Поземельные тяжбы

Споры и столкновения, касающиеся прав сельских обществ и част­ных лиц на владение или пользование различной недвижимой собст­венностью, составляли примерно 37% исков, поступивших в окруж­ные и Дагестанский народный суды за 1860-1917 гг.

Поземельные споры зарегистрированы во всех районах области. Наряду с кровной местью они стали настоящим бедствием для поре­форменного Дагестана, и ослабить его не смогли ни проведение су­дебной реформы 1860-1868 гг., ни работа сословно-поземельных комиссий, одна из которых работала в 1860-1869 гг. в Засулакской Кумыкии и еще две в 1869-1876 гг. — в Южном Дагестане и Зака- тальском округе Елизаветпольской губернии (Адаты Дагестанской области и Закатальского округа: 1899, 39-40). Уже после заверше­ния работы комиссий, в 1896-1915 гг. в окружные и Дагестанский народный суды было подано 89 тыс. поземельных исков и жалоб. В Центр кавказского военно-народного управления в Тифлисе из разных округов Дагестанской области было отправлено 72 делегации по поземельным спорам (Даниилов:1970, 220; История советского крестьянства Дагестана: 1986, т. 1, 19, 27, 29).

К поземельным спорам и столкновениям приводил земельный го­лод, в пореформенное время значительно усилившийся в Нагорном Дагестане. Дело в том, что у целого ряда джамаатов, активно участ­вовавших в движении Шамиля и восстании 1877 г., были конфиско­ваны в казну их прежние общинные угодья. Туда же перешли бывшие частные владения беков и ханов, захваченные в период существова­ния имамата и до 1859 г. находившиеся в составе государственной собственности последнего (байт ал-мал).

Но главной причиной непрекрашавшихся поземельных конфликтов в пореформенном Дагестане оставались запутанность и сложность си­стемы местного общинно-частного землевладения. Фактически формы собственности на землю и соответствующие нормы обычного права так и не были реформированы в дореволюционное время. Сословно­поземельные комиссии ограничивались установлением четких границ и определением владельцев и пользователей спорных участков. К тому же в ходе реформ 60-х годов, с одной стороны, в горах и предгорьях законодательно было усилено общинное землевладение джамаатов; с другой стороны, на равнине укреплялись позиции крупного частно­го землевладения бывших ханов и беков, влившихся в российскую администрацию области.

В пореформенном Дагестане существовали следующие виды зем­левладения и земельных держаний. Обрабатываемые земли — пашни и сады, также дома, а в некоторых районах и леса находились в част­ной собственности семей общинников-узденей, бывших рабов, беков и ханов как мульки. В 1917 г. к этой категории земель относилось 445 011 десятин, или около 30% всех сельскохозяйственных угодий области (Кавказское хозяйство: 1918, № 19-24, 14-15). 67% пашни было сосредоточено на равнине (Османов:1965, 21). Правила поль­зования и передачи этих земель в целом определялись шафиигским толком фикха. Однако целый ряд особенностей частносемейного землевладения определялся адатом. У членов сельских обществ эти земли не были полностью отчуждаемыми. По адату было запрещено продавать, дарить, жертвовать или передавать в приданое мульки не членам джамаата. Вот характерное постановление:

«Жители селения (ахл ал-карйа) пришли к соглашению ежедневно взыскивать по котлу с того, кто продаст кому-либо не из их числа свою землю, будь то пашня (мазра'а) или сенокос (мардж), находя­щуюся за холмом Хунуб (авар.

кому-либо, не принадлежащему к селению, — котел» (Дафтар Мача- да//РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 1658, л. 10; пер. с араб. мой. — В.Б.).

Часть мульков была передана в вакф сельским мечетям. Это озна­чало, что их держатели согласно воле учредителей вакфов должны были отдавать часть урожая в джамаатную кассу на нужды мечети. Вакфные земли по предназначению получаемых с них доходов дели­лись на три категории: обеспечивающие освещение мечети (авар. чирахъ [чиракх]), проведение мусульманских праздников (авар, кьурбан [курбан]), удовлетворение прочих мечетных нужд (собственно вакф). Управлялись вакфы на основе норм шариата и регулярно перерас­пределялись между жителями селения. Всего в Дагестанской области накануне революции 1917 г. было 13 702 десятины вакфов (Кавказ­ское хозяйство: 1918, № 19-24, 14-15). Российские власти сохрани­ли и упорядочили эту практику. По округам были составлены списки вакфов, которые перерегистрировались раз в три года. Последний раз такие списки составляли в марте 1915 г. (см., например: Хаза байан ал-мазари‘ ал-маукуфат ли-масджид джами хушдал: 1915 // Мечетная библиотека с. Хуштада).

