Князь.

Вторымъ элементомъ верховной власти изучаемаго періода былъ князь

(ар/сог, princeps).

Характеръ власти кня­зей и отно­шенія ихъ къ народу.

Уже одно то обстоятельство, что, какъ племен­ные князья-старѣйшины, такъ и князья Рюрикова дома, особенно въ Кіевскій періодъ, должны были считаться съ вѣчемъ, дѣлало ихъ власть огра­ниченною ; не могли но вліять на ея укрѣпленіе и развитіе и другія обстоятельства изучаемаго вре­мени, а именно, прежде всего, неустойчивость началъ, на основаніи коихъ распредѣлялись столы между князьями и, какъ слѣдствіе этого, постоянное перемѣщеніе князей изъ одного княженія въ другой.

его добиваться.^х) Говоря вообще, князья должны были, всту­пая на княженіе, сговариваться съ народомъ и эти сго­воры, или ряды, были уже общимъ явленіемъ въ XII вѣкѣ; къ сожаленію, тексты этихъ „рядовъ “ не дошли до насъ ни отъ одного изъ княжествъ, кромѣ Новгорода. О договорахъ-же съ Новгородомъ мы уже говорили; въ нихъ ограниченіе княжеской власти достигло высшаго своего развитія, хотя эти ограниченія развились уже позднѣе, а именно къ началу XIII вѣка.

Власть князей являлась такимъ образомъ ограничен­ною необходимостью входить въ соглашеніе съ народомъ. На чемъ-жѳ покоилось общее основаніе этой власти и какова была ея компетенція? Что касается перваго вопроса, то, кратко отвѣчая на него, надо сказать, что общее осно­ваніе княжеской власти покоилось на необходимости имѣть постоянный и личный органъ для защиты страны отъ внѣшнихъ враговъ и для устроенія порядка внутри ея. Вѣче не было постоянно-дѣйствующимъ учрежденіемъ, а собиралось въ неопредѣленные сроки, по мѣрѣ надобности, и рѣшила лишь наиболѣе важныя и общія дѣла, да и рѣшало-то ихъ нерѣдко послѣ продолжительной и упорной борьбы партій; правильное функціонированіе вѣча, какъ органа верховной власти, нерѣдко встрѣчало затрудненія: то вѣча нельзя было почему-либо собрать, то оно расходилось, не постановивъ рѣшенія и т. д. Между тѣмъ нужна была въ государствѣ власть постоянная, лич­ная, подвижная и всегда доступная населенію, нужно было лицо, которое бы судило, поддерживало миръ и тишину, оберегало бы страну отъ внѣшнихъ враговъ и т. п. Вѣче могло бы, конечно, само изъ себя выдѣлить такой органъ, выбирая изъ среды самой земщины тѣхъ или иныхъ лицъ для

1) Въ 1154 г. умеръ, напр., въ Кіевѣ кн. Вячеславъ; ему долженъ былъ наслѣдовать племянникъ его Ростиславъ, бывшій соправителемъ еще при его жизни, по выбору самихъ кіевлянъ. Ростиславъ былъ въ это время въ походѣ противъ суздальскаго князя Юрія; узнавъ о смерти дяди своего Вячеслава, онъ вернулся въ Кіевъ, похоронилъ его, а затѣмъ, желая продолжать походъ противъ союзниковъ Юрія, обратился къ мужамъ своимъ за совѣтомъ, а тѣ сказали ему: „се Богъ поялъ стрыя (дядю) твоего Вячеслава, а ты ся есп съ людьми Кіева не утвердилъ, а поѣди лепле (лучше) въ Кіевъ, тоже съ людми утверди ся“.

отправленія текущихъ дѣлъ суда и управленія, а затѣмъ и для защиты волостей отъ враговъ. Такіе органы и выбирались какъ въ племенныхъ княженіяхъ, такъ позднѣе въ Новгородѣ, гдѣ, напр., съ XII вѣка явились выборные вѣчемъ посадники, кругъ власти коихъ почти совпадалъ съ кругомъ власти князя, а также тысяцкіе. Но племенные князья оказывались безсиль­ными водворить порядокъ, выборъ-же позднѣіішимъ вѣчемъ своихъ собственныхъ органовъ власти является возможнымъ только тамъ, гдѣ само вѣче, какъ въ Новгородѣ и Псковѣ, достигло болѣе опредѣленной и твердой организаціи, чего не было въ другихъ княжествахъ. Впрочемъ, и въ самомъ Нов­городѣ наличность выборныхъ вѣчемъ и постоянныхъ предста­вителей власти вѣча не сдѣлало излишней совершенно княже­скую власть, а лишь повело къ ея ограниченію. Это значитъ, что въ народной средѣ жило сознаніе необходимости органи­заціи независимой, личной и постоянной власти, а такою властью могла быть лишь власть посторонняя и монархическая. Демократическій принципъ управленія государствомъ требовалъ себѣ дополненія въ принципѣ монархическомъ, какъ это можно отмѣтить и въ исторіи другихъ народовъ, на извѣстной сту­пени ихъ развитія.

Разсматривая подробно отношенія князя къ вѣчу, проф. Сергѣевичъ приходитъ къ тому общему выводу, что „война ни­когда не ведется противъ князя вообще, какъ формы государственнаго быта, она ведется противъ отдѣльныхъ личностей княжескаго рода. Самый же принципъ княже­скаго правленія остается незыблемымъ . . . Народъ сознаетъ свою неспособность устроиться безъ князя и вмѣстѣ съ тѣмъ пони­маетъ необходимость дать ему высокое положеніе въ своей средѣ, безъ чего не было бы возможно достиженіе, цѣлей призванія.

Обратимся къ опредѣленію предметовъ вѣдомства князя. Князь былъ, какъ уже сказано, постоянно дѣйствующимъ орга­номъ верховной власти, въ противоположность вѣчу, собиравшемуся лишь время отъ времени, при томъ лишь для обсужденія и рѣшенія важ­

Предметы вѣдомства княжеской

власти вну­три госу­дарства.

нѣйшихъ дѣлъ, интересовавшихъ въ данный моментъ населе­

ніе. Общее опредѣленіе компетенціи князя — это завѣдываніе текущими дѣлами управленія и суда внутри государства, наблюденіе за безопасностью его границъ и отраженіе враговъ — внѣ его. Первоначально, при небольшихъ размѣрахъ кня­женій, князья должны были, да и могли, исполнять означен­ныя функціи власти сами лично. Если-же они и назначали, для исполненія отдѣльныхъ своихъ порученій, кого-либо изъ своихъ мужей, то они не должны были, однако, упускать ихъ дѣйствій изъ своего непосредственнаго и постояннаго наблюденія. Идеаломъ древняго князя можетъ считаться, какъ извѣстно, Владиміръ Мономахъ. Несмотря на то, что онъ княжилъ уже въ началѣ XII Вѣка, — т,-е., во второй поло­винѣ изучаемаго періода, когда княженія территоріально весьма разрослись и когда прежнія простыя условія жизни князей и населенія стали измѣняться и осложняться, — въ его „Поученіи дѣтямъ^[92] указываются, однако, черты этой лич­ной и непосредственной дѣятельности, предста­влявшейся, вѣроятно, въ первую половину періода, въ Кіевской Руси, совершенно обычной, а именно: самъ князь первона­чально ходилъ на полюдье и собиралъ дани, самъ судилъ населеніе, самъ отражалъ нападеніе враговъ, или шелъ на нихъ походомъ и т.

сказано) въ это время, но идеалъ настоящаго князя все еще требу етъ, однако, чтобъ онъ, либо лично исполнялъ функ­ціи своей власти, либо-же, до крайней мѣрѣ, самъ н е п о с - р едственно слѣдилъ за выполненіемъ ихъ въ томъ случаѣ, когда онъ сажалъ, вмѣсто себя, мужей своихъ, или поручалъ биричамъ объявлять свою волю и т. д.

