Глава седьмая НОВЫЙ ПЛОТ —НОВАЯ НАДЕЖДА

Принесение жертвы морю помогло не надолго. Через два дня плот снова стал тонуть. Управ­лять им было невозможно. Он не выдержи­вал даже самого маленького паруса. И на этих жалких останках мы все еще проходи­ли за день целых 25 миль, очевидно благодаря силь­ному течению, направлявшемуся на запад.

6 августа мы шли все еще тем же курсом, до остро­ва оставалось только 250 миль. Но мы ясно отдавали себе отчет, что стоило ветру хотя бы на несколько градусов изменить свое направление, и мы пройдем мимо цели, обозначенной на карте точкой с булавоч­ную головку. Кроме того, не было никакой уверенно-

Т42

сти, что плот продержится еще 10 дней, которые, по самым осторожным подсчетам, требовались, чтобы до­браться до Старбака. Насколько я понимал, настало самое время сделать попытку построить спасательное судно. Эрик, с которым я всегда советовался, прежде чем принять какое-нибудь важное решение, безогово­рочно одобрил эту мысль.

Я подёлился своими соображениями с остальными товарищами. Они долго и изумленно смотрели на меня, а потом довольно раздраженно напомнили, что я нагло отверг то же самое предложение, когда оно было вы­сказано ими, и что из-за меня до сих пор это не сде­лано. Но постепенно их гнев остыл и меня даже похва­лили за то, что я наконец-то взялся за ум. В своей благожелательности товарищи зашли так далеко, что не скупились на глупые и_ бесполезные советы. Конеч­но, можно было им разъяснить, что отправляться в путь на свой страх и риск, как собирались они, или совершить короткое плавание в более благоприятных условиях, как предлагаю я, — вещи разные. Но, судя по их настроению, пытаться что-либо объяснять было делом безнадежным, тем более что в общем все согла­сились и выразили желание помогать.

Эрик вспомнил кое-что из своей долгой жизни мо­ряка и кораблестроителя и на этот раз взял в основу первобытное судно. У него получилось нечто вроде меланезийского каноэ с двумя балансирами. Но если образец был примитивный, то материал, из которого Эрик собирался строить, вполне современный. В основ­ном это были наши алюминиевые бочки, которым по-

143

прежнему предстояло разместиться под палубой в три ряда: большие в середине, маленькие — по бокам в качестве поплавков для равновесия. На каждый ряд бочек накладывалась сдерживающая деревянная рама. Поверх этих рам предполагалось положить толстые поперечные брусья. На этих поперечинах по проекту Эрика нужно было настелить палубу — одну из важ­нейших деталей, благодаря которой «Таитй-Нуи III» сильно отличался от своих меланезийских предшест­венников. Материалом для четырехугольной палубы должен был послужить мазонит, оставшийся от стен нашей каюты, выломанных мною две недели назад. Таким образом, уникальное судно Эрика сочетало лег­кость и остойчивость парусного каноэ со вместитель­ностью плота. Не менее важно было также и то, что осуществить эскиз Эрика на практике не представляло большого труда.

Но как и с чего начинать строительство? Внима­тельно изучив чертеж Эрика, мы немедленно занялись проверкой имеющихся материалов и инструментов. Не считая ржавых железных бочек из Конститусьона, а их не стоило принимать во внимание, в нашем распоря­жении было четыре 200-литровых и десять 50-литровых алюминиевых бочек, принятых на борт в Кальяо.

Потом появилась еще одна проблема: как сшивать бревна и другие деревянные части плота? В нашем ящике для инструментов осталось едва ли с полсотни гвоздей_л да и то большей частью ржавых и гнутых. Но

144

План «Таити-Нуи III».

10 Б, Даниельссон

мы твердо были уверены, что можно без особых послед­ствий надергать гвоздей из крыши каюты, а когда они кончатся, пустить в ход всякую вязь. Впрочем, при любых обстоятельствах лучше было бы все толстые стволы связать. К счастью, у нас сохранился огромный моток троса — подарок одного чилийского капитана.

Подробно обсуждая ход работы, мы не без тревоги установили, что из инструментов у нас имеется только финка, тупой топор, пила и молоток. Утешали мы себя тем, что если пословица «Голь на выдумки хитра» вер­на, то в ближайшем времени мы будем самыми наход­чивыми и инициативными людьми в южном полуша­рии. Мы.бодро приступили к постройке, хорошо со­знавая, что дорога каждая минута. Но Эрик резким жестом тут же остановил нас, — мы-то думали, что он дремлет, а он внимательно слушал наши рассуж­дения.