Частые в горах оползни и селевые потоки нередко меняли грани­цы мульковых и вакуфных участков, как правило отмеченные при­родными преградами и низкими каменными стенками. Во время поле­вых работ горцы порой сами передвигали межевые камни, немного увеличивая свои участки за счет владений соседей. Это издавна вы­зывало бесчисленные поземельные споры между членами одного или нескольких соседних джамаатов. В пореформенном Дагестане такие споры хорошо документированы благодаря архивам сельских словес­ных и окружных народных судов, сохранившимся в частных и цен­тральных государственных собраниях. Конфликты такого рода раз­решались в сельских судах при посредничестве соседей и сельского старосты, хорошо знавших границы внутри своего джамаата.

На почве передела вакфов и передачи мульков в соседние селе­ния возникали серьезные конфликты. Но чаще всего тяжбы касались пользования пастбищами, большая часть которых находилась в общин­ной собственности джамаатов, как харим, и управлялась по нормам местного адата (мечетные библиотеки селений Хуштада, Тлондода; архив Р.Рамазанова (Шиназ). Эти земли составляли ⁴∕s сельскохозяйст­венных угодий Дагестанской области. Большая их часть (74%), как и мульков, приходилась на равнинные районы (Османов:1965, 21). Наибольшее число поземельных споров касалось пастбищ, находивших­ся в руках сразу нескольких владельцев. В области нередко случалось,

Копия постановления народного суда Андийского округа по земельному спору между селениями Хуштада и Тлондода

что владелец земли — джамаат, бек или хан — отдавал ее в аренду разным обществам на разные сроки. Последние, в свою очередь, сда­вали свою долю в субаренду другим джамаатам (ИГА РД, ф. 104, оп. 3, д. 42, 50; Дело Дагестанского народного суда № 109 // ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 4, д. 35, л. 9).

Договор об аренде или субаренде мог оформляться как вакфное пожалование. Так зачастую поступали представители местной му­сульманской знати, издавна сдававшие пастбиша страдавшим от мало­земелья горным джамаатам. Например, в 1839 г. Уммкулсум-бике из рода казикумухских ханов передала в вакф обшине Кумуха горное пастбище Мурхирдахалу (лак. Мурхьирдахалу). Копия вакфной гра­моты сохранилась в Рукописном фонде Института истории, археоло­гии и этнографии в Махачкале (РФ ИИАЭ, ф. 1, on. 1, д. 289, л. 113-114).

Поземельные споры и столкновения нередко случались между сельскими обществами, оспаривавшими друг у друга право владения или пользования (аренды) пастбищами, лесами и водными ресурса­ми.

На рубеже ХК-ХХвв. подобные тяжбы за пастбища отмечены между селениями Карата и Тад-Магитль, Гагатль и Телетль, Кумух и Магарамкент и многими другими. Участки леса и пашни, скотопро­гонные трассы по нескольку раз оспаривались друг у друга селениями Анди и Гагатль; Ахты, Хуля и Хкем; Калук и Хрюг; Худжи и Сурсаба- ки; Урари и Баршамай; Альбурикент и Кяхулай-Торкали; Храх и Ялджуг и др. (UΓA РД, ф. 2, оп. 5, д. 96; ф. 148, оп. 3, д. 6; архивы М.-С.Газиева (Хуштада), М.Пахрудинова (Тлондода) и Р.Рамазанова (Шиназ); Умаханов:1993, 23).

