Дѣло Гаврилова и Беклемишева.

Дѣло Гаврилова и Беклемишева,

обв. въ поддѣлкѣ билетовъ Государственнаго Казначейства.

Въ маѣ и іюнѣ 1865 г. въ Харьковѣ и другихъ городахъ Харьковской губ.

Щипчинскій, изобличенный въ поддѣлкѣ серій, сознался и какъ на участни­ковъ этого преступленія указалъ на цѣлый рядъ лицъ, которыя были преданы суду. Среди нихъ не было ни Гаврилова, ни Беклемишева.

Впервые указаніе на ихъ роль въ поддѣлкѣ серій было сдѣлано арестован­нымъ и затѣмъ судившимся по этому дѣлу изюмскимъ предводителемъ дво­рянства Солнцевымъ. Онъ, разсказывая о виновникахъ преступленія, Гаврилова и Беклемешева выдвинулъ, какъ вдохновителей и главныхъ дѣятелей этого преступленія

По его оговору дѣло о Гавриловѣ было въ разсмотрѣніи дореформенныхъ судебныхъ мѣстъ и доходило до Государственнаго Совѣта, который и призналъ его не виновнымъ, и это мнѣніе Совѣта утвердилъ Государь. И только впослѣд­ствіи, когда явились обстоятельства, очень серьезно уличавшія Гаврилова и Бек­лемишева въ приписывавшемся имъ преступленіи, они были переданы Харьков­скому Окружному суду съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей:

Такими обстоятельствами явились прежде всего показанія лицъ, уже обви­ненныхъ по этому дѣлу.

Еще за 3 года до раскрытія преступленія одинъ изъ осужденныхъ, Витанъ, писалъ, что готовится преступленіе —поддѣлка государственныхъ билетовъ и что его душой является Гавриловъ.

Другіе обвиняемые, Гудковъ и Зебе, разсказали, что еще во время нахо­жденія ихъ подъ стражей, въ тюрьмѣ, до слушанія дѣла, Гавриловъ и Беклеми- п

шевъ подкупили ихъ, чтобы они ихъ не оговаривали. Этотъ разсказъ нашелъ себѣ подтвержденіе въ цѣломъ рядѣ фактовъ.

Кромѣ показаній обвиняемыхъ, въ дѣлѣ были установлены сношенія Гав­рилова и Беклемишева со многими лицами, осужденными по дѣлу о поддѣлкѣ серій. Было доказано рядомъ письменныхъ документовъ, что Гавриловъ и Беклемишевъ участвовали въ покупкѣ машинъ, въ посылкѣ для этой цѣли денегъ, въ совмѣстныхъ совѣщаніяхъ по вопросу о поддѣлкѣ серій.

Самыя машины найдены были въ амбарѣ въ имѣніи Гаврилова.

По этимъ даннымъ Гавриловъ былъ привлеченъ въ качествѣ обвиняемаго въ поддѣлкѣ серій.

На судебномъ слѣдствіи было установлено, что Гавриловъ былъ человѣ­комъ очень состоятельнымъ, что ему предстояла большая карьера и что ника­кихъ побудительныхъ причинъ къ совершенію означеннаго преступленія у него быть не могло.

Дѣло о Гавриловѣ и’Беклемишевѣ слушалось въ Харьковскомъ Окружномъ судѣ съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей съ 14—23 декабря 1872 г., черезъ 7 лѣтъ послѣ совершенія преступленія.

Предсѣдательствовалъ тов. предс. В. И. Анненковъ. Обвиненіе поддержи­валъ тов. прок. Монастырскій. Защищали: Беклемишева — прис. пов. Громниц- кій; Гаврилова—пом. прис. пов. Аненковъ и Ф. Н. Плевако.

Присяжные засѣдатели обоихъ подсудимыхъ признали виновными въ при­писываемомъ имъ преступленіи и дали имъ снисхожденіе.

На основаніи этого вердикта судъ приговорилъ П. С. Гаврилова и А. И. Беклемишева къ лишенію всѣхъ правъ состоянія и къ ссылкѣ въ каторжныя работы на 4 года каждаго, постановивъ ходатайствовать передъ Его Импера­торскимъ Величествомъ о замѣнѣ этого наказанія лишеніемъ особенныхъ правъ и ссылкѣ въ Иркутскую губ.

Рѣчь въ защиту Гаврилова.

Гг. судьи и гг. присяжные засѣдатели!

