Порядокъ преемства престола въ періодъ имперіи.

Какъ уже указывалось при изученіи порядка престолонаслѣдія въ предъидущій періодъ, въ Москвѣ съ XIV по XVI вѣкъ устанавливается преемство престола, по преимуществу, но прямой нисходящей линіи, поправу первородства.

Вопросъ о на­слѣдіи пре­стола при Пе­трѣ I. Уставъ о наслѣдіи престола 5 фе­враля 1722 г, и„Правдаволи Монаршей", въ ея отно­шеніи къ во­просу о престо­лонаслѣдіи.

столонаслѣдія Петръ В. хотѣлъ замѣтить новымъ, а именно, по Уставу о престолонаслѣдіи о февраля 1722 г., онъ хотѣлъ ввести въ дѣйствіе принципъ произволенія царствую­щаго государя назначать послѣ себя наслѣдникомъ того, кого ему угодно^г). Личное чувство раздраженія противъ сына, внесен­ное въ вопросъ общегосударственной важности, помѣшало Петру В. видѣть всю опасность примѣненія этого принципа произво­ленія царствующаго государя къ избранію наслѣдника пре­стола²). Неудовольствія подданныхъ противъ Устава о наслѣдіи при жизни Петра, и особенно смуты, порожденныя имъ (послѣ его смерти, во весь ХѴШ в., до изданія закона императора Павла 5 апр. 1797 г.), служатъ неоспоримымъ свидѣтельствомъ, какъ неудачна была попытка Петра, взамѣнъ исторически сла­гавшагося обычнаго порядка престолонаслѣдія, поставить нѣчто новое. Войдемъ въ нѣкоторыя подробности для уясненія сказан­наго. Извѣстно, что манифестомъ отъ 3 февраля 1718 г. Петръ В. устранилъ царевича Алексѣя отъ престолонаслѣдія^[380][381]) — „со­жалѣя о государствѣ своемъ и о вѣрныхъ подданныхъ, дабы отъ такого властителя, наипаче прежняго, въ худое состояніе не были (они) приведены .

„нераскаяніѳ" въ его сынѣ (не касаемся вопроса о томъ; насколько было основательно обвиненіе ц. Алексѣя въ томъ и другомъ) „не для чего иного (т. е. не изъ чего иного) у него взросло, токмо отъ обычая стараго, что большому (т. е. старшему) сыну наслѣдство давали: къ тому же одинъ онъ тогда мужеска пола нашей фамиліи былъ и для того ни на какое отеческое наказаніе смотрѣть не хотѣлъ; сей недобрый обычай не знаю для чего такъ былъ за- тверждѳнъ: ибо неточію въ людяхъ, по разсужденію умныхъ родителей, бывали отмѣны, но и въ святомъ писаніи (ихъ) видимъ¹¹.

41

жители не пошли къ присягѣ вовсе, и т. д. Нѣтъ нужды пре­увеличивать значенія указанныхъ, какъ и другихъ, протестовъ, иногда трагически кончавшихся для приверженцевъ стараго по­рядка вещей, но нельзя не отмѣтить ихъ, какъ характернаго явленія времени, неразъ проявлявшагося по отношенію къ тѣмъ или инымъ мѣропріятіямъ Петра В. . . . Нельзя при этомъ не указать также на то, что правота мысли, глубокое пониманіе историческихъ традицій было здѣсь н е на сторонѣ всесильнаго законодателя, а на сторонѣ безсильно протестующихъ и гибну­щихъ за свой протестъ простыхъ русскихъ людей.

