Дѣло Горнштейна.

Дѣло Горнштейна и др., обв, въ поджогѣ.

Дѣло это слушалось въ засѣданіи Смоленскаго Окружнаго Суда съ уча­стіемъ присяжныхъ засѣдателей на выѣздной сессіи въ г.

Защищаютъ Горнштейна Ѳ. Н. Плевако и В. А. Александровъ.

Дѣло заключается въ слѣдующемъ.

Въ ночь на 6 января 1901 года близъ станціи Ельня сгорѣлъ лѣсной складъ Горнштейна. Пожаръ, начался сразу въ нѣсколькихъ мѣстахъ.

Ночевавшіе около склада рабочіе видѣли, какъ въ самомъ началѣ пожара съ мѣста его стремительно бѣжали двое людей, впослѣдствіи признанные свидѣтелями въ лицѣ Горнштейна и его приказчика Рудницкаго.

Эти обстоятельства заставили предположить поджогъ.

Имущество Горнштейна до этого случая горѣло уже два раза. Застрахо­вано оно было въ Московскомъ Страховомъ Обществѣ въ 39.000 руб. Срокъ страхованія кончался 5 января 1901 г. Подавшій въ Страховое общество заявленіе о пожарѣ Горнштейнъ указалъ, что пожаръ начался въ 12 час. ночи.

Допрошенные по этому дѣлу свидѣтели не установили фактовъ, ко­торые бы исключали сомнѣніе въ виновности Горнштейна и служившихъ у него Рудницкаго и Темкина. Обвиненіе основывалось на томъ, что у Горн­штейна уже не въ первый разъ сгораетъ имущество и онъ уже не въ первый разъ получаетъ страховую премію, что, по показанію свидѣтелей, онъ со своими приказчиками бѣжалъ съ мѣста пожара, что безъ поджога нельзя объяснить того, что складъ загорѣлся сразу въ трехъ мѣстахъ.

Присяжные оправдали всѣхъ трехъ обвиняемыхъ.

Рѣчь въ защиту подсудимаго Горнштейна.

Господа судьи и присяжные засѣдатели!

Въ дѣлахъ о преступленіяхъ, называемыхъ тяжкими преступленіями, законъ, ввѣренный въ руки надежныхъ его хранителей, не терпитъ внесенія жалости...

Правда, и при наличности такихъ преступленій защитники часто обращаются къ вамъ съ просьбой о милости, но при рѣшеніи на­стоящаго дѣла я прошу у васъ лишь соблюденія трехъ условій: законности, здраваго смысла и совѣсти.

Безспорно, преступленіе — вещь нетерпимая, и мы должны быть очень благодарны власти, стремящейся его пресѣчь и покарать.

Но смѣю думать, что въ стремленіи своемъ и люди и власть часто ошибаются...

А потому необходимо, чтобы при рѣшеніи вопроса о преступленіи, мы не заходили слишкомъ далеко въ рвеніи, часто влекущемъ за собой ошибки.

А тотъ случай, который надлежитъ вамъ обсудить, есть несо­мнѣнно случай излишняго рвенія власти.

Сейчасъ я познакомлю васъ съ законной точкой зрѣнія на возни­кающій въ настоящемъ дѣлѣ вопросъ, и, если я погрѣшу противъ этой законной точки зрѣнія, то здѣсь есть кому меня исправить...

Законъ караетъ только злыхъ людей... Но вѣдь ихъ очень много!..

Поэтому караетъ онъ ихъ только тогда, когда они сдѣлаютъ не­законное дѣло.

Если же человѣкъ обнаружитъ только намѣреніе совершить что-нибудь, но не осуществитъ своего намѣренія, то законъ не тро­нетъ его. Не тронетъ даже тогда, когда случайныя, независящія отъ человѣка и его воли обстоятельства, помѣшаютъ ему совершить проступокъ.

Законъ прикоснется къ человѣку только тогда, когда намѣреніе его перейдетъ въ злое дѣло.

Я объясню это на примѣрѣ.

Предположимъ, что я получаю телеграмму, въ которой написано, что мой управляющій застраховалъ какую-либо мою постройку. Пользуясь удобнымъ случаемъ, я сжигаю ее. А черезъ полчаса получаю письмо, изъ котораго вижу, что въ телеграмму вкралась ошибка и упра­вляющій сообщалъ, что онъ не успѣлъ застраховать постройку...

Я несомнѣнно обнаружилъ злое намѣреніе: я сжегъ постройку съ преступной цѣлью; но обстоятельства помѣшали этой цѣли осу­ществиться, и никто меня пальцемъ не тронетъ.

Что же мы встрѣчаемъ здѣсь?

