ДИНИШ ФЕРНАНДИШ У МЫСА ЗЕЛЕНОГО (1446 г.)

Все это я пишу не в укор его милости Птолемею, который сооб­щил нам действительно верные факты о подразделении Земли на части, но в одном отношении сильно заблуждался. Он делил извест­ный ему мир на три части, а именно: на среднюю, обитаемую, на арктическую, не обитаемую из-за холода, и на тропическую, тоже не обитаемую из-за жары.

* * *

В том же 1446 г. в открытиях принял участие подданный пор­тугальского короля Диниш Фернандиш из Лиссабона, добиваясь скорее славы, чем выгоды. В своем плавании он достиг реки Санага [Сенегала], устье которой находится под 15—16° с. ш., и захватил нескольких негров. Не удовлетворившись этим, Фернандиш повел судно далее и открыл под 14° Кабу-Верди [мыс Зеленый]. Здесь воздвиг он на суше деревянный крест и весьма удовлетворенный пустился в обратное плавание^[184][185].

* * *

Диниш Фернандиш, состоятельный горожанин из Лиссабона, снарядил с разрешения инфанта корабль, и ему удалось превзойти всех своих предшественников — зайдя за реку Сенегал. Там он увидел несколько лодок с неграми, которые отправлялись на рыб­ную ловлю, и взял четырех из них в плен. При этом Фернандиш

воздержался от того, чтобы пристать к берегу и захватить побольше рабов, а пошел далее, пока не открыл важный мыс, которому он присвоил название Кабу-Верди. Штормовая погода и противный ветер помешали ему обогнуть мыс и принудили возвратиться в Европу¹.

Для характеристики рассматриваемой здесь эпохи весьма типично, что открытие мыса Зеленого в 1446 г., имевшее исключительно важное значение, удалось сделать не одному из многочисленных «кавалеров», снаряжавшихся в экспедиции принцом Генрихом, а частному лицу.

«Он казался совсем зеленым благодаря большим деревьям, которые со­храняют листву в течение всего года... Этот Кабу-Верди очень высок и красив, я на самой его оконечности поднимаются два холма»^[186][187].

На самом деле растительность в этом районе еще скудна, хотя она и ра­дует глаз после бесконечно длинной и унылой прибрежной полосы. В анг­лийской лоции о мысе Зеленом говорится, что «во время дождей он покрыт чахлой растительностью»^[188].

В наши дни трудно себе представить, какую сенсацию произвел в Порту­галии, а вскоре затем и во всей культурной Европе тот факт, что на дальнем юге Африки была обнаружена растительность. Зародились новые надежды. Если до мыса Зеленого береговая линия Африки шла примерно па юг-юго- запад, то здесь она поворачивала сначала на юг-юго-восток, а затем даже па юго-восток. Появилась надежда, что южная оконечность Африки уже близка, а возможно, недалек и вход в Индийский океан. Никакое другое событие того периода не вызвало столь сильной симпатии народа к «капризам» принца и не заставило его с таким горячим участием следить за дальнейшими успехами открытий. Не позорно ли, что и в этих условиях у моряков принца Генриха не нашлось мужества для полноценной разведывательной деятель­ности? Единственный человек, способный на большие дела,— Нуныо Три- штан, как мы узнаем в следующей главе, нашел трагический конец, пытаясь продвинуть открытия. Всем остальным рыцарям такие подвиги оказались не под стать. Достойно глубокого сожаления, что высокие замыслы принца и его готовность идти па любые жертвы не нашли соответствующей опоры!