К МЫСУ ДЕЖНЕВА

Об этом путешествии по Чукотке, совершенном в первом десятилетии нашего века, известно, к сожалению, немного. - - Сухие, краткие строки официальных отчетов его участни­ков не передают трудностей, выпавших на долю путешественников, не повествуют о большой значимости результатов экспедиции, не расска­зывают об атмосфере взаимовыручки, дружбы и сердечности, царившей в экспедиции.

Экспедиция была одной из двух частей единого плана, которым пре­дусматривался выбор места для устройства по всему северному побе­режью Восточной Сибири нескольких опорных пунктов или станций, которые могли бы облегчить плавание вдоль побережья. Одновременно обсуждался вопрос и об устройстве пароходного сообщения портов Дальнего Востока с устьями рек Колымы и Лены через Берингов пролив.

Разработкой вопроса о значении Северного морского пути и возмож­ности его осуществления занималась Комиссия при Главном гидрогра­фическом управлении, в которую входили А. И. Вилькицкий, Ю. М. Шо­кальский, А. Н. Крылов, Л. Л. Брейтфус, А. А. Бунге, И. Б. Шпиндлер, Ф. К- Дриженко, И. С. Сергеев, А.,И. Варнек, И. П. Толмачев и другие. Эта комиссия в течение двух лет, начиная с 1906 года, подготавливала и организовывала Гидрографическую экспедицию Северного Ледовитого океана. Наряду с осуществлением сквозного плавания вдоль всех бере­гов Сибири в задачи такой экспедиции входило тщательное изучение условий плавания и оборудования средствами навигационного огражде­ния района плавания. А последнее было немыслимо без организации береговых исследований.

Геолог И. П. Толмачев, разделяя мнение моряков о плавании вдоль берегов Сибири, поднял также вопрос об использовании внутренних водных путей Северной Сибири для плавания небольших судов в обход Таймыра, как самого трудного участка Северного морского пути. Он предлагал основным судам экспедиции производить общую опись берега, а береговым партиям с небольших судов заниматься детальной съемкой.

Когда обсуждался вопрос о судах для экспедиции, И. П. Толмачев считал, что экспедиция должна проводиться на ледокольных судах не­больших размеров с запасом угля, которые могли бы ломать лед в 2— 3 фута толщиной и пробиваться через ледяные перемычки. Его мнение

¹ЦГА ВМФ, ф. 404, on. 1, д. 6107, л. 50.

292

было принято во внимание при постройке ледокольных пароходов «Тай­мыр» и «Вайгач», которые в течение пяти лет вели гидрографические работы (1910—1915 гг.) в Северном Ледовитом океане и впервые прош­ли Северным морским путем с востока на запад.

\\ Толмачев разработал проект сухопутной Таймырской экспедиции, со­стоящей из четырех отрядов, и брался руководить ею. Эта экспедиция должна была в 1909—1910 годах описать все побережье Таймырского полуострова. Но в конечном счете этот проект не получил одобре­ния. Решено было создать два отряда: западный, который должен был действовать между устьями рек Колымы и Лены, и восточный, задачей которого было изучение побережья от устья реки Колымы до мьіса Дежнева. В западный отряд входили К· А. Воллосович (началь­ник отряда), Штабс-капитан корпуса военных топографов Н. А. Июдин, астроном Е. Ф. Скворцов. В восточный отряд под начальством И. П. Тол­мачева входили капитан корпуса топографов М. Я. Кожевников и астро­ном-геодезист Э. Ф. Вебер. Оба отряда находились под общим началь­ствованием И. П. Толмачева.В общем, конечно, такой выбор Комиссии был закономерен, ибо начинать следовало с восточного сектора Арктики, совершенно неизученного в гидрографическом (не говоря уже о геоло­гическом) отношении. Потребовались годы напряженной работы, чтобы эта экспедиция приблизилась к Таймыру.

Начальник экспедиции, человек удивительных способностей и уди­вительной судьбы, Иннокентий Павлович Толмачев — коренной сибиряк родился 1 апреля 1872 года в Иркутске.