Какъ мы говорили уже, „Правда воли Монаршей¹⁴ была написана съ цѣлію оправданія дѣйствій Петра В. Авторъ „Правды⁴⁴, исходя изъ положенія, что власть государей есть власть самодержавная и неограниченная, дѣлаетъ выводъ, что и въ вопросѣ о престолонаслѣдіи государъ воленъ поступать такъ, какъ ему угодно: „мы-же (т. е. подданные), единожды воли нашей совлекшися (т. е. лишившись), никогда-же впередъ, ниже по смерти твоей (государя), оной употреблять не будемъ, но, какъ тебѣ, такъ и наслѣдникамъ твоимъ, подчиняться клятвеннымъ обѣщаніемъ обязуемся⁴⁴. Далѣе авторъ „Правды⁴⁴ дѣлаетъ такіе выводы изъ своего положенія о томъ, что народъ, заключивъ договоръ, „воли своей совлекся⁴⁴: народъ исполняетъ все, что прикажетъ государь, хотя бы это приказаніе было только проявленіемъ того, что нравится государю; народъ отрекается отъ права судить поступки государя, такъ-какъ онъ перенесъ на него всѣ свои права, оставивъ себѣ только обязанности; народъ не можетъ перемѣнить государя, если онъ оказывается не такимъ, какимъ народъ ждалъ его видѣть; онъ, наконецъ, признаетъ наслѣдникомъ того, кого укажетъ государь и пр.

Несомнѣнно, что много было потрачено Ѳеофа­номъ Прокоповичемъ труда и эрудиціи, чтобы оправдать право государя назначать себѣ наслѣд­ника по выбору. Историческій фатумъ не судилъ, однако, Петру I примѣнить свое право на дѣлѣ, умеръ, устранивъ законнаго наслѣдника, но не на- этой области. Слагавшееся на Москвѣ, по обычаю, начало первородства, при наслѣдованіи престола, было нарушено, на мѣсто его провозглашено право выбора; но такъ-какъ по­слѣдняго не послѣдовало со стороны государя, то явились партіи, узурпировавшія себѣ это право. Реформа Петра В., поднявъ въ головахъ однихъ сильное неудовольствіе къ нарушенію старины, возбудили къ себѣ вниманіе въ тѣхъ людяхъ, которые прежде равнодушно смотрѣли на. многія явленія государственной и общественной жизни; вопросъ о томъ, к т о будетъ государемъ, естественно долженъ былъ теперь сдѣлаться жгучимъ вопросомъ. При прежнемъ порядкѣ вещей, основанномъ на обычаѣ и преда­ніи, всѣ почти всегда уже зналп заранѣе, кто будетъ наслѣдни­комъ, теперь-же надо было слѣдить за ходомъ вопроса, стараясь извлечь изъ него извѣстные выгоды для своей партіи и для себя лично и т. д. Вся почти политическая исторія наша отъ Екате­рины 1 до коренного, доселѣ дѣйствующаго, узаконенія императора Павла о престолонаслѣдіи, разрѣшившаго вопросъ окончательно, вертится именно около этого вопроса, порождая много смутъ и потрясеній, вызываемыхъ, то стремленіемъ возвести на престолъ извѣстное лицо, то воспользоваться быстрымъ государственнымъ переворотомъ для ограниченія верховной власти государей и т.

Вопросъ о

престоло­

наслѣдіи

послѣ

Петра В.

— государь

значивъ другого. Наступилъ длинный періодъ колебаній въ на­слѣдіи престола, несомнѣнно, вызванный реформою Петра въ

Извѣстны послѣднія минуты жизни Петра В.: 27 января 1725 г., въ исходѣ второго часа, государь потребовалъ себѣ бумаги, началъ было писать, но перо выпало изъ его рукъ и на бумагѣ осталось два слова: „отдать все “ Затѣмъ

государь велѣлъ позвать къ себѣ дочь Анну, чтобы она запи­сала его волю, но, когда послѣдняя приблизилась, государь не могъ уже выговорить ни слова; на другой день его vate не стало^[382]). Вопросъ о престолонаслѣдіи оказался совершенно открытымъ. По старому порядку, наслѣдникомъ Петра долженъ былъ бы быть его внукъ Петръ Алексѣевичъ, сынъ царевича Алексѣя. На его сторонѣ, дѣйствительно, и оказалась партія, предводимая кн. Голицынымъ, Долгорукимъ и Рѣннинымъ, но эта партія частію была задобрена партіею императрицы (во главѣ съ Меншико­вымъ), а частію была смущена громадной приверженностью къ Екатеринѣ I гвардіи, полки которой уже стояли на готовѣ у дворца, гдѣ обсуждался вопросъ о преемникѣ Петра В. Тогда-то собравшіеся вельможи рѣшили избраніе императрицы, объявивъ объ этомъ народу въ томъ смыслѣ, что Екатерина I избрана „Синодомъ, Сенатомъ и генералитетомъ^[383] и притомъ избрана потому, что Петръ В. „удостоилъ короною и полномочіемъ¹⁴ го­

