ШAHTAPbI

Воистине великим путешественником можно назвать отваж­ного Александра Федоровича Миддендорфа, совершивше­го в 1842—1845 годах исключительное по замыслу и осу­ществлению путешествие на север и восток Сибири.

Александр Федорович Миддендорф родился^ 6 августа 1815 года в Прибалтике, на территории современной Эстонии, в южной ее части, в местечке Эльву. Отец его был директором одной из Петербургских гимназий, где и учился Александр. Лето он проводил у себя на родине. В 1832 году Миддендорф поступил на медицинский факультет Дерпт- ского университета. У него прямо-таки с детских лет была всепоглоща­ющая страсть к путешествиям, и, может быть, в какой-то степени она повлияла на выбор профессии. Он знал, что врач нужен в любой экспе­диции, но не готовил себя к чисто врачебной деятельности. «Его тянуло в лаборатории естествоиспытателей прославленных университетов Браслау, Эрлангена, Вены и Берлина. В годіЗі учебы за рубежом Мид­дендорф готовил себя к далеким путешествиям. Он твердо знал, что ему придется быть и геологом, и ботаником, и зоологом. Впрочем, Миддендорф и тогда и впоследствии считал себя прежде всего зоо­логом» *.

В июне 1837 Миддендорф защитил диссертацию, стал доктором ме­дицины и, чтобы углубить свои знания, направился в Германию

¹ Н. И. Леонов. Александр Федорович Миддендорф. «Наука», 1967, стр. 11.

и Австрию, где работал у крупнейших естествоиспытателей Европы того времени. Миддендорф лично познакомился с известным русским ученым, также воспитанником Дерптского университета, Карлом Максимовичем Бэром, который высоко ценил молодого ученого.

По возвращении в Россию Миддендорф в 1839 году стал адъюнктом по кафедре зоологии Киевского университета. Кроме лекций по общей зоологии и зоологии беспозвоночных, Александр Федорович читал сту­дентам курс этнографии. Через год он был назначен экстраординарным профессором зоологии, а летом 1840 года участвовал во второй Hobo- земсльской экспедиции академика Бэра.

Вторая экспедиция Бэра на Новую Землю окончилась неудачей. По­года не позволила идти к цели, и пришлось Бэру ограничиться путеше­ствием вдоль Кольского полуострова и па его побережье. Бэр занялся изучением морской фауны у острова Кильдин, а Миддендорф, убедив­шись, что надежды попасть в этом году на Новую Землю рухнули, само­стоятельно предпринял интересное путешествие. Он один, иногда в со­провождении местных жителей — лопарей (саами), пересек Кольский полуостров от поселка Колы до Кандалакши и собрал много материалов по геологии — коллекцші горных пород и минералов, а также по зооло­гии и этнографии. Интересны были замечания по географии и картогра­фии, сделанные Миддендорфом во время его 22-дневного перехода по Кольскому полуострову. Он нашел, что карта этого района неверно отра­жает истинное положение на местности, в частности неверно нанесена река Кола. Отчет о своей первой в жизни самостоятельной поездке был Миддендорфом опубликован, так же как и карта маршрута, в «Мате­риалах к познанию Российского государства».

Это путешествие,.предпринятое при участии Бэра, предопределило будущее Лйиддендорфа. Бэр убедился в настойчивости, решимости, боль­ших знаниях и огромной страсти своего спутника к путешествиям и ре­комендовал Миддендорфа Академии паук для исследования полуострова Таймыр. А так как в это же время Академия наук собиралась снарядить экспедицию в Сибирь для изучения явления вечной мерзлоты, то в кон­це концов и было решено поручить всю эту громадную научно-исследо­вательскую работу одному человеку. Выбор пал на Миддендорфа, которого уже с 1842 года освободили от занятий в Киевском универ­ситете.

Александр Федорович тщательно готовился к длительной и трудной экспедиции, много работал совместно с Бэром, уточнял маршрут пред­стоящих странствий. Он должен был описать и изучить в естественно- историческом отношении, главным образом в зоологическом, геологи­ческом и географо-картографическом, полуостров Таймыр, затем пере­браться в Якутию и там заняться изучением вечной мерзлоты.