— Постойте, — сказал он со стоном и открыл гла­за. — Приятно слышать, что на сей раз все согласны. Бы зйаете, какое судно собираетесь строить. Считаете, что все необходимое имеется под руками.

Мы воспрянули духом и взялись за подготовку ра­бочего места в кормовой части. Впрочем, приборка

146

палубы не представляла особой трудности, так как единственной вещью на корме была сетка с нашими сумками. Они были лишним грузом, от которого нам рано или поздно все равно пришлось бы избавиться, поэтому мы не стали откладывать принесение этой неизбежной жертвы. Однако мы не швырнули в море все разом. Открыв сумки, мы выбрасывали любимые вещи за борт одну за другой. Затем, к великому удо­вольствию преданно следовавшей за нами в кильвате- pfe акулы, за борт полетели книги, рубашки, выходные костюмы. Верный своей привычке делать все напере­кор всем, Хуанито через несколько минут закрыл свою сумку и категорически заявил, что одежду он оставит, так как не желает возвращаться в Чили со­вершенно голым. В стремлении Хуанито сохранить личные вещи не было ничего странного. Но, опасаясь, что за этой выходкой последует другая, более серьез­ная, я отвел его в сторону и предупредил, что мы не возьмем его на спасательное судно, если он не будет вести себя как следует.

Первым наглядным доказательством внезапного превращения Хуанито было его предложение разло­мать сделанный им две недели назад и висевший на правом борту необычный треугольник. Но это только сначала, в дальнейшем его старания быть полезным по­рой даже веселили нас, особенно когда мы взялись за сколачивание рам для бочек.- Эта работа оказалась тяжелее, чем мы думали, так как огромные волны не­редко угрожали смыть и нас, и драгоценный материал, и инструменты. К'огда солнце, к нашей большой досаде, скрылось за горизонтом, две рамы уже были готовы. Это неплохо, если принять во внимание условия рабо­ты. Довольные своим успехом, мы заботливо закрепили рамы и полумертвые от усталости растянулись на крыше.

10* 147

7 августа после десятичасового безмятежного сна, бодрые и отдохнувшие, с восходом солнца мы были сно­ва на ногах. Накануне мы уже пустили в ход бывшие бушприты, различные подпорки и всевозможный лесо­материал, взятый в свое время на всякий случай и при­вязанный в разных местах плота. Теперь нам важ­но было раздобыть несколько тонких бревен для последней рамы и несколько бревен потолще, чтобы связать ими все три поплавковые рамы. С необычайным трудом, нахлебавшись вдоволь воды, мы умудрились достать необходимое количество брусьев, находивших­ся на давно исчезнувшей под водой палубе. Мы сбили из них последнюю раму, и я начал думать о следую­щем этапе постройки плота. Единственными толстыми бревнами, которыми мы располагали, были четыре мач­товых столба: из них два служили выстрелами для ба­лансира на левом борту, а остальные составляли двой­ную мачту на баке. Снимать сейчас выстрелы было очень опасно, это старательно вдалбливал нам Эрик. Двойная же мачта на баке с тех пор, как плот потерял управление, больше была не нужна, и мы могли сру­бить ее без особого риска.

148

надел на себя одну из водолазных масок Жана и исчез в морской пучине. Приготовив различные тросовые кре­пления, мы то и дело с любопытством поглядывали в ту сторону, где всплывал время от времени Хуанито, чтобы набрать воздуха, затем он вновь нырял к явно непокорным бочкам. Наконец мы не выдержали и бро­сились. к нему, чтобы узнать, в чем дело.

— Я отвязал одну бочку, но она осталась на ме­сте, — сказал Хуанито с огорченным видом.

Это могло произойти только по одной причине. Боч­ка была полна воды. Предчувствуя что-то недоброе, мы подняли ее наверх. Так и есть. Из пробоины вытекала вода. Бочка была алюминиевая и проржаветь не мог­ла. Но в ней оказалась дырка величиной с мизинец. Тут же возникла мысль: может быть, мы и тонули толь­ко потому, что все бочки полны водой? В таком случае достаточно избавиться от нежелательного балласта, и плот восстановит свою плавучесть. Я принялся помо­гать Хуанито отвязывать следующую бочку. Она не­медленно появилась на поверхности и плавала как пробка. Значит, тонули мы не из-за бочек. Нервничая, я нырнул и перерезал крепления еще одной бочки. Она тоже всплыла. Еще и еще, одна за другой всплы­вали освобожденные бочки. Я почувствовал некоторое облегчение, но продолжал волноваться. Ведь большая часть оставшихся под плотом бочек могла оказаться никуда не годной, и тогда у нас не хватит их для спа­сательного судна. Оно будет малоплавучим. Остальные бочки мы не успели поднять. Уже смеркалось, и рабо­ту пришлось прервать в самый критический момент в истории создания «Таити-Нуи III». Качка усилилась, и, для того чтобы уравновесить плот, пришлось подвя­зать к выстрелу с балансиром выдвижной киль. К счастью, это сразу же помогло.