Молодой ученый сразу же заявил о себе. Еще в университете он по­лучил золотую медаль за сочинение по финляндскому граниту. В 1896 го­ду он работал некоторое время в институте профессора Циркеля в Лейп­циге. В 1897 году принимал участие в работах по организации Между­народного геологического конгресса в качестве помощника генерального секретаря и руководителя различных экскурсий.

По поручению геологической части кабинета императора работал в 1898 и 1899 годах на Алтае и в 1899 году был командирован за границу для ознакомления с музейным делом и работами по палеонтологии. В 1900 году Толмачев по поручению музея работал в Минусинском округе Енисейской губернии, а в следующем году — в Нижегородской губернии. В 1902 году был командирован Русским Географическим обществом в Кузнецкий Алатау. По поручению Академии наук в 1903 го-

ду он ездил в Ярославскую губернию и был командирован на Междуна­родный геологический конгресс в Вену. В 1904—1905 годах Толмачев работал по поручению Географического общества на севере Енисейской губернии. C 1906 года начал принимать активное участие в работе комиссии при Гидрографическом управлении. Был командирован Акаде­мией наук на заседания Полярной комиссии в Брюсселе, а в 1908 году участвовал в работах Международного Географического конгресса в Брюсселе¹.

Экспедиция на побережье Северного Ледовитого океана финансиро­валась Министерством торговли и промышленности. Работы Толмачева на севере Енисейской губернии, в так называемой Хатангской экспеди­ции, значительно помогли ему при организации Чукотской экспедиции.

Экспедиция выехала из Петербурга 3 марта 1909 года и 11 марта поездом прибыла в Иркутск. Вместе с Толмачевым ехал и штабс-капи­тан Георгий Яковлевич Седов, направленный Главным гидрографи­ческим управлением для гидрографических работ в устье реки Колымы. Для дальневосточных читателей будет небезынтересно знать, что выдаю­щийся русский полярный исследователь уже к тому времени не был новичком на Дальнем Востоке.

Во время работы в 1.959 году в Центральном Государственном архиве РСФСР Дальнего Востока (г. Томск) над фондом «Канцелярия При­амурского генерал-губернатора» автору встретилось дело № 707, озаг­лавленное так: «Об устройстве пароходного постоянного сообщения между Николаевском и рыбалками, расположенными в Амурском лима­не». В деле оказались документы, связанные с пребыванием на Дальнем

Востоке Г.

Г. Я. Седов находился на Дальнем Востоке с. апреля 1904 года по апрель 1907 года. Он служил в Николаевской-на-Амуре крепости в от­ряде миноносок в должности командира миноноски № 48 и одновремен­но исполнял обязанности ревизора минного отряда. Кроме того, он не­однократно вводил и выводил приходившие в Николаевск суда. В 1906 году к его постоянным обязанностям прибавилось повое назна­чение— помощником лоцмейстера Николаевской-иа-Амуре крепости.

29 сентября 1905 года поручик по адмиралтейству Г. Я. Седов подал на имя приамурского генерал-губернатора прошение о дозволении ему организовать постоянное пароходное сообщение между Николаевском, рыбалками и населенными пунктами, расположенными в лимане Амура. Седов писал, что, исполняя служебные обязанности, он не мог не заме­тить «тех недостатков в развитии рыбных промыслов и торговли в устье Амура, которые так ярко бросаются в глаза мало-мальски наблюдаю-

щего человека». Он просил генерал-губернатора разрешить ему «в бли­жайшем будущем открыть срочное пассажирское сообщение между всеми рыбалками, городом Николаевском и Сахалином». Седов писал: «Для этой цели я предполагаю приобрести два быстроходных катера морского типа и впоследствии один пароход с осадкой около 8 фут, которые и пущу между означенными пунктами, перевозя пассажиров и рабочих и буксируя баржи с грузом; таким образом рыбопромышлен­ное дело получит огромный толчок вперед»^[268]. Для этого Георгий Яков­левич просил у правительства единовременной субсидии в сумме 50 ты­сяч рублей, которые обещал выплачивать в течение 10 лет равными долями.