По естественному праву, которое принято нашимъ закономъ, под­судимый, прежде чѣмъ вы произнесете приговоръ о его винѣ или невинности, можетъ требовать, чтобы избранная имъ защита указала вамъ въ дѣлѣ на всѣ тѣ данныя, которыя или оправдываютъ его, или значительно ослабляютъ тѣ основанія, доводы и улики, которые только что вы изволили выслушать въ обвинительной рѣчи г. прокурора.

Только въ этихъ предѣлахъ слово защитника и будетъ вѣрно своему назначенію. Только въ этихъ предѣлахъ онъ исполнить то,

чего ожидаетъ отъ него общество и чего въ правѣ ожидать и самъ подсудимый.

Думается, что, по крайней мѣрѣ, не ко мнѣ относится предвидѣніе прокурорскаго надзора, что защита будетъ, въ виду болѣзни и тяж­кихъ страданій подсудимаго, а также и другихъ причинъ, взывать къ вамъ о невмѣненіи того преступнаго дѣянія, за которое подсу­димый преданъ въ настоящее время вашему суду. И болѣзни, и тяж­кія страданія имѣютъ значеніе смягчающихъ обстоятельствъ, и если защита указываетъ на нихъ, какъ на таковыя, то все-таки она остается на почвѣ закона, и мы упрека на себя въ этомъ отношеніи не при­нимаемъ; о болѣзняхъ же и страданіяхъ, какъ о причинѣ невмѣненія, вы отъ меня, гг. присяжные, не услышите.

Всякая защита, правильно исполняющая свое призваніе, должна указать на доводы двухъ родовъ. Перваго рода доводы—тѣ, которые она лично выноситъ изъ дѣла, въ которыхъ лично убѣждена.

Но бываютъ случаи, что, независимо отъ этого, одинъ и тотъ же рядъ фактовъ указываетъ на два вывода: конечно, при этомъ, одинъ— болѣе вѣроятный и другой — менѣе вѣроятный, а между тѣмъ одинъ изъ нихъ полезнѣе для подсудимаго. Тогда защита, независимо отъ того, убѣждена она или неубѣждена въ этомъ выводѣ, должна не упустить его изъ вниманія, ибо ея главная цѣль — содѣйствовать, по возможности, правильному произнесенію приговора, а для этого не­обходимо всестороннее разсмотрѣніе предмета.

Вотъ чѣмъ ограничивается право защиты и чѣмъ исчерпывается ея обязанность предъ подсудимымъ.

Обращаясь къ дѣлу въ этихъ предѣлахъ, я пойду немного не тѣмъ путемъ, какъ обвиненіе. Обвиненіе начинаетъ свой путь отъ момента, когда возникаетъ преступленіе, со времени, когда зародилась пре­ступная идея. Затѣмъ оно разсматриваетъ, какъ приготовили людей для этого и, вообще, какъ приступили къ нему, какъ послѣ этого преступники пользовались плодами этого преступленія, затѣмъ, какъ это преступленіе обнаружилось, какъ люди потерялись, стали трусить и разбѣжались, какъ послѣ этого пошло слѣдствіе, какъ во время слѣдствія виновные давали тѣ и другія показанія, желая избѣгнуть той участи, которая имъ грозила, и достигнуть болѣе благопріятныхъ для себя результатовъ при постановкѣ приговора.

Этотъ путь противорѣчитъ пріему, которымъ успѣшно разрѣшается задача, предложенная человѣку: этотъ путь идетъ отъ неизвѣстнаго къ извѣстному.

Въ самомъ дѣлѣ, какъ узнать, когда возникла идея или преступ- 17»

ньгіі замыселъ по настоящему дѣлу? Этого не разрѣшить, пока не узнаешь многаго, что совершилось позднѣе.

Въ эту минуту, когда мы сидимъ въ судѣ, можетъ быть, въ этомъ городѣ возникаетъ рядъ самыхъ преступныхъ замысловъ, но ихъ намъ- не узнать, какъ бы ни были бдительны чиновники, охраняющіе безо­пасность. Когда же умыселъ переходитъ въ дѣло, когда мысль даетъ движеніе рукамъ, языку, тогда становится извѣстнымъ задуманное,, съ этого момента открывается поле дѣятельности властямъ, преду­преждающимъ и карающимъ, и отъ самой лучшей администраціи мы не въ правѣ требовать ничего болѣе.

