Характеристика власти московскихъ государей’).

Сказанія со­временни­ковъ о ха­рактерѣ вла­сти москов­скихъ госу­дарей

Обращаясь къ вопросу о характеристикѣ вер­ховной власти изучаемаго періода, надо прежде всего замѣтить, что законодательная фор­мулировка понятія верховной власти у насъ яв­ляется только въ ХѴШ в.

совѣтника, который былъ-бы умнѣе тебя: деря.ись правила: ты долженъ учить, а не учиться, повелѣвать, а не повиноваться, тогда будешь твердъ на царствѣ и страшенъ боярамъ".

Понятіе о власти Мо­сковскихъ государей и черты ихъ дѣятель­ности по от­ношенію къ сложивше­муся по­рядку.

Можно до безконечности приводить мнѣнія современниковъ и факты, взятые изъ временъ, и мирныхъ, и бурныхъ, п едва-ли не всѣ они, по­видимому, только подверждаютъ взглядъ на московское самодержавіе, какъ на время господ­ства полнаго деспотизма, съ одной стороны, и рабскаго безправія, съ другой.

чемъ, и вездѣ, не по началамъ государственнаго права, а по началамъ права частнаго или гражданскаго. Московскій государь выросъ изъ князя-вотчинника, князя собирателя зе­мель, на которыя онъ долго смотрѣлъ, какъ на свой личный „прибытокъ", и съ окружающими его служилыми людьми обра­щался, какъ съ холопами-слугами, то награждая ихъ за личную ему службу, то отнимая у нихъ имѣнія и кладя на нихъ свою опалу. Отсюда и всѣ внѣшніе аттрибуты отношеній князя-хозяина къ слугамъ-холопамъ, такъ поражавшіе иностран­цевъ. Но они не должны насъ обманывать и быть переноси­мыми на сужденіе о типѣ государственной верховной власти въ XVI—XVII вв., во 1-хъ потому, что этими аттрибутами не исчерпывалось все ея внутреннее содержаніе, а, во 2-хъ потому, что къ частно-правнымъ, гражданскимъ основа­ніямъ верховной власти рано примѣшиваются, и все болѣе съ теченіемъ времени растутъ въ своемъ значеніи, начала права государственнаго, которыя и выражаются въ томъ раз­личіи, какое начинаетъ сказываться между учрежденіями госу­даревыми и государственными.

Если по отношенію къ личности и имуществу своихъ подданыхъ Московскій государь можетъ быть названъ абсолют­нымъ владыкою, сдерживаемымъ въ своихъ дѣйствіяхъ только христіанско-моральными началами, то въ отношеніи къ госу­дарственному правопорядку онъ далеко не былъ неограничен­нымъ монархомъ. Неограниченная de jure, власть государя Московскаго de facto, въ періодъ наибольшаго своего про­цвѣтанія, была обставлена такими учрежденіями, которыя немыслимы въ деспотіи, а именно Боярскою Думою и 3.

но представлявшаго въ себѣ нѣкоторыя особенности, совершенно немыслимыя въ деспотіи. Чтобъ доказать сказанное, надо обратиться, во 1-хъ, къ обзору законодательной дѣятель­ности Московскихъ государей, а во 2-хъ обратить вниманіе на отношеніе царя къ Боярской Думѣ и Земскимъ Соборамъ. Разсматривая прежде всего въ цѣломъ зако­нодательную дѣятельность Московскихъ государей, мы замѣчаемъ, что вся она запечатлѣна удивительнымъ консер­ватизмомъ по формѣ и таковымъ-же новшествомъ по внутреннему своему содержанію. Передѣлывая старину по своему, Москва совершаетъ это не путемъ ломокъ, прямыхъ и быстрыхъ, а медленно и постепенно, постоянно ссылаясь на эту старину и подъ ея флагомъ проводя новое. Самое рѣзкое выраженіе эта тенденція находитъ въ перепискѣ Іоанна Гр. съ Курбскимъ: здѣсь, какъ и во многихъ другихъ случаяхъ, Іоаннъ склоненъ видѣть въ своей дѣятельности только „старину и пошлину", — какъ нѣкогда говорили, — не справляясь вовсе съ историческою правдою: „самодержавства пашего починъ",гово­ритъ Грозный, „отъ великаго князя Владимира.