ско-Приамурский край, о котором ходили такие загадочные и противо­речивые слухи. Он сам хотел все увидеть, посмотреть и узнать.

14 ноября 1842 года Миддендорф, сопровождаемый лесничим Тором Брандтом (датчанином по происхождению) и препаратором и слугой- эстонцем М. Фурманом, выехал из Петербурга по маршруту іМосква— Владимир — Нижний Новгород — Казань — Пермь — Екатеринбург — Шадринск — Ишимск— Омск. Здесь встретили новый год, и здесь же к экспедиции присоединился замечательный сподвижник Миддендорфа, топограф Василий Васильевич Ваганов. Послужной его список, несмот­ря на длительные розыски по всем архивам страны, пока не обнаружен. Некоторые сведения сохранились лишь в воспоминаниях современников, близко знавших его. Эти высказывания относятся уже к послемидден- дорфовскому периоду жизни Ваганова, когда он принимал самое дея­тельное участие в преобразованиях, проводившихся неутомимым гене­рал-губернатором Восточной Сибири Η. Н. Муравьевым-Амурским.

В дневниках М. С. Корсакова, сподвижника Муравьева и будущего его преемника на посту генерал-губернатора Восточной Сибири, найде­на такая запись: «Вечером пришел Ко мне Ваганов ц очень был доволен, когда я показал ему папенькин инструмент и вообще мои карты. Он очень интересный человек. Ему 28 лет, был казаком и служил в казацкой артиллерии в Омске с 16 лет юнкером, произведен в офицеры тому 4 года и переведен в топографы, теперь Ник. Ник (Муравьев-Амур­ский.— А. А.)представил его к себе в адъютанты. Ваганов был с ним во всех его путешествиях. Мы с ним начали разговаривать о том, что он видел, где был. Пришел Мазарович, и разговор, к сожалению, пре­кратился» *. Если учесть, что этот разговор происходил в марте 1849 го­да, то В. В. Ваганов родился в 1821 году и в 1843—1844 годах, когда он путешествовал с Мнддендорфом, ему было 22—23 года.

Другое свидетельство о последних годах жизни Ваганова относится к тому же периоду. Б. В. Струве, служивший с Муравьевым и проделав­ший с ним путешествие на Камчатку, пишет в своей книге воспоминаний, что Ваганов также принимал участие в этом путешествии в качестве адъютанта Муравьева.

¹Рукописный отдел библиотеки им. В. И. Ленина (Москва), ф. 137, тетрадь 2, II. 41, ед. 6, л. 7 об. Упоминающийся здесь Иван Семенович Мазарович — офицер штаба гене­рал-губернатора Восточной Сибири,— родственник Г. И. Невельского: они женаты на сестрах.

ганове и его спутниках. Тогда же говорили, будто он убит приамурскими орочонами, но ничего верного нельзя было узнать. Впоследствии, когда уже не оставалось никакого сомнения, что Ваганов погиб при исполнении данного ему поручения, кяхтинский градоначальник Η. Р. Ребиндер по­требовал от Маймачинского Дзаргучея наказания злоумышленников, лишивших его жизни, доставления останков погибшего и выдачи нахо­дившихся при нем вещей. Вследствие этого мы предали земле в Иркут­ске уже в 1853 году по обряду православной церкви доставленный тог­да из Кяхты кости Ваганова, самоотверженно принесшего себя в жерт­ву за дело амурское, а убийцы были казнены в Маймачине китайскими властями» *.

Из Омска путешественники заехали в Барнаул, где Миддендорфу нужно было взять разборный станок для бурения шурфов, и оттуда че­рез Томск добирались до Красноярска. Использовали преимущественно водные магистрали. Из Красноярска экспедиция Миддендорфа напра­вилась на север. Это было в конце января 1843 года. C Миддендорфом по Енисею ехали Брандт и Фурман. Ваганов должен был присоединить­ся позже и, следовательно, добираться самостоятельно. Миддендорф со спутниками миновали Енисейск, Туруханск и в конце марта достигли Дудинки. В селении Коренном-Филипповском была устроена база экспе­диции.