А если это такъ, то объ умыслѣ, объ идеѣ преступленія мы можемъ- заключать и догадываться, когда уже изучили внѣшнее проявленіе зла, когда познакомились съ нимъ по извѣстнымъ фактамъ,—только тогда мы можемъ переходить и къ неизвѣстному и не надѣлать неоснова­тельныхъ предположеній и промаховъ.

Въ данномъ дѣлѣ правосудіе натолкнулось на преступленіе именно въ такомъ же порядкѣ. Только тогда, когда появились въ обращеніи фальшивыя серіи, когда лица, въ руки которыхъ онѣ попали, донесли о ихъ фальшивости,—только тогда правосудіе и общество узнали о шайкѣ преступниковъ, окружавшихъ насъ, узнали затѣмъ о мѣстѣ фабрикаціи, объ участвующихъ лицахъ и получили возможность загля­нуть въ то отдаленное отъ правосудія время, когда мысль о пре­ступленіи возникла у злодѣевъ.

Пойдемъ и мы изслѣдовать это дѣло съ момента появленія серій' и только тогда, когда фактъ преступленія будетъ изученъ, перейдемъ къ тому, что предшествовало выпуску фальшивыхъ денегъ, —къ ра­ботѣ, приготовленію и идеѣ, и къ тому, что слѣдовало за совершив­шимся зломъ, — сокрытію слѣдовъ преступленія и къ манерѣ, какъ держали себя лица, участвовавшія и заподозрѣнныя.

Само собой разумѣется, вы согласитесь со мной, что преступленіе,, въ родѣ настоящаго, не совершается безцѣльно, не бываетъ искус­ствомъ ради искусства. Воръ крадетъ не потому, чтобы ему нрави­лась кража, а потому, что ему нравится покраденное. Въ дѣлѣ поддѣлки бумагъ виновники рѣшаются на опасное занятіе не изъ артистическаго желанія добиться искусства сдѣлать копію равной на­стоящему образцу, не изъ соревнованія съ мастерами комиссіи заго­товленія государственныхъ бумагъ, а ради той выгоды, которую они надѣются получить, ради обогащенія безъ труда и законнаго основа­нія, ради благъ міра, къ которымъ имъ дастъ доступъ фальшивая бу­мажка, принятая за настоящую.

Въ маѣ и іюнѣ мѣсяцахъ 1865 г. появляются въ обращеніи серіи фальшивой фабрикаціи. Одна изъ нихъ попала въ руки Мессерова. Попала ли она къ нему отъ Беклемишева, а къ Беклемишеву слу­чайно,—это разъяснитъ вамъ его защитникъ. Я напоминаю всѣ прежніе случаи: серіи у градскаго головы Быстровскаго, серіи, найденныя у г.

Итакъ Гавриловъ не несетъ на себѣ подозрѣнія въ сбытѣ ни одной фальшивой серіи. Сбываемыя Щипчинскимъ, онѣ не касались его. А если это такъ, то для полнаго, законченнаго представленія о преступленіи, въ которомъ обвиняютъ Гаврилова, недостаетъ важнаго условія,—недостаетъ того, для чего преступленіе дѣлается, недостаетъ пользованія плодами своего дѣла.

Этими соображеніями я добиваюсь не смягченія участи подсуди­маго, не воспользовавшагося своимъ преступленіемъ,—нѣтъ: я думаю, что этотъ доводъ — отсутствіе доказательствъ, чтобы серіи были въ рукахъ Гаврилова и выпускались изъ его рукъ—даетъ основаніе пред­полагать, что Гавриловъ былъ къ дѣланію фальшивыхъ монетъ въ Варваровкѣ непричастенъ.

Гдѣ появляются серіи? Въ Харьковѣ и Изюмѣ. Около Изюма жи­ветъ Гавриловъ, в ъ Изюмѣ—Щипчинскій.

По общему правилу, подтверждаемому наблюденіемъ, преступникъ, если онъ дорожитъ тою мѣстностью, гдѣ живетъ, если крѣпко свя­занъ съ ней и нелегко ему съ ней разстаться, изъ чувства самоо­храненія, для отклоненія подозрѣнія, сбываетъ гдѣ-нибудь далеко плоды своего преступленія. Такъ, фальшивыя деньги, приготовлявшіяся въ притонахъ около Москвы шайками, нынѣ побѣжденными право­судіемъ, сбывались на ярмаркахъ на востокѣ Россіи. Преступникъ знаетъ, что рано ли, поздно ли, мнимое достоинство денежныхъ зна­ковъ открывается, и люди припоминаютъ, кто и когда имъ далъ ихъ; вотъ почему ему важно быть далеко отъ мѣста сбыта, чтобъ путь затерялся для изслѣдованія.