8 августа ранним утром, не переставая волновать­ся, мы быстро выбрали наверх оставшиеся 50-литровые бочки. Все они оказались без повреждений, и лучшие поплавки, чем они, трудно было найти. Заделав дере­вянной пробкой пробоину в первой бочке, мы пустили в ход и ее. Проблема равновесия была полностью раз­решена. Затем мы подвязали бочки к рамам — работа эта была закончена сравнительно быстро. Теперь мы

149

могли приступить к следующей задаче — скреплять срубленными мачтами только что изготовленные рамы с поплавками. Это не представляло особенного труда, но осложнялось тем, что мачты были на несколько метров длиннее кормовой части палубы. Пришлось прыгать в волны разбушевавшегося моря и крепить поперечины к поплавкам, следя одновременно за тем, чтобы ни одну из них не унесло и никто из нас не уто­нул. Разумеется, в таких условиях дело шло очень мед­ленно. Было уже поздно, когда мы затянули последний узел. Спуск на воду нашего удивительного детиша пришлось отложить. И все-таки Хуанито принес нам бутылку виноградной водки. Оказалось, что вино пред­назначалось вовсе не для обмывания «Третьего», как мы сначала подумали, а для поддержания нашего духа. Где Хуанито прятал бутылку, было загадкой для всех. Но нам уже давно надоело разгадывать загадки Хуанито (из них самой головоломной была, без сомне­ния, его собственная персона), поэтому мы весело улыб­нулись и протянули свои кружки, стремясь получить вполне заслуженное вознаграждение за труды правед­ные. Настроение было приподнятое и веселое. Несколь­ко глотков виноградной водки, конечно, не сыграли тут никакой роли. Мы все твердо были уверены, что это последний или самое большее предпоследний вечер на борту «Таити-Нуи II».

Вскоре, так было много раз и раньше, от нашего как будто вполне обоснованного оптимизма не осталось и следа. В ту же ночь юго-восточный ветер сменился крепким северо-восточным. 9 августа вместо окончания работ и спуска «Третьего» на воду мы вынуждены были просидеть целый день без дела, цепляясь изо всех сил за крышу. «Третий» безжалостно бросало из стороны в сторону, но, несмотря на это, все крепления и стыки выдержали. Веревки же, которыми он был привязан к кормовой части палубы «Второго», и крепления выстт релов как будто начинали сдавать. Очень не хотелось покидать наше более или менее безопасное местечко. Но мы все же осторожно спустились с крыши и, еле удерживаясь на ногах, перевязали крепления. Ободрён­ные удачей, мы всячески убеждали друг друга, что к ночи ветер стихнет.

150

Но с наступлением сумерек на «Третий» села, тяже­ло взмахивая усталыми крыльями, огромная белая птица. Плохой признак, подумали мы, и не ошиблись. По сравнению с обрушившимся на нас свирепым штор­мом вчерашний сильный северо-восточный ветер был просто приятным дуновением пассатов. Непроглядная тьма, царившая на море, и воющий ветер совершенно нас ослепили и оглушили. Непрерывные сотрясения крыши, на которой мы лежали, свидетельствовали о той большой нагрузке, которая выпала на долю выстре­лов и еще не совсем законченного спасательного плота. Особенно жутко становилось, когда волны приподни­мали «Третий». Потом мы несколько минут ждали, что наш ветхий карточный домик вот-вот развалится. При каждом ударе душа уходила в пятки. Мы прекрасно со­знавали, что конец наступит немедленно, если выстре­лы не выдержат или бешеные волны сорвут спасатель­ный плот. Но было ясно и другое: если мы спустимся с крыши, нас сейчас же смоет волной. Жизнь наша ви­села на волоске, нам только оставалось возлагать на­дежды на Таароа, полинезийского бога моря, который, по словам Эрика, много раз помогал ему раньше, дол­жен был помочь и теперь. \

Помог ли Таароа или еще более могущественный бог, которому кто-то из нас помолился, но к 6 часам утра 10 августа шторм начал утихать и можно было спуститься с крыши и осмотреть «Третий». Как это ни странно, но серьезных повреждений, которых нельзя было бы устранить, не оказалось. Вскоре под­нялась и улетела белая морская птица — знащ что непогода миновала. Значительно ослабел ветер, оста­ваясь, однако, северо-восточным, поэтому мы по-преж­нему шли слишком южным курсом. Необходимо было поскорее закончить постройку «Третьего», тогда мы перейдем с нашей развалины на мореходное судно и у нас появится возможность достичь берегов острова Старбак.