Память о пореформенных столкновениях за леса и пастбища за­креплена в топонимах и связанных с ними устных преданиях. Среди последних можно выделить повсеместно встречающийся фольклор­ный сюжет о том, как горцы обманули своих соседей, насыпав в сапо­ги земли из своего селения и поклявшись землей, на которой стояли,

Спорный лесной участок Элюгун в окрестностях с. Тлондода

что она всегда принадлежала им (архивы М.Нурмагомедова (Махачка­ла), М.-С.Абакарова (Хасавюрт); полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1995-1997 гг. в Рутульском и Цумадинском районах РД; Гусейнов:1993, 9).

Кроме того, поземельные тяжбы завязывались между крупными землевладельцами {ханами, беками), лишившимися своих владений при Шамиле, с одной стороны, и джамаатами горцев, которым не хва­тало земли для выпаса скота, — с другой. В качестве примера такого дела можно привести тяжбу за владение летними пастбищами на скло­нах горы Игадах-меэр (авар. Игадах-мег1ер), разбиравшуюся в Даге­станском народном суде в 1887 г. На них претендовал, с одной сто­роны, Алдамашвили, потомок прежде владевших этой землей беков из с. Кеди, с другой стороны—джамааты селений Саситли, Гакко и Сильди, ранее входившие в «вольное общество» Ункратля (авар. Ункьракь — Восьмиземье), с третьей — родственники наиба Хаджия- ва из с. Карата, в 1871 г. убитого ункратлинцами. Суд не удовле­творил просьбу потомка кедибских беков. Пастбища были переданы в казну. Ункратлинцам и каратинцам было разрешено арендовать эти земли у правительства за половину той суммы, которую они прежде

платили кедибским бекам (ЦГА РД, ф. 2, оп. 3, д. 1436; полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1995 г. в Цумадинском районе РД). Сходные тяжбы велись в пореформенное время за паст- бища-куганы между беками с равнины и арендовавшими их общест­вами горцев селений Гелли, Губден, Мекеги и др. (Дела Дагестанско­го народного суда № 14, 165, 180, 390 //ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 4, д. 35, л. 1—8).

Под влиянием распространения российских законов и роста цен на землю появился новый вид поземельных конфликтов на равнине. Многие крупные землевладельцы, купив зимние пастбища, отказыва­лись признавать адатные права на эти земли джамаатов, прежде поль­зовавшихся ими на правах аренды или субаренды. Так, Бахтияр- Хаджи Ахмедхан, купивший в 1881 г. у вдовы мехтулинского хана пастбище (кутан) Кара-тюбе, отказался признать адатные права тех прежних арендаторов, у которых не сохранилось подтверждающих эти права российских документов (Дело Дагестанского народного суда №154//ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 4, д. 35). В 1888-1890 гг. в Дагестанском народном суде, а затем в Бакинском окружном суде слушалась жалоба жителей с. Нижний Дженгутай на нового владель­ца пастбища Кир-яр, запретившего им выпасать скот на кутане, как они делали по местному адату до русского завоевания. Проиграв де­ло, дженгутаевцы вынуждены были уплатить за потраву и купить этот кутан. По тем же соображениям с. Параул подтвердило свое адатное право на сезонное пользование Идакум-кутаном покупкой его с пуб­личного торга в 1886 г. (Дела Дагестанского народного суда № 109, 137 // ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 4, д. 35, л. 11-12, 15-18).

Затяжные поземельные тяжбы не обходились без убийств и ране­ний. Так, из-за потравы частных сенокосов между аварскими селе­ниями Мочох и Хиндах в 1865 г. произошло столкновение, в котором с обеих сторон было ранено 26 человек. В конце XIX в. около сотни человек пострадали в драке жителей селений Гимерсо и Кванада, враждовавших на почве вырубки гимерсинцами общинного леса ква- надинцев у озера Дачи (багв. Лач1и) (полевой материал В.О.Бобров­никова, собранный в 1996 г. в Цумадинском районе РД; см. также: Комаров:1868, 50).

Свидетельства о перерастании поземельных тяжб в побоища отме­чены в селениях Ихрек, Катрух, Кумторкала, Марата, Унцукуль и др. Память о них сохранилась в микротопонимике. Так, в с. Кака есть пастбища с характерными названиями — Итимар акахьай гирве (лезг., «место, где были убиты мужчины»), Тажум ягьа гирве (лезг., «проход, где был убит Тажум»). Подобные топонимы записаны у багулал (Джугьуд т1ануб рекъа — «холм, где сбросили еврея» и др.) и бежтин- цев (Исагьид — «место, где умер человек», Кьора бувагьолацо — «место, где погубили детей» и др.) (полевой материал В.О.Бобровникова,

собранный в 1996 г. в Цумадинском и Цунтинском районах РД; архив Р.Рамазанова (Шиназ); Халилов:1995, 354, 356: Бобровников'1996, 8-13).