К прошению Седова приложены отзыв заведующего рыбными про­мыслами и свидетельства рыбопромышленников.

Не получив в течение более полугода никакого ответа, Г. Я. Седов, ставший к тому времени штабс-капитаном, 12 июля 1906 года обратился

296

с докладной запиской, в которой развивал идею организации пароход­ства в лимане Амура, к коменданту Николаевской крепости. Совершенно справедливо отмечая, что на крупной и крутой лиманской волне парус­никам плавать весьма затруднительно, Седов утверждал, что их могут заменить только паровые суда.

«Сделать заказ катеров предполагается осенью сего года (подчерк­нуто Г. Я. Седовым.— А. А.) с таким разсчетом, чтобы они были к весне 1907 года доставлены по железной дороге в город Сретенск и оттуда уже с первой весенней водой приведены в Kp. Николаевск к открытию навигации. Когда катерное движение вполне будет организовано, тогда предполагаю на той же верфи заказать пароход морского типа с осад­кой не более 8 фут и грузоподъемностью не менее 300 тонн и пустить его для поддерживания товаро-пассажирских рейсов между крепостью, островом Сахалином и некоторыми портами Охотского моря, смотря по надобности» ·

Комендант крепости, препровождая докладную Г. Я- Седова началь­ству, написал 28 июля свое мнение: «Принимая во внимание приведен­ные в рапорте цели и намерения штабс-капитана Седова, было бы жела­тельно поддержать его в этом полезном начинании»^[269][270].

И эта докладная Седова, снабженная, как и первая, отзывами и реко­мендациями, с приложением карты Амура и мест предполагаемых стоя­нок катеров долго оставалась без ответа. Между прочим, беспокоясь о финансовой стороне дела, Г. Я. Седов написал в Николаевскую город­скую думу того же 25 июля отношение, из которого выясняются некото­рые биографические подробности. Так, он писал, что просимая ссуда может быТ(Ь им в какой-то степени обеспечена «недвижимым имущест­вом, заключающимся в участке земли в 945 кв. сажень, дом, фруктовый сад, находящимися на участке, а также и других хозяйственных прист­ройках стоимостью около 15 000 руб. Все имение находится в городе Полтаве по Загородной улице № 33» (л. 34).

Г. Я- Седов не знал, что к этому времени его вопрос уже фактически был решен. Из одного ведомства в другое переходило прошение, и 11 ап­реля 1906 года военный губернатор Приморской области генерал-майор Флуг написал, что такое дело «могло бы организоваться и по частной инициативе и без субсидий от казны» (л. 14 об.). Иными словами, нужен был капитал, которого у Седова было явно недостаточно. Георгий Яков­левич 21 сентября 1906 года получил ответ, что ходатайство его «гене­рал-губернатором не может быть удовлетворено, вследствие полной неопределенности всего этого дела» (л. 37).

Ответ уже не застал Седова в Николаевске. Он в конце 1906 года выбыл в Хабаровск, а оттуда во Владивосток, где проживал в начале

1907 года в Европейской гостинице. Там он и получил решение генерал- губернатора. На этом дело 707 заканчивается.

Следовательно, Дальний Восток был хорошо знаком Г. Я. Седову. Предприимчивый, энергичный морской офицер с большим желанием отправился теперь вместе с Толмачевым на Колыму. На Севере он так­же был не впервые. В 1902 году Георгий Яковлевич, будучи поручиком по адмиралтейству, участвовал в работе Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана под начальством А. И. Варнека, исследуя берега юго-западной части Карского моря и остров Вайгач. Начальник экспедиции генерал Варнек сразу оценил способности молодого гидро­графа. «Всегда, когда надо было найти кого-нибудь для исполнения трудного п ответственного дела, сопряженного иногда с немалой опас­ностью среди полярных льдов, мой выбор падал на Седова, и он испол­нял эти поручения с полной энергией, необходимой осторожностью и знанием дела»,— писал оп впоследствии¹. В экспедицию па Колыму Георгий Яковлевич попал с Каспийского моря, где он служил после воз­вращения с Дальнего Востока. На Каспийском море Седов был гидро­графом, начальником его был известный гидрограф и исследователь морей Ф. К. Дриженко.