На «Третьем» все еще не было центрального поплав­ка. Но, прежде чем соорудить его из четырех больших 200-литровых бочек, находившихся под палубой «Вто­рого», мы должны были сначала спустить «Третий» на воду. Такой порядок работ был намечен для того, что-

Ш

бы «Третий», не потонул вместе со «Вторым»', если тот неожиданно пойдет ко дну, когда мы начнем извлекать из-под него большие бочки. Случись такая беда, мы, конечно, легко могли бы переплыть на «Третий». Все, кроме Эрика. Мы хорошо знали, что Эрику в его тепе­решнем состоянии никак нельзя окунаться в воду, и поэтому решили перенести его на борт «Третьего» до того, как начнем брать большие бочки из-под «Вто­рого».

«Третий» пока еще состоял из двух боковых поплав­ков, соединенных несколькими поперечными брусья­ми; чтобы выполнить наше намерение, необходимо бы­ло сделать какое-то приспособление. Мы вытащили не­сколько десятков гвоздей из крыши, смастерили про­долговатый ящик из досок и мазонита и прочно при­крепили его на левом борту «Третьего». Эта столярная работа отняла много времени, и только в два часа дня Эрик наконец был уложен в этот ящик. Затем мы уцепились за поплавок, чтобы спустить «Третий» на воду. Толкали так, что хребет трещал. Но вскоре бла­горазумно прекратили эту работу. Море еще сильно волновалось. Была опасность, что плот, как только мы его спустим, развернется не той стороной. Предосторож­ности ради, прежде чем начать новую попытку, мы решили вынуть Эрика из ящика. Затем снова приня­лись за дело. Работа была трудная, и все могло кон­читься катастрофой. Но вот наконец «Третий» со­скользнул нужной нам стороной и заплясал на воде. Плавучесть оказалась очень хорошей. Но по сравнению со «Вторым» он был менее устойчивым. Это не вызыва­ло особого беспокойства, мы были убеждены, что ему не хватает уравновешивающего груза. А в нем недо­статка не было. Мы быстро подтянули плот к себе за веревки, предусмотрительно привязанные заранее, и, пока Хуанито и я крепко держали его у борта «Второ­го», Жан с Гансом снова перенесли Эрика и уложили его в ящик. Так же быстро, по цепочке мы перенесли секстан, наш последний пригодный радиоприемник,, несколько книг по навигации, большую часть провиан­та и питьевую воду. Зная полную беспомощность Эри­ка и боясь непредвиденных случайностей, я попросил Жана остаться пока на «Третьем». Затем мы привяза-

152

ли 20-метровый буксир и отпустили его. Но едва «Тре­тий» удалился на несколько метров, как ветер подогнал его к нам и ударил о торцы кормовых стволов «Второ­го». И сколько мы ни отталкивали его, он, словно ма­ленький утенок, боящийся оставить свою мать, упорно возвращался к нам. Эрик предложил поднять на «Третьем» небольшой парус и удлинить буксир на 10 метров. Эти меры сверх ожидания оказались на­столько действенными, что «Третий» даже пытался уплыть от нас.,

Было уже три часа дня. Не теряя времени, мы при­нялись поднимать большие 200-литровые бочки. Пер­вая оказалась полна воды, но мы уже привыкли к по­добным неприятностям и, не предаваясь печальным размышлениям, быстро подняли остальные три боч­ки. Все они были в прекрасном состоянии. Самое удивительное, что после этого «Таити-Нуи II» опустил­ся всего на какой-нибудь дециметр. Во избежание столкновения мы не стали подтягивать плоты один к другому, а доставляли бочки на «Третий» вплавь. Крепили их под средней рамой, и стоило это нам боль­шого труда. Каждый раз надо было проплыть 30 мет­ров, а это отнимало много времени — мы едва успели закончить свою утомительную работу до наступления темноты. Оба плота были одинаково ненадежны и неустойчивы, и поэтому мы разделились на две группы. Жан с Эриком остались ночевать на «Третьем», а Хуанито, Ганс и я — на «Втором». В отличие от това­рищей я спал очень беспокойно и каждый раз, просы­паясь, подползал к краю крыши и проверял, цел ли буксир «Третьего». По совести сказать, мои волнения были вызваны эгоистической заботой о собственной безопасности. Если бы старый канат- не выдержал, Ч:О исход был бы одинаково роковым как для меня и спавших со мной товарищей, так и для Эрика и Жана.

