СЕКРЕТ ЕГО ПОПУЛЯРНОСТИ

Екатерина Николаевна Пронина, член Нижегородской палаты адвокатов, праправнучка Ф. Н. Плевако

В чем секрет необыкновенной притягательности Федора Ники­форовича Плевако, его магнетизма, успеха, умения влиять на людей? Где причина его невероятного обаяния, побудившего наших современ­ников-адвокатов сделать его неким историческим эталоном адвоката и учредить медаль его имени?

Однажды в уголовном зале, где выступал Ф.

В чем секрет его притягательности, магнетизма, успеха, умения влиять на людей, причины его невероятного обаяния? О Федоре Ники­форовиче пишут книги, статьи, диссертации, снимают фильмы, но ин­терес по прошествии лет не угасает. Наверное, потому, что личность многогранная и неординарная, и каждый раз раскрываются новые гра­ни его таланта, при этом завеса тайны лишь приоткрывается.

Мне думается, что одной из важнейших составляющей его успе­ха является его духовность и нравственность. Он был человеком поры­вистым, увлекающимся. Его широкой русской натуре ничто человече­ское не было чуждо, и при этом в основе его мировоззрения, професси­ональной и общественной деятельности лежали высокие нравственные принципы, искренняя любовь, уважение к людям и желание привнести мир.

Тема сегодняшних чтений предложена о нравственных принци­пах наследия Ф. Н. Плевако.

На мой взгляд, наиболее объемный образ можно получить, обра­тившись к мнению его современников, которым довелось с ним встре­чаться, общаться, работать, каким-то образом соприкоснуться с его жизнью.

Одним из таких источников является воспоминания старшего сына Федора Никифоровича - Сергея. Они были написаны более 100 лет назад. К этому документу в нашей семье особое отношение. Внук Федора Никифоровича - Лев Сергеевич, чудом сумел сохранить

их во время войны. В 1943 году, уходя в армию на долгие 8 лет, он взял с собой дневники своей мамы и эти воспоминания. С тех пор это ре­ликвия нашей семьи.

Воспоминания повествуют о последних годах жизни великого ад­воката, когда Сергею Федоровичу посчастливилось после окончания университета работать вместе со своим отцом в юридическом кабинете.

Эти воспоминания не носят сухого библиографического харак­тера, а скорее рисуют психологический портрет. Автор передает свои впечатления о том, какими качествами и чертами характера обладал его отец, с каким настроением, с какими чувствами и переживаниями, убеждениями и стремлениями он жил и работал, и какими принципами он руководствовался в профессиональной деятельности.

Очень интересно описаны консультации Федора Никифоровича, которые почти никогда не носили сухого юридического характера. Он полагал свою задачу, прежде всего, в выяснении того, где правда об­суждаемого спора, действительно ли клиент является обиженной сто­роной, и нет ли средства восстановить его права по-житейски, по- хорошему. Он не спешил, как многие другие, к книжному шкафу, что­бы порыться в кассационной практике и подыскать десяток - другой нужных решений. Вместо того он предпочитал уйти с клиентом в ка­бинет, дружески побеседовать с ним и уже затем, излагая свое сужде­ние, стремился ответить не на вопрос, как достигнуть желаемого кли­ентом, а на вопрос, что должен сделать клиент сам для улаживания своего спора. И он нередко обращался за помощью к книгам, как будто совершенно не пригодным для чисто юридических собеседований.

Однажды, консультируя по делу клиента, жаловавшегося на то, что он был обижен, по его мнению, опекой, Плевако, внимательно вы­слушав обстоятельства дела, встал и, попросив А.

И оттого ли, что А-ва поразили прочитанные строфы, оттого ли, что прочитаны они были с тем свойственным ему мастерством, кото­рое всегда производило на слушателей неизгладимое впечатление, но А. остался совершенно удовлетворенным этой своеобразной кон­сультацией. Простившись, он уехал, и месяца через три прислал пись­мо, в котором извещал, что он примирился с опекуном и получил и от

него полное удовлетворение. А когда Сергей задал Федору Никифоро­вичу вопрос, чего хотел достигнуть он своею «консультацией», тот, улыбаясь, ответил: «Мне кажется, что если опекун А-ва хорош, то и сам А-в не лучше. Пускай на досуге подумает о прочитанном, может быть, совесть у него и заговорит».