Въ чемъ-же стояли функція князя? Примѣняясь къ со­временной терминологіи, надо бы было сказать, что его не­посредственному исполненію принадлежали функціи высшей власти законодательной, административной и судебной, поскольку всѣ они были различимы въ это время и поскольку каждая изъ нихъ не входила въ компетенцію вѣча. Разсмо­тримъ кратко каждую изъ этихъ функцій. Мы уже ранѣе от­мѣтили обстоятельства, при которыхъ, рядомъ съ обычнымъ правомъ, начинаетъ дѣйствовать законодательная власть князей. Неустойчивость нормъ обычнаго права, ихъ индивиду­альность, необходимо требуетъ отъ верховной власти, какъ ихъ констатированія и формулировки въ судебныхъ при­говорахъ и уставахъ, такъ нерѣдко и ихъ измѣненія, или за­прещенія (напр., запрещеніе кровавой мести). Затѣмъ при тор­говыхъ и иныхъ сношеніяхъ съ иностранными народами также приходится дѣлать записи своихъ обычаевъ, но уже въ цѣ­ляхъ согласованія своего обычнаго права съ иноземнымъ; та­ково частью происхожденіе первыхъ нашихъ договоровъ съ греками X вѣка и договоровъ западно-русскихъ княжествъ (Нов­города, Смоленска, Полоцкой и Галицкой земли) съ нѣмцами отъ XII и XIII вв.

становленіи князей по разнымъ вопросамъ; нѣкоторыя изъ этихъ постановленій, какъ это уже нами отмѣчалось, вошли и въ „Русскую Правду". Вообще надо сказать, для пониманія сущности законодательной дѣятельности князей изу­чаемаго періода, слѣдующее: разъ было необходимо нормамъ обычнаго права, а равно и всякимъ другимъ (напр., рецепиро- ваннымъ изъ иноземныхъ источниковъ нормамъ) придать обя­зательную силу, т. е. требовать ихъ примѣненія на прак­тикѣ принудительно, наказывая такъ или иначе, за ихъ неисполненіе, то для этого нужно было, чтобъ ихъ „уста­вили" (какъ тогда говорили) князья, какъ представители об­щественной власти, т.-е. чтобъ они санкціонировали, или утвердили ихъ своимъ именемъ. Мы говоримъ : разъ было необходимо ... и пр., а такая необходимость являлась, обык­новенно при спорахъ, внѣ суда и на судѣ, сторонъ о пони­маніи тѣхъ или иныхъ положеній обычнаго права, при осло­жненіи интересовъ и ихъ столкновеніи, когда заинтересован­ныя стороны разно толкуютъ эти положенія. На это утвер­жденіе затѣмъ ссылались ; такъ напр., въ Русской Правдѣ от­мѣчается: „а се уставилъ в. кн. Владимиръ Всеволодовичъ Мономахъ" (говорится относительно законовъ о процентахъ); или „яко уставилъ Изяславъ" (говорится о пени за убійство „конюха стараго у стада") и т. д. Прежде чѣмъ утвердить то или иное постановленіе, или, иначе говоря, прежде чѣмъ пре­вратить его въ обязательную норму закона, князья нерѣдко совѣщались съ своею Думою, о чемъ скажемъ особо. Не исключено было при этомъ въ отдѣльныхъ случаяхъ, какъ уже извѣстно, прохожденіе первоначальныхъ проектовъ этихъ по­становленій чрезъ обсужденіе, а затѣмъ и утвержденіе вѣча (особенно, конечно, въ Новгородѣ и Псковѣ), но, въ общемъ, уже въ изучаемый періодъ къ непосредственной дѣя­тельности князей надо отнести обсуясденіе тѣхъ или иныхъ юридическихъ вопросовъ, а затѣмъ санкціонированіе тѣхъ или иныхъ нормъ, ввидѣ уставовъ и пр.

Обращаясь къ административной и судебной дѣятельности князей, надо прежде всего отмѣтить, что первоначально она не была особенно широка: князья „рубили города" т. е. строили крѣпости, сажали, вмѣсто себя, по этимъ городамъ, для суда и управленія, мужей своихъ, или посадниковъ, чинили сами судъ, сами собирали дани и уроки. Древнѣйшіе уставы князей ка­сались главнымъ образомъ опредѣленія даней, пошлинъ и по­винностей въ пользу князей и ихъ мужей. Объ этомъ можно заключить какъ изъ лѣтописи и изъ Русской Правды, такъ и изъ другихъ памятниковъ. По лѣтописи, напр., еще княгиня Ольга, вмѣстѣ съ сыномъ своимъ Святославомъ, ѣздила по землѣ

Древлянской „устанавливающи уставы и уроки" ; затѣмъ, по­ѣхавъ въ Новгородъ, она установила „по Метѣ погосты и дани, по Лузѣ оброки и дани". Первоначально дани собирались че­резъ полюдье, т. е. черезъ хожденіе по людямъ, при чемъ при этомъ опредѣлялись нерѣдко и тѣ натуральныя по­винности , которыя должно было нести населеніе (напр., по­возъ, мостовщина и др.), а равно назначались пошлины, торговыя и судебныя, которыя должны были собираться, пер­выя — съ товаровъ, вторыя-же — съ рѣшенія дѣлъ въ судахъ. Опредѣленій этого рода дошло до насъ много: таковъ, напр., „урокъ Ярославль о поклонахъ вирныхъ", т. е. о пошлинахъ въ пользу вирника, или лица, собиравшаго виры, пени за убій­ства, шедшія въ пользу князя (по мнѣнію нѣкоторыхъ ученыхъ, вирникъ — судья), „урокъ мостниковъ", т. е. пошлина въ пользу лицъ, завѣдывавшихъ устройствомъ мостовъ и гатей и др., о которыхъ говорится въ Русской Правдѣ.

Что касается судебной функціи князя, то она разсма­тривается въ изучаемый періодъ, какъ необходимая и глав­ная; она исполняется княземъ, либо лично, либо черезъ осо­быхъ имъ поставленныхъ мужей, посадниковъ и тіуновъ, дѣй­ствующихъ всегда отъ его имени и по его порученію: „княжій судъ", „княжья правда", т. е., правосудіе или судъ князя, „княжій дворъ" — вотъ обычныя выраженія источни­ковъ, указывающія, между прочимъ, на то, что судъ исходилъ отъ князя, производился на его дворѣ. Интересно отмѣтить, что такъ было и во франкской монархіи. Наша-же лѣтопись многократно указываетъ на то, что судебная функція въ волости- государствѣ должна непосредственно выполняться кня­земъ и, чѣмъ чаще и энергичнѣе онъ ее исполнилъ самъ, тѣмъ больше было ему чести и тѣмъ лучше отъ этого было насе­ленію. ^х) Но, однако, не только въ XII вѣка, но уже и въ IX—XI вѣкахъ самимъ князьямъ судить всегда лично населеніе было весьма трудно, даже въ городахъ, гдѣ они постоянно жили; въ волостяхъ-же своихъ они бывали лишь наѣздомъ и

1) Когда, напр., великій князь Кіевскій Всеволодъ Ярославовичь состарился и мало самъ занимался дѣлами, то тогда (говоритъ лѣто­пись подъ 1003 г.) — „начаша тіуны грабити, людей продавати, сему (т. е. Всеволоду) не вѣ ду щу“ ; а до людей „не стала доходить кня­жая правда", т. е. личное его правосудіе. Не даромъ и Владиміръ Мономахъ, какъ извѣстно, рекомендовалъ позднѣе дѣтямъ своимъ самимъ „людей оправливати" т. е. творить судъ. Когда кн. Рости­славъ Мстиславовичъ кіевскій, какъ разсказываетъ лѣтопись подъ 1168 г., хотѣлъ уйти въ монастырь, игуменъ Печерскаго монастыря Поликарпъ совѣтовалъ ему лучше остаться въ міру и исполнять свое прямое дѣло, а именно „правду дѣяти на семъ свѣтѣ, въ правду судъ судити". . .

только тогда могли править свой „проѣзжій судъ“, какъ его называетъ одинъ договоръ. Поэтому очень рано появляются особыя довѣренныя лица, тіуны и посадники, вѣдающіе судеб­ную функцію князя по его порученію. Народное сознаніе, однако, дѣлаетъ всегда князя отвѣтственнымъ за этотъ судъ, предполагая, что онъ стоитъ постоянно подъ его лич­нымъ наблюденіемъ ^х).

Нечего говорить, что непосредственное исполненія княземъ судебной функціи не исключало возможности ея исполненія и вѣчемъ, впрочемъ, лишь въ болѣе древнія времена и при томъ только въ чрезвычайныхъ случаяхъ, напр., по дѣламъ о государственныхъ преступленіяхъ и по другимъ важнымъ дѣламъ, напр., о разбояхъ, грабежахъ и пр.