Утром в понедельник, 11 августа, мы начали сове­щаться, как бы скорее закончить постройку «Третье­го». У нашего детища все еще не было ни палубы, ни мачты, ни кормового весла, ни поперечных креплений. Но мы были глубоко уверены, что если как следует все продумаем и хорошенько потрудимся, то к концу дня

' 153

сможем начать новое плавание. Составляя свои планы, мы совершенно упустили из виду, что наладившаяся было погода может в любой момент испортиться. Скоро так и случилось — небо постепенно заволакивало туча­ми, и'море становилось все грознее и грознее.

Ни Хуанито, которому было поручено обшивать па­лубу мазонитовыми плитками, ни Эрик, ни я, занимав­шийся сооружением кормового весла, не страдали от разгулявшихся волн в такой степени, как бедные Ганс и Жан, на долю которых выпало снимать лес со «Вто­рого» и переправлять его вплавь на «Третий». Они вы­нуждены были вести неравную борьбу с морской сти­хией. К тому же море в этот день почему-то кишело акулами. Неприятная близость этих акул осложняла тяжкий труд Жана и Ганса. Волны накрывали их с го­ловой, но они упорно не сдавались, надеясь, что, во­преки всем препятствиям, «Третий» будет закончен до вечера.

Стемнело. На новом плоту все еще не было мачты, и мы не успели, что гораздо опаснее, укрепить трещав­ший по всем швам остов «Третьего» выстрелами с «Таити-Нуи II», а потому, как ни досадно было, пришлось еще раз отложить переселение. Кроме того, нельзя было двух таких непримиримых противников, как Жан и Эрик, оставить вдвоем на борту «Третьего». Поэтому я попросил Жана ночевать на «Втором» со своим другом Гансом, а сам примостился между Эри­ком и Хуанито на «Третьем». Вскоре я сделал два прискорбных открытия — днем я как-то не обратил на это внимания. Во-первых, поплавки погрузились гораздо глубже, чем мы рассчитывали, хотя еще далеко не весь груз и экипаж были на борту плота. Во-вторых, я ясно чувствовал, как болтались большие бочки в средней раме каждый раз, когда плот взби­рался на гребень волны или соскальзывал на ее по­дошву. Я посоветовался с Эриком, который еще не спал, и мы пришли к выводу, что пока было рискован­но доверять свои жизни «Третьему». Нужно сделать его более устойчивым и увеличить его грузоподъемность.

Чтобы добиться этого, у нас был единственный выход, а именно, надо было добавить к поплавкам уце­левшие железные бочки, захваченные из Конститусьо-

154

на. На рассвете 12 августа мы в самом подавленном настроении стали снимать их с бака «Таити-Нуи II». Три бочки совершенно проржавели, остальные три ока­зались еще годными, и мы не замедлили прикрепить их по углам нового плота. В четвертом углу для равнове­сия мы поместили уродливый на вид, но очень грузо­подъемный поплавок, собранный из связанных вместе Пустых оплетенных бутылок. После этого мы немед­ленно принялись за сооружение еще одной рамы из материалов, приготовленных Жаном и Гансом накану­не. Поразмыслив, мы пришли к заключению, что нуж­но сделать дополнительную раму и подвести ее снизу. Это лучший способ укрепить большие бочки среднего поплавка, чтобы они больше не болтались. Они будут зажаты между верхней и нижней рамами. Расчет ока­зался правильным, бочки сразу же перестали смещать­ся и дергать крепления. Непредвиденные работы, не­смотря на благоприятную погоду и спокойное море, отняли у нас целый день. Переселение пришлось отсро­чить. Имело бы смысл принимать это близко к сердцу, если бы плот был закончен, но, к сожалению, до этого еще далеко. День напряженного труда подходил к кон­цу, а мы еще не успели перенести выстрелы со «Второ­го» на «Третий». Измученные, мы с раздражением смо­трели на море, освещенное лучами догоравшего солнца.

Прошла целая неделя с тех пор, как мы начали строить новый плот. Наблюдения, сделанные мною в середине дня, показали, что до острова Старбак оста­валось меньше 100 миль, но мы шли значительно южнее той параллели, на которой находился остров. Крепчавший с каждым часом северо-восточный ветер увеличивал угол между желаемым и нашим действи­тельным курсом. Внимательно посмотрев на морскую карту, Эрик так же спокойно, как если бы он изучал расписание поездов, сказал:

— На остров Старбак идти уже поздно. Завтра, как только плот будет готов, возьмем курс на остров Пен­рин..

