Борьба с кровной местью в Российской империи

Большинство отечественных ученых, занимающихся проблемами кровомшения, к сожалению, все еше разделяют ошибочную точку зрения на кровную месть как на «стойкий пережиток стародавних ро­довых отношений».

Кровная месть — больное место российской дореволюционной политики на Северном Кавказе. Сначала военные, а затем граждан­ские власти вели долгую борьбу с этим явлением, но так и не смогли искоренить его. Сразу же после того, как горцы приняли российское подданство, им было строго запрещено мстить кровникам и приме­нять ишкиль. Отношение российских властей к этим явлениям в Даге­стане строилось на принципах, опробованных в конце XVIII в. в Ка- барде, раньше вошедшей в правовое пространство России. Наиболее последовательная борьба велась с кровомшением.

В Кабарде еше в 1793 г. власти запретили разбирать дела о кро- вомшении согласно адату. Они были переданы Верхнему погранич­ному суду в Моздоке, действовавшему на основании российских за-

конов (Бутков:1869, ч. 2, 263-265, 267). Мелкие уголовные и граж­данские преступления из ведения третейских судов (кабард. хасэ) и сельских сходов (кабард. зэ1уш1э [зевше]) были переданы в «родовые (адатные) суды и расправы». Волнения кабардинцев, вызванные дея­тельностью родовых судов и расправ, вынудили власти заменить их в 1807 г. мехкеме — шариатскими судами. Однако уже в 1822 г., когда покорение Кабарды Россией было завершено, вместо распу­шенных мехкеме был создан Кабардинский временный суд под кон­тролем российской военной администрации; тяжкими уголовными правонарушениями, в том числе и делами о кровомшении, стали за­ниматься российские военные суды.

В «Наставлении» Кабардинскому временному суду генерал Ермо­лов предписал разбирать только на основе действующих законов Рос­сийской империи «убийство, измену, возмущение в народе, побег за пределы линии (Кавказской. — В.Б.) с злым намерением, подвод хищ­ников к злодействам и сношения с ними, набеги на границы линии, нападения и хищничества в оной, обнажение оружия в ссорах с при­чинением ран» (нит. по: Леонгович:1882, I, 417-419). В 1820- 1840-е годы администрация Кавказской линии ужесточила наказания уличенных в кровомшении по всему Северо-Западному Кавказу: было запрещено откупаться от кровной мести штрафом; высылка кровника из общества была заменена ссылкой на каторгу.

Под влиянием распространения норм шариата, более сурово нака­зывающих за кровную месть, у адыгов в 1807 г. появился новый адат: «Если кто без причины кого-либо убьет, то по закону также лишается жизни». «Пена крови» была сохранена в случаях неумышленного убийства, причем без учета общественного положения убийцы. Все слои кабардинского общества должны были выполнять новую адат- ную норму: «Если кто нечаянно убил, то за кровь платит 1500 руб. серебром ближайшему наследнику» {Леонтович:1882,1, 254).

В то же время, видя в «немирных князьях» опасного противника для российского господства в регионе, российские военные власти старались уничтожить старый адатный принцип, запрещающий мщение лицу, занимающему более высокое положение в социальной иерар­хии. В знаменитой прокламации 1822 г. наместник Кавказа генерал Ермолов предписывал кабардинцам: «Узденям и простому народу по­велеваю при всякой встрече с изменниками действовать оружием и забыть глупое обыкновение не стрелять в князей, когда они стреляют». Далее он предупреждал, что «если простой народ стрелять не будет, то население будет наказано оружием» (Леонтович:1882, I, 261). Таким образом, власти не просто допускали, но открыто поощряли убийство князей, пытавшихся выйти из российского подданства.

На практике эта политика оказалась палкой о двух концах.

«бунтовали» против российской власти. С другой •— был уничтожен пришил, сдерживающий кровомщение. Из правоохранительного инсти­тута кровная месть постепенно превращалась в противоправное, пре­ступное деяние, дестабилизируя положение в горском обществе. Суда по материалам, собранным кабардинским историком В.Х.Кажаровым, кровомщение все чаще осуществлялось руками деклассированных элементов (Кажаров:1994, 421-423).

После покорения Северо-Восточного Кавказа судебная реформа была проведена в Нагорном Дагестане и Чечне. С 50-60-х годов XIX в. власти усиленно пропагандировали отношение к кровомшению как к «несправедливому обычаю», «архаичному адату», который тре­буется запретить; кровомщение предлагалось приравнять к убийству, совершенному при отягчающих обстоятельствах.