ковъ, ово примиряетъ съ новыми порядками даже тѣхъ, противъ кого эти порядки идутъ, такъ какъ эту ломку прикрываютъ уваженіемъ къ старому. Господствовать вполнѣ надъ искони- сложившимся порядкомъ поэтому весьма трудно правителямъ при такомъ воззрѣніи; имъ надо измѣнять его очень осторожно и медленно, надо убѣждать подданныхъ, что въ ихъ новизнахъ старина слышится. . . Долгая неустанная борьба государей съ т. н. „правомъ отъѣзда" служилыхъ людей и ^мѣстни­чествомъ можетъ служить нагляднымъ примѣромъ, подтвер­ждающимъ сказанное.

Извѣстно, какъ сильно договорное начало проникало всѣ отношенія князей къ ихъ дружинникамъ въ Кіевскій періодъ, и неудивительно, что это начало, съ вытекавшимъ изъ него правомъ свободнаго отъѣзда, перешло первоначально и въ Москву, когда въ нее стали стекаться со всѣхъ сторонъ на службу дружинники.

не отъѣзжая, общее же правило оставалось прежнимъ. При томъ и само исключеніе ослаблялось тѣмъ, что de .jure и тотъ, кто былъ „подъ дворскимъ", не былъ лично отвѣтственъ за отъ­ѣздъ: онъ только терялъ въ такомъ случаѣ свое имущество, которое отбиралось великому князю. Но, не рѣшаясь сразу прикрѣпить служилыхъ людей и долго еще повторяя формулу

— „а боярамъ и слугамъ между насъ вольнымъ воля",— москов­ское правительство на практикѣ стремится къ постепенному на­рушенію этого нрава отъѣзда, беря съ бояръ крестоцѣловаль­ныя записи о неотъѣздѣ и прибѣгая ко всякимъ другимъ мѣрамъ, чтобы удержать у себя служилыхъ людей, оно борется съ правомъ отъѣзда долго спустя послѣ того времени, когда на Руси уничтожились вовсе удѣлы и отъѣзды могли совершаться только въ чужія земли. Такъ исторически-сложившійся поря­докъ былъ тогда сильнѣе людей и долго противустоялъ власти мо­сковскихъ государей, по сказанію иностранцевъ-современниковъ, превосходившей своею силою власть всѣхъ монарховъ Европы.

Еще интереснѣе борьба нашихъ государей съ боярскимъ консерватизмомъ въ одномъ изъ его крайнихъ выраженій — м ѣ с т н и ч е с т в о м ъ. Съ современной точки зрѣнія кажется непонятнымъ, какимъ образомъ на пространствѣ двухъ вѣковъ, въ теченіи которыхъ случалось боярству, въ лицѣ своихъ родо- вптѣйшихъ представителей, сотнями бывать, какъ въ царской опалѣ, или ссылкѣ, класть свои головы на плаху, такъ и видѣть вторженіе въ Б. Думу и приближеніе къ царю „людей худород­ныхъ" и т. д., какимъ образомъ во все это долгое время гордая мѣстническая формула бояръ: —„за службу жалуетъ Государь помѣстьемъ н деньгами, а не о течеством ъ“ (т. е. „породою")

— признается государями ц съ нею считаются они, только въ случаяхъ важной государственной необходимости, рѣшаясь временно обойти ее [но не уничтожить]^J). Это опять будетъ понятно, если вспомнить, что власть „не господствовала надъ крѣпкимъ, псторически-сложившпмся, государственнымъ строемъ, а онъ самъ держалъ ее въ извѣстномъ г а р м о п и ч н о м ъ отношеніи къ себѣ. Если обратить далѣе вниманіе на ту важную роль, какую вѣками играла Б. Дума въ созиданіи за­конодательства московскаго, если вспомнить о томъ, какую роль играли челобитья и 3. Соборы, то станетъ яснымъ, что, не­ограниченная de jure, верховная власть государей de facto

1) Та же формула высказана въ отвѣтѣ, какой должны были дать въ 1615 г. московскіе, послы полякамъ; „видали мы отъ преж­нихъ государей опалы себѣ, только во всемъ государствѣ справа всякая была на насъ (т. е. все нами дѣлалось, справлялось), а худыми людьми насъ не безчестили, и чести нашей природной не отнимая и“.