Я взглянул на карту. Остров Пенрин находился примерно в 225 морских милях к юго-западу от наше- то местонахождения. Несомненно, было значительно больше шансов достигнуть этого острова, чем Старбака,

15з

и я невольно огорчился оттого, что сам раньше не за метил этого. Не успел я вымолвить слово, как Жан и Ганс со злобой набросились на Эрика и стали обвинять его в нерешительности, безрассудности, безответствен­ности и многих других малосимпатичных чертах ха­рактера, которыми, по их мнению, он обладал. Оба настаивали на том, чтобы идти на остров Старбак. Наконец они замолкли на секунду, и я в мягких вы­ражениях попытался убедить их, что Эрик прав. Но ничто не помогало, и чем дольше продолжался спор, тем больше разгорались страсти. Хуанито, очевидно, не знал, чью сторону принять, и не открывал рта. За это я ему был благодарен. Теперь, больше чем когда- либо, наше спасение зависело от слаженности в работе и взаимопомощи. Катастрофа будет неминуемой, если Жан с Гансом откажутея стоять на вахте. Совершенно невозможно было и разделиться на две группы, так как весь пригодный материал пошел на строительство нового плота. Жан и Ганс так решительно стояли на своем, что мы с Эриком скрепя сердце согласились по­пытаться достигнуть острова Старбак.

— Но тогда вы должны обещать, что потом, если нам случайно не повезет и мы пройдем мимо Старбака, курс будет определять Алэн или я, — заявил Эрик.

Не заметив саркастического тона Эрика, Ганс и Жан дали торжественное обещание. Они не испытыва­ли угрызений совести. В своей детской наивности они были совершенно уверены, что скоро все наши трудно­сти будут позади.

Мы разошлись, подавленные, но скоро усталость взяла свое, и все крепко уснули.

Утром 13 августа, после обычного кофе, все еще злые и взбудораженные, мы с.няли выстрелы с балан­сирами. Бортовая качка усилилась, но предполагаемой катастрофы не произошло, может быть, потому, что море было на редкость спокойным. Ганс и Хуанито остались на «Втором», а я возвратился на «Третий», чтобы по указанию Эрика вырезать еще один парус. У моих товарищей уже был опыт в переправке бревен, они ложились на них животами и плыли с ними к «Третьему». Вдруг я услышал со «Второго» страшный крик. Это орали Жан и Хуанито. Убедившись, что я

156.

обратил внимание на их крики, они стали энергично показывать на Ганса, он плыл в 20 метрах от плота и толкал впереди себя выстрел. Сначала я подумал, что его схватила акула. Но треугольных плавников нигде не было видно. Сам же Ганс широко улыбался и весе­ло махал рукой. Только понаблюдав за ним некоторое время, я понял, в чем дело. Ганс не приближался к «Третьему», как он, видимо, воображал, а медленно уда­лялся от него. Плавать между двумя плотами, как мы все время это делали, не представляло особого труда, но Ганс, которому вечно не везло, попал, по-видимому, вместе с выстрелом в очень сильное морское течение.

Я перевернул на «Третьем» все узелки и ящики в поисках хоть какого-нибудь куска веревки. Но ничего не нашел. К счастью, Жану пришла в голову та же мысль. Одним концом веревки он быстро.обвязал себя вокруг талии, а другой прикрепил к подпорке крыши.. Не успел я сообразить, что задумал Жан, как он уже закончил приготовления и с шумным всплеском бро­сился в воду. Но Ганс все еще не понимал, что его уно­сит. Он помахал Жану рукой, а через несколько секунд даже лег поперек бревна, чтобы передохнуть, и его стало уносить еще быстрее. Жан доплыл до Ганса как раз в тот момент, когда и веревка и силы были на исхо­де. В нашем положении бревно было не менее ценно, чем жизнь Ганса, и я также бросился на помощь. Толь­ко когда мы все четверо поклялись, что его действи­тельно уносило, и подробно описали, насколько опасно плавать одному на бревне в Тихом океане, Ганс нере­шительно принялся нас благодарить. В дальнейшем мы из предосторожности стали привязывать канатом все, что переправляли вплавь с одного плота на другой. Последним предметом, перенесенным с борта «Второ­го», был полинезийский божок, спасенный при первом нашем крушении у островов Хуан-Фернандес.

Мы почувствовали невыразимое облегчение, когда закончили наконец до наступления сумерек сборку «Третьего» и, таким образом, могли отправляться на нем в путь. Но отплытие было отложено на следую­щий день. Хотелось окончательно убедиться, что наша

157.

