Дѣло рабочихъ Коншинской мануфактуры

Дѣло о безпорядкахъ на Коншинской мануфактурѣ.

Въ засѣданіи Московской Судебной Палаты съ участіемъ сословныхъ пред­ставителей подъ предсѣдательствомъ старшаго предсѣдателя Палаты А.

Въ январѣ 1896 г. рабочіе фабрики .Новая Мыза" Товарищества Ману­фактуръ Н. Н. Коншина пъ г. Серпуховѣ, будучи недовольны порядками, су­ществовавшими па фабрикѣ, представили управляющему рядъ требованій о сокращеніи рабочаго дал, объ измѣненіи расцѣнокъ и проч.

Переговоры съ управляющимъ нн къ чему не привели, и уже ночью гро­здная толпа рабочихъ человѣкъ въ 500 стала выбивать стекла въ окнахъ фабричныгъ зданій и квартиръ нѣкоторыхъ высшихъ фабричныхъ служащихъ, а также, при звонѣ колокола, уничтожать, а частью и расхищать различное фабричное имущество.

На другой день безпорядки возобновились. Taxna капраяиась къ деревнѣ Г.тазечнѣ, въ которой находится много трактировъ, и, переходя отъ одного трактира къ другому и увеличиваясь въ числѣ, требовала безплатной выдачи денегъ и громила винныя лавки.

Въ это же время коншинскіе рабочіе пытались силою прекратитъ работы на сосѣдней фабрикѣ Каштановыхъ.

Тогда изъ Серпухова были вызваны казаки, и порядокъ быть возстановленъ обычными мѣрами.

Заключительное слово солидарной защиты обвиняемыхъ было предоставлено Ѳ. Н. Плевако.

Палата примѣнила къ обвиняемымъ ст. 269^,Улож. о Наказ., возможность примѣненія которой къ данному случаю принципіально отрицалась защитой, назначивъ, однако, подсудимымъ минимальныя въ предѣлахъ этой статьи нака­занія. Принесенная защитой по вопросу о составѣ преступленія кассаціонная жалоба была отвергнута Сенатомъ, который въ подробно мотивированномъ ,отдѣленскомъ" указѣ впервые по этому дѣлу высказался въ смыслѣ расши­рительнаго толкованія по вопросу объ объемѣ примѣненія ст. 269¹Улож. о Наказ.

Рѣчь въ защиту коншинснихъ рабочихъ.

Какъ старшій по возрасту между говорившими въ защиту подсу­димыхъ товарищами, я осторожнѣе всѣхъ. Моя недлинная рѣчь бу­детъ посвящена просьбѣ о снисходительномъ откошеніи къ обвиняе­мымъ, если вы не раздѣлите доводовъ, оспаривающихъ правильность законной оцѣнки предполагаемыхъ событій.

Къ этому прибавлю и просьбу, вызываемую особенными чертами этого дѣла.

Время, которое вы отдадите вниманію къ моему слову—это луч­шее употребленіе его.

Когда на скамьѣ сидятъ 40 человѣкъ, для которыхъ сегодня по­ставленъ роковой вопросъ: быть ла и чувствовать себя завтра сво­бодными, окруженными своими близкими, или утро встрѣтить ихъ картинами тюремной жизни, представленіями о безлюдныхъ пусты­няхъ и, можетъ быть, о зараженномъ міазмами воздухѣ отдаленныхъ странъ ссылки,—лишній потраченный часъ судейскаго времени — вашъ долгъ, даже если бы слово мое оказалось излишнимъ и несо­держательнымъ.

Пусть, если не суждено имъ избавиться отъ тяжелыхъ каръ, они уйдутъ съ сознаніемъ, что здѣсь ихъ считаютъ не за зараженный гуртъ, съ которымъ расправляются средствами, рекомендуемыми ве­теринаріей и санитарами, а за людей, во имя которыхъ здѣсь собрано это почтенное судилище, въ защиту которыхъ здѣсь веденіемъ закона допущено и слушается предстательство защиты.

Особенный составь присутствія, установленный закономъ для дан­ныхъ дѣлъ, внушаетъ мнѣ смѣлую мысль воспользоваться благами, изъ того истекающими.

Простите, что хочу я внести не миръ, а мечъ въ сердце коллегіи въ минуты, когда она должна будетъ обсуждать дѣло. Я хочу гово­рить о тѣхъ условіяхъ, которымъ должны быть вѣрны представители сословій, когда начнется высказываніе мнѣній по дѣлу.

У васъ, гг. коронные судьи, масса опыта,—не къ вамъ слово мое: нс напоминать вамъ, а учиться у васъ должны мы, младшіе служи­тели правосудія. Вы выработали для себя строго установленные пріемы, точно колеи на широкой дорогѣ, по которой гладко и ровно идетъ къ цѣли судейское мышленіе.

Но законодатель ввелъ въ составъ вашъ общественный элементъ, конечно, не для подсчета голосовъ и внѣшняго декорума.

Вносится слово живой дѣйствительности, не искалѣченной въ от­влеченный терминъ. Вносится непосредственность бытовыхъ отно­шеній, составляющихъ самую душу живу изучаемаго дѣла.

И ноть я прошу носителей этого непосредственнаго міропонима­нія не въѣзжать колесами въ соблазняющія своей прямолинейностью колеи судейскаго опыта, а всѣми силами отстаивать житейское зна­ченіе фактовъ дѣла.

Есть у настоящаго дѣла громадный недочетъ,—люди жизни его понимаютъ.

Совершено дѣяніе беззаконное и нетерпимое,—преступникомъ была толпа.

А CjuWTb не толпу, а нѣсколько десятковъ лицъ, замѣченныхъ въ толпѣ.

Это тоже своего рода толпа, но уже другая, маленькая: ту обра­зовали массовые инстинкты, эту—слѣдователи и обзяяители.

Заразительность толпы продолжаетъ дѣйствовать. Помня, что про­ступки совершены толпою, мы и здѣсь мало говоримъ объ отдѣль­ныхъ лицахъ, а всѣ сказуемыя, наиболѣе хлестко вырисовывающія буйство н движенія массы,—приписываемъ толпѣ, скопищу, а не от­дѣльнымъ лицамъ.

А судимъ отдѣльныхъ лицъ: толпа, какъ толпа,—ушла.

Подумайте надъ этимъ явленіемъ.

Толпа —это фактически существующее юридическое лицо. Гра­жданскіе законы нс даютъ ей никакихъ правъ, но 14-й и 15-й тоиы дѣлаютъ ей честь, "внося ея имя на свои страницы.

Въ первомъ — толпѣ совѣтуется расходиться по приглашенію го­родовыхъ, и чинно, держась правой стороны, чтобы не мѣшать другъ другу, итти къ своимъ домамъ (ст. 113- т. XIV Св. Зак.).

Второй —грозить толпѣ карами закона.

Толпа—стихія, ничего общаго нс имѣющая съ отдѣльными ли­цами, въ нее вошедшими.

Толпа—зданіе, лица—кирпичи. Изъ однихъ и тѣхъ же кирпичей созидается и храмъ Богу и тюрьма—жилище отверженныхъ. Предъ первымъ вы склоняете колѣна, отъ второй бѣжите съ ужасомъ.

Но разрушьте тюрьму, и кирпичи, оставшіеся цѣлыми отъ разру­шенія, могутъ пойти на храмоздательство, не отражая отталкивающихъ чертъ пхъ прошлаго назначенія...

Какъ ни тяжело, но съ толпой мыслимо одно правосудіе—воздѣй­ствіе силой, пока она не разсѣется. Съ толпой говорятъ залпами к любезничаютъ штыкомъ и нагайкой: противъ стихіи нѣтъ другого средства.

Толпа сама чудовище. Она не говоритъ и не плачетъ, а галдитъ и мычитъ. Она страшна, даже когда одушевлена добромъ. Она зада­витъ, не останавливаясь, идетъ лн разрушатъ, или спѣшитъ встрѣ­тить святыню народнаго почитанія.

Такъ живое страшилище, спасая, внушить страхъ, когда оно, по-своему нѣжничая, звуками и движеніями сзываетъ къ себѣ своихъ дѣтенышей.

Быть въ толпѣ еще не значить быть носителемъ ея инстинктовъ. Въ толпѣ богомольцевъ всегда ютятся и карманники. Примѣняя зем­ные методы обвиненія находящихся въ толпѣ, вы впустите въ рай вмѣстѣ съ пилигриммамп воровъ по профессіи.

Толпа заражаетъ, лица, въ нее входящія, заражаются. Бить ихъ— это все равно, что бороться съ эпидеміей, бичуя больныхъ.

Только разсмотрѣніемъ уликъ, выясняющихъ намѣренія и поступки отдѣльныхъ участниковъ толпы, вы выполните требованіе закона, и кара ваша обрушится на лицъ не за бытіе въ толпѣ, s за кошеніе въ себѣ первичныхъ, заразныхъ міазмъ, превратившихся въ эпидемію, по законамъ, подмѣченнымъ изучающими психологію массъ.

