѣхъ людій рус­скія земли" ; оно рѣшало нерѣдко вопросъ о войнѣ или мирѣ, то отказывая князьямъ въ помощи, то давая эту помощь людьми или деньгами; оно иногда объявляло войну и заключало миръ. Вѣче бывало иногда также участникомъ правительственной и судебной дѣятельности князей; оно требовало смѣны или на­значенія посадниковъ и тіуновъ; оно судило князей и другихъ правительственныхъ лицъ. Впрочемъ, все это было лишь въ ста­рину и въ исключительныхъ случаяхъ, вообще же судеб­ная власть (по извѣстнымъ намъ двумъ суднымъ грамотамъ) была отдѣлена отъ законодательной и вѣче вообще не вмѣшивалось въ дѣло суда. Въ цѣломъ, участіе вѣча въ дѣлахъ правленія какъ Кіевской, такъ и Руси было значительно, но не отличалось, однако, достаточной опредѣленностью и постоянствомъ , оно не было при томъ точно организованнымъ, чтобъ быть необ- ходимымъ и неизбѣжнымъ во всѣхъ аналогичныхъ случаяхъ; наоборотъ, нерѣдко можно было найти его участіе тамъ, гдѣ трудно было этого ожидать, и, въ свою очередь, не видѣть слѣ­довъ его тамъ, гдѣ оно должно было бы быть.

Причины па­денія вѣче­вого строя.

Кромѣ Новгорода и Пскова, гдѣ отношеніе вѣча къ княжеской власти и къ другимъ сторонамъ го­сударственной жизни приняло характеръ юриди­ческой опредѣленности и вылилось въ рядъ до­другихъ княжествахъ вѣче не доразвилось въ исключительныхъ обстоятельствахъ. Между тѣмъ съ поло­вины XIII вѣка стали надвигаться событія, которыя должны были остановить развитіе вѣчевой жизни вездѣ (кромѣ Новго­рода и Пскова, которыхъ они не коснулись) и тѣмъ подгото­вить паденіе вѣча, какъ необходимаго элемента верховной власти и какъ собранія, принимавшаго участіе въ дѣлахъ государственнаго управленія, въ широкомъ смыслѣ этого слова. Къ такимъ событіямъ прежде всего надо отнести нашествіе татаръ и послѣдовавшее затѣмъ монгольское иго. Хотя юго-западная Русь, во главѣ съ Кіевомъ, начинаетъ эко­номически падать задолго до этого нашествія, послѣднее при­водитъ ее окончательно къ разоренію. Нашествіе татарскихъ ордъ, сопровождающееся грабежами и захватомъ въ плѣнъ сво­боднаго населенія, не могло не подорвать матеріальнаго поло­женія народныхъ массъ въ южно-русскихъ земляхъ и косвенно повело къ паденію вѣча: бѣдствующему населенію часто не было вовсе возможности заниматься общественными дѣ­лами, требующими и досуга, и экономическаго достатка; ему нерѣдко въ пору было лишь заботиться о внѣшней своей без­опасности и о кускѣ насущнаго хлѣба. Кромѣ того, „нашествіе татаръ (по справедливому замѣчанію автора указаннаго уже выше изслѣдованія „Вѣче и князь", В. И. Сергѣевича) „впер- вые познакомило русскія княженія съ властью, съ которою нельзя входить въ соглашеніе, которой надо подчиняться безусловно. Почва для развитія вѣчевой дѣятельности была сразу уни­чтожена, ханы татарскіе не имѣютъ надобности входить въ со­глашеніе съ народомъ. Они достаточно сильны, чтобъ прика­зывать ему“. Затѣмъ татарское иго произвело измѣненіе и въ самомъ положеніи князей, а это отразилось на ихъ отношеніи къ вѣчамъ, какъ къ политической силѣ, съ которою они прежде считались. Теперь такою силою явились ханы и къ нимъ на поклоненіе должны были ѣздить русскіе князья, отъ хановъ должны были они ждать возвышенія или паденія, а не считаться какъ прежде съ народомъ, обложеннымъ те­перь ордынскою данью и зависимымъ.