По прибытии в Иркутск астрономы Вебер и Скворцов занялись астрономическими наблюдениями, а Толмачев с Кожевниковым й Седо­вым прилагали все усилия, чтобы как можно скорей и с возможными удобствами отправиться из Иркутска в Якутск. То, что Толмачев был иркутянином и имел в городе влиятельных родственников и множество знакомых, значительно облегчило путешествие по Лене.

15 марта выехали Воллосович с Июдиным, затем Седов с боцман­матом Жуковым, а вечером Вебер и Скворцов.^ Толмачев с Кожевнико­вым выступили на следующий день. Ехали быстро. «Содержатели станций получили,— писал Толмачев,— всюду циркулярные предписа­ния из Иркутска о нашем проезде. Лошади были везде готовы, запря­гали их быстро, так что местами мы едва успевали напиться чаю. Не было никаких придирок и споров, по этому тракту обычно весьма нередких»^[271][272]. Ехали по хорошей дороге почти безостановочно, проделы­вая до 215 километров за сутки. Днем пригревало, на дорогах встреча­лись наледи, а ночью, под утро, мороз доходил до 30 градусов Цельсия.

C 30 марта по 2 апреля все участники обоих отрядов и партия Седова собрались в Якутске. Здесь также производились астрономические опре­деления и также хлопотали о дальнейшем путешествии. Приходилось предусмотреть все, так как после Якутска пополнить запасы было почти

298

негде, а без товаров ехать к чукчам было невозможно. Опасения и бес­покойство Иннокентия Павловича были не напрасными.

Около сорока нарт потребовалось, чтобы разместить оба отряда и партию Седова. C 4 по 7 апреля все двинулись в путь: сначала отряд Воллосовича, за ним Толмачев и уж последним Седов. Делалось это с таким расчетом, чтобы интервалы во времени позволяли как можно меньше задерживаться в пути. Но заверения якутских властей остались заверениями, и уже на первой станции тракта лошадей не оказалось. Для следующего перехода искали их сами. А дальше стало хуже и хуже. Для экспедиции не оказывалось ни лошадей, ни, позднее, оленей. Одной из причин было то, что проезд по тракту экспедиции Толмачева совпал с отправкой почты, которой местные власти отдавали предпочтение, и этим сильно затрудняли действия экспедиции в самом ее начале.

Пришлось Толмачеву выехать вперед, чтобы хоть как-нибудь помо­гать предварительными распоряжениями двигавшемуся позади карава­ну, который возглавил теперь Кожевников. В середине апреля (ст. ст.) началась оттепель, а с ней и распутица. C нарт приходилось переходить на вьюки. В ночь на 19 апреля Толмачев появился в Верхоянске и сразу же повел весьма энергичный и крутой разговор с местным исправником, настаивая на обеспечении продвижения экспедиции по Колымскому тракту без задержек.

На следующую ночь прибыл в Верхоянск и Георгий Яковлевич. Тол­мачев и Седов решили снова идти вперед и следить за готовностью лошадей, облегчая продвижение остальным. Толмачев и Седов ехали верхом. Они сравнительно быстро миновали Индигирку, перебрались через реку Алазею, на которой поверх льда уже шла вода, и 14 мая утром въехали в Среднеколымск.

Труднее приходилось Кожевникову с караваном. Здесь не было и дня без приключений. Один раз сбились с пути и долго ждали случайной встречи с местными жителями. Перед Среднеколымском ехали почти по сплошной грязи. А когда прибыли туда, то не застали начальника, который, произведя все необходимые распоряжения, определив с Се­довым астрономическим путем координаты пункта в городе, 25 мая на двух лодках поплыли в Нижнеколымск.