Такова была власть князя въ изучаемый пе- гаязе^по внѣ Р^ІОДЪ’ ^{въ ея основныхъ} функціяхъ по управле- шней оборонѣ ^н^^ю государствомъ. Что касается внѣшней княжествъ. дѣятельности по отношенію къ сосѣднимъ кня­жествамъ, русскимъ и иноплеменнымъ то, въ общемъ, она сводилась къ оборонѣ земли, отраженію нападе­нія враговъ, при случаѣ-же — къ расширенію границъ княже­нія, путемъ войнъ или мирныхъ соглашеній. Отношенія къ сосѣднимъ княжествамъ были въ это время чрезвычайно спорны п запутаны; мы ихъ разсмотримъ особо. Что-же касается собственно роли князей по отношенію къ оборонѣ страны отъ внѣшнихъ нападеній, то, въ виду того значенія, какое играла внѣшняя торговля въ исторіи Кіевской Руси IX и X вѣковъ, сама оборона эта касалась, съ одной стороны, защиты торговыхъ путей отъ враговъ и успѣшнаго доставленія въ Византію и Востокъ товаровъ, полученныхъ въ видѣ дани натурою, съ дру­гой. Со второй половины XI вѣка, когда на смѣну печенѣ­гамъ, явились половцы, нашимъ князьямъ пришлось очень много и упорно бороться съ ними, какъ въ этомъ столѣтіи, такъ и въ слѣдующемъ; между прочимъ, князья, какъ извѣ­стно, обсуждали способы общей борьбы съ ними на такъ наз.

1) Весьма картинно этотъ взглядъ высказанъ въ бесѣдѣ кн. Константина Полоцкаго съ Тверскимъ епископомъ Симеономъ, въ бесѣдѣ, имѣвшей мѣсто въ концѣ XIII вѣка: „Князь вспроси владыки: гдѣ быть тіуномъ нашимъ на томъ свѣтѣ? И рѣче владыка: гдѣ и князь. Князь же о томъ не полюби владыку, глаголя: тіунъ неправо судитъ, мзду емлѳтъ, зло дѣетъ; язъ что дѣю? И рѣче ему владыко: аще будутъ князь добръ и жалуетъ люди и того ради избираетъ вла­стеля мужа добра, страха Божія полна, разумна и праведена; князь будетъ въ рай, и тіунъ его съ нимъ. Аще-ли будетъ князь безъ страха Божія и христіанъ не имать жаловати, и онъ поставляетъ вла­стелина зла, невѣдуща; только-бы ему кунъ (деньги) добывалъ . . . и князь будетъ во адѣ и тіунъ его съ нимъ“.

12

„княжескихъ съѣздахъ". Лѣтописные разсказы объ этихъ съѣздахъ вскрываютъ передъ нами ярко тѣ опасности, кото­рымъ подвергалось населеніе при половецкихъ набѣгахъ. Опу­стошая русскую землю, половцы въ корень подрывали внутрен­нее благосостояніе южныхъ княжествъ^[93]). Князьямъ не всегда удавалась борьба съ половцами и южныя степи со второй поло­вины XII вѣка начинаютъ пустѣть. Въ борьбѣ своей съ кочев­никами, длившейся нѣсколько вѣковъ, князья опирались, какъ на свою дружину, такъ и на населеніе.

Порядокъ рас­предѣленія между князь­ями волостей.

Разсмотрѣвъ кругъ дѣятельности князей въ изучаемый періодъ, перейдемъ къ очерку вопроса о распредѣленіи между князьями ихъ волостей, или княжествъ-государствъ. Въ изучаемый періодъ пріобрѣтеніе членами примѣнявшагося на практикѣ принципа, а на нѣсколькихъ началъ, изъ коихъ ни одно не брало, на продолжительное время, перевѣса надъ другими. Такими началами были: во-1-хъ, избраніе народомъ себѣ князя, во-2-хъ, принципъ наслѣдственности кня­жеской власти въ данной волости (такъ наз. „отчин­ное начало¹¹), въ 3-хъ, начало завѣщательное, или полученіе стола согласно волѣ своего предшественника; въ 4-хъ, начало старшинства князей и княжескихъ сто­ловъ и въ 5-хъ, начало полученія столовъ путемъ личныхъ усилій отдѣльныхъ членовъ княжескаго рода. Нѣкоторые ученые, — и между ними такіе, какъ С. М. Соловьевъ,— пытались выставить одно какое-либо начало распредѣленія воло­стей, какъ преобладающее. Такъ, по Соловьеву, „князья владѣли русскою землею сообща, не раздѣляясь. Старшій владѣлъ старшимъ княжествомъ, старшимъ столомъ, какъ тогда говорили; другіе князья владѣли другими волостями но стар­шинству; ни великій князь, ни младшіе сыновья не владѣли своими волостями вѣчно и не передавали ихъ своимъ дѣтямъ; но, когда умиралъ великій князь въ Кіевѣ, то его мѣсто засту­палъ не старшій сынъ, астаршійбратъ, родной, двоюродный, троюродный, или старшій племянникъ, вообще — старшій въ цѣломъ родѣ княжескомъ, причемъ и другіе князья передви­гались такимъ-же образомъ по старшинству изъ одной волости въ другую, изъ худшей въ лучшую¹¹. Эта теорія такъ наз. „л ѣ с т в и ч н а го в о с х о ж д е и і я“ на престолъ, однако, и по сознанію самого Соловьева, не могла соблюдаться въ жизни строго и непреложно: по автору „эта передвижка князей (изъ худшей волости въ лучшую, смотря по старшинству въ родѣ) и е могла происходить правильно, и отсюда новыя ссоры и войны “ (Учеб. книга по рус. ист., стр. 9 и сл.). И, дѣйстви­тельно, на практикѣ мы видимъ много отступленій отъ этого права восхожденія на престолъ по степенямъ родового старшин­ства, которому соотвѣтствовало старшинство, или лѣстница, самихъ столовъ. Оно не могло осуществляться строго уже по­тому, что не было основано на твердомъ законѣ о престоло­наслѣдіи, да такой законъ н не былъ бы подъ силу времени. Теорія лѣствичнаго восхожденія на престолъ, въ ея исключи­тельномъ смыслѣ, нашла себѣ энергическаго противника въ проф. В. И. Сергѣевичѣ, который противупоставилъ ей теорію добыванія столовъ, развивъ ее въ своей извѣст­ной диссертаціи „Вѣче и князь“ (М. 1867 г.). По этой теоріи „княжеская Россія не знаетъ законнаго порядка въ пре­емствѣ столовъ: столы не наслѣдовались, а добывались... Добываніе есть дѣйствіе личной энергіи, направленной къ прі­обрѣтенію столовъ⁴⁴ . .. (стр. 273.). Эта теорія, подмѣчавшая, какъ и первая, одинъ изъ важныхъ факторовъ, имѣвшихъ мѣсто при полученіи того или иного стола князьями, грѣшила, однако, значительною одностронностью, пытаясь столь сложное явленіе свести къ одной главной, или основной, причинѣ. Въ послѣднее время, впрочемъ, самъ ея авторъ, проф. Сергѣевичъ (въ новѣйшемъ изданіи своего труда „Вѣче и князь⁴⁴) по вопросу о распредѣленіи столовъ приходитъ уже къ тому вы­воду, „что на распредѣленіе столовъ вліяли: интересы народа, выразившіеся въ его правѣ избранія князей; начало отчины; интересы царствующаго князя и его семьи, проявлявшіеся въ договорахъ и завѣщаніяхъ; начало старшинства князей⁴⁴, т.-е., иначе говоря, признаетъ, что распредѣленіе волостей между князьями совершалось не на основаніе одного какого-либо принципа, а было результатомъ дѣйствія многихъ началъ, сталкивавшихся другъ съ другомъ.

Рюрикова дома княжеской власти совершалось не на осно­ваніи одного какого-либо твердо-установленнаго и постоянно основаніи

Этотъ выводъ можно признать въ настоящее время болѣе или менѣе принятымъ въ историко-юридической литературѣ на­шей ; спорнымъ можетъ лишь быть вопросъ о томъ, который изъ этихъ принциповъ имѣлъ de facto, въ исторіи изучаемаго

12*

времени, большее, и который меньшее, примѣненіе? Прежде чѣмъ отвѣтить хотя-бы бѣгло, на это, посмотримъ, какъ распредѣля­лись волости въ данный періодъ нашей исторіи на практикѣ, при чемъ для большей ясности, раздѣлимъ этотъ періодъ на 2 части : 1) время правленія первыхъ князей, до кончины Ярослава, 2) время отъ кончины Ярослава, и раздѣленія русской земли между его сыновьями въ 1054 г., до конца удѣльнаго, или фео­дальнаго, періода. Обращаясь къ событіямъ, имѣвшимъ мѣсто до кончины Ярослава I, мы видимъ, что по смерти Рюрика, княженіе Кіевское было въ 879 г. передано Олегу, его — какъ предполагаютъ •— племяннику; по словамъ лѣтописи „умершю Рюрикови, предастъ княженье свое Олгови, отъ рода ему суща, въдавъ ему сынъ свой на руки, Игоря, бысть бо дѣтескъ (т.-е. молодъ) вельми“. Преемство престола въ домѣ Рюрика начи­нается такимъ образомъ по принципу старшинства, а именно наслѣдуетъ старшій въ родѣ, племянникъ, а не сынъ, хотя это происходитъ не потому, чтобъ начало старшинства призна­валось необходимымъ примѣнять непремѣнно на практикѣ, но потому, что этотъ сынъ былъ слишкомъ малъ, чтобъ занять столъ отца своего. ІІо смерти въ 912 г., Игоря, за малолѣт­ствомъ сына Святославъ, сначала княжила жена Игоря — Ольга, затѣмъ сынъ ея Святославъ, до смерти матери 957 г. одинъ правившій Русью, но это, однако, не прин­ципъ, который хотѣли непремѣнно соблюдать, а лишь слу­чайность (вызванная отсутствіемъ тогда взрослыхъ сыновей у Святослава). Но, какъ только Ольга умираетъ, Свято­славъ, уѣзжая въ Болгарію, раздѣляетъ русскую землю ме­жду своими 3-мя сыновьями. Послѣдніе, вскорѣ послѣ смерти отца (въ 972 г.), начали между собою, усобицы, кончив­шіяся овладѣніемъ въ 980 г. Владиміромъ Св. Кіевомъ и воз­становленіемъ ненадолго единодержавія (съ 980 по 988 г.)_т при чемъ затѣмъ Владиміръ раздаетъ своимъ сыновьямъ воло- лости во владѣніе. Старшій изъ нихъ Святополкъ (1015—1019' г.), занявъ, по его смерти, Кіевскій столъ, началъ борьбу еъ братьями своими (Борисомъ, Глѣбомъ и Святославомъ), но былъ, какъ извѣстно, изгнанъ Ярославомъ I, сдѣлавшимся великимъ княземъ Кіевскимъ (1028—1054 г.).

Единодержавіе нѣсколько разъ такимъ образомъ не­надолго утверждалось въ Кіевской Руси, при чемъ сами же князья, получавшіе въ свои руки владѣніе Кіевомъ, дѣлили свою землю между сыновьями, считая ее достояніемъ всего- рода княжескаго, взгляда же на землю, какъ на неприко­сновенную государственную территорію не было еще тогда выработано; наступало на практикѣ какъ бы дѣйствіе завѣ­щательнаго права, но въ дѣйствительности, завѣщанія

князей-отцевъ не выполнялись, и братья, вмѣсто того, чтобы жить въ любви и согласіи, — о чемъ убѣдительно просили ихъ отцы, распредѣляя волости, — вступали между собою въ борьбу и старались добыть себѣ лучшій столъ. Такимъ образомъ при первыхъ князьяхъ, до смерти Ярослава I въ 1054 г., не выра­боталось единообразнаго принципа въ преемствѣ княжескихъ столовъ: послѣдніе, то переходили по старшинству, то по праву первородства къ старшему сыну, то наслѣдовались по завѣща­нію, то добывались силою. Послѣ смерти Ярослава порядокъ распредѣленія волости еще болѣе осложняется и запутывается. Прежде всего княжеская власть отнынѣ до конца изучаемаго періода не сосредоточивается уже въ одномъ лицѣ, единодер­жавіе не возстановляется даже случайно и недолго, какъ было въ предшествующее время; во-2-хъ, число членовъ Рюрикова дома все возрастаетъ; дѣленіе русскихъ княжествъ между ними все болѣе и болѣе увеличивается, при чемъ начала, по кото­рымъ волости между ними распредѣляются, еще болѣе запу­тываются, такъ какъ каждый почти князь, всходя на тотъ или другой столъ, пользуется, для оправданія своего права на пре­столъ, тѣмъ принципомъ, какой ему кажется болѣе удоб­нымъ для примѣненія на практикѣ; въ 3-хъ, появляется новое начало въ распредѣленіи столовъ — призывъ князя вѣ­чемъ или народомъ на то или другое княженіе. Мы уже имѣли случай говорить о призывѣ князей вѣчемъ; обратимся теперь къ краткому обзору прочихъ способовъ распредѣленія волостей между князьями.

Какъ уже указывалось, кромѣ избранія князей вѣчемъ, дѣйствовало начало наслѣдственное или отчинное, какъ основаніе къ владѣнію данною волостью-княжествомъ тѣмъ или другимъ лицомъ Рюрикова дома^[94]). Начало это проявлялось,

въ теченіи всего изучаемаго періода, включая сюда и первые вѣка Московской Руси, не получая, однако, долго преобладанія надъ другими. Наслѣдованіе стола по отчинѣ есть наслѣдованіе отъ отца къ сыну; такое наслѣдованіе и имѣло неразъ мѣсто въ исторіи нашей, но оно сталкивалось на практикѣ прежде всего съ двумя препятствіями, невсегда легко преодолимыми, а, наоборотъ, заставлявшими князей нерѣдко отказываться отъ сво­его права на отчій столъ, а именно, оно сталкивалось съ необхо­димостью добиться признанія народа, а затѣмъ и другихъ князей на занятіе даннаго стола. Особенно при этомъ была сильна борьба дядей съ племянниками, такъ какъ здѣсь вступали въ борьбу два начала : начало первородства и начало старшинства. Сыновья считали себя въ правѣ всходить на отчій престолъ и устранять тѣмъ своихъ дядей, младшихъ братьевъ ихъ отцевъ, основываясь на томъ, что они — дѣти отцевъ, имѣвшихъ право на престолъ. Наоборотъ, дяди вступали съ ними въ борьбу по­тому, чта также считали, что они, какъ старшіе братья умершаго князя, должны получить его княженіе, устра­нивъ его дѣтей, а своихъ племянниковъ. Примѣровъ борьбы дядей съ племянниками извѣстно много; на нѣкоторыхъ изъ нихъ мы остановимся при изученіи порядка престолонаслѣдія въ Московскомъ періодѣ. Другимъ началомъ, вліявшимъ на по­лученіе столовъ, было начало завѣщательное: отецъ, уми­рая, оставлялъ завѣщаніе, въ которомъ такъ или иначе распре­дѣлялъ свои владѣнія между дѣтьми: иногда же онъ уже при жизни своей самъ раздавалъ имъ волости въ княженіе, завѣщая послѣ его смерти жить мирно въ своихъ удѣлахъ. Однако, какъ это отмѣчалось выше, князья рѣдко оставались въ этихъ удѣлахъ и, наоборотъ, вскорѣ послѣ кончины своихъ отцовъ, вступали въ борьбу другъ съ другомъ и стремились добыть себѣ лучшіе столы или княжества. Кромѣ того завѣщательныя распредѣленія князей также нуждались въ признаніи какъ народа, въ лицѣ вѣча, такъ и другихъ князей. Не подлежитъ притомъ сомнѣнію, что на распредѣленіе князей по волостямъ, или кня­жествамъ, вліяло, какъ отмѣчено было уже Соловьевымъ, кромѣ старшинства самихъ князей (т.-е. ихъ положенія среди налич­ныхъ членовъ Рюрикова дома), еще и старшинство самихъ го­родовъ, главныхъ пунктовъ тѣхъ или другихъ княжествъ, такъ какъ тогда была не только лѣствица князей, но и лѣстница кня­жествъ-городовъ. Нѣкоторые историки, слѣдуя теоріи Соловьева, придаютъ порядку княжескаго владѣнія, на основаніи этихъ двухъ согласно „Русской Правдѣ" (стр. 154). Авторъ, развивая указанный свой взглядъ на порядокъ княжескаго владѣнія землями, приводитъ цѣлый рядъ соображеній противъ теоріп „лѣствичнаго восхожденія" князей съ одного стола на другой (стр. 20 и сл.).

лѣствицъ, преобладающее значеніе. Но соотвѣтствіе названныхъ •2-хъ лѣствицъ было, однако, лишь въ идеалѣ и никогда не осуществлялись полностью въ дѣйствительности, такъ какъ стал­кивалось de facto съ другими началами, и сами князья, до­бывая себѣ столы, ссылались на разныя основанія для своихъ притязаній, смотря по тому, какимъ изъ этихъ основаній ка­залось имъ удобнѣе пользоваться. А это обстоятельство само по себѣ уже ясно показываетъ, что указанныя 2 лѣствицы на практикѣ проходились не въ одинаковой постепенности. Кромѣ князья не проходили чрезъ всѣ ихъ ступени, а ихъ, всходя прямо на старшіе столы лучшихъ

того многіе обходили волостей.

Взаимныя отношенія князей. Во­просъ о фе- дерализ м ѣ въ древней Руси.

ное великое

Коснемся теперь кратко вопроса о взаим­ныхъ отношеніяхъ князей между собою. Въ изучаемый періодъ Русь была раздѣлена на цѣлый рядъ княжествъ; только на нѣкоторое время, и при томъ лишь въ первой половинѣ періода (до смерти Ярослава I въ 1054 г.), эти отдѣль­ныя княжества-государства объединялись въ еди- княжество Кіевское; затѣмъ наступаетъ эпоха усо­бицъ проходящая въ постоянной борьбѣ однихъ князей съ дру­гими. По вычисленію Погодина, въ Кіевской Руси изъ 170 лѣтъ (отъ 1055 по 1228 гг.) 80 лѣтъ прошло въ усобицахъ, 90 лѣтъ прожито было мирно. Такъ какъ годы мира переме­жались съ годами брани, то многимъ небольшимъ княжествамъ, боровшимся между собою за преобладаніе, приходилось нести на себѣ всѣ печальныя послѣдствія усобицъ, подготовившихъ, вмѣстѣ съ другими причинами, паденіе Кіевской Руси. Между тѣмъ есть данныя предполагать, что въ славяно-русскомъ населе­ніи этихъ княжествъ жило уже въ изучаемое время сознаніе своего единства: это сознаніе поддерживалось не только един­ствомъ христіанской вѣры, но и общностью основныхъ обы­чаевъ и нравовъ, общностью, все болѣе и болѣе сказывавшеюся при приближеніи ко второй половинѣ изучаемаго періода. Какъ уже отмѣчалось нами, развитію этой культурной общности обы­чаевъ и нравовъ много помогали сами князья своими счетами изъ-за столовъ, такъ какъ князья съ ихъ дружинами, а иногда и съ земскими ополченіями, переходя изъ одной волости-кня­жества въ другую, способствовали ознакомленію населенія од­нихъ княжествъ съ другими; въ мирное-же время равнинность страны, отсутствіе горныхъ хребтовъ и трудно переходимыхъ водораздѣловъ помогали свободному движенію населенія изъ княжества въ княжество и колонизаціи страны.

Кратко говоря, въ населеніи были всѣ элементы для на­ціональнаго единенія — общность происхожденія, языка,

вѣры, нравовъ и пр., но для внѣшняго выраженія этого единенія не было налицо, однако, весьма крупнаго фактора — единой политической силы, иначе говоря, единой верховной власти. Образованіе единодержавія, какъ внѣ­шняго выраженія политическаго единства населенія, не было, впрочемъ, единственнымъ возможнымъ исходомъ для созданія мирнаго сожительства княжествъ, такъ какъ та­кое мирное сожительство могло-бы быть достигнуто и образо­ваніемъ конфедераціи княжествъ. Эта мысль, несомнѣнно, носилась передъ умственными очами мнотихъ лучшихъ князей изучаемаго времени, вызывала ихъ постоянно на т. н. „между­княжескіе договоры" въ которыхъ они пытались размежеваться другъ съ другомъ, она-же заставляла ихъ, наконецъ, собираться вмѣстѣ на особые съѣзды, чтобъ сговориться объ общей дѣятель­ности. Политическое объединеніе населенія вообще могло итти двумя путями: во-1-хъ, путемъ созданія единой и сильной власти (что и наступило въ Московскій періодъ), или во-2-хъ, путемъ созданія конфедеративнаго строя, или союза княжествъ. Историческому фатуму угодно было, чтобъ славяно-русское населеніе восточной равнины Европы, въ лицѣ князей и ихъ совѣтниковъ, сдѣлало-бы сначала слабую попытку итти вторымъ, труднѣйшимъ путемъ, чтобъ уже затѣмъ, испытавъ невозможность его установленія, перейти къ первому — единодержавію.

Прежде, чѣмъ, однако, мы коснемся попытки созданія, въ это время, союза княжествъ, скажемъ нѣсколько словъ о томъ, что надо понимать подъ словами конфедерація и феде­рація? Въ современной теоріи государственнаго права подъ федераціею разумѣется соединеніе нѣсколько государствъ вмѣстѣ, въ цѣляхъ осуществленія союзною, или общею, властью общихъ задачъ государственной жизни. Федерація бываетъ двухъ видовъ, а именно, это — либо союзъ государствъ, кон­федерація (Staatenbund, confederation), либо союзное государ­ство, или федерація (Bundesstaat, federation). Въ союзѣ госу­дарствъ, или конфедераціи, сохраняется полная неза­висимость, или верховенство, соединяющихся государствъ, откуда въ свою очередь вытекаетъ слабость союза. Внѣшнее здѣсь выраженіе союзничества — съѣзды управомочен­ныхъ каждаго государства; эти съѣзды не являются собственно особою властью надъ союзомъ, а лишь представляютъ мнѣнія ихъ правительствъ; союзное-же государство, или собственно- федерація, имѣетъ всегда особую союзную органи­зацію, общую власть, независимую отъ власти отдѣльныхъ государствъ ; поэтому въ союзномъ государствѣ, или федераціи, наряду съ верховною властью и учрежденіями, существующими

въ каждомъ государствѣ, есть общесоюзная или обще- имперская, власть, а равно и общеимперскія учрежденія (примѣромъ можетъ служить Германская Имперія съ 1871 г., С.-Американскіе штаты съ 1787 г.).

Спрашивается, къ какому изъ этихъ двухъ типовъ соеди­ненія государствъ (mutatis mutandis) болѣе приближаются союзы князей Кіевской Руси? Чтобъ отвѣтить на это, разсмотримъ кратко взаимныя отношенія нашихъ князей. Какъ уже говори­лось, въ славяно-русскомъ населеніи изучаемаго времени жило, — несмотря на раздѣленіе русской земли на рядъ отдѣльныхъ кня­жествъ, — сознаніе своего единства, или единства русской земли. Не только князья, лѣтописцы, но и само вѣче говорятъ постоянно объ этомъ единствѣ: когда, напр., въ 1097 г. на князя кіев­скаго Святополка наступали другіе князья, кіевляне говорили имъ : „молимъ васъ не погубите русской земли, которую стяжали отцы и дѣды ваши, поборая по русской землѣ" ; когда Всеволодъ Черниговскій въ ИЗО г., ввиду нашествія на него кіевскаго князя Ярополка, хотѣлъ призвать половцевъ, черниговцы сказали ему: „ты надѣешься бѣжать къ половцамъ, а волость свою по­губишь ; проси мира; мы знаемъ милосердіе Ярополка, ибо онъ бережетъ землю русскую" и т. п. Представленіе о единствѣ русской земли внѣшне поддерживалось и единствомъ княже­скаго рода, отдѣльные члены котораго сидѣли въ тѣхъ или дру­гихъ княжествахъ. Наконецъ, наличность внѣшнихъ сильныхъ враговъ (какъ печенѣги, половцы, татары), съ которыми не подъ ■силу было бороться отдѣльнымъ князьямъ, неумолимо тре­бовала единенія князей между собою, союза ихъ, несмотря на всѣ ихъ нескончаемые счеты и усобицы между собою. Лучшіе князья и пытаются создать почву для такого единенія, заключая договоры между собою и собираясь на общія съѣзды. Что касается договоровъ князей между собою, то уже отъ первой половины XII вѣка идутъ извѣстія о „крестныхъ гра­мотахъ", которыя заключали между собою князья. Эти дого­воры имѣли цѣлью обезпечить князьямъ неприкосновенность ихъ территоріальныхъ владѣній, признать незыблемость ихъ права на обладаніе своими отчинами (или волостями, перешед­шими къ нимъ отъ ихъ отцевъ), установить прочно отноше­нія старшихъ, великихъ князей, къ младшимъ, оберегать вмѣстѣ владѣнія другъ друга отъ нападеній („быти за одинъ", какъ говорятъ договоры), „ни съ кѣмъ не канчивати" (т. е. не заклю­чать союзовъ безъ взаимнаго согласія). Неисполненіе догово­ровъ нерѣдко вело къ враждебнымъ дѣйствіямъ одной стороны противъ другой, но такъ какъ война между союзниками была вообще нежелательна, то были попытки прибѣгать, для мир­наго разрѣшенія взаимныхъ неудовольствій, къ особому союз­

ному суду. Чтобъ столковаться о взаимныхъ отношеніяхъ, князья съѣзжались иногда на особые съѣзды, „снемы“, или „думы“ (извѣстные съѣзды въ 1097 г. въ Любекѣ, въ 1100 г. въ Увѣтичахъ, или въ Вятичевѣ, въ 1301 г. въ Дмитровѣ и др.). Всѣ эти договоры князей между собою, съѣзды ихъ, судъ ладъ нарушителями условій и тому подобныя дѣйствія князей, казалось бы, должны были въ концѣ концовъ привести къ федераціи, т. е. къ созданію такого между ними союза, который, — обезпечивая извѣстную долю самостоятель­ности каждаго княжества. — создавалъ бы общеимпер­скую, или общесоюзную, власть и общія учреж­денія. Власть эта должна была быть достаточно сильною, чтобъ противостоять усобицамъ и разрѣшать мирнымъ путемъ взаимныя перереканія князей. Однако, въ дѣйствительности, этого не произошло, такъ какъ не было создано такихъ посто­янныхъ и общихъ учрежденій, которыя бы заботились о приведеніи въ исполненіе общихъ рѣшеній князей и имѣли-бы достаточно силы, чтобъ настоять всегда на исполненіи этихъ рѣшеній. Съѣзды князей не были постоянными, рѣшенія по­становлялись не по большинству голосовъ, а по единогласію. Если оно было налицо, рѣшеніе могло считаться постановлен­нымъ ; если единогласія не было, приходилось, либо вести борьбу съ несогласившеюся стороною, либо мириться съ невыполне­ніемъ ею постановленнаго рѣшенія. То же надо сказать и о союзномъ судѣ. Федерація — союзъ государствъ, требу­ющихъ большаго развитія гражданскаго чувства въ союзникахъ, рѣшимости каждаго изъ нихъ, во-1-хъ, поступиться частью своей суверенной власти, а 2-хъ, поступившись ею, умѣть под- чинятьсярѣшеніюобщесоюзныхъоргановъ. Феде­рація удается поэтому при наличности высокихъ культурныхъ качествъ народовъ, входящихъ въ составъ союзнаго государ­ства. Князья удѣльнаго періода, какъ самостоятельные госу­дари, сознавали необходимость объединенія, но они не выразили этого сознанія въ достаточно-твердыхъ и опре­дѣленныхъ формахъ, а именно не создали общей вер­ховной власти, которой-бы всѣ они повиновались и кото­рая бы въ то же время уважала ихъ самостоятельность. Въ нашей исторической литературѣ выказывалось мнѣніе о феде­ративномъ строѣ древней Руси. Въ своей статьѣ „Мысли о федеративномъ началѣ древней Руси" Н. И. Костомаровъ, напр., приходитъ къ тому выводу, что „и природа, и обстоятельства историческія — все вело жизнь Русскаго народа къ само­бытности земель, съ тѣмъ, чтобъ между всѣми землями образовалась и поддерживалась всякая связь. Такъ Русь стремилась къ федераціи и федерація была фор-

мою, въ которую она начиналаоблекаться. Татар­ское завоеваніе сдѣлало крутой поворотъ въ ея государствен­ной жизни“ (Историч. монографіи, С.-ІІ., 1872 г., т. I, стр. 49). Костомаровъ видѣлъ въ древней Руси федерацію въ единствѣ языка и происхожденія, единствѣ вѣры, единствѣ династіи и указывалъ въ то же время, что „части (русской земли) начали проявлять свою самобытную жизнь одна за другою". Правиль­нѣе, однако, было бы сказать, что въ древней Руси были з а - д а т к и для федеративного строя, были элементы, необхо­димые для образованія федераціи, но изъ нихъ не разви­лось самой федераціи, какъ формы государствен­наго объединенія, хотя для этого было достаточно времени, и при томъ задолго до монгольскаго ига. Разматривая дѣ­ятельность князей (поскольку они стремились къ общенію между собою), ихъ съѣзды, суды, договоры между собою, скорѣе, можно утверждать, что она подходитъ подъ типъ конфедераціи, чѣмъ федераціи: въ первой, обыкновенно, не бываетъ общесоюзныхъ учрежденій, коимъ уступаютъ члены союза часть своихъ державныхъ правъ, а лишь съѣздъ уполномоченныхъ (у насъ, вмѣсто такого съѣзда, были, впрочемъ, съѣзды самихъ князей); во второй — требуется крѣпкая независимая власть и общія учрежденія, но такой-то именно власти и не было создано: князья не поступились частью своей самостоятель­ности въ пользу постоянной общесоюзной (имперской) власти, которая бы объединяла ихъ, хотя мысль о необхо­димости этого была у нихъ, а въ народѣ жило сознаніе своего единства. Нельзя поэтому говорить, что „федерація была фор­мою, въ которую начинала облекаться" Русь. Со словомъ федерація наука права соединяетъ опредѣленное понятіе и, если это понятіе (какъ и всякое другое) переносится на явле­ніе, имѣвшее мѣсто въ древности, то необходимо прежде всего установить, имѣлось ли въ означенное время налицо все то, что составляетъ существенное содержаніе даннаго понятія, и лишь въ томъ случаѣ, когда отвѣтъ будетъ положительнымъ, можно обозначать явленіе древности словомъ, соотвѣтствующимъ данному понятію. Существеннаго содержанія понятія феде­раціи не было въ изучаемомъ явленіи древности, а потому его нельзя

обозначать этимъ словомъ.

Въ послѣдніе годы, главнымъ образомъ благо­даря трудамъ Н. П. Павлова-Сильванскаго, въ историко-юридической литературѣ нашей большое вниманіе возбудилъ вопросъ о феодализмѣ въ древ- Хотя этотъ вопросъ не былъ у насъ совершенно

Вопросъ о феодализмѣ въ древней

Руси.

ней Руси.

новымъ, такъ какъ многіе изслѣдователи (какъ, напр., Костома­ровъ, Кавелинъ, Чичеринъ, Соловьевъ, Ключевскій и др.) дѣлали

попытки сравненія древне-русскаго государственнаго строя съ западно-европейскимъ феодализмомъ, отмѣчая ихъ сходства и различія^х), но, однако, только въ рядѣ работъ П.-Сильванскаго вопросъ о феодализмѣ на Руси получилъ многостороннее освѣ­щеніе, при чемъ эти работы, въ свою очередь, вызвали появле­нія у насъ книгъ, статей и рецензій, въ которыхъ то принима­лись, то оспаривались выводы названнаго ученаго^[95][96]). Не каса­ясь исторіи развитія вопроса о русскомъ феодализмѣ въ отдѣль­ныхъ трудахъ П.-Силъванскаго^{[97][98][99][100][101][102][103][104]}), остановимся лишь на его окончательныхъ выводахъ сдѣланныхъ въ его трудѣ — „Феода­лизмъ въ удѣльной Руси⁴⁴ — гдѣ эти выводы нашли себѣ бо­лѣе подробное и обстоятельное изложеніе, и дадимъ имъ общую оцѣнку.

Какъ уже сказано, сочиненіе П.-Сильванскаго „Феода­лизмъ въ удѣльной Руси“ касается въ первой своей части во­проса объ общинѣ и боярщинѣ. Авторъ считаетъ, — какъ намъ представляется, ■— вполнѣ справедливо общину и боярщину двумя основными учрежденіями государственнаго устройства среднихъ вѣковъ, параллельно развивавшимся, при чемъ отмѣ­чаетъ, что „крупный землевладѣлецъ не только владѣлъ землею¹¹, но и имѣлъ право суда и управленія, въ той или иной мѣрѣ, надъ населеніемъ въ предѣлахъ своихъ владѣній. Боярщина была институтомъ не только землевладѣнія, но и управленія. И въ этомъ отношеніи она представляетъ собою „учрежденіе, соотвѣтствующее волостной (крестьянской) общинѣ⁴¹. Конечно, была большая разница въ томъ, кто владѣлъ какъ землею, такъ и указанными правами суда и управленія тамъ и здѣсь (въ бо­ярщинѣ — бояринъ-землевладѣлецъ, въ общинѣ — міръ, обще­ство лицъ, имѣвшихъ участки земли въ предѣлахъ волостной

общины), но несомнѣнно, что оба учрежденія (боярщина и об­щина) соотвѣтствовали одно другому „по началамъ своего устрой­ства". Эти учрежденія какъ на Западѣ, такъ и у насъ, рано вступили между собою въ борьбу, при чемъ побѣда осталась на сторонѣ крупнаго землевладѣнія (Grundherrschaft), боярщины, общинное устройство (Markgenossenschaft) нетолько стало посте­пенно разлагаться, но и сама община (германская м а р к а) превратилась въ боярщину. Авторъ чрезвычайно рельефно изо­бражаетъ этотъ сложный процессъ, рисуя основныя черты бояр- щины-сеньеріи (соединеніе крупнаго землевладѣнія съ властію и мелкимъ хозяйствомъ), положеніе крестьянъ, участіе міра въ управленіи вотчинами („община въ боярщинѣ" по выраженію автора) указываетъ на ростъ боярщины, а равно и на посте­пенное „окняженіе" волости. Надо замѣтить, что новѣйшіе историки западно-европейскаго феодализма признаютъ однимъ изъ источниковъ его происхожденія — разложеніе первоначаль­наго общиннаго быта, „превращенія марки въ барское по­мѣстье" *). Этотъ источникъ былъ, несомнѣнно, налицо и у насъ, хотя самый процессъ разложенія общины и особенно — окняженія волостей имѣлъ на Руси, по разнымъ причинамъ, много своеобразныхъ чертъ, на что и будетъ нами указываться при изученіи соотвѣтствующихъ вопросовъ. ІІавловъ-Сильван- скій, на нашъ взглядъ, весьма удачно изобразилъ, если не то­жество, то аналогичность происхожденія феодализма какъ у насъ, такъ и на Западѣ Европы изъ разложенія общины, отмѣтивъ тѣмъ одинъ изъ факторовъ его генезиса — эконо­мическій. Но, этотъ факторъ не могъ быть въ столь слож­номъ явленіи, какъ феодализмъ, единственнымъ; ему сопут­ствовалъ и другой, политическій, сказавшійся въ разло­женіи, или раздробленіи, государственной власти между многими владѣльцами, въ извѣстномъ іерархическомъ порядкѣ. Какъ образно выразился ІІ.-Сильванскій еще въ сочиненіи сво­емъ „Феодализмъ въ древней Руси" — „верховная государ­ственная власть разбилась въ феодальную эпоху, какъ упавшій стеклянный куполъ, на тысячи мелкихъ осколковъ, но эти осколки очень неравномѣрно распредѣлились между крупными и мелкими доменами-сеньеріями". Рисуя картину „феодальныхъ учрежденій", ІІ.-Сильванскій останавливается прежде всего на „боярскомъ самосудѣ", передавая этимъ выраженіемъ то понятіе, которое обозначается обычно словомъ „иммунитетъ". Русскій „иммуни­тетъ", говоритъ онъ, „это тѣ обширнѣйшія судебныя и подат­ныя привиллегіи, которыя обезпечивались вотчинникамъ жало-

1) Объ этомъ вопросѣ см. у Н. И. Карѣева „Въ какомъ смыслѣ можно говорить о существованіи феодализма* въ Россіи", стр. 120 и сл.

ванными грамотами, льготными и несудимыми, XIII—XVI сто­лѣтій. Эти привилегіи несомнѣнно составляютъ учрежденіе, по существу тожественное съ западно-европейскимъ иммуните­томъ". Воспрещеніе княжескимъ властямъ доступа въ частныя имѣнія, судебныя и податныя привилегіи, дававшіяся у насъ вотчинникамъ, условія, на которыхъ жаловались иммунитеты, — все это слагалось у насъ, какъ и на Западѣ, въ весьма схожія формы, дающія автору полное основаніе какъ къ ихъ сравненію, такъ и къ утвержденію, что „иммунитетъ раз­вивался одинаково нетолько во всѣхъ германскихъ государствахъ Западной Европы, но равнымъ образомъ во всѣхъ славянскихъ государствахъ Европы, Восточной". Указывая, что въ дипло­махъ франкскихъ королей на иммунитеты вездѣ встрѣчается запрещеніе королевскимъ чиновникамъ входа, въ предѣлы того имѣнія, на которое дана грамота (дипломъ), французкій ученый Фюстель-де-Куланжъ говоритъ, что весь иммунитетъ выраженъ въ трехъ словахъ", коими воспрещается въѣздъ судей, а именно въ словахъ absque introitu judicum (въ нашихъ грамо­тахъ это выражается формулами „а намѣстницы мои и воло­стели и ихъ тіуны въ тѣ деревни — или „въ ту околицу" — не въѣзжаютъ" и т. и.). Лишеніе агентовъ власти права въѣзда въ имѣніе привиллегированнаго собственника приводитъ къ тому, что въ руки послѣдняго переходятъ функціи судьи и сборщика податей, а самъ онъ становится въ непосредственныя отношенія къ носителю верховной власти (королю, князю и т. д.). Такое пониманіе иммунитета, замѣтимъ кстати, даетъ возмож­ность находить его нетолько у германцевъ и славянъ, но и у римлянъ и грековъ^[105]). Указывая черты сходства нашего имму­нитета съ западо-европейскимъ, II. Сильванскій отмѣчаетъ и его различія: „послѣдствіемъ иммунитета на западѣ", говоритъ названный ученый, „былъ захватъ крупнѣйшими землевладѣль­цами верховной власти; иммунитетъ послужилъ опорою для узурпаціи суверенитета и для образованія средневѣковыхъ кня­жествъ-государствъ. Этого послѣдствія у насъ иммунитетъ не имѣлъ. Ни одинъ удѣльный бояринъ не превратился въ князя- государя, въ собственномъ смыслѣ слова. Но, это произошло по совершенно случайной причинѣ — вслѣдствіе быстраго раз­множенія рода владѣльныхъ князей-рюриковичей. Родъ каро- линговъ рано угасъ. У насъ же въ моментѣ назрѣвшаго раз­дѣленія страны оказалось налицо множество потомковъ Всево-

волода Большое Гнѣздо. Для каждаго обособленнаго округа на­ходился князь-претендентъ, съ наслѣдственными суверенными правами. Наслѣдственные князья заняли у насъ то мѣсто, какое на Западѣ заняли графы-управители и вотчинники, воз­высившіеся до положенія владѣльныхъ государей". Намъ при­дется касаться нашихъ жалованныхъ грамотъ особо, что дастъ поводъ отмѣтить и другія черты ихъ отличія отъ дипломовъ, дававшихся на Западѣ; здѣсь лишь замѣтимъ, что названный авторъ мало обращаетъ, какъ намъ кажется, вниманія на про­цессъ превращенія самихъ владѣтельныхъ князей въ князей вотчинниковъ, съ иммунитетными привиллегіями коихъ вер­ховная власть на Москвѣ вступаетъ въ продолжительную борьбу, продолжающуюся до 2-ой половины XVII вѣка.

Исходя изъ того положенія, что „различныя формы за­щитной зависимости имѣли громадное значеніе въ развитіи фео­дализма", П.-Сильванскій останавливается затѣмъ на такъ наз. „патронатѣ", или „защитѣ", и говоритъ, что у насъ „двѣ основ­ныхъ формы этого патроната — коммендація личная и коммен­дація лица съ землею — доказываются стольже твердо, какъ и существованіе иммунитета". Если видѣть въ феодализмѣ „систему по преимуществу личныхъ договорныхъ отношеній, от­ношеній частнаго права", т.-е. если, кромѣ вышеотмѣченныхъ основъ его генезиса, считать сопутствующими феодализмъ при­знаками „господство частныхъ союзовъ защиты", то такая точка зрѣнія на него не будетъ представлять собою чего либо новаго въ нашей ученой литературѣ, гдѣ уже давно отмѣчалось гос­подство частно-правовыхъ началъ и договорныхъ отношеній въ древней, какъ до — Московской, такъ и Московской Руси. Такъ, напр., Б. Н. Чичеринъ въ извѣстныхъ своихъ „Опытахъ по исторіи русскаго права", напечатанныхъ еще въ 1858 г. утвер­ждалъ, что „понятія о постоянной принадлежности къ обществу, какъ къ единому цѣлому, о государственномъ поддан­ствѣ, вовсе не было; вмѣсто государя н подданныхъ мы ви­димъ только лица, вступающія между собою въ свободныя обя­зательства" (стр. 343). Въ частности — по вопросу о патро­натѣ, „взглядъ на закладничество, какъ на коммендацію, какъ на защитную зависимость", на что указывается и П.-Сильван- скнмъ, „вполнѣ опредѣленно выраженъ былъ еще Соловьевымъ : по авторитетному мнѣнію послѣдняго „во все продолженіе древ­ней русской исторіи мы видимъ стремленіе менѣе богатыхъ, менѣе значительныхъ людей закладываться за людей болѣе богатыхъ, болѣе значительныхъ, пользуясь особыми правами, чтобъ подъ ихъ покровительствомъ найти облегченіе отъ повин­ностей и безопасность". Соловьевъ при этомъ замѣчаетъ, что „такъ называемая феодальная система на Западѣ основывалась