За это время Миддендорф один сумел сделать небольшой переход на реку Хатангу и готовился теперь к обстоятельному изучению полуостро­ва. В мае Миддендорф в сопровождении Ваганова, двух казаков — Ва­силия Седельникова и Егора Давурского, а также старика-переводчика семидесятилетнего Тита Лаптукова отправился в путешествие. Брандт и Фурман остались на базе для производства стационарных наблюде­ний. Вместе с экспедицией на север шли и местные жители — ненцы.

Продвигаясь на нартах и затем на самодельной лодке по рекам, путешественники с большим трудом добрались до озера Таймыра, а за­тем по речке Нижней Таймыре — до Карского моря. Миддендорф хотел начать исследования с морского побережья, но ледовая обстановка не позволила этого сделать. Тогда Миддендорф решил возвратиться. К этому времени они находились в тяжелом положении без проводника, покинувшего экспедицию еще 2 июня, без ненцев, отправившихся по своему маршруту, и почти без продовольствия. У всех болели глаза. К тому же наступали холода. У озера путешественники были 23 августа. Миддендорф чувствовал себя плохо и не мог далее двигаться. К тому же лодку и челн раздавило льдами — они затонули.

Тогда Миддендорф, проявляя исключительное мужество и идя на са­мопожертвование, отослал Ваганова со спутниками, приказав ему во

■Б. В. Струве. Воспоминания о Сибири 1848—1854 гг. СПб, 1889, стр. 101—102.

что бы то ни стало разыскать ненцев. «Сам он остался один без приюта, среди уже наступившей арктической зимы на 75° широты, подверженный всем суровостям непогоды. Он пробыл в этом положении 18 дней — событие беспримерное в летописях путешествий. К счастью, он нашел себе некоторую защиту за сугробами снега, нанесенного ветром,, а в по­следние дни, когда в равнине свирепствовал жестокий ураган, оставался совершенно погребенным в снегу, и этому-то обстоятельству он, вероят­но, обязан своим сохранением. Видя, наконец, что никто не идет к нему на помощь, он подумал, что его спутники погибли.

Это был Ваганов. Он сумел разыскать ненцев, с их помощью спасти от гибели и вывести Миддендорфа к базе в Корениое-Филипповское 9 октября. ЛІиддендорф очень любил скромного, трудолюбивого и та­лантливого молодого топографа, который «скоро сделался моим нераз­лучным и любимым товарищем»^[182][183]. Впоследствии Миддендорф вспоми­нал: «И теперь, когда тринадцать лет разнообразной столичной жизни пронеслось над приключениями тогдашнего нашего странствования, об этих товарищах моих в самом трудном из похождений в моей жизни я могу повторить только то, что в первой части этого сочинения сказал о Ваганове: во всем свете едва ли можно еще найти такое несравненное душевное довольство, такую находчивость и проворство, во всех едва вообразимых напастях нагой пустыни, такое непоколебимое доверие к своему предводителю, доходившее до романтической привязанности, как в народном характере так называемого простого Русского чело­века» ^[184].

Некоторое время ушло на поправку здоровья, а также, на предва­рительную обработку материалов, после чего Миддендорф и все его спутники возвратились через Пясину и Туруханск в Красноярск 14 янва­ря 1844 года. На этом закончилась первая половина Сибирской экспе­диции А. Ф. Миддендорфа,

Едва окреппув после Таймырского путешествия, А. Ф. Миддендорф собрался на восток Сибири, в Якутию и на Дальний Восток. Состав экспедиции был прежним, за исключением рядовых. Двух казаков за­менили унтер-офицер Решетников, рядовой Долгий и два якута. Крас­ноярск покинули в середине января, почти сразу по прибытии туда. А в середине февраля, точнее 18-го числа, путешественники собрались в Якутске. Здесь Александр Федорович занялся изучением вечной мерз­лоты.

В 1827 году якутский купец Шергин задумал построить на своем дворе колодец, решив добраться до талого грунта. Простая, кажется, затея привела к самым интересным результатам. Не обнаружив талого слоя грунта на глубине десятка, двух, трех десятков метров, Шергин заинтересовался, а когда же все-таки появится не мерзлый грунт, и ве­лел рабочим рыть дальше. На глубине 116,4 метра почва оставалась все-таки мерзлсф! К Шергинской шахте было приковано внимание мерз­лотоведов всего мира, и выяснилось, что большая часть Сибири лежит в районах вечной мерзлоты.