Для Георгия Яковлевича плавание было привычным. Он «насколько мог, настроил свой карбас, повысив несколько набойками его борта и снабдив более удобными веслами, а также и небольшим косым пару­сом, что вызвало на Колыме полную сенсацию» ’. Зато Толмачеву почти все время приходилось отливать воду, пока во время стоянки после упорных поисков удалось обнаружить невидимые глазу предательские отверстия.

По пути Иннокентий Павлович производил геологические изыскания на правом берегу реки. Вскоре миновали место, где скончался известный путешественник И. Д. Черский. 31 мая побывали на его могиле на стан­ции Колымской, напротив устья реки Омолона.

В ночь на 2 июня Толмачев и Седов приплыли в Нижнеколымск. C большим трудом разыскивали и покупали лошадей и оленей. Очень беспокоило Толмачева отсутствие каких-либо вестей от Кожевникова. По слухам от якутов, караван могли надолго задержать разливы рек, а пока он готовился к путешествию, которое по существу только отсюда и начиналось. 7 июня Иннокентий Павлович проводил партию Седова па устье Колымы. В ночь с 8 на 9-е появились наконец Кожевников и Вебер со всем имуществом. Все было в целости н сохранности. Спут­ники выглядели усталыми, осунувшимися, похудевшими.

Но долго задерживаться здесь было нельзя. Иннокентий Павлович устремился снова вперед, чтобы организовать отправку лошадей и оле­ней к поселку Сухарному — последнему на пути путешественников по Колыме. Хорошо отдохнув, через сутки отправились к Сухарному и Ко­жевников с Вебером. Прибыли туда благополучно. В ожидании Толма­чева они занялись разборкой имущества по принципу «оставить все, без чего можно обойтись».

На другой день прибыл Толмачев и подтвердил, что с транспортом будут затруднения, хотя ему и удалось с помощью купца Соловьева ценой больших усилий достать караванное снаряжение для лошадей. Еще труднее было собрать оленей, но в конце концов и это уладилось.

17-го Вебер с казаком Домашоикиным отправился к маяку Лаптева, чтобы определить там астропункт, так как с этого места предполагалось начать съемку маршрута. К 23 июня на лодках, лошадях и просто пеш­ком, когда Вебер уже закончил определения, к маяку собрались все участники экспедиции в сопровождении местных жителей — ламутов (шестеро мужчин и одна женщина). В этот день и начали работы, на­правившись вдоль берега к устью реки Медвежьей. По пути туда Тол­мачев и Кожевников зашли в бухту Амбарчик к Г. Я· Седову, который уже успел во многих местах сделать промеры, выставить береговое навигационное ограждение.

Утром следующего дня путешественники были на устье реки Мед­вежьей, где из-за организационных неурядиц простояли несколько су­ток. C ответным визитом сюда приезжал Г. Я. Седов. Сверили хроно­метры и остались уже совсем одни — всего 14 человек.

Остался один и Седов с боцманматом Жуковым и семью рабочими- якутами. Он успешно в течение лета выполнил возложенное поручение: исследовать устье реки Колымы, чтобы выяснить возможности захода f "й него морских пароходов/Георгий Яковлевич произвел промеры глубин устьевой части реки, выяснил направления морского и речного фарва­теров, определил глубины на барах. Ему удалось также выяснить, что

Могила Черского.

река каждый год образует бар все дальше и дальше. За год он выдви­гается в среднем метров на сто. Составленные Седовым карты надежно и хорошо послужили полярным мореплавателям. Георгий Яковлевич определил на устье реки астрономические пункты, произвел магнитные наблюдения, собрал образцы минералов, каменного угля, привез чучела птиц. Русское Географическое общество и Академия наук положительно оценили научно-исследовательскую деятельность Седова.

Сам же он, подводя итоги своей экспедиции, писал: «Надо думать, что русское торговое мореплавание к берегам Колымы не замедлит развиться на общую пользу дела, тем более, что наблюдения за погодой и льдами показали, что плавание в этой части Ледовитого океана для морских судов возможно в течение по крайней мере около двух меся­цев»¹. Георгий Яковлевич оказался прав. Еще до революции в устье Колымы пришли грузовые пароходы, а подлинное осуществление заклю­чений Седова стало возможно только в советское время.