Обвинительный актъ начинается, — и слѣдствіе ничего противъ этого не возражаетъ, — съ того, что человѣкъ съ корыстной цѣлью поджегъ складъ, хотя страховой полисъ за 2 часа до пожара потерялъ свою силу.

Налицо былъ незастрахованный складъ, уничтоженіемъ котораго убытокъ могъ быть нанесенъ только карману самого Горн­штейна.

Всѣ это чувствуютъ и прекрасно сознаютъ, а поэтому предста­вляютъ всевозможные дозоды, чтобы доказать, что всетакиГорнштейнъ сдѣлалъ зло другому.

Пытаются примѣнить къ нему 1612 статью Улож. о нак., основы­ваясь на единственномъ фактѣ —выдачѣ въ нѣкоторыхъ случаяхъ вознагражденія въ теченіе трехъ дней по окончаніи срока страховки.

Но припомните, что агенты общества говорятъ: выдаемъ, когда хотимъ... Это уже —не право на вознагражденіе, это—милость...

Поджигатели такого рода похожи на матерей, уродующихъ своихъ дѣтей въ надеждѣ получить побольше милостыни...

Я понимаю диллему: я поджигаю, и — мнѣ должны заплатить. Но здѣсь платить никто не былъ долженъ, здѣсь можно было разсчи­тывать только на подачку. Прошу васъ обратить вниманіе на эту особенность, имѣющую для подсудимаго огромное значеніе.

Ваше дѣло сказать правду, — и мы ея требуемъ отъ васъ!

Скажите: когда совершился фактъ поджога?

Вы должны отвѣтить, что послѣ окончанія срока дѣйствія полиса

Здѣсь нѣтъ преступленія, караемаго 1612 ст. Улож. о наказ.,— здѣсь наказаніе лежитъ въ самомъ преступленіи, какъ это имѣетъ мѣсто при самоубійствѣ.

Въ уголовномъ правѣ, — въ той наукѣ, которой мы руковод­ствуемся, — такое преступленіе, называется преступленіемъ надъ не­годнымъ предметомъ.

Вотъ вамъ примѣръ.

Идетъ человѣкъ съ самыми злыми намѣреніями: идетъ, положимъ, взорвать на воздухъ кого-нибудь...

Его, быть можетъ, накажутъ за стрѣльбу въ публичномъ мѣстѣ за разрушеніе какой-нибудь кибитки, но его не накажутъ за лишеніе жизни.

Далѣе: я—человѣкъ, которому сказали, что ему заплатили вчера жа­лованье фальшивыми деньгами. Но мнѣ нужны деньги, и я рѣшаюсь итти ихъ мѣнять. А потомъ оказывается, что дали мнѣ самыя на­стоящія деньги.

Въ душѣ я—преступникъ: я имѣлъ твердое намѣреніе размѣнять фальшивыя деньги, но я — преступникъ только въ душѣ, — я только душу себѣ испортилъ, только ее загрязнилъ...

Точно такое преступленіе приписывается Горнштейну.

Промежутокъ времени здѣсь не важенъ: два ли часа, двѣ ли ми­нуты прошло по окончаніи срока страховки, это — безразлично; до­вольно того, что срокъ права на полученіе вознагражденія кончился.

Если бы даже Горнштейнъ думалъ совершить поджогъ, имѣлъ самое твердое намѣреніе сдѣлать это, —все равно онъ не наказуемъ.

Но было ли здѣсь намѣреніе?

Пожаръ возникаетъ тотчасъ послѣ окончанія страховки. Я думаю, нужно быть безумнымъ, чтобы совершить поджогъ въ такое время. И кажется мнѣ, что преступникъ легко могъ додуматься до того, что ужъ если итти на преступленіе, такъ итти въ такой день, когда не будетъ возникать сомнѣній... Вѣдь не ребенокъ же онъ?!...

Обвинитель находитъ подтвержденіе своимъ положеніямъ, ссылаясь на неоднократные случаи пожара, бывшіе у Горнштейна. Намъ гово­рятъ, что въ этомъ видна какая-то политика.

Но, господа, если видѣть въ этомъ политику, то вѣдь нельзя же забывать и объ умѣ, а пріемы предполагаемаго преступника прямо нелѣпы.

Обратите вниманіе на заводъ, сгорѣвшій въ Лапинѣ. Этотъ заводъ былъ переданъ на особыхъ условіяхъ: расплата производилась вексе­лями.

Я думаю, что лучше жечь тогда, когда спора о правѣ нѣтъ...

Но иду далѣе.

Дтло Горнштеина.