Если бы Гавриловъ самъ приготовлялъ серіи и пользовался пло­дами этого дѣла, онъ бы никоимъ образомъ въ Изюмѣ не сбывалъ ихъ; а сбывало ихъ такое лицо, которое, будучи преступно, въ то же время не было привязано къ той мѣстности, не имѣло особенныхъ причинъ тамъ оставаться,—это былъ человѣкъ гулевой, которому все равно, гдѣ бы ни быть,—нынче въ Харьковѣ, завтра гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ. Такимъ человѣкомъ по характеру, по бездолжности, по- отсутствію средствъ къ жизни, является Щипчинскій.

Посмотримъ, какія въ дѣлѣ имѣются данныя для обвиненія Гаври­лова въ участіи его въ самомъ дѣланіи этихъ бумагъ? Фактъ, что фальшивыя серіи дѣлались въ Варваровкѣ,—въ селеніи, стоящемъ на пути изъ Бахмута въ Харьковъ,—признанъ. Но ни одинъ изъ до­прошенныхъ подсудимыхъ, ранѣе осужденныхъ по этому дѣлу, не­смотря на свой оговоръ Гаврилова,—ни Солнцевъ, ни Щипчинскій, ни Зебе, ни кто другой, не подтвердили ни единымъ словомъ, а на­противъ, положительно отвергнули, чтобы Гавриловъ пріѣзжалъ въ Варваровку, тогда какъ они весьма подробны въ прочихъ своихъ по­казаніяхъ.

Отсутствіе Гаврилова на томъ мѣстѣ, гдѣ совершается преступленіе, можетъ объясниться другимъ мотивомъ, мотивомъ тоже довольно вѣ­роятнымъ,—мотивомъ, что всякое лицо, имѣющее средства пріобрѣсти плоды преступленія путемъ загребанія жара чужими руками, не ста­нетъ самъ пребывать на опасномъ мѣстѣ,—мотивомъ, который совмѣ­стенъ съ понятіемъ объ осторожности того преступника, который задумалъ извѣстное дѣяніе.

Если этотъ мотивъ принятъ, то надо же провести его по всему дѣлу.

Но обвиненіе само постоянно указываетъ на отсутствіе осторож­ности въ Гавриловѣ. Обвиненіе находитъ два раза машины въ домѣ Гаврилова, видитъ, что деньги посланы въ Одессу Масленникову для покупки машины Гавриловымъ же, и, вѣря этимъ документамъ, вы­ставляетъ ихъ какъ доказательство, что Гавриловъ принималъ участіе. Если таковъ Гавриловъ, то тогда соображенія обвинителя о томъ, что въ Варваровкѣ Гавриловъ не былъ изъ предосторожности, идетъ въ разрѣзъ съ характеромъ этого же самаго лица во вре»мя покупки средствъ преступленія, съ характеромъ черезчуръ открытымъ и откро­веннымъ.

Есть только одинъ документъ и одно показаніе, которые могутъ считаться обвинительною властью уликою.

Изъ показанія оговорщика Зебе видно, что въ Варваровкѣ сначала

дѣлали 50-р. бумажки, и, когда дѣланіе ихъ не удалось, тогда Щип­чинскій ѣдетъ въ Харьковъ совѣтоваться съ Беклемишевымъ о томъ, чтобы 50-р. бумажки отложить въ сторону и заняться серіями, на что нужно было полущить его разрѣшеніе. Къ этому времени относятъ телеграмму, въ которой Беклемишевъ даетъ знать въ Бахмутъ Гаври­лову, что въ Варваровкѣ дѣло о поддѣлкѣ улажено, но самому Гаври­лову не совѣтуетъ ѣхать въ Варваровку, и затѣмъ уже говоритъ о постороннихъ вещахъ.

Если бы была такая телеграмма, которою бы увѣдомлялся Гаври­ловъ о невыѣздѣ въ Варваровку, тогда это былъ бы фактъ рѣши­тельный, несомнѣнный. Но такой телеграммы въ самомъ дѣлѣ нѣтъ

Вотъ текстъ, на который ссылаются: „Былъ Щигровъ, улажено, куда-то не ѣздить, повидайтесь съ Соболевымъ. Номеръ косилки'¹.