Не довольствуясь пропагандой среди верхушки горцев Дагестана и Чечено-Ингушетии, поступившей на российскую службу, военно-на­родная администрация изъяла дела о кровомшении из ведения сель­ских судов. В 1860-1865 гт. убийства рассматривались в созданных тогда народных судах Дагестанской и Терской областей по местному адату, позднее — только военными судами по российским законам (Грабовский:1870, 18). На Северо-Восточном Кавказе вводились все новые и новые карательные меры против кровомщения. Чтобы иско­ренить кровную месть, виновных в умышленном убийстве и нанесе­нии увечья в 1870-1910 гг. отправляли в арестантские роты и высы­лали в отдаленные губернии России на срок от 3 до 10 лет (Бердяев: 1936, 15; подробнее см.: Бобровников:19996, 37-38). Для горца оказаться вне своей общины и клана было страшнее любого штрафа- дията. Срок изгнания кровника в 1911 г. увеличили до 20 лет (Пред­писание председателя Дагестанского народного суда от 20 сентября 1911 г., № 2288//ЦГА РД, ф. 21, д. 17, л. 18). Особенно сурово карали виновных в кровомшении по отношению к должностным ли­цам новой, военно-народной администрации.

Приведем одно из дел, типичных для первых лет русского граж­данского правления на Северном Кавказе.

Вспыхнуло восстание, распространившееся на соседние селения Хушет, Нижнее и Верхнее Хваршини и Метрада. Оно было подавле­но при помощи регулярных русских войск только несколько месяцев

спустя. По приговору военного суда все участники бунта были вы[§] сланы в Ставрополье. Селения их были разрушены, за исключением 14 ломов в с. Сильди, принадлежавших клану сельского старосты, его ближайших родственников и поручика Ахмед-хана, оставшихся вер­ными властям (ЦГА РД, ф. 126, оп. 3, д. 50, л. 1-5). Интересно отметить, что согласно нормам местного адата родственники убитых наибов и сельских старост в виде «цены крови» (дията) получили в аренду из казны общинные пастбища опустевших селений.

Некоторый успех борьба против кровной мести все-таки имела. Уже к началу 1865 г. при помощи российских властей в разных окру­гах примирились до 60-90% давних кровников. В 1870-1910 гг. со­кратилось число случаев кровомщения в Аварском и Казикумухском округах. В с. Кадар удалось примирить два тухума, враждовавших около 200 лет (Комаров:1868, 44). В Кубачи и некоторых других селениях в пореформенное время не было зарегистрировано ни одного случая кровной мести (см.: Шиллинг: 1996а, 67).

Благодаря усилению влияния ислама на горское общество обряд примирения (бет герме к)* в Дагестане и Чечне получил новую, более исламизированную окраску: добившись согласия тухума убитого на примирение, убийца (канлы) в сопровождении однотухумцев шел с повинной в дом своих врагов, надев на себя оружие — для совер­шения над ним акта мести и саван — для собственного погребения.

Если примирения достичь не удавалось, староста-бегавул при по­средничестве дибира и членов сельского суда часто добивался согла­сия родственников потерпевшего принять «цену крови» (дият, алым).

В разных округах Нагорного Дагестана покупательная способность российского рубля была различной, к тому же местные композиции за убийство сильно отличались друг от друга. Так, за неумышленное убийство в селениях Бацала и Согратль взимался дият в 100 отрезов ткани (кирбас), в Гидатле — 30 коров, в обществах дидойцев — 60 ко­ров, в с. Тамуда — 12 мер (кали) зерна и 25 руб., у тиндиннев и ча- малал — 180 руб., у цезов — 300 руб. или столько же овец, в селе­ниях Кайтаго-Табасаранского округа — 50-400 руб., в селениях Кази- кумухского и Самурского округов — 150-300 руб. (мечетный архив с. Хуштада; РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 8, 24, 26; ПОА РАН, ф. 103, on. 1, д. 344, л. 13-24).

Несмотря на все старания властей, искоренить кровомшение в по­реформенный период так и не удалось. По официальной статистике в Нагорном Дагестане и Чечено-Ингушетии около 80% всех тяжких уголовных преступлений совершалось на почве кровной мести. В на­чале XX в. ежегодно совершалось более 2500 актов насилия (500- 600 убийств и более 2000 ранений). 40% из них приходилось на до­лю Андийского, Кайтаго-Табасаранского и Даргинского округов, где тухумы односельчан разделяла кровная вражда {Комаров:1868, 47- 48; ср.: Самарский:1925, 47).