развивалась и дѣйствовала въ кругѣ учрежденій и понятій крѣпкихъ, устойчивыхъ, отъ которыхъ она не могла эманципи- роваться, нетолько по ихъ только-что указаннымъ качествамъ, но и потому, что она сама слагалась постепенно, и, наконецъ, потому, что она не могла-бы ничего найти имъ взамѣнъ. Не даромъ и въ смутное время поляки, видя плотность духовной и боярской среды, замыкавшейся около царя, немогшаго сдѣ­лать шага безъ высшаго духовенства и бояръ, считали необходи­мымъ, для проведенія своихъ плановъ, в ьгр в а т ь царя изъ этой среды и перенести царскую резиденцію изъ Москвы куда- нибудь въ иное мѣсто. Несомнѣнно, въ этомъ плотномъ кругѣ было много излишняго и слишкомъ неподвижнаго консерва­тизма, но его значеніе надо констатировать, чтобы понять устойчивость, органичность учрежденій Москвы и общій характеръ носителей верховной власти — государей Москов­скихъ. Только въ XVIII в. является возможною игра своими учрежденіями и понятіями и противопостановленіе имъ и смѣна ихъ чужими, и только въ XVIII в. верховная власть эманципируется болѣе или менѣе отъ вліянія среды. Намъ придется касаться дѣятельности Боярской Думы и Зем­скихъ Соборовъ, а равно и сложнаго приказнаго строя, и фактами подтвердить значеніе ихъ въ исторіи вопроса.

Попытки ■ограниченія власть мо- сковскихъ государей въ началѣ XVII в. и ихъ значе­ніе.

Обратимъ теперь вниманіе на тѣ попытки ограничить верховную власть юридически, извѣстнымъ договоромъ съ государями, какія являются въ началѣ XVII в., прямо подъ вліяні­емъ нѣкоторыхъ исключительныхъ обстоятельствъ, а именно вымиранія своей династіи и смутъ междуцарствія. Эти попытки лучше всего пока­зываютъ отношенія между властью и такими учреж­деніями, какъ Б. Дума и 3. Соборы, такъ какъ сами онѣ не идутъ дальше простого желанія закрѣпить юридически то положеніе вещей, какое въ дѣйствительности раньше существовало между верховною властью и названными учрежденіями, хотя и не было обставлено какими-либо гарантіями. Такъ бояре возводятъ на перестолъ Шуйскаго, взявши съ него запись, чтобы онъ никого не казнилъ безъ суда бояръ („не осуди истиннымъ судомъ съ боярами своими“), не отнималъ-бы имѣнія у родственниковъ преступника, не слушалъ доносовъ, а разслѣдовалъ бы дѣло, и доставя обвиняемаго и обвинителя съ очей на очи, наказывалъ- бы затѣмъ ложнаго доносчика. Въ этомъ актѣ боярство хотѣло закрѣпить за собою по закону то, что de facto въ обычномъ теченіи дѣлъ и такъ ему принадлежало. Есть свѣдѣнія, что Шуйскій пытался свергнуть съ себя это обязательство предъ боярствомъ. Такъ, при своей присягѣ онъ, по словамъ „Лѣтописи

о мятежахъ", сказалъ: „цѣлую я крестъ всей земли на томъ, что мнѣ ни надъ кѣмъ ничего дѣлати безъ Собору никакого дурна", на что, согласно съ исторической правдой, „бояре и всякіе люди говорили ему, чтобъ онъ на томъ креста не цѣловалъ, потому что въ Московскомъ государствѣ того не иовелось“,и эта формула присяги новаго царя была выпущена изъ его манифеста. Еще интереснѣе другая запись, которая была предложена 4 февраля 1610 года, подъ Смолен­скомъ, Салтыковымъ сыну короля Польскаго — Владиславу. Здѣсь договоръ является уже не такимъ одностороннимъ, какъ при избраніи Шуйскаго, но и онъ старается только точнѣе опредѣлить и юридически закрѣпить то status quo, какое развилось въ XVI в. По этому договору верховная власть ограничивается 3. Соборомъ и Б. Думою. Измѣненіе суднаго обычая или* исправленіе Судебника зависитъ отъ бояръ и всей земли. Духовенство, бояре и всѣхъ чиновъ люди бьютъ челомъ царю по разнымъ вопросамъ, а государь обсуждаетъ ихъ челобитья „со всѣмъ Освященнымъ Соборомъ, боярами и всею землею, по обычаю Московскаго государства". Б. Дума, по договору, высшій законодательно-судебный органъ: безъ согласія съ Б. Думою государь не вводитъ новыхъ налоговъ, не рѣшаетъ вопросовъ о жалованьѣ, о вотчинахъ и помѣстьяхъ служилыхъ людей, никого не караетъ безъ суда „съ бояры всѣми" и и т. д. Но и въ этомъ договорѣ мало новаго. Есть извѣстія и свои (Котошихина, Татищева и др.) и иностранныя (Штрален- берга, Фоккеродта и др.), что царь новой династіи — Михаилъ Ѳеодоровичъ былъ выбранъ съ „записью", но ученые относятся къ этимъ извѣстіямъ, по большей части, отрицательно^{[237][238][239][240][241]}). Ко- тошихинъ говоритъ даже, что „на всѣхъ царей“, избиравшихся послѣ старой династіи, „были писаны письма", съ обязатель­ствами, закрѣплявшими значеніе Б. Думы, съ которою государи должны были „мыслити о всякихъ дѣлахъ соопча", но, что „когда избирали на царство Алексѣя Михайловича, то письма онъ на себя пе далъ никакого, что прежніе цари давывали, и не спрашивала, потому что разумѣли его гораздо тихимъ".

L⁶

Такимъ образомъ исключительно тяжелыя обстоятельства царствованія Іоанна Гр., возбудившія громадныя опасенія въ боярствѣ, прекращеніе династіи и смуты междуцарствія, вы­двинули въ обществѣ мысль о необходимости заключенія дого­вора съ государемъ, но, по вѣрному замѣчанію В. О. Клю­чевскаго, эта мысль внесла очень мало въ правитель- 'ственную практику", т. к. „политическій договоръ былъ только замѣною правительственнаго обычая, дѣйствовав­шаго въ XVI в., но поколебавшагося въ концѣ этого столѣтія"(ibid., стр. 390). Но, если пытались оградить юридически тотъ порядокъ вещей, какой de facto обычно дѣйствовалъ, то, значитъ, было что ограждать, ergo —время XVI-—ХѴІІв. не было временемъ политическаго безправія и деспотизма, хотя несомнѣнно, что власть Московскаго государя-вотчинника, разви­вавшаяся въ началѣ на ч а с т н о - и р а в и ы х ъ основаніяхъ и окруженная всѣми аттрибутами патріархальности и крѣпости^[242][243]), могла вводить въ заблужденіе изслѣдователей, особенно своимъ отношеніемъ къ личности подданнаго. Въ XVIII вѣкѣ, когда нечего уже было ограждать, пришлось прибѣгнуть къ созданію новаго учрежденія, ввидѣ особаго „Верховнаго Тайнаго Совѣта".

Византій­ское и дру­гія вліянія на развитіе идеи власти Московскихъ государей.

Мы уже указывали, что отчасти вліянію Визан­тіи надо приписать тѣ стремленія къ абсолю­тизму, какія проявляются рано на Москвѣ и кото­рыя находятъ себѣ сдержку въ твердомъ консер­вативномъ порядкѣ отношеній. Это положеніе подтверждается многими данными, хотя въ литера­турѣ были мнѣнія, что идея самодержавія къ намъ привита татарами. Еще Карамзинъ говорилъ, что „Москва обя­зана величіемъ своимъ ханамъ"; въ недавнее, сравнительно,

время Костомаровъ развивалъ ту-же мысль, доказывая, что власть царей Московскихъ была продолженіемъ исчезнувшей власти ордынской. Но, если еще и можно допустить, что влады­чество татаръ укрѣпило нѣсколько развитіе единой и самодер­жавной власти Московскихъ государей, то сама идея ея появи­лась у насъ задолго до татарскаго нашествія, и все ея обо­снованіе строилось въ Москвѣ всегда по началамъ византійскимъ. Достаточно указать на то, что русскій царь всегда представлялся защитникомъ и верховнымъ главою церкви ^[244]), что онъ считался продолжателемъ власти греческихъ царей, послѣ паде­нія Византіи, что именно византійскому вліянію и внушенію духовенства обыкновенно приписывали современники всѣ стрем­ленія къ абсолютизму такихъ государей, какъ Іоаннъ III и Іоаннъ Гр., чтобъ согласиться съ этимъ, тѣмъ болѣе, что Византія всегда была для Руси источникомъ высшаго зна­нія, и оттуда приходила къ намъ теорія, на подмогу жизненнымъ фактамъ. Еще въ концѣ XV вѣка знаменитый проповѣдникъ Іо­сифъ Волоцкой училъ, что „бози бо есте (цари). Васъ бо (ца­рей) Богъ въ себѣ мѣсто посади на престолѣ своемъ. Царь убо естествомъ подобенъ есть всѣмъ человѣкомъ, властію-же подобенъ есть вышнему Богу“. . . Конечно, византійскія идеи о самодержавіи долго не могли найти . себѣ мѣста въ вѣчевомъ укладѣ древней Руси (кромѣ отдѣльныхъ случаевъ), но въ XVI—XVII в. онѣ уже получили полное приложеніе. Самъ титулъ „царь“ происхожденія византійскаго и есть сокра­щеніе титула „цесарь" (въ Остромировомъ Евангеліи XI вѣка, въ молитвѣ Господней читаетт,: „да пріидетъ цесарствіе твое“); въ литературныхъ памятникахъ вѣчевого періода онъ иногда присвояется наиболѣе важнымъ великимъ князьямъ, но, какъ политическій терминъ, титулъ „царь“ сталъ употребляться только съ Іоанна III въ сношеніяхъ съ нѣкоторыми иностран­ными государями; при Іоаннѣ IV — уже въ сношеніяхъ с о всѣми, равно какъ и для законодательныхъ актовъ внутри государства. У древнихъ болгаръ и сербовъ также можно найти наименованіе „царь“ для обозначенія носителя верхов­ной власти. Современники отмѣчаютъ наибольшее усиленіе влія­нія византійскихъ порядковъ и идей послѣ брака Іоанна П1 съ Софіею ГІалеологъ. „Какъ пришли сюда мати великаго князя, в. кн. Софья съ вашими греки“ говорилъ извѣстный Берсѳнь Максиму Греку, „такъ наша земля замѣшалася и пришли не­строенія великія, какъ и у васъ во Царѣ-городѣ при вашихъ парѣхъ; .... здѣсь у насъ старые обычаи кн. великій пере­мѣнилъ ... запершись самъ-третей у постели всякія дѣла дѣлаетъ¹⁴. Выше приводились уже тѣ вну­шенія, какія дѣлалъ Іоанну IV Вассіанъ, чтобы царь былъ са­модержцемъ. Знаменитый политическій памфлетъ XVI в., т. наз. „Бесѣда Валаамскихъ чудотворцевъ", въ которой боярство выразило свой отрицательный взглядъ на усилившееся вліяніе на царя духовенства — въ ущербъ, конечно, боярскому вліянію на государей, -— говоритъ слѣдующее: „пишутся они (т. е. цари) въ своихъ титулахъ самодержцами: такимъ царямъ ни­какъ не слѣдуетъ писаться самодержцами, потому что не сами собою держатъ Богомъ данное имъ царство и міръ и не съ пріятелями своими, князьями и боярами, а владѣютъ имъ и со­вѣтуются съ непогребенными мертвецами^[245][246])". Курбскій также осуждалъ эти „шептанія" монаховъ государямъ и называлъ со­вѣтъ Вассіана „силлогизмомъ сатанинскимъ". Но еще болѣе, чѣмъ на идею самодержавія, воззрѣнія духовенства повліяли, кажется, на идею „единодержавія", постояннымъ внушеніемъ мысли, что какъ одинъ Богъ — создатель всего, такъ точно долженъ быть и одинъ государь, и что съ паденіемъ Византіи представителемъ единой православной церкви долженъ быть единый государь московскій. Въ весьма распространныхъ въ началѣ XVI вѣка посланіяхъ старца Филоѳея доказывалось, что всѣ христіанскія царства „снидоша во единое царство нашего государя" и что „два Рима пали (Римъ и Константи­нополь), а третій (Москва) стоитъ, а четвертому не быти". . .

24

Послѣ вѣнчанія на царство Іоанна IV и „православный востокъ признаетъ русскаго царя преемникомъ и наслѣдникомъ византійскихъ императоровъ, а Москву „третьимъ Римомъ", какъ это доказывается проф. Н. Ѳ. Каптеревымъ -).

§ 2-