Сама по себѣ телеграмма не даетъ никакого понятія о своемъ со­держаніи и не можетъ вести ни къ какому выводу. Тогда прибѣгаютъ къ толкованію. Не маги или книжники, а тѣ же оговорщики, Гудковъ Зебе и пр., берутъ на себя роль толковниковъ.

И вотъ что происходитъ: Зебе утверждаетъ, что Щипчинскій ѣздилъ къ Беклемишеву совѣтоваться о серіяхъ. Беклемишевъ это отвергаетъ. Слова Беклемишева подтверждаетъ Щипчинскій. Чтобы опровергнуть Щипчинскаго и Беклемишева, Зебе опирается на телеграмму и съ авторитетомъ утверждаетъ, что „Щигровъ" значитъ Щипчинскій; „дѣло улажено",—значитъ вмѣсто ассигнацій будутъ дѣлать серіи.

То же мнѣніе поддерживаютъ ученые Гудковъ и Солнцевъ. Между ними, какъ настоящими учеными, кромѣ общаго мнѣнія, есть и раз­ногласіе. Гудковъ и Зебе слово „Соболевъ" переводятъ словомъ „Шаховъ", а Солнцевъ видитъ въ этомъ свою собственную фамилію. Мнѣніе авторитетное и подъ рукой Гудкова, Зебе и Солнцева изъ телеграммы создается страшная улика, подтверждающая оговоръ Зебе.

Но я позволю себѣ усомниться въ силѣ этой улики и обращу ваше вниманіе на то, что сразу роняетъ цѣну ея. Оговоръ Зебе не под­твердился Щипчинскимъ, отвергнутъ Беклемишевымъ и не можетъ быть признанъ достовѣрнымъ. Онъ нуждается въ подтвержденіи. Те­леграмма не имѣетъ положительнаго смысла; вмѣсто нея намъ пред­лагаютъ другой текстъ, созданный Зебе и Гудковымъ и измѣненный Солнцевымъ. Она, поэтому, еще болѣе нуждается въ разъясненіи. И вамъ предлагаютъ недостовѣрный оговоръ подтвердить изобрѣтен­нымъ текстомъ телеграммы, а недостовѣрность толкованія телеграммы подтвердить шаткимъ оговоромъ Зебе. А вѣдь недостовѣрное поло­

женіе, сколько ни подтверждай ссылкой на недостовѣрное же дока­зательство, все-таки будетъ недостовѣрно.

Вѣру въ эти два положенія подрываетъ обстоятельство въ высшей степени интересное. Я говорю о количествѣ серій. Щипчинскій счи­таетъ ихъ на 70 т. р.. Гудковъ когда-то доводилъ цифру эту до 200 т. р. Ему ли, печатнику, не знать этого? А между тѣмъ онъ по­томъ согласился, что серій было не болѣе чѣмъ на 70 т. р. По показанію Солнцева останавливаемся на 22 т. р., а по количеству обнаружен­ныхъ въ оборотѣ бумагъ играетъ роль цифра 9.500 р.

Вотъ какая разноголосица въ показаніяхъ лицъ, на которыхъ строится обвиненіе, вотъ какая достовѣрность! Она подрываетъ вѣру въ достоинство того матеріала, изъ котораго обвиненіе строитъ свое зданіе. А этимъ исчерпывается все, чѣмъ располагаетъ обвинитель для доказательства, что Гавриловъ принималъ участіе въ поддѣлкѣ.

Перейдемъ къ дальнѣйшему.

Насколько вяжется съ этимъ предположеніе, что Гавриловъ былъ тѣмъ не менѣе душою дѣла, что онъ пріобрѣталъ людей и средства, для предпріятія необходимыя?

Разберемъ это.

Въ 1862 г. нѣкто Виттанъ, человѣкъ, разсчитывавшій, навѣрное, полу­чить мѣсто слѣдователя, задался задачей, помимо административной и судебной власти, разслѣдовать какое-нибудь знаменитое уголовное дѣло. По словамъ его, онъ на собственный счетъ содержалъ штатъ шпіоновъ, при помощи которыхъ все и всѣ были ему извѣстны.

Благодаря своей энергіи, онъ, какъ говоритъ, наконецъ, обога­тился свѣдѣніемъ, что въ 1862 г. Гавриловъ задумалъ то преступленіе, за которое вы его нынѣ судите. Какъ подобаетъ доброму гражда­нину, онъ доводитъ объ этомъ до свѣдѣнія властей. Дознаніе однакй ничѣмъ не кончилось—не подтвердилось.