Но этим дело не ограничивалось. Между общинами горцев возни­кали затяжные, время от времени возобновлявшиеся локальные «войны». Примером такого развития поземельного конфликта может служить инцидент между андийцами — жителями пограничного селе­ния Зило и чеченцами с. Харачой Терской области. Еще до Шамиля первый поселенец Харачоя Бики на скачках выиграл у андийцев па­стбища у озера Чархи-ам. Договор о разграничении пастбищ был за­писан на камне, вделанном в стену дома Бики. Когда в середине XIX в. спор за пастбища разгорелся вновь, зилоевцы вытащили ка­мень из стены и вдребезги разбили его. Оскорбленные чеченцы убили одного из андийцев, что положило начало кровной мести между се­лениями. Похожие истории записаны в селениях Ахты и Хуля (ИГА РД, ф. р-37, оп. 21, д. 10, л. 23, 47; ф. 173, on. 1, д. 8, л. 6; ср.: Попов:1868, 7).

Между селениями Курах и Шиназ подобное противостояние воз­никло, когда шиназцы при помощи своих соседей из с. Рутул захва­тили пастбища курахцев. Саид из с. Тлядаль был убит жителями с. Чакхал, после того как послал своих братьев распахивать участок, принадлежавший этому селению. Столкновения между селениями не прекращались до советского времени (полевой материал В.О.Бобров- никова, собранный в 1997 г. в Рутульском районе РД).

Как же оценить успехи и промахи реформы? Разбор деятельности пореформенных адатных судов Дагестанской области показывает, что в целом судебно-административная реформа оказалась плодо­творной. На основе модернизации местного адата и отчасти мусуль­манского права в Дагестане удалось создать относительно гибкую су­дебную машину, которая более полувека после завершения реформ справлялась с решением большинства конфликтов в уголовной и по­земельной сферах. Благодаря ее деятельности мусульмане Дагестана впервые после почти полувековой Кавказской войны обрели внут­реннюю безопасность и стабильность.

В то же время в деятельности пореформенных адатных судов обнаружились серьезные промахи. Несмотря на все усилия прави­тельства, так и не были искоренены кровная месть и частые позе­мельные столкновения. Довольно высоким оставался уровень пре­ступности в южных и высокогорных северных округах области. Режим военно-народного управления не оправдал всех надежд, воз­лагаемых его создателями на адат и обшину. На практике оказалось

абсолютно невозможно заменить мусульманское право обычным в тех областях, где оно утвердилось до реформ. Семейное и наследствен­ное право дагестанских мусульман, а также в значительной мере сис­тема местного землевладения продолжали опираться на нормы ша­риата. Однако это отнюдь не подрывало российского владычества в крае, как того опасался Барятинский. Властям не удалось и «вос­создать» в Нагорном Дагестане бессословную эгалитарную обшину. Пореформенный джамаат унаследовал довольно сложную иерархи­ческую (и к тому же внутренне конфликтную) организацию и власть. Главное же, преображенные реформами обшина и обычное право не стали «ступенькой» к цивилизации горцев, приобщению их к совре­менному российскому обществу и его правовой культуре. Горцы не желали ни жить по русским законам, ни служить в русской армии, ни даже пользоваться русским судопроизводством. Попытка введения русскоязычного судопроизводства в Дагестане в 1913 г. вызвала целую бурю возмущения, и закон пришлось отменить. В то же время жизнь показала, что машина военно-народного управления может сносно работать. Постепенно налаживались связи Северо-Восточного Кавка­за с Центральной Россией. Несмотря на эксцессы абречества, горцы, похоже, свыкались с мыслью быть российскими подданными. Создан­ное в ходе реформ колониальное общество в целом оказалось жизне­способным. Дагестанские суды по адату и шариату стали неотъемле­мой частью, «винтиком» огромного Российского государства.