новая посудина мореходна, прежде чем отрубить линь; связывавший нас со «Вторым», который сам по себе являлся значительным складом строительных материа­лов. После того как со «Второго» был снят выстрел с балансиром, находиться на нем стало опасно. Нельзя было только точно предсказать, перевернется ли он прежде, чем утонет, или утонет прежде, чем перевер­нется... Поэтому на ночь мы впервые все забрались на борт «Третьего», Найти место на маленькой палубе всего в 1,5 метра шириной и 2 метра длиной, завален­ной ящиками, мешками и узлами, оказалось трудно­вато. Мы просто улеглись поверх всех наших пожитков и тесно прижались друг к другу, словно сардины в коробке. Осадка плота внушала тревогу — она бы­ла настолько глубокой, что волны лизали нижнюю часть тонкой палубы. От воды до бортика было необык­новенно малое расстояние — всего лишь 30 санти­метров.

Новые испытания еще больше нас раздражили. Мы нервничали и беспрестанно ссорились из-за пустяков; Один только Эрик хранил молчание. Но по его серди­тому фырканью можно было догадаться, что до него доносится каждое слово и он страшно негодует на нас за наши мелочные ссоры. Я действительно испугался, когда в полночь он решительно заявил, что мы его из­вели и он предпочитает остаться на «Втором». Сначала мне показалось, что это нелепое решение было вызвано желанием добровольно умереть. Он больше был не в состоянии выносить все эти неприятности. А они, в сущности, были пустяками. Я пытался заставить его понять, насколько необдуманно он поступает. Но Эрик и слышать ничего не хотел. Я подумал, что за его упрямством скрывается более важная причина, чем ка­залось на первый взгляд. За последние месяцы, полные неприятностей и страданий, он неоднократно призна­вался мне, что до смерти устал и что ему, старому моряку, лучше всего уйти на вечный покой в море, ко­торое было целью и смыслом его жизни. Может быть, он хотел исчезнуть именно теперь, чтобы облегчить пЛот? Дать нам больше места и таким образом способ­ствовать нашему спасению? Я понял, что повлиять на него можно было только очень решительными дей-

1аИ

ствиями, и заявил, что если он будет настаивать на своем решении, я останусь вместе с ним. Постепенно, хотя и неохотно, Эрик сдался.

Ночью 14 августа наступил почти полный штиль. Глядя на длинные, пологие волны, мы решили, что в ожидании ветра можно спокойно заканчивать послед­ние приготовления. «Второй» будет служить плавучим якорем, на что, впрочем, он только и был теперь при­годен. Прежде всего мы навели порядок на борту. Уло­жив в ящик Эрика секстан, продовольствие и лоции и крепко привязав бочки с питьевой водой на баланси­рах, мы получили столько свободного места на палубе, что двое из нас могли почти с удобством вытянуться во весь рост. Один из нас всегда будет на корме у ру­левого весла. Таким образом, нужно было найти еще одно место, и я, не имея другого выхода, сказал, что в свободное от вахты время буду спать поперек ящика Эрика. Затем мы попытались установить мачту, однако из-за скользких алюминиевых бочек это оказалось не так просто. Но тем не менее нам удалось все-таки ус­тановить ее по полинезийскому образцу примерно под углом в 75°. Затем мы нанесли прощальный визит «Второму», который походил теперь на подводную лодку, готовую нырнуть носом.

Когда мы снова забрались все на борт «Третьего», то море уже покрылось легкой рябью. Под общее лико­вание было решено немедленно сниматься. Однако по глупости мы забыли посоветоваться с Эриком. Он не­сколько язвительно заметил:

— Идиоты, вы позабыли сделать выдвижной киль. Думаю, вам пора знать, что для управления плотом нужен выдвижной киль. И не берите выдвижных ки­лей со «Второго». Они тяжелы.

Сконфуженные, мы поспешно принялись сколачи­вать из деревянных планок и остатков мазонита мет­ровый выдвижной киль, а затем с большими усилиями закрепили его между средними поплавками. Мы на­столько увлеклись этой трудной работой, что не заме­тили, как плоты сблизились. Они с ужасным грохотом ударились друг о друга. На «Третьем» не было заметно каких-либо повреждений, но уверенности, что новый плот сможет выдержать хотя бы еще одно такое столк-

159

новение, не было. Вскоре снова подул ветер, мы то­ропливо подняли паруса и снялись. Ветер дул ровно настолько, чтобы их наполнить, и мы медленно поплы­ли. Хуанито, широко улыбаясь, стоял у кормового весла. Наш когда-то красивый кипарисовый плот, кото­рому мы были так благодарны за свое спасение, вы­глядел теперь каким-то жалким обломком, мы прово­жали его печальными взглядами, пока он не скрылся за горизонтом. Ничего удивительного в том, что мы грустили, не было — ведь с момента отплытия из Кон- ститусьона мы провели на борту «Таити-Нуи II» ни много ни мало 180 богатых событиями дней.