Но безслѣдно оно не пропало: тѣнь брошена на Гаврилова, опре­дѣлился и характеръ Виттана. Благодаря всему этому, если въ буду­щемъ въ домѣ Гаврилова нашли бы одну фальшивую монету, а у Виттана окажется ихъ 500 штукъ, то и тогда не усомнятся, что Га­вриловъ—поддѣлыватель, сбытчикъ, а у Виттана собрана цѣлая кол­лекція, какъ улика противъ Гаврилова.

Этотъ Виттанъ, хотя бумага, поданная имъ губернатору, и изобра­жаетъ его преслѣдователемъ зла, на практикѣ однако играетъ въ другую игру. Живя въ Ростовѣ-на-Дону, онъ, по словамъ Гудкова и Зебе, приглашаетъ ихъ поддѣлывать фальшивыя деньги, находитъ лучшимъ самому испробовать то дѣло, которое онъ только что пре­

слѣдовалъ. Рѣшиться страшно, но у него есть выходъ. Его не запо­дозрятъ—вѣдь у него есть оффиціальное заявленіе, что онъ преслѣ­дуетъ, а не совершаетъ это зло/

Гудковъ соглашается. Онъ живетъ на квартирѣ, за которую пла­титъ Виттанъ. Онъ платитъ и за Юрченко,—за другого подговорен­наго работника. Гудковъ утверждаетъ, что при этомъ Виттанъ уже говорилъ о Гавриловѣ, какъ настоящемъ хозяинѣ дѣла; значитъ, Гавриловъ долженъ былъ тратить деньги и на содержаніе Гудкова съ компаніей.

Не смотря на то, что Гудковъ знаетъ до мельчайшихъ подробно­стей ходъ дѣла, онъ не указалъ, и слѣдствіе, по его словамъ, не обнаружило, ни одной посылки денегъ къ Виттану отъ Гаврилова за этотъ періодъ времени.

Въ августѣ 63 г. Виттанъ, поддерживая мысль, что Гудковъ и Зебе приглашены Гавриловымъ, ѣдетъ въ Бахмутъ, въ городъ, гдѣ жи­ветъ Коротковъ, гдѣ фигурируетъ Спѣсивцевъ. Туда же еще прежде ѣдетъ Гудковъ и Юрченко, сопровождаемые Спѣсивцевымъ. Они не ѣдутъ прямо къ Гаврилову, а ждутъ Виттана. Дождавшись, ѣдутъ въ Копанки и тамъ останавливаются на постояломъ' дворѣ. Остано­виться тамъ было нетрудно, въ глаза не кидалось: большая дорога, въ селѣ—станція и большой постоялый дворъ, останавливайся сколько душѣ угодно.

Что же дѣлаютъ они тамъ?

Виттанъ утверждалъ, что онъ приторговывалъ аренду у Гаври­лова. Это объясненіе, поддерживаемое Гавриловымъ, оправдывается нѣсколькими свидѣтельскими показаніями. Люди давали Виттану дроги ѣздить смотрѣть имѣніе, слышали отъ него, что онъ взялъ Абазовку въ аренду. Хотѣлъ ли въ самомъ дѣлѣ Виттанъ арендовать—это дру­гой вопросъ; но онъ пріѣзжалъ говорить объ арендѣ. Онъ и самъ допускаетъ, что аренда маскировала иную цѣль,—желаніе наблюдать за Гавриловымъ, а мы, изучивъ его дѣятельность ростовскую, можемъ допустить, что и здѣсь предполагалось второе упражненіе въ роли мнимаго доносчика..

Предположить, что Виттанъ пріѣзжалъ для преступныхъ перего­воровъ ,—труднѣе. Виттанъ доносилъ на Гаврилова, Гавриловъ могъ знать это и, конечно, счелъ бы за ловушку союзъ съ своимъ доносчи­комъ. Если же Виттанъ пріѣзжалъ для дѣлового, хозяйственнаго раз­говора, то не было причины бояться его, не принять его.

Преступный характеръ свиданія Виттана съ Гавриловымъ предпо­лагаетъ Гудковъ. Подкрѣпляется его показаніе разсказомъ о его соб-

ственномъ свиданіи съ Гавриловымъ. Если вѣрить Гудкову, то Гав­риловъ, несмотря на то, что первый разъ въ жизни видѣлъ его и Юрченко у себя,фамильярно, какъ добрый знакомый, встрѣтилъ ихъ. и прямо, вмѣсто всякаго привