Хозяйственные правонарушения

Особую категорию дел, рассматривавшихся сельскими и окруж­ными адатными судами, составляли нарушения хозяйственных норм адата (до 18% всех исков Дагестанской области за 1860-1917 гг., подсчитано по материалам «Годовых отчетов начальников округов Дагестанской области»: ЦГА РД, ф.

Разбор исков по делам первой группы после реформы остался прерогативой сельских словесных (реже — окружных народных) су­дов во всех без исключения округах Дагестанской области. Истцами и ответчиками в них обычно выступали свободные уздени (реже кре­постные чагары, терекеме) из соперничающих фракций (тухумов, кварталов) одного и того же селения или соседних джамаатов.

Для урегулирования хозяйственных конфликтов словесные суды обращались к записям прежних решений адатных судов, хранившихся в мечетных архивах. Мною просмотрены адатные записи мечетных архивов селений Бацада, Ботлих, Губден, Мачада, Рутул, Саситли, Хварши, Хуштада и Чох. Установленные в них прецеденты решения подобных споров сводятся к возмещению натурой или деньгами ущерба пострадавшему и штрафу в пользу джамаата:

«Брать быка с того, кто купил целину (ал-мават), расположенную от местности Зиндатлар (Зиндалълъар) до селения Тлох. Если кто- либо позволит воде течь по местности, где она обычно не протекает, то по истечении трех дней со [времени] извещения осудить (фа-хакама хукм) наравне с завладевшим чужой частной собственностью (мулк ал-гейр)... Если скот потравил чужую землю (зар‘), то у хозяина скоти­ны есть [право] присягнуть вместе с [известным своей] справедливо­стью мужчиной (ал-халф ма*а раджул ‘адил), что потрава не больше одного саха (са‘— здесь: мера объема зерна.—В.Б.).

Похожий адат можно найти в сотнях других горных селений. Например, в селениях Ботлих, Уркарах и Хив виновного в поливе своего поля с нарушением обшей очереди лишали следующего по оче­реди полива и брали с него в джамаатную кассу быка. В с. Верхнее Гаквари виновный возвращал хозяину полную стоимость подожжен­ного пастбища (кутан), мельницы или дома. В с. Карата за умышлен­ный поджог брали штраф 10 руб. За потраву земель соседнего селе­ния Тлондода жители с. Кванада принуждены были по решению окружного суда огородить эти пастбища (ПОА РАН, ф. 103, on. 1, д. 344, л. 55; ЦГИА РГ, ф. 545, on. 1, д. 88, л. 57-58, 66; д. 3074, л. 107, 145; мечетные архивы селений Бацада, Ботлих, Рутул, Саситли, Хварши, Хуштада и Чох; полевой материал В.О.Бобровникова, собран­ный в 1995-1996 гг. в Ахвахском, Ботлихском, Ругульском, Цумадин- ском районах РД; см. также: Алимова, Магомедов:1993, 36).

В селениях Тлондода и Хуштада штрафы за потраву их пастбищ стадами соседних общин были в 2-3 раза выше обычных (архив М.-С.Газиева (Хуштада); вакуфные записи из мечетного архива с. Саситли за 1287 г.х. (1870 г. н.э.); Азизов:1988, 28). Особо тяжким уголовным правонарушением, как и в дореформенную эпоху, счита­лись порча мостов, по которым пролегали основные скотопрогонные трассы, и нерадивое отношение к их охране. В селениях Тлондода и Кванада известен адат конца XIX в., согласно которому винов­ный в уничтожении моста изгонялся в канлы и считался кровником

всего общества (архивы Б.Мухаммада (Кизилюрт); М.Пахрудинова (Тлондода).

Дела второй группы также рассматривались словесными судами. В роли истца здесь выступало само сельское общество (джамаат), счи­тавшееся верховным собственником как общинных (харим; вакф), так и частных (мульк) участков на своей территории.

Наказания за эти преступления, так же как и в делах первой груп­пы, определялись подобно наказаниям за воровство. Обнаруженные мною адатные записи селений Бацада, Рутул, Тлондода, Хуштада показывают, что здесь в общинную кассу взимали штраф за любые нарушения единого севооборота (1-5 руб.), выжигание своего сада (25 коп.), вырубку общинных и частных рощ (до 15 руб.), захват под строительство части угодий «хотя бы размером в ладонь» (по 50 коп. за меру поля). Нарушителей хозяйственных норм адата могли также заключить в сельскую тюрьму сроком до трех суток.

Как и в дореформенную эпоху, Нагорный Дагестан имел единый сельскохозяйственный оборот, которому подчинялись все частносе­мейные (мульки) и общественные (харим, вакф) земли джамаата. Территория каждой сельской обшины делилась на три части: дома, обрабатываемые земли и пастбища (подробнее см.: Агларов:1988). Извечный земельный голод приучил горцев к рациональному исполь­зованию каждой пяди земли. Само селение (авар, росо; дарг. махи; лезг. хьур [хюр]) лепилось на скалистых склонах гор. Сразу за его околицей начинались возделанные пашни и сады (авар, мегъ / анд. яз. мигье, мих). Во многих высокогорных селениях поля-мег находились на естественных или искусственно сооруженных террасах, амфитеат­ром спускавшихся в горные долины. Террасные стенки использовались как сенокосы. Основную часть угодий занимали общинные пастбиша- харим.

Под угрозой штрафа и тюрьмы люди и скот летом и осенью не могли заходить на зимние пастбища, а с началом сева до созревания урожая — на обрабатываемые земли (мег). На пятнадцатый день осе­ни джамаат «открывал» сады и виноградники. Сначала урожай убира­ли хозяева верхних террас, и только после них — владельцы участков

в долинах рек. Такой порядок предохранял угодья от потравы скотом и людьми. До дня разрешения уборки под угрозой существенных штрафов запрещалось собирать «хоть часть» урожая (пеня в 50 коп.), особенно виноград (пеня в 1-2 руб.) (архив М.-С.Газиева (Хуштада); мечетные архивы селений Бацада, Рутул, Тлондода). Подобные запре­ты отмечены и в других сельских обществах горцев (вакуфные записи из мечетного архива с. Саситли; РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 1658, л. 4, 7, 14-20, 25-27). Отмеченные выше правила землепользования горцев наглядно демонстрирует постановление схода гидатлинского селения Мачада:

«С того, кто ранее установленного срока скосит траву на своем участке (мульк), расположенном в окрестностях селения, [брать] пол­торы меры (къали). Со скосившего [траву] с луга — четыре шали. За тем, кто выпасал своих овец осенью или весной где-либо, кроме трех местностей — в Тагадибе (авар. Пагьадиб), над Арсубом (авар. Парсуб) или в Тлуиалзай (авар. Дъльуцалзай), — мера (кьали). Мест­ности Сулуби и Тлох (авар. Лъох) Рударукуб одинаковы в отношении [взимания] штрафа (фидйа). Время запрета этих земель (ал-вакт ли- хима’и-хима) — семь, то есть семь дней после сбора стада телят (авар. бачал). Если овец пустят на оба эти места в запретное время, то за пастухом к1ибагъаб куй (авар., „двухгодовалый баран". —В.Б.), то есть баран. Если на этих землях, заблудившись, окажутся отдельные овны

Поля на террасах в с. Кумух

или целое стадо, [взимается] полмеры (нисф къали).

В пореформенном Дагестане хозяйственные нормы адата посте­пенно менялись. Особенно сильно это было заметно в селениях на равнине и в предгорье, оказавшихся вблизи от быстро растущих го­родов Дербента, Темир-Хан-Шуры, Хасавюрта. Вследствие развития оптовой торговли на рубеже XIX-XX вв. в селениях Аркас, Белиджи, Касумкент, Хив и других исчезли такие адатные нормы, как запрет на сбор винограда, злаков (кукурузы) и плодов (грецкие орехи, персики и другие фрукты) в неположенное время (Комаров:1868, 61). После прекращения частых войн и междоусобиц горцы стали специализиро­ваться на отгонном скотоводстве, равнинные жители — на земледе­лии. С конца XIX в. в хозяйственном адате горных селений основное внимание уделялось соблюдению правил пользования пастбищами, нахо­дившимися «под охраной» джамаата. Соответствующие записи имеют­ся в частных и мечетных архивах селений Бацала, Сильди, Хунзах, Чох и др. В с. Арчи до революции сохранялся адат, обязывавший арчинцев жить 9 месяцев в году на отдаленных хуторах, пока их скот пасется на зимних пастбищах вокруг селения и проход к нему закрыт (Панек, Шиллинг:1996, 39-40; архивы М.Нурмагомедова (Махачка­ла) и Р.Рамазанова (Шиназ).

В с. Цудахар дрова из общественного леса в местности Хирубухна позволялось брать только с разрешения сельской администрации. Согласно местному адату, их использовали только для нужд учеников примечетной школы (араб. мн. муга*аллимун; ед.ч. муга'аллим), а так­же для того, чтобы разогреть смерзшуюся землю, когда приходилось рыть могилы зимой (РФ ИИАЭ, ф.

«С того, кто вытащил или получил что-либо из запретной рощи (ал-айка ал-манха), все равно — бревна или обтесанный ствол, хотя

бы один, — двадцать пять копеек с заключением его в тюрьму на три дня и ночи. С того, кто пережигал дрова охраняемой запретной зоны на уголь, — двадцать пять копеек с заключением его на три дня и но­чи в тюрьму... С того, кто продал дрова из рощи, причем в любом количестве, за пределы села, — рубль с заключением его на три дня и ночи в тюрьму. С продавшего [бревенчатый] амбар (багв. гьинк1уш, от иран. кундудж) за пределы села — пятнадцать рублей. С поставивше­го новый амбар — тоже пятнадцать рублей. С того, кто поставил больше трех амбаров, брать этот [же] штраф, увеличиваемый в зави­симости от превышения установленного количества» (Хаза фиркур[******] ахл карйат Хушдада//Архив М.-С.Газиева. Хуштада, л. 1; пер. с араб. В.О.Бобровникова и М.Ю.Рошина).

4