сударыню при своей еще жизни/хотя это коронованіе, до своему смыслу, пріобщало Екатерину'только къ почестямъ, должнымъ ей, какъ императрицѣ, но вовсе не дѣлало ея eo ipso наслѣдни­цею престола. Какъ бы то ни было, избраніемъ Екатерины былъ положенъ починъ вмѣшательству гвардіи и придворныхъ партій въ дѣло престолонаслѣдія, починъ, впослѣдствіи разро­сшійся, при избраніяхъ Елизаветы Петровны и Екатерины II, чуть не въ цълую политическую систему. Затѣмъ, когда Екате­рина I, умирая, передаетъ своимъ „тестаментомъ¹¹ престолъ Петру Алексѣевичу II съ тѣмъ, чтобы, въ случаѣ его бездѣтной кончины, наслѣдовала дочь ея Анна Голштинская съ потомст­вомъ, а за неимѣніемъ такого потомства — дочь Петра В. Елисавета, Верховный Тайный Совѣтъ выбралъ на царство послѣ кончины Петра II, 19-го янв. 1730 г., герцогиню Курляндскую Анну Ивановну, дочь Іоанна Алексѣвича, и такимъ образомъ, вопреки волѣ Екатерины I, на время отнялъ престолъ изъ рода Петра В., поспѣшивъ въ то же время воспользоваться случаемъ, чтобы ограничить самодержавную власть въ свою пользу. Ма­нифестъ о восшествіи Анны совершенно игнорируетъ „теста- ментъ “ Екатерины, даже не упоминаетъ о немъ. Анна Іоан­новна, вступивъ на престолъ, спѣшитъ подтвердить силу Пе­тровскаго Устава 1722 года, чтобы назначить себѣ наслѣдника въ лицѣ Іоанна Антоновича, но послѣдній свергается, какъ из­вѣстно, Елисаветой Петровной, назначающей еще при жизни себѣ преемникомъ внука Петра В., Петра Ш Ѳеодоровича, сына Анны Голштинской, „яко по крови ближайшаго къ императрицѣ который, въ свою очередь, свергается своей супругой Екатери­ною II. Въ присягѣ, которую дали подданные новой госуда­рынѣ, они клялись быть вѣрными также и ея сыну, великому князю Павлу Петровичу, „законному всероссійскаго престола наслѣднику⁴¹.

Такъ колебалось право престолонаслѣдія въ періодъ отъ изданія Петровскаго закона 5 февраля 1722 г. до закона 5-го апрѣля 1797 года, когда, отмѣнивъ первый законъ, вновь верну­лись къ праву первородства, какъ основному принципу на­слѣдія престола у насъ.

Мы указали кратко на то, какъ переходилъ престолъ послѣ Петра В. Входя въ нѣкоторыя подробности, вскрывающія любо­пытныя черты государственныхъ отношеній до воцаренія импе­ратора Павла, мы увидимъ затѣмъ, что законъ о престоло­наслѣдіи 5 февраля 1722 г. и особенно подробное его мотивиро­ваніе въ „Правдѣ воли монаршей¹¹, никогда не исполняясь какъ слѣдуетъ, создали большую путаницу въ вопросѣ о престоло­наслѣдіи ц дали возможность' проявиться такимъ тенденціямъ, какія при дѣйствіи прежняго исконнаго порядка наслѣдія по

первородству, не могли бы имѣть, вѣроятно, совсѣмъ мѣста, ми имѣли-бы его только въ исключительныхъ случаяхъ.

Въ манифестѣ, извѣщавшемъ о вступленіи Екатерины I на престолъ, утверждалось, что императрица вступаетъ на цар­ство по силѣ Устава 5-го февр. 1722 г., предоставлявшаго госу­дарю дѣло избранія наслѣдника. А такъ какъ Екатерина была еще при жизни Петра В. коронована, то въ этомъ-де и вы­ражалась воля государя на ея назначеніе. Но, „Правда воли Мо- наршей“, какъ мы уже говорили, очень ясно указываетъ, кто долженъ быть наслѣдникомъ, если государь скончается, не на­значивъ наслѣдника: имъ долженъ быть во всякомъ случаѣ одинъ изъ дѣтей (наиболѣе любимый, наиболѣе подобный отцу и т. д.). Нарушивъ своимъ вступленіемъ завѣтъ Петра В.. Ека­терина I нарушаетъ его и своимъ завѣщаніемъ, вскрытымъ 5-го мая 1727 г., такъ какъ назначаетъ нетолько наслѣдника по себѣ, — право на что именно устанавливалъ Петровскій за­конъ, — но и цѣлый порядокъ преемства престола впредь, ограничивая тѣмъ волю своихъ преемниковъ. Ея „тестаментъ" былъ соблюденъ только по отношенію къ 1-му наслѣднику, въ немъ обозначенному — Петру II, со смертію котораго входитъ на престолъ Анна Іоанновна, одинаково нарушая и Екатеринин­ское завѣщаніе (по которому за Петромъ II должна была слѣ­довать Анна Петровна Голштинская съ потомствомъ) и Петров­скій указъ о наслѣдіи и „Правду воли Монаршей" (по смыслу которыхъ, за отсутствіемъ мужскаго поколѣнія, скорѣе всего должна была быть выбрана одна изъ дочерей Петра В.). Нами уже указывались обстоятельства, при которыхъ это возведеніе совершилось и которыя привели къ кратковременному ограни­ченію самодержавной власти императрицы Анны. Послѣдняя назначила, какъ извѣстно, своимъ преемникомъ двоюроднаго своего внука Іоанна Антоновича. Онъ былъ сынъ ея племян­ницы Анны Леопольдовны (Анна Леопольдовна была дочь ея сестры Екатерины Іоанновны и герцога Мекленбургскаго Карла- Леопольда). Анна Іоанновна выдала племянницу свою замужъ за герцога Антона-Ульриха Брауншвейгскаго, провозгласивъ за- тѣм'ь ея сына Іоанна своимъ наслѣдникомъ. По смерти Анны, естественно, должны были возникнуть вновь смуты, какъ резуль­татъ того положенія, въ какое были поставлены русскіе люди, какъ правленіемъ Бирона при Аннѣ Іоанновнѣ, такъ затѣмъ регенствами его и Анны Леопольдовны, бывшими послѣ ея смерти, когда все почти управленіе государствомъ было предо­ставлено иноземцамъ. Съ этимъ захватомъ трудно было ми­риться и имъ въ значительной степени объясняется легкость, съ которою свергаются послѣдовательно два эти регенства и на престолъ входитъ дочь Петра В. — Елисавета Петровна. Пн-