говоровъ, въ

до болѣе или менѣе постояннаго состава, не выработало ясно-опредѣленной и всѣми непреложно-признаваемой к о м и е- тенціи, а равно не было твердой и устойчивой силою, съ которой князья должны были бы всегда считаться, а являлось лишь утвержденіемъ, которое дѣйствовало настой­чиво и энергично (хотя и не всегда мирно) главнымъ образомъ

Таковы были внѣшнія обстоятельства, воспрепятствовав­шія дальнѣйшему развитію вѣча на юго-западѣ и на востокѣ. Наоборотъ, на сѣверо-западѣ, незахваченномъ татарскимъ погро­момъ, вѣче продолжало развиваться. Но, было-бы слишкомъ односторонне приписывать одному татарскому нашествію и послѣдовавшему за нимъ игу постепенное замираніе вѣчевого на­чала. Были и причины внутреннія, способствовавшія его паде­нію : вѣче есть непосредственное народное собраніе, на которое сходятся (или могутъ сходиться) всѣ взрослые гра­ждане даннаго княжества-государства; поэтому оно могло разви­

ваться и хорошо функціонировать въ небольшихъ государ­ствахъ-волостяхъ, въ которыхъ политическая жизнь сосредото­чивалась въ главномъ городѣ волости и гдѣ пригороды были зависимы отъ города и ему подчинялись. Если, наряду съ главнымъ городомъ, и росли другіе города въ данномъ госу­дарствѣ волости, то они, либо пребывали, до времени, въ мир­номъ подчиненіи къ главному городу, либо съ ростомъ своего могущества отдѣлялись отъ него и сами становились во главѣ другого государства-волости. Въ сущности, первоначаль новся политическая жизнь этихъ небольшихъ государствъ сосредото­чивалась въ одномъ главномъ городѣ, вѣче котораго имѣло первенствующее значеніе, почему и само государство этого пе­ріода можетъ характеризоваться какъ „государство — городъ”. Но чѣмъ больше росла территорія даннаго государства, чѣмъ больше въ немъ появлялось важныхъ торгово-промышлен­ныхъ центровъ, тѣмъ, конечно, все меньше и меньше могло, съ одной стороны, сохраняться правильное, мирное соотношеніе го­родовъ и пригородовъ, и тѣмъ все труднѣе и труднѣе было, съ ростомъ территоріи, призывать гражданъ къ фактическому участію въ управленіи, такъ какъ центры данныхъ княжествъ все болѣе и болѣе удалялись отъ его окраинъ. Ростъ терри­торіи ослаблялъ вѣчевое народовластіе уже въ Кіевскій періодъ; еще больше ослабилъ онъ его въ удѣльный періодъ и особенно — въ Москвѣ: чѣмъ обширнѣе становилось Московское государство, тѣмъ меньше фактически было возможности созывать непо­средственныя вѣчевыя собранія; вмѣсто непосредственнаго участія народа въ правленіи можно лишь было создать участіе его чрезъ представителей, что и явилось въ лицѣ Зем­скихъ Соборовъ.

Наконецъ, вѣчевое устройство, какъ уже указывалось, нигдѣ (кромѣ Новгорода и Пскова) н е о б л е к л о с ь въ твердыя опредѣленныя формы, т. е. нигдѣ не получило вполнѣ устой­чиваго устройства, какъ по отношенію ко времени и порядку своего созыва, такъ и компетенціи. И въ этомъ была причина его внутренней слабости, которой рано стали пользоваться сильные князья. Вѣчевое народовластіе не могло примирить, кромѣ того, тѣхъ классовыхъ и иныхъ несогласій, неуря­дицъ и раздоровъ, какое сказались уже рано въ нашей исто­ріи. Въ Кіевской Руси давно сложилось к р у и н о е землевладѣ­ніе и рабовладѣніе, съ одной стороны, и необезпеченное эко­номически сельское населеніе, съ другой, что приводило, между прочимъ, къ отливу населенія на сѣверо-востокъ, а на мѣстѣ создавало рознь между общественными классами. Затѣмъ въ этой же Руси ясно обозначилась невозможность, — при раз­дробленіи государства на мелкія княжества, — отражать напа­

деніе такихъ сильныхъ и многочисленныхъ враговъ, какъ пече­нѣги, половцы, татары, благодаря чему пала знаменитая въ древности торговля и промыслы по великому водному пути „изъ Варягъ въ Греки“ (паденіе это начало сказываться еще въ пер­вой половинѣ XII вѣка, послѣ-же нашествія татаръ достигло своего апогея). Если къ этому мы прибавимъ слабость вообще верховной власти въ данное время, постоянные взаимные раздоры князей изъ-за своихъ династическихъ счетовъ и н е- устойчивость началъ, по которымъ распредѣлялись волости между князьями, то сложность причинъ, обусловившихъ вообще паденіе Кіевской Руси, а въ частности и ея вѣчевыхъ поряд­ковъ, будетъ вполнѣ понятна; въ удѣльное время вѣче клонится явно къ упадку.

§ з.