Вот в этой-то шахте Миддендорф и производил свои комплексные наблюдения. Он установил, что температура в шахте с глубиной все- таки повышается, что ориентировочные границы вечной мерзлоты — от 170 до 285 метров.

Миддендорф много занимался в Якутии и климатическими наблюде­ниями. Ему принадлежат важные разработки по климатическим особен­ностям Якутской области, справедливо названной самой холодной об­ластью земного шара. Для того времени это, конечно, было совершенно справедливо.

В апреле экспедиция Миддендорфа отправилась из Якутска далее на восток. 11 апреля она выехала из Амгинской слободы, в первых чис­лах мая перевалила через хребет Джугджур и 9 июня прибыла в Удской острог. Если до реки Алдан местность преимущественно была равнинной и даже низменной, то начиная от Алдана характер страны изменился. «Хотя макушки хребтов, через которые перебираешься, все еще плоски и походят даже иногда на вытянутый плоския возвышенности, хотя высоты, а равно и долины по прежнему густо покрыты лесом, и послед­ний нередко обрамлен травянистой почвой или даже в некоторых местах озерами, однако днища долин теперь гораздо уже, потому что заперты между горными склонами, которые здесь значительно круче, нежели по ту сторону Алдана; на окраинах долин, равно и па высотах, стоят обна­женные утесы и изредка отдельные отвесные скалы незначительной ве­личины; высоты хотя и имеют растительность, но повсюду усеяны вы­дающимися камнями» *.

В Удеком остроге месяц ушел на подготовку байдар для плавания к Шантарским островам и вдоль юго-западного побережья Охотского моря. 9 июля на байдарах вышли в море. Но начало плавания было неудачным. У речки Джукджандран простояли целую неделю, пока не разошелся лед. Люди, плававшие по Охотскому морю, отлично знают особенность его ледового режима. Лед здесь еще не успевает растаять, как к нему добавляется лед Северного побережья Охотского моря. За это время совершили поездку к речке* Ай.

Только 15 июля сумели двинуться вперед, но прошли до восточной оконечности острова Медвежий, и льды снова остановили плавание. 18 июля путешественники впервые испытали силу морских течении, справиться с которыми гребцам не удалось, и пришлось возвратиться в губу Лебяжью. На следующий день лодку чуть не раздавило льдами, и тогда решили больше не рисковать, а ждать, пока совсем не скроются льды. На ожидание ушло много дней.

Лишь 30 июля вышли в море, пристали к небольшому острову My- тыхангда, пробыли там до 4 августа и в этот день перешли на остров Большой Шантар. На этом острове, удивительном по своей первоздан­ной красоте и нетронутой природе, проработали до 13 августа, когда снова перебрались на островок Мутыхангда. Дальнейший путь было ре­шено продолжать вдвоем с Вагановым, а Брандт с Фурманом и коман­дой отправились 17 августа со всеми собранными коллекциями, жур­налами и записями в Якутск, куда прибыли благополучно 13 октября.

Миддендорф и Ваганов пошли дальше вдвоем на миниатюрном бо­тике вдоль побережья. До 1 сентября у реки Уякона собирали различ­ные коллекции, а затем разъединились. Ваганов с тунгусами поехал описывать и осматривать СегнекинскиЙ полуостров и Сегнекинскую га­вань, названную несколько позже В. К. Поплонским Константинов­ской гаванью, а Миддендорф отправился в устье реки Tyryp. Там они и соединились вновь 7 сентября.

Пока местные жители готовили оленей для обратного пути, Мидден­дорф и Ваганов побывали в заливе Академии, разделенном на два — Ульбанский и Усальгинский. Совсем рядом где-то было заветное устье Амура, но путешественники уже не могли ехать туда. Запасов продо­вольствия едва-едва хватало на обратный путь, и рисковать было нельзя.

«К сожалению, я не мог и подумать, писал Миддендорф по этому поводу, остаться дольше и принужден был отказаться от нетерпеливого желания достигнуть устья Амура, которое только на три дня пути было расстоянием от самого восточного предела залива Академии—-от мыса Умелонгте на полуострове Муктеля»*.