Кровомшение между кланами по-прежнему чаше всего возникало на почве ссор и драк между соседями, а также оскорбления женшин и прелюбодеяния. Например, в ноябре 1866 г. Даций Даций-оглы из с. Охли Темир-Хан-Шуринского округа убил свою жену Ашуру, ее родственника Чопан Казан-оглы и сына последнего по подозрению в умышленном убийстве своего сына Османа (ССКГ: 1868, I, 59-67). Другой характерный случай кровной мести произошел в сентябре 1868 г. в с. Ашага-Картас Кюринского округа. Магомед-Рагим Гасан- оглы убил кинжалом своего односельчанина Рамазана Кырхляр-бег- оглы. В ходе расследования, проведенного местным наибом, выясни­лось, что убийство произошло на почве давней затаенной вражды. За 15 лет до того Рамазан сильно избил своего будущего убийцу, подо­зревая его в незаконной связи с женой своего брата Ага-Рза (ССКГ: 1870, III, 11).

В пореформенное время учащаются случаи кровомшения, пово­дом к которым служили драки в нетрезвом виде. Под влиянием контактов с русскими переселенцами и сезонного отходничества в Центральную Россию резко возросло потребление горцами водки и бузы[**]. Участились случаи ранений в пьяных драках между горцами, спускавшимися по делам в окружные центры и приходившими на пят­ничные базары. Если в 1862 г. их было отмечено 6, то в 1864 г. — 24, а в 1866 г. — уже 126 {Комаров:1868, 38). В декабре 1868 г.

Акай Абдуррахман-оглы из с. Нижнее Казанише Темир-Хан-Шурин- ского округа в пьяном виде смертельно ранил выстрелом из пистолета своего родственника Амир-хана Хасай-оглы. Решением Дагестанского областного суда виновный был выслан на три года кровником-канлы. По адату с него был также взыскан штраф-дият в 100 руб. В мае сле­дующего года брат покойного Шуайб Хасай-оглы встретил на дороге жителя с. Гонода Гунибского округа Сали Галев-оглы и, по ошибке приняв его за своего кровника, затеял с ним ссору. В последовавшей за этим стычке Шуайб убил Сали выстрелом из пистолета. Дело раз­биралось в Управлении начальника Северного Дагестана по россий­ским законам (ССКГ: 1870, III, 12; ср.: ЦГА РД, ф. p.-260, оп. 5, д. 30).

Кроме того, в пореформенное время отмечены тщательно скры­вавшиеся от российских властей случаи кровной мести в ответ на во­ровство и грабеж (чаше всего в Андийском, Даргинском и Кайтаго- Табасаранском округах).

Так, в ноябре 1869 г. в с. Могох Аварского округа Мирза Халиф- оглы, подозревая своего односельчанина Магому Амир-Ханилав-оглы в краже вещей у своей невесты, пришел в мечеть, где тот молился, и, нанеся ему несколько ран кинжалом, пытался скрыться. Раненый и его родственники настигли Магому. Произошла драка, в которой Мирза Халиф-оглы был убит и еше семь человек ранено. Между семьями убитого и Магомы Амир-Ханилав-оглы возникло кровомше- ние. Дело о нем разбиралось военными властями Аварского округа (ССКГ: 1870, III, 14-15).

Типичным примером убийства в ответ на воровство с целью оскорбления можно считать инцидент 1899 г. в с. Гагатль, где мужчи­нами из тухума Хадисилавлал был убит Идилав, неоднократно обво­ровывавший и публично оскорблявший их род (Умаханов:1993, 49- 51). Отметим также случаи угона чеченцами с. Харачой стад своих кровников из пограничных селений Ботлих, Миарсо, Саситли (архив М.Пахрудинова, с. Тлондода; ЦГА РД, ф. р-37, оп. 21, д. 10, л. 23, 47; д. 14, л. 23). Такие дела, по рассказам стариков, старались не доводить до властей. Кровники нередко решали их по дореформен­ным нормам адата, требовавшим обязательной смерти обидчика или его ближайшего родственника.

В целом ряде сельских обществ вместе с кровником продолжали высылать и его ближайших родственников. Семьи убийц часто сами бежали из родных селений, боясь мести более сильных тухумов. Такие случаи в пореформенное время отмечены в селениях Гимры, Игали, Кахаб-росо и Ашильта. В с. Гдым в конце XIX в. тухум был основан семьей, изгнанной из с. Зрых за убийство односельчанина одним из ее членов. Таким образом, ряд норм адата, касающихся кровной мести, сохранял силу закона. Более того, имело место обратное влияние

обычного права на российскую администрацию. Как свидетельствуют мемуары русских офицеров и гражданских чиновников, долго служив­ших на Кавказе, многие из них настолько приспособились к нравам горцев, что начинали находить справедливой даже кровную месть, «смотря сквозь пальцы» на случаи кровомшения во вверенных им участках (Полозов. В дебрях Закавказья ∕∕ BAR, л. 2; он же. Высо­чайшее помилование ∕∕ BAR, л. 6, 7-8; см. также: Лермонтов:1976, IV, 26).

4