В 1909 году Седов возвратился из экспедиции в Петербург, а уже на следующий год он работал на Новой Земле, где производил съемку Крестовой губы. Затем он организовал всемирно известную экспедицию к Северному полюсу и погиб на пути к нему. Скончался 5 марта 1914 го­да на Земле Франца-Иосифа.

Постепенно экспедиция И. П. Толмачева вошла в походный теми жизни. Только вот, как отметил Кожевников, «движение мы никак не могли наладить так, чтобы становиться на ночлег вечером, а пораньше

^[1]M. Я. Кожевников. Чукотская экспедиция 1909—1910 гг. Изд. АН, Л., 1934, стр. 7—8.

302

'гочисленные речки образуют в устьях большие наносы, настолько боль­шие, что бывало затруднительно наметить истинную береговую черту и ее помечали на карте пунктиром.

Твердую почву под ногами путешественники почувствовали только в конце июля, когда приблизились к горе Каин, где горы ближе под­ходят к берегу, становятся скалистыми, а речки—более мелкими и быстрыми. Пройдя горы, путники встретили чукчей. В одном из стой­бищ чукча Еманькау со своим пасынком охотно согласился проводить отряд к устью Чауна. «Благодаря им, речки, впадающие на южном берегу Чаунскои губы, были нам совершенно не страшны, как и сам Чаун, впадающий несколькими крупными устьями. Чукчи отыскивали нам броды, где они были, или помогали нам перевозить груз, следили за мной, когда я, осматривая обнажения в крутых берегах, обходил ска­листые мысы морем вброд, помогали на таборе при остановке на ночлег и при движении дальше — словом, вели себя как участники экспедиции, и притом совершенно бескорыстно, если не считать, что я их кормил и поил» ^,.

Каково же было удивление путешественников, когда они не обнару­жили на складе посланного прямым путем каравана! Только через не­делю он появился здесь.

Эту неделю в ожидании Вебера Толмачев и Кожевников посвятили подготовке к зимнему путешествию. Приятной неожиданностью было то, что чукча Еманькау согласился пойти с ними на байдаре к Шелаг- скому мысу. Оставалось еще обзавестись байдарами. В этом также по­могли чукчи.

Когда появился караван, Вебер рассказал, что причиной задержки были как трудности пути, так и нежелание ламутов и казака Домашен- кина прийти поскорее к Чауну. Они подрядились только до этого места, и Толмачеву пришлось приложить немало труда, чтобы уговорить их сопровождать караван до мыса Шелагского. Казака же Домашенкина из-за явной симуляции и саботажа пришлось здесь рассчитать и отпра­вить на Колыму.

Когда все организационные вопросы были улажены, то оказалось, что имущество экспедиции, значительно увеличившееся в связи с пред­стоящим зимним походом и пополнением коллекций, уместилось на двух больших чукотских байдарах. И как прежде с караваном, так теперь с эскадрой из двух байдар отправился 19 августа астроном Вебер. Тол­мачев и Кожевников по-прежнему придерживались берега и путешест-

¹И. П. Толмачев. По Чукотскому побережью Ледовитого океана. СПб, 1911, стр. 57,

Вид на мыс Шелагский.

вовалн на лошадях. Таким образом «ми потихоньку шли вперед, тем более, что южный и юго-восточный берега Чаунской губы низменны, и я мог всецело быть конюхом, не отвлекаясь на геологические работы»*. Погода стояла отличная. Даже стрекотали кузнечики, и местность боль­ше напоминала южную степь, чем полярную тундру. Кожевников с ус­. пехом вел съемку. У горы Певек путешественников нагнал проводник

Шкулев, поправлявшийся у чукчей на Чауне. C ним были и чукчи. Стало сразу намного легче. В пути были определены два астрономиче­ских пункта.