22 сентября Миддендорф и Ваганов пошли в обратный путь вверх по Tyrypy до урочища Бурукан совместно с оленными эвенками. Это героическое путешествие сквозь тайгу Приамурья историки обычно как- то замалчивают, а ведь по своему значению оно ничуть не меньше Тай­мырского путешествия и Шантарского плавания. Четыре месяца про­бирались Миддендорф и Вагапов по нехоженым тропам. После того как 2 октября они появились в поселке Бурукан и отдохнули там, 8-го они двинулись в дальнейший путь. Перебравшись через речку Немилен, они вышли к ее притоку Керби и стали подходить к предгорьям Буре- ицского хребта, а затем и взбираться па перевал. Неимоверные труд­ности испытывалипутешествениики. Суровая сибирская зима вступила в свои права. Ночевали на холоде, стыли от жесточайших морозов и про­низывающего ветра, качались от голода и усталости, по все же шли вперед.

И вот 19 октября достигли перевала. Стало чуть-чуть легче: шли под гору, спускаясь к устью реки Нимань. От устья этой реки пошли по пей вверх и в результате выбрались в бассейн реки Селемджи. 15 ноября'были уже в месте впадения в реку Селемджу реки Инкань. Здесь в урочище Инкань остановились для отдыха и прожили целых восемь дней. Λ затем снова в путь. 15 декабря достигли реки Зеи в том месте, где в нее впадает река Киле. Отсюда шли вблизи Амура и спус­тились к нему невдалеке от устья реки Уричи 12 января, а 14-го при­были па Усть-Стрелочный пост. Дальнейшее путешествие продолжалось обычным путем через Иркутск. Миддендорф и Брандт прибыли в Пе­тербург 5 марта 1845 года. Ваганов и Фурман остались служить в Иркутске.

Материалы экспедиции были полностью обработаны отчасти самим Миддендорфом, отчасти академиками К. М. Бэром, Ф. Ф. Брандтом, Г. П. Гсльмерсеном, Э. X. Ленцем, К· А. Мейером, Ф. И. Рупрехтом и другими. Их коллективный труд был издан на немецком языке в 1848— 1875 годах (четыре тома, 16 выпусков), а позднее, в 1860—1878 годах, также и на русском (два тома).

В сочинении Миддендорфа представлены: историческая часть, геог­рафия и гидрография, орография и геогнозия, климат, ботаника и зооло­гия севера и востока Сибири.

В разделе, посвященном географии и гидрографии, много интересных научных материалов, гипотез и утверждений, географических характе­ристик и описаний отдельных районов Юго-Восточной Сибири. При ха­рактеристике Шантарских островов Миддендорф постоянно сравнивает свои наблюдения с данными описи Π. Т. Козьмина 1831 года, подробно характеризует острова Медвежий, Мутыхангда (Утичий), Большой Шан- тар, побережье Охотского моря.

Интересны выводы Миддендорфа относительно системы горных хреб­тов Юго-Восточной Сибири. По Миддендорфу, Алданский хребет — это

«та часть Станового хребта, через которую лежит сухопутная дорога из Якутска в Удской и к помянутым южным берегам»’. Из южной по­катости Станового хребта берут начало главнейшие северные притоки Амура. Он предложил называть горную цепь Становым хребтом, а юж­ный отрог его на левом берегу Бурей — Буреинским. В основном эта система взглядов на Приамурье, как горную страну, сохранилась, исключая само понятие Станового хребта.

Приведем интересное место из книги Миддендорфа, которое дает обобщающую картину характера береговой черты южной части Охот­ского моря: «Край материка, ограждающий Охотское море с юга, со­стоит из крутых гор, который возвышаются над морем тысяч до двух футов. Некоторый из первостепенных высот, особенно на обоих помя­нутых заливах, стоят очень близко к морю (имеются в виду заливы залива Академии.— А. А.), и тем круче бывает спуск их. Но и там, где выдаются в море не такие огромные отдельные или сплошные высоты, они почти всегда представляют отвесные или нависшие стремнины в не­сколько сот футов вышины, выступающие из береговой линии в виде многочисленных мысов. Мало того, характеристическую черту рассмат­риваемых берегов, конечно, очень невыгодную для мореходства, состав­ляет то, что эти мысы обыкновенно продолжаются по дну морскому бес­численными подводными камнями, иногда рифами версты в две длиною, которые то вовсе скрыты под уровнем воды, то выходят наружу только при отливе, то выглядывают из воды во всякое время. Нередко дико­романтический вид украшается каменными столбами, которые по кон­цам рифов, идущих от берега, высоко и смело поднимают свои вершины над морем, как естественные маяки, иногда прикрытые кое-где чахлыми деревьями, и почти всегда увенчаны орлиными гнездами. Они будут отлично служить приметами для мореходов»^{[185][186][187]}.

Миддендорфу и его спутникам в значительной мере удалось выпол­нить задачу географического изучения огромной территории Удского края и северных районов левобережья Амура. Миддендорф исследовал побережье Охотского моря от устья реки Уды до устья Tyrypa, изучал геологию посещенных мест, дал общую картину Приамурья как горной страны, открыл залив, названный им заливом Академии, нанес на карту все свои маршруты.

Во всех работах Миддендорфа верным его помощником и другом был Ваганов.

Миддендорф— выдающийся географ своего времени в самом широ­ком смысле этого слова. Кроме того, можно сказать еще о многочислен­ных ботанических и геологических исследованиях ученого. Наконец,

именно Миддендорф впервые обнаружил в архиве «Великий чертеж Сибири» С. У. Ремезова. Он сделал свой вклад и в науку о климате Сибири, указывая, что решающее значение здесь имеет влияние массив­ности материка и омывающих его морей.

C возвращением Миддендорфа из своего замечательного путешест­вия в какой-то мере связано и образование Русского Географического общества. Именно на банкете, данном учеными Академии во главе с Ф. П. Литке, К. М. Бэром, К. И. Арсеньевым, В. И. Далем и другими, практически решался вопрос о мероприятиях, связанных с организацией общества. А затем Миддендорф, уже не возвращаясь больше в Киев, был оставлен при Академии. Он писал отчеты, книги, обрабатывал свои богатейшие материалы. C его именем связана организация экспедиций К. Дитмара на Камчатку в 1851—1856 годах и Л. И. Шренка в Приамур­ский край и на Сахалин в 1852—1857 годах. C 1855 по 1857 год Мидден­дорф работал непременным академиком-секретарем Академии наук. C 1 апреля — он президент Русского вольного экономического общества.

Миддендорф стал ученым, признанным во всем мире. Он избирается почетным членом многих отечественных и иностранных учебных заведе­ний и обществ, руководит многими экспедициями в некоторых районах России. Он объездил почти все губернии. А в 1867 году он плавал в Сре­диземном морс и Атлантическом океане, изучая морские течения. C этой же целью в 1870 году Ліиддендорф совершил плавание на эскадре К. Н. Посьета до Исландии на запад и до Новой Земли на восток. При этом было сделано крупнейшее открытие в гидрографии моря — открыто теплое Нордкапское течение в северных широтах Баренцева моря.

После завершения работ над своими книгами А. Ф. Миддендорф в 1865 году был удостоен звания академика. В 1869 году он совершил пу­тешествие в Барабинскую степь, а в 1878—в Фергану. Результатом этих путешествий стали замечательные географические труды — «Бараба» (1871) и «Очерки Ферганской долины» (1882).

Под старость, видимо, сказались перенесенные в молодые годы лише­ния и тяжелые переживания. Последние годы своей жизни Александр Федорович тяжело болел и умер 16 января 1894 года в своем имении в Эстонии — Хелленурме. Там же он и похоронен.

Смерть его была тяжелой утратой для науки. Многие ученые отклик-. нулись на эту потерю. Геолог Л. А. Ячевский писал в своей статье: «Ценою жестоких страданий в течение последних 10 лет заплатил Мид­дендорф за свою любовь к науке, за ту славу, которая окружает и будет вечно окружать его имя, за право, чтобы это имя будущий историк си­бирской физиографии поставил наряду с именами Гмелина и Пал- ласа» *.

¹ Цит. по Н. И. Леонову. Александр Федорович Миддендорф. «Наука», 1967, стр. 32.