тересно, что мотивомъ для своего вступленія она выставляетъ въ своемъ манифестѣ тѣ смуты и безпокойство народное, какія были при указанныхъ двухъ регенствахъ, указывая, что „того ради всѣ Наши, какъ духовнаго такъ и свѣтскаго чина, вѣрно­подданные, а особливо лейбъ-гвардіи Нашей полки, всеподданнѣйше и единогласно Насъ просили, дабы Мы, для пресѣченія тѣхъ прошедшихъ и впредь опасаемыхъ безпокойствъ и непорядковъ, яко по крови ближайшая, отеческій престолъ воспріять изволили по тому законному Нашему праву, по близости крови къ самодержавнымъ Нашимъ дражайшимъ родителямъ¹¹, Здѣсь важно во 1-хъ отмѣтить, что манифестомъ признается оффиціально роль гвардіи въ пере­воротѣ, а во 2-хъ возвращаются къ прежнему допетровскому принципу наслѣдія по праву наибольшей близости, по родству, къ царствующему монарху, при чемъ Елисавета Петровна примѣняетъ это начало нетолько къ себѣ, но и къ своему преемнику. Именно, она издаетъ позднѣе, въ 1742 г., манифестъ, назначающій ея наслѣдникомъ Петра, герцога Гол­штинскаго, „яко по крови ближайшаго къ импера- трицѣ“. Такъ, по личнымъ взглядамъ и удобствамъ, послѣ Устава Петра В. о наслѣдіи престола 1722 г., то возвращались къ праву ближайшаго по крови на престолъ, то отступали отъ него, толкуя самымъ свободнымъ образомъ, и этотъ указъ Петра В., и „Правду воли Монаршей¹¹. На двухъ, слѣдовавшихъ за царствованіемъ Анны Іоанновны, вступленіяхъ на престолъ мы видимъ, какъ-бы возстановленіе прежняго, допетровскаго, порядка престолонаслѣдія, но 28 іюня 1762 г., именно черезъ полгода послѣ вступленія на престолъ Петра ПІ (25 декабря 1761 г.), новый государственный переворотъ отдаетъ престолъ его супругѣ Екатеринѣ. Этотъ переворотъ находитъ себѣ, конечно, объясненіе и оправданіе въ личныхъ качествахъ бывшаго герцога Голштинскаго, сдѣлавшагося русскимъ импера­торомъ подъ именемъ Петра ПІ, но юридически онъ н е вытекаетъ ни изъ устава Петра В. о наслѣдіи престола, ни изъ обычнаго порядка наслѣдованіи престола, практиковавшагося у насъ до Петра В. Не касаясь обстоятельствъ, вызвавшихъ этотъ переворотъ, перейдемъ теперь къ послѣдней стадіи вопроса о престонаслѣдіи — къ закону 5-го апрѣля 1797 г., изданному императоромъ Павломъ I^[384]).

Законъ о Хотя при вступленіи на престолъ Екатерины П,

престолона- въ формулѣ новой присяги подданныхъ, и было

слѣдій 5 ап­рѣля 1797 г. и его содер­жаніе.

сказано, что они клянутся въ вѣрности „импера­трицѣ и ея сыну великому князю Павлу Петровичу, законному всероссійскаго престола наслѣднику⁴¹, однако, впослѣдствіи, видя нерасположеніе многихъ къ цесаревичу, а равно н не считая его способнымъ къ правленію государствомъ, императрица стала несочувственно относиться и сама къ сыну, а но нѣкоторымъ извѣстіямъ составила даже планъ, въ которомъ отдавала престолъ своему любимому внуку — Александру Павловичу^[385]); трудность этого ея проекта состояла, между прочимъ, въ томъ, чтобы приготовить къ нему Александра Павловича, для чего Екатерина хотѣла вовлечь въ свое предпріятіе Лагарпа, но это ей не удалось. Этотъ проектъ, вѣроятно, сдѣлался извѣстнымъ цесаревичу Павлу Петровичу. Отсутствіе опредѣленнаго закона о престоло­наслѣдіи весьма озабочивало его и онъ составилъ, вмѣстѣ съ своей супругой, задолго до своего вступленія на престолъ, а именно еще 4-го января 1788 г., духовное завѣщаніе, въ которомъ избиралъ себѣ, „по праву естественному⁴⁴, наслѣдникомъ своего старшаго сына Александра, а по немъ — все его мужское поколѣніе и т. д., въ порядкѣ нисходящихъ линій. Этотъ актъ сопровождался изложеніемъ причинъ, вызвавшихъ данное распо­ряженіе, а именно въ немъ указывалось, что порядокъ престоло­наслѣдія устанавливается, „дабы государство не было безъ наслѣдника, дабы наслѣдникъ былъ назначенъ всегда закономъ самимъ; дабы не было ни малѣй­шаго сомнѣнія, кому наслѣдовать, и дабы сохранить право родовъ въ наслѣдіи, не нарушая права есте­ственнаго, и избѣжать затрудненій при переходѣ изъ рода въ родъ⁴⁴. Этотъ актъ о престолонаслѣдіи, — въ заключеніи котораго говорилось что будущіе наслѣдники должны при вступленіи на престолъ „обязаться свято соблюдать сей законъ⁴¹, — былъ обна­родованъ 5-го апрѣля 1797 г., въ день коронованія императора, и получилъ такимъ образомъ значеніе основного государ­ственнаго закона (онъ дѣйствуетъ съ нѣкоторыми дополненіями, сдѣланными позднѣе, и доселѣ): имъ устанавливается у насъ принципъ наслѣдованія по закону. Главнѣйшія начала закона 5 апрѣля состоятъ въ слѣдующемъ: Императорскій Всероссій­скій престолъ (съ которымъ нераздѣльны престолы Царства

Польскаго и Великаго Княжества Финляндскаго) есть наслѣд­ственный въ нынѣ царствующей династіи. Къ наслѣдованію допускаются оба пола, но съ предпочтеніемъ мужскаго, вслѣдствіе чего поколѣніе женское допускается только за пресѣченіемъ послѣдняго мужскаго поколѣнія. Мужскія поколѣнія наслѣдуютъ по праву первородства въ нисходящей линіи послѣдняго цар­ствующаго императора; по ея пресѣченіи, наслѣдство переходитъ въ родъ второго сына императора и т. д. По пересѣченіи-же мужскаго поколѣнія сыновей императора, наслѣдіе престола переходитъ въ женскія поколѣнія и притомъ такъ, что оно принадлежитъ прежде всего женскому поколѣнію послѣдне­царствующаго императора, какъ ближайшему къ престолу. По его пресѣченіи, оно идетъ по восходящей линіи, т. ѳ. въ женское поколѣніе старшаго сына императора-родоначальника, а затѣмъ второго и т. д.

Право на престолъ обусловливается исповѣдываніемъ пра­вославной вѣры, происхожденіемъ отъ императорской крови, отъ брака, обставленнаго условіями законности (этими условіями служатъ: дозволеніе на бракъ императора и совершеніе брака съ лицомъ, принадлежащимъ къ одному изъ царствующихъ или владѣтельныхъ домовъ), отреченіемъ отъ другого престола, если таковой уже занимается.

Каждый наслѣдникъ престола можетъ отъ него отречься, если за этимъ отреченіемъ не предстоитъ никакихъ затрудненій въ наслѣдованіи престола; обнародованное отреченіе считается невозвратнымъ.

Порядокъ престолонаслѣдія, установленный закономъ Им­ператора Павла I, какъ мы говорили выше, является обяза­тельнымъ какъ для самого императора, такъ и для всѣхъ членовъ династіи, при чемъ императоръ и императрица приносятъ обѣщаніе „при вступленіи на престолъ и миропомазаніиа наслѣдникъ престола и всѣ прочіе члены Императорскаго Дома клянутся, при объявленіи ихъ совершеннолѣтія и при присягѣ государю, „соблюдать всѣ постановленія о наслѣдіи престола и фамильнаго учрежденія, въ основныхъ законахъ Имперіи изо­браженныя, во всей ихъ силѣ и неприкосновенности'⁴. Такимъ образомъ, въ законѣ 5-го апрѣля 1797 г. указаны какъ лица имѣющія право на престолъ, такъ и порядокъ осуществленія ими этого права. Наслѣднику принадлежитъ самостоятельное право на престолъ, которое не можетъ быть измѣнено усмотрѣніемъ царствующаго государя, какъ это предполагалось закономъ 5 февраля 1722 г., вызвавшимъ столько недоразумѣній и смутъ. Поэтому подданные приносятъ присягу государю и его законному наслѣднику даже тогда, когда послѣдній не былъ бы названъ въ манифестѣ о восшествіи на престолъ.