2 сентября были вблизи мыса Шелагского, у реки Янрагайвеям, где Вебер сложил доставленные сюда на байдаре грузы. Уже на другой день попробовали Кожевников с переводчиком Румянцевым обогнуть

304

его. Это им удалось, и Кожевников приступил к детальной съемке. Вебер пошел на байдаре в обход мыса — к устью реки Верконь или Койвеям. Исследования мыса Шелагского продолжались до середины сентября, когда сразу наступили сильные холода, а 20 сентября уже образовался прочный береговой припай, по которому путешественники могли пере­двигаться.

Вот как описал Шелагский мыс топограф Кожевников: «Этот мыс, площадью около 30 км кв., представляет собой полуостров, высотою около 200 м, отделившийся длинным, низким седлом от общего массива. Своим видом полуостров напоминает первый сустав большого пальца руки, расположенный в горизонтальном положении, и лежит несколько севернее 70"с. ш. На всем протяжении океанского берега от р. Колымы до Берингова пролива мыс этот наиболее выдается в океан и служит правым входным мысом в Чаунскую губу. Вся поверхность мыса пред­ставляет собою осыпь громадных камней разной формы объемом до 100 куб. м, нагроможденных друг на друга в хаотическом беспорядке. Во многих местах по таким камням ходить было совершенно невоз­можно, а приходилось карабкаться то вверх, то вниз, а большей частью ползти»*.

Лошади были теперь не нужны. Их застрелили, чтобы кормить собак, а оленей возвратили обратно. Чукчи не спешили, как обычно, выжи­дали лучшей погоды, и только 8 октября путешественники смогли уйти с устья реки Верконь. C наступлением метелей стало труднее вести наблюдения Толмачеву и совсем трудно Кожевникову. Терпеливо ждал хорошего ясного неба Вебер, чтобы провести очередное определение астропункта.

Чем дальше, тем хуже становилось с питанием. Чукчи, бывшие на полном иждивении экспедиции, заметно опустошали запасы, а конского мяса совсем не хватало. Дорога пустынная, селений нет. Часто метет пурга, останавливая и без того медленное продвижение. В урочище Этонник выяснилось, что ожидается еще более тяжелое путешествие, так как промысел был плохим. Кроме всего этого, у Кожевникова ока­зались настолько обмороженными пальцы рук, что он не мог продол­жать вести съемку и практически был мало полезен теперь экспедиции. Пришлось этим делом заняться Веберу. Рабочий день становился все короче, а раньше рассвета выезжать со стоянки было нельзя во избежа­ние перерыва в съемке.

Когда добрались до мыса Рыркарпий (Северный), то было решено, что Кожевников с двумя провожатыми должен возвратиться. 27 октяб­ря, закончив съемку мыса Рыркарпий, на котором появились утесы Кожевникова и Вебера, экспедиция разделилась: Кожевников поехал

назад, а Толмачев с Вебером стали настойчиво продвигаться вперед. Кожевников увез с собой собранные коллекции. До Колымы он добрал­ся с большим трудом. Из-за непогоды и голода долго пробыл на Шелаг- ском мысе и лишь в первой половине января сумел приехать в Нижнеколымск.

Между тем Вебер отлично освоил производство съемки, делал ее быстро и не в ущерб точности. В селении Рыркарпий Толмачеву и Ве­беру удалось не только отдохнуть, но и «разжиться» кормом для собак. Теперь дело шло лучше: в сутки проходили по 30, а то и по 40 верст, и все это расстояние Вебер успевал нанести на планшет. Останавли­вались только в местах определения астропунктов. Kll ноября Толмачев и Вебер прибыли к мысу Сердце-Камень после того, как проехали мыс Ванкарсм, побывали на острове Колючин, заглянули на место зимовки «Веги» А. Э. Норденшельда. На этом мысе наблюдали лунное затмение. Здесь же от заезжего американца узнали, что к мысу Дежнева прихо­дил транспорт «Шилка» за экспедицией, как это ранее было предусмот­рено. Не найдя Толмачева на этом месте, транспорт шел до мыса Сердце-Камень и затем возвратился во Владивосток.

Теперь цель путешествия—мыс Дежнева — была недалеко. К вос­точному мысу Азии прибыли 19 ноября, задержавшись только в У элене для астрономических определений. Чукчи немедленно повернули назад. А Толмачев, Вебер и сопровождавшие их переводчики прожили в госте­приимных русских домиках в обществе врача Е. Е. Беттака, приказчика Г. И. Тарченко и трех казаков до 5 декабря. Вебер поправил свое здо­ровье, а Толмачев сумел с помощью зимовщиков нанять проводников и купить собак для обратного путешествия.

6 декабря налегке выехали в обратный путь. Наблюдениями зани­маться уже не приходилось, выезжали задолго до рассвета, ехали по знакомым местам, встречая чукчей в их стойбищах, как старых знако­мых. На мысе Рыркарпий не оказалось собак, которых должен был оставить Кожевников. Подождав их некоторое время, Толмачев дви-. нулся вперед один. Вебера он оставил в чукотском урочище с частью грузов и обещал выслать за ним собак с мыса Шелагского.

Но все оказалось гораздо сложней. Так же как и Кожевников, Тол­качев на Шелагском мысе застрял надолго, перенес там длительную голодовку и в конце концов, написав обо всем Веберу, вынужден был добираться до Нижнеколымска один, сопровождаемый казаком и пере­водчиком. В Среднеколымске Иннокентий Павлович был в начале фев­раля. Там он встретился с Кожевниковым. Дальнейший путь они про­делали вместе и в Петербург прибыли 3 апреля 1910 года. Вебер же возвратился к мысу Дежнева и оттуда пароходом во Владивосток. В Петербург он приехал в августе.

Так, в общем-то благополучно, закончилась трудная экспедиция, главным результатом которой, несомненно, была впервые проведенная

20 А. Алексеев

306

307

308

После этой экспедиции И. П. Толмачев сразу же был командирован на X Международный геологический конгресс в Стокгольме, а в 1911 го­ду принимал участие в экскурсии по Южной Финляндии, устроенной Геологическим комитетом Финляндии. В 1912 году он работал в Черно­морской губернии, весной 1913 года был командирован на Междуна­родный географический конгресс в Риме, а летом того же года по по­ручению Академии наук принимал участие в работах Канадского международного геологического конгресса. В 1914 году занимался гео­логическими исследованиями в Семиреченской области, выполняя пору­чение министерства земледелия и землеустройства^[273][274].

Экспедиция Толмачева по Чукотскому побережью была частью об­щего плана исследовательских работ на востоке Арктики, связанного с неоднократными рейсами «Таймыра» и «Вайгача» в этот район. В те­чение всего длительного времени работы Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана Иннокентий Павлович обрабатывал гео­логические материалы. В 1912 году он выступил со статьей «Заметка о геологии острова Врангеля и острова Геральда»^[275], написанной па ос­новании материалов геолога экспедиции И. П. Кириченко. Он нахо­дился на «Вайгаче», который в сентябре 1911 года подходил к острову Врангеля. На основании анализа материалов Кириченко Толмачев сде­лал выводы о геологическом строении острова, о его образовании и высказал предположение об определенном влиянии острова, свя­занного с материком единой континентальной платформой, на ледовые условия.

В 1914 году И. П. Толмачев вместе с О. О. Баклундом в «Заметке о горных породах, собранных в 1913 г. Гидрографической экспедицией Северного Ледовитого океана»^[276], привел описание открытых экспеди­цией островов Вилькицкого, Преображения, Алексея и берега Северной Земли, а также ряда мысов по побережью Северного Ледовитого океана. C 1914 по 1918 год И. П. Толмачев был первым ученым секретарем Полярной комиссии Академии наук. В 1919 году он работал в районе Югорского Шара, потом оказался на Дальнем Востоке, где участвовал в создании дальневосточного филиала Геологического комитета.

И. П. Толмачев умер в США 17 января 1950 года.