Здѣсь вамъ доказывали, что не было стачки.

А если была?

Тогда выступаетъ вопросъ о цѣляхъ стачки.

Доказано, что часть требованій была законна и удовлетворена. Доказывали, что и всѣ требованія были законны, въ томъ числѣ и спорный вопросъ о прекращеніи работъ передъ праздниками ко вре­мени церковнаго богослуженія.

Я же допускаю, что послѣднее требованіе не было законно. Я до­пускаю, что базарные инстинкты взяли верхъ надъ духовными, и уже давно заповѣдь о посвященіи субботы Богу (хотя бы со всенощнаго

бдѣнія) OTtffcseaa другою, гласящею, что суббота—время чистки ма­шинъ на фабрикатъ.

Спорить не будемъ противъ законности господствующаго инстин­кта, но не откажемъ виноватымъ въ снисхожденіи за увлеченіе свя­тыми, но отживающими въ сознаніи хозяевъ идеалами.

Скажемъ только, что они жестоко ошибаются, урывая время у осатанѣвшаго отъ недѣльнаго труда рабочаго.

Церковь—это мѣсто подъема духа у забитаго жизнью, возрожденіе нравственныхъ заповѣдей, самосознанія и любви.

Тамъ онъ слышитъ, что и онъ человѣкъ, что предъ Богомъ нѣсть эллинъ пли іудей, что предъ Нимъ царь и рабъ въ равномъ достоин­ствѣ, что церковь не дѣлить людей на ранги и сословія, а знаетъ лишь сокрушенныхъ п смиренныхъ, алчущихъ и жаждущихъ правды, труждающпхея и озлобленныхъ, всѣхъ вкупѣ помощи Божіей тре­бующихъ.

Входя туда обозленнымъ, труженикъ выходить освѣженнымъ умомъ и сердцемъ.

Хотите сдѣлать язь народа звѣрей — не напоминайте ему про Божію правду; хотите видѣть работала-человѣка,—не разлучайте его съ великою школой Христовой.

Обвиненіе вмѣняетъ въ вину изобличеннымъ подсудимымъ ихъ TOCKj^rпо церкви. Въ надеждѣ, что вы въ этой тоскѣ найдете осно­ваніе къ снисхожденію, я перехожу къ другому моменту дѣла.

Отгоняемые отъ церкви, они, преданные страсти, разбиваютъ ка­баки. И за кабакъ ихъ влекутъ къ еще строжайшему отвѣту.

Остановимся.

Буйство было.

Добавлю одно: законъ, 269 ст. Уложенія,—законъ новый, но мо­тивы къ нему выяснены весьма подробно. Законъ этотъ цѣлмхомъ взять изъ новаго Уложенія.

Вамъ, вѣроятно, присланы, какъ высшему суду мѣстности, для за­ключеній работы комиссіи по Уложенію. Тамъ, во 2-мъ томѣ, подъ статьями 82—83 ^вы найдете исчерпывающую вопросъ аргументацію за наказуемость скопищъ особливыми карами лишь въ исключитель­ныхъ, статьей перечисленныхъ, случаяхъ; тамъ приведено цѣнное мнѣніе свѣтила французской юриспруденціи Heli о границахъ обще-

354

Дадо коішпшстт. глвочихъ.

опаснаго и просто буйнаго массоваго безпорядка. Прочитайте эти страницы.

Васъ поразить дерзость буяновъ, вторгающихся въ чужія помѣ­щенія, и хозяйничаніе ихъ за чужимъ виномъ.

Да, передъ чужою дверью чувство деликатности и врожденное признаніе святости чужого очага, сдерживаетъ всякаго человѣка съ непреступно направленной или неиспорченной совѣстью.

Но въ томъ-то и бѣда, что здѣсь для этого чувства не было мѣста.

Разбивались кабаки, ютящіеся около той же фабрики, гдѣ жили обвиняемые. А что такое кабакъ въ жизни большинства нашихъ фабричныхъ?

Это его клубъ, сто кабинетъ. Здѣсь онъ оставляетъ весь свой заработокъ, остающійся отъ необходимыхъ домашнихъ затратъ. Ка­бацкая выручка—это складъ, гдѣ сложены и трудовыя деньги и здо­ровье, и свободное время рабочаго.

Кабакъ построенъ около фабрики, чтобы своимъ видомъ, запахомъ смущать и напоминать о себѣ рабочему. Кабаку нужны не трезвые и сдержанные: его друзья—буйные и безвольные гуляки. Для этихъ послѣднихъ онъ не чужой домъ, а самое настоящее пребываніе, свой уголъ, свой правовой домициліумъ, гдѣ ищетъ рабочаго, уклонивша­гося отъ работы, надзиратель, гдѣ сыщутъ его и власти, находящія нужнымъ задержать его.

А если такъ, то не вмѣните въ особый признакъ злостности буй­ство пьянаго рабочаго въ кабакѣ, гдѣ все, отъ чайной чашки до по­слѣдней капли одуряющаго спирта, есть кристаллизація его безпро­свѣтнаго невѣжества и его непосильнаго труда.

Судя этихъ людей, вы должны, по. требованію закона и справе­дливости, принять во вниманіе нравственныя качества ихъ, какъ ту силу, которая противостоитъ преступнымъ соблазнамъ всякаго рода.

Посмотримъ же, какова эта сила и среди какихъ условій возни­каетъ и растетъ она?

Вѣчный визгъ махового колеса, адскій шумъ машины и пыхтѣніе паровика, передающаго свою силу десятку тысячъ станковъ, около которыхъ ютятся, какъ мало значащіе винтики, рабочіе люди...

Титаническая сида-машина блеститъ чистотой и изяществомъ своихъ частей, къ ней прикованы забота и любовь домовладыки; и только они, легко замѣнимые въ случаѣ порчи, винтики, чужды любви и вниманія.

Это ли условіе подъема личности?

Выйдемъ изъ фабрики.

Кое-гдѣ виднѣется церковь, одна-двѣ школы, а ближе и дальше— десятки кабаковъ и притоновъ разгула.

Это ли здоровое условіе нравственнаго роста?

Есть кое-гдѣ шкафъ съ книгами, а фабрика окружена десятками подваловъ съ хмельнымъ, всѣ заботы утоляющимъ виномъ.

Это ли классическій путь къ душевному оздоровленію рабочаго, надорваннаго всѣми внутренностями отъ безконечно однообразнаго служенія капшнѣ?

Пожалѣемъ его. Не будемъ прилагать къ нему не ради правды, а ради соображеніи не-празового свойства мѣрку, удобную для на- IlIlLVk СИЛЪ.

Насъ воспитываютъ съ пеленокъ въ понятіи добра, насъ блюдутъ свободные отъ повседневнаго труда зоркіе очи родителей, къ палъ пристазлены пестуны. Вся наша жизненная дорога, несмотря на за­пасъ силъ п умѣніе различатъ вещи, обставлена барьерами за счетъ нашего достатка, благодаря которыхъ мы и сонные не свалимся въ пучіпіу и разсѣянные вдохъ автоматически по прямой и торной дорогѣ.

А у никъ не то.

Обезсиленные физическимъ трудомъ, съ обмершими отъ бездѣй­ствія духовными силами, они тѣмъ не менѣе сами должны искать путь и находить признаки праваго и неправаго направленія.

Справедливо ли требовать отъ нихъ той выдержки, какую м ы но­симъ въ нашпхъ грудяхъ?..

Чудные часы предстоитъ пережить вамъ, гг. судьи. Вы можете при свѣтѣ милосердія и закона избавить отъ каръ неповиннаго и осла­бить узы несчастныхъ, виноватыхъ не столько злою волею, сколько нерадостными условіями своей жизни.

Будьте снисходительны!

Правда, пе велика разница для рабочаго между неволей по закону’ и неволей нужды, приковывающей всю его жизнь, всѣ его духовные интересы къ станку, безстрастно трепещущему передъ его глазами. Но все же эти люди, куда бы вы ни послали ихъ,—къ станку или въ тюрьмы и ссылку, услышавъ въ вашемъ приговорѣ голосъ, осто­рожный въ признаніи вины и свободный въ приложеніи милости, исполнятся чувства нравственнаго удовлетворенія.

Оки увидятъ, что великое благо страны—судъ равный для всѣхъ— коснулось и ихъ, пасынковъ природы; что и имъ, воздавая по заслу­гамъ, судейская совѣсть сотворила написанное народу милосердіемъ, внушеннымъ русскому правосудію съ высоты первовластія.

И пусть изъ ихъ груди, чуткой ко всякой правдѣ, имъ дарованной, дорожащей всякою крупицей вниманія со стороны вашей, вырвутся благодарные клики, обращенные къ тому, чьимъ именемъ творится судъ на Руси, клики, какіе, правда, по инымъ побужденіямъ выры­вались изъ груди гладіаторовъ Рима: ,Vi*e, Caesar, morituri te sa∙ htaπrt!^β .

XX1Π.