на этомъ стремленіи слабыхъ войти въ зависимость отъ бли­жайшихъ сильныхъ, съ цѣлію найти въ нихъ защиту и покро­вительство". Если, однако, господство частныхъ союзовъ защиты и отмѣчалось у насъ учеными для древней Руси, то никому другому, какъ П.-Сильванскому принадлежитъ заслуга обстоя­тельнаго сравнительнаго изслѣдованія вопроса о патронатѣ — защитѣ", какъ одного изъ важныхъ „феодальныхъ учрежденій". Обращаясь къ этому изслѣдованію, авторъ прежде всего оста­навливается на значеніи глагола „закладываться", а равно и на терминахъ „закладчики", „закладни" и т. п. По его тол­кованію — закладываться" значитъ „заслониться, укрыться, защититься (а „не отдать себя въ залогъ", какъ утверждалось нѣкоторыми учеными), почему и закладчики — не люди, отдав­шіе себя въ залогъ, а люди — „задавшіеся, заложившіеся, укрывшіеся за сильнаго человѣка, за его державу". Авторъ затѣмъ указываетъ на положеніе „закладчиковъ подъ защитою сильныхъ вотчинниковъ („защита отъ тягла п отъ сильныхъ людей насильства"), обращаетъ вниманіе какъ на закладничество отдѣльныхъ лицъ „такъ и на закладничество селъ, какъ со­вокупности земледѣльцевъ (комменданція селеній) и пр.

Исходя, далѣе, изъ положенія, что вассальная связь есть также одно изъ отношеній защиты, такъ какъ, но условіямъ вассальнаго договора, сеньеръ обѣщалъ своему вассалу помощь и покровительство", авторъ утверждаетъ, что „германскому вассалитету соотвѣтствуетъ боярская служба удѣльнаго времени и совершенно одинаково съ вассалитетомъ она раз­вивается изъ отношеній дружинныхъ". Въ доказательство своего положенія, П. Сильванскіп дѣлаетъ сравненіе германской и русской дружины, въ общемъ, сходное съ тѣмъ очеркомъ ея положенія, какой давался въ литературѣ уже раньте, а переходя въ очерку „вассалитета" остроумно замѣчаетъ, что „вассалы отлучаются отъ дружинниковъ, главнымъ образомъ, своей по­земельной осѣдлостью и хозяйственной самостоятельностью. Вассалитетъ — это отдѣлившаяся отъ князя, осѣдлая, земле­владѣльческая дружина." Такая дружина является и у насъ съ XII—XIII в. в. Авторъ и здѣсь дѣлаетъ рядъ сопоставленій боярской службы и вассалитета, а также сравниваетъ подвас­саловъ съ нашими „боярскими вольными слугами" и видитъ у насъ подвассаловъ въ такъ наз. „боярскихъ дѣтяхъ". Срав­нительные свои очерки авторъ заканчиваетъ изслѣдованіемъ вопроса о „службѣ съ жалованья и съ вотчины". Какъ извѣстно, между феодальными институтами западно-европейскаго права важное значеніе имѣли „бенефицій и ленъ или феодъ" ; наше поземельное право знало помѣстье и вотчину. П.-Силь- ванскій находитъ „тожество помѣстья и бенефиція", исходя изъ

L93

положенія, что „помѣстье и бенефицій одинаково обозначаютъ землю, пожалованную лицу въ пожизненное владѣніе подъ усло­віемъ военной службы". Такъ какъ, однако, на Западѣ, какъ у насъ, наряду съ условнымъ пожалованіемъ земли, было еще пожалованіе должностей въ кормленіе, то авторъ утвер­ждаетъ, что бенефицій надо понимать нетолько въ смыслѣ по­мѣстья (fief-terre), но и какъ пожалованіе должностей въ уп­равленіе — кормленіе (fief-office). Сравнивая, наконецъ феодъ съ нашею вотчиною, авторъ находитъ у насъ наличность вотчинной коммендаціи, т. е. закладничества лица съ землею.

Мы изложили, въ возможно-краткомъ очеркѣ, основные вопросы, затронутые изслѣдованіями Павлова-Сильванскаго; при дальнѣйшихъ чтеніяхъ намъ придется неразъ касаться этихъ вопросовъ, а равно и отмѣчать, поскольку аналогіи и тѣмъ паче — тожества отдѣльныхъ институтовъ нашего и западно­европейскаго феодализма могутъ быть приняты въ схемахъ, доказываемыхъ авторомъ. ’) Пока лишь замѣтимъ, что утвер­жденіе тожества отдѣльныхъ институтовъ (напр., помѣстья н бенефиція, феода и вотчины), или отрицаніе существенныхъ различій между положеніемъ крестьянъ въ нашихъ „боярщи­нахъ" и западныхъ „сеньеріяхъ" требуетъ прежде всего де­тальнаго изученія исторіи развитія вопроса тамъ и здѣсь. Чтобъ сравнивать институты, а еще болѣе, чтобъ утверждать ихъ тожество, надо имѣть передъ собою ихъ точное изображеніе во всей ихъ полнотѣ, чего мы не находимъ, однако, въ должной мѣрѣ у автора. Происхожденіе и развитіе отдѣльныхъ институ­товъ феодализма имѣло несомнѣнно, немало особенностей у тѣхъ или другихъ народностей и, если родовыя черты его могутъ быть наблюдаемы повсемѣстно, на одинаковыхъ ступе­няхъ общественнаго развитія, то, наоборотъ, виды феодализма въ различныхъ странахъ поражаютъ своимъ своеобразіемъ. Все это создаетъ большія затрудненія при изслѣдованіи вопроса о феодализмѣ ^[106][107]), особенно въ томъ широкомъ историко-сравнитель-

номъ освѣщеніи, въ какомъ онъ впервые поставленъ въ нашей ученой литературѣ. Изслѣдователю необходимо точно уста­новить, что онъ понимаетъ подъ такимъ сложнымъ явленіемъ, какъ феодализмъ, какимъ факторамъ его развитія (политиче­скимъ или экономическимъ), и для какого времени, онъ прида­етъ наибольшее значеніе, какой изъ видовъ западно-европей­скаго феодализма онъ считаетъ наиболѣе пригоднымъ для срав­ненія съ русскимъ феодализмомъ, какія эпохи въ развитіи фео­дализма подлежатъ сравнительному анализу и т. д. Въ частно­сти, изъ изслѣдованій автора неясно, была-ли у насъ, и когда именно, — до господства феодализма, — такая сильная верхов­ная „государственная власть", которую можно было бы уподо­бить „стекляному куполу", разбившемуся затѣмъ, при паденіи, „на тысячи мелкихъ осколковъ". Разбираемый авторъ не раз­рѣшилъ всѣхъ означенныхъ вопросовъ, въ частности — онъ мало соблюдалъ требованія исторической перспективы и не­всегда считался съ хронологіею въ развитіи сравниваемыхъ институтовъ. За нимъ, однако, остается громадная заслуга, какъ вполнѣ научной постановки вопроса, такъ и первой попытки его широкаго сравнительнаго изученія, благодаря чему во 1-хъ самъ удѣльный періодъ нашей исторіи представляется нынѣ этапомъ, имѣющимъ аналогію во всемірной исторіи, а во 2-хъ его хронологическія рамки значительно расширяются, прости­раясь отъ XIII до XV вѣковъ и заходя въ эпоху Московскаго государства. Съ вопросомъ о феодализмѣ, послѣ работъ II. И. Павлова-Сильванскаго, приходится, во всякомъ случаѣ счи­таться какъ русскимъ историкамъ, такъ историкамъ нашего права.

§ 4.