Не все консультации были такого рода, но все они базировались на желании Федора Никифоровича избавить клиентов от судебных споров и ссор, на желании внести мир в их отношения с теми, кто, по их мнению, поступал с ними несправедливо.

Судиться нет ничего легче, говаривал он тем, кто особенно упорно добивался взыскания иска и ни за что не шел на примирение. «Но подумайте только, родной мой, что из этого получится? Прежде всего, вы перессоритесь с вашими противниками, а они люди вам близкие и с ними вам еще долго жить придется... Судебные дела тянут­ся годами, за это время вам придется испытать немало огорчений, разочарований, а, пожалуй, и лишений. Ту выгоду, о которой вы хло­почете, вы просудите и проездите... Какой же смысл вам судиться? По­старайтесь лучше достигнуть соглашения: помните, что худой мир лучше доброй ссоры...»

Ф. Н. Плевако был миротворцем по своим убеждениям.

В литературе можно встретить много примеров, подтверждающих миротворческие убеждения, такие, всем известные, как попытка прими­рить взгляды Л. Н. Толстого с догматами официальной церкви, или как в 1904 году на приеме у Папы римского Пия 10 доказывал, что Бог один, значит, католики и православные обязаны жить в полном согласии.

Федор Никифорович надеялся стать миротворцем и для III Госу­дарственной Думы.

Решение избираться в думу не было для Федора Никифоровича простым. В его душе, конечно, присутствовали и сомнения, и колебания.

По воспоминаниям современников, он их выразил довольно ори­гинально. «Если выборы пройдут благополучно, завтра же поставлю у Иверской рублевую свечку. А если не выберут, - прибавил он, улыба­ясь, - поставлю свечку в три рубля». Один из его помощников, присут­ствовавший при этом разговоре, сказал: «Что касается нас, то мы гото­вы для этой трехрублевой свечки заказать серебряный подсвечник».

Он не скрывал своих антипатий к думской атмосфере, где из-за партийных разногласий люди становились врагами. «И почему, не ссо­рившись раньше с Василием Алексеевичем Маклаковым, когда я бывал его противником в суде, я должен ссориться с ним теперь, потому что он кадет, а я октябрист?» - вопрошал Ф. Н. Плевако.

Ф. Н. Плевако был включен в состав комиссии для составления всеподданнейшего адреса. Текст адреса вызвал горячие и оживленные прения среди членов Думы. Комиссия собиралась несколько раз, но единодушия достигнуть не могла. Газета «Новое время» сообщала: «После многих ненужных и лишних речей выступил Плевако и своим редким ораторским искусством достиг почти всеобщего единодушия. Дума занималась до позднего вечера, но адрес приняла».

Колоссальный успех, выпавший на долю этой речи, выразился не только в единодушных рукоплесканиях Думы, но, что гораздо важнее, в единении ее, при голосовании проекта адреса. С гордостью Федор Никифорович делился своими впечатлениями от этого заседания, под­черкивая сочувствие к нему не только единомышленников, но и пар­тийных противников, и с радостью говорил о заблуждении тех, кто не верил в возможность думского единения, в невозможность содруже­ства между отдельными думскими группами.

В заключение хочется вспомнить слова журналиста «Огонька» Александра Вольского, которые он написал о Ф. Н. Плевако в 60-х го­дах прошлого века и которые актуально звучат и сейчас:

«Пройдут годы. Десятилетия пройдут. Столетия. Отошедший в дым отдаленной эпохи Федор Плевако будет больше, будет ярче, бли­же будет. И, как ни парадоксально звучит - он будет современнее. И зазвучит он через столетия сильнее. И вспоминать будут о Плевако в его юбилейные даты. И говорить о нем станут, и писать о нем будут шире, смелее, разумней».