____________ I4^r>

Говорятъ, складъ былъ застрахованъ на короткое время. Но вы, mo∙ глетъ быть, знаете, что значитъ страховка на короткое время? Есть вѣдь цѣлый рядъ такихъ владѣній, которыя страхуются только на опасное въ пожарномъ отношенія время, и лѣсные склады страхуютъ, обыкно­венно, только на лѣтнее время...

Вообще, что касается до поджога, то нѣтъ уликъ, которыя нужно было бы разбирать: такъ легко ихъ опровергнуть.

Я приведу только одно соображеніе.

Неужели воръ станетъ пробираться въ домъ въ тотъ мо­ментъ, когда по улицѣ идетъ многолюдное шествіе!.. Такъ и въ нашемъ случаѣ. Ужъ если кто сдѣлалъ поджогъ, такъ несомнѣнно человѣкъ чужой. Невѣроятно, чтобы хозяинъ, задумавшій совершить поджогъ со своими приказчиками, не сказалъ имъ, что нужно его устроить бътакой-то благопріятный моментъ, а ждалъ бы стеченія обстоятельствъ, въ родѣ настоящаго: это ужъ спортъ!..

Вдумайтесь въ настоящее дѣло и не забывайте, что намъ не дано права исправлять людей: мы можемъ наказывать только запрещенное закономъ дѣяніе. Запрещеннымъ оно будетъ только тогда, когда ка сается чужого имущества; то или иное дѣйствіе надъ собственнымъ имуществомъ подле;китъ наказанію только въ томъ случаѣ, если за- трогиваетъ одновременно интересы другихъ лицъ.

Здѣсь этого нѣтъ.

Передъ нами—поджогъ, совершенный въ надеждѣ на милость страхового общества, на подачку съ его стороны.

Но мы знаемъ по опыту, что общество, разъ только усомнится, заподозритъ что-нибудь неладное,—вознагражденія не выдастъ. А вѣдь здѣсь—нѣсколько пожарозъ на протяженіи одного - двухъ лѣтъ; естественно, что у общества можетъ явиться подозрѣніе и милости оно не проявитъ...

При такихъ условіяхъ ни одинъ разумный человѣкъ не сталъ бы совершать поджога!

Вотъ, соображая все это, я и обращаюсь къ вамъ.

Не пользуйтесь безконтрольной властью сокрушить человѣка только потому, что онъ преданъ вашей власти: этимъ правомъ нужно поль­зоваться осмотрительно!..

Есть, правда, у подсудимаго одна страшная улика,—улика, раз­бить которую можно только обращеніемъ къ вашему сердцу: передъ вами на мѣстѣ подсудимаго сидитъ не просто преступникъ, но пре- ступникъ-е Bpe й!..

Страна наша—страна разноплеменная. Не всѣ національности въ

ней, къ сожалѣнію, пользуются равноправіемъ: его племя, вольно или невольно, отвѣчаетъ за чужіе грѣхи.

И вотъ часто всякое сомнѣніе по отношенію къ еврею пере­ходитъ въ убѣжденіе!..

Въ жизни мы часто грѣшимъ легкимъ сужденіемъ. Но когда вы дѣлаетесь судьями, вы должны высоко поднять голову надъ всѣми предразсудками, надъ всѣми предвзятыми мнѣніями!..

Вѣдь когда правосудіе будетъ національнымъ, лучше не жить человѣку на свѣтѣ. Вѣдь правосудіе—это послѣднее прибѣжище человѣка, послѣдняя его защита...

Если васъ захотятъ ограбить на большой дорогѣ, вы можете выйти на грабителя съ пистолетомъ: противъ насилія вы можете защищаться съ оружіемъ въ рукахъ,..

Но если проповѣдникъ въ церкви подымаетъ противъ васъ свой голосъ, тогда самое честное, самое святое, что остается у человѣка,— это правосудіе!..

И если мы будемъ судить за преступленіе не Ивана и Петра, со­вершившихъ его, а ихъ родственниковъ, и только за то, что они—ихъ родственники, это будетъ не судъ...

Часто говорятъ, что евреи обвѣшиваютъ...

Но что если мы будемъ обвѣшивать... на правосудіи?!..

Моя гордость, гордость русскаго человѣка, не позволяетъ мнѣ вамъ говорить объ этомъ...

Я не поклонникъ преклоненія передъ угнетенной національностью только потому, что она угнетена: я слишкомъ русскій человѣкъ!..

И моя горячая любовь къ русскому человѣку, моя вѣра въ него не позволяютъ подумать о томъ, чтобы вы могли... обвѣсить на правосудіи...

И стыдно бы мнѣ было, стыдно сидѣть рядомъ съ вами, если бы вы сдѣлали это!..

ЇХ.