Наш новый плот плыл сверх ожидания хорошо, но, как и его предшественник, он совсем не мог идти про­тив ветра. Больше всего нас беспокоил один вопрос: на сколько градусов мы отклоняемся от направления ветра? Бросив в кильватер щепку на веревке, мы узнали, насколько нас сносит. Как и следовало ожи­дать, при господствующем северо-восточном ветре снос был слишком большим, чтобы достигнуть острова Стар­бак. Хуанито был достаточно опытным моряком, что­бы видеть это, но Жан и Ганс упорно отказывались верить своим глазам и, судя по их разговорам, считали меня виновным в том, что мы не можем держать курс прямо на остров.

Еще в полдень 15 августа, когда на основании на­блюдений было выяснено, что мы находимся южнее Старбака на 70 миль, я попытался было предложить новый курс и направиться, пользуясь непрекращав- шимся северо-восточным ветром, прямо на остров Пен­рин. Жан и Ганс выдвинули смехотворный довод, что ветер может неожиданно измениться, и стали настаи­вать на договоренности: сначала сделать все от нас за­висящее и достигнуть Старбака. Я вынужден был от­казаться от своего намерения. Ровно через сутки мы прошли мимо Старбака в 29 милях. Это было неиз­бежно при том, как глупо мы держали курс. Жан и Ганс долго и недоверчиво рассматривали мои вычис­ления и, убедившись наконец, что мы промахну­лись, были вне себя от отчаяния. Настроение упало и у меня. За Старбаком лежало всего лишь несколько та­ких же незначительных коралловых островов, а за ни-

160

ми — открытый океан до островов Самоа, которые с точки зрения мореходства были далеко не идеальной целью.

В то время о Старбаке нам было известно только одно — на карте это кусочек земли, который не про­валится у нас под ногами, что нас вполне устраивало. Лишь после возвращения на Таити я заинтересовался этим островом -и неоднократно обращался к более опытным капитанам шхун с просьбой что-нибудь о нем рассказать. Но никто из них никогда не был на Стар­баке и не слышал, чтобы кто-нибудь из моряков его посещал. Это еще более подогрело мое любопытство, и я стал искать сведения об острове в книгах. Постепен­но из собранных мною скудных данных я узнал, что остров, на который мы в течение нескольких недель возлагали все свои надежды, представлял собой сле­дующее..

Старбак, названный именем английского капитана китобойного судна, открывшего его в 1823 году, имеет в длину немногим более 8 километров и почти 4 кило­метра в самом широком месте. Огромный коралловый риф, о который со страшной силой разбиваются мор­ские волны, образует сплошную стену вокруг всего острова. В нем нет ни одного места, к которому можно было бы подойти, и даже якорной стоянки.

Как и большинство атоллов, Старбак — очень низ­кий остров, высота его над уровнем моря не превышает 5 метров. Во время циклонов или землетрясений под­нимаются такие сильные волны, что они перекаты­ваются через весь остров. Старбак в одном отношении отличается от большинства атоллов Южных морей: остров усеян редкими кочками и низкорослым кустар­ником, не выше метра. На нем нет никаких съедобных плодов. Большая часть острова, если не считать узкой песчаной полосы вдоль берега, покрыта пометом мор­ских птиц и толстым слоем соли, образовавшимся в ре­зультате испарения морской воды, поэтому на расстоя­нии Старбак производит впечатление большой льди­ны. На нем совершенно нет питьевой воды.

Первая и единственная добровольная попытка вы­садиться на Старбаке была сделана в 70-х годах не­сколькими весьма оптимистично настроенными аме-

11 Б, Даниельссои /W

риканцами. Они явились туда для сбора гуано, причем их лодка вместе с ними и местными рабочими несколь­ко раз перевертывалась. Они сразу же были окружены тучей галдящих морских птиц, что не слышали соб­ственного голоса. Еще тяжелее действовала на них жара и ослепляющее солнце. Обойдя вокруг остро­ва, они заметили много побелевших человеческих кос­тей и остатки не менее семи разбитых судов. Вскоре американцы бросили свою затею. С тех пор, вероятно, ни одна нога не ступала на Старбак; наверное, и суда редко проходят вблизи этого негостеприимного острова.

Затем мною было сделано второе почти столь же неприятное открытие. Оказывается, пока мы плавали, Старбак был включен в огромный морской район во­круг острова Рождества, закрытый для всякого судо­ходства из-за испытаний атомных бомб.

Но обо всем этом в полдень 16 августа 1958 года мы ничего не знали, и я с величайшим огорчением переложил руль и взял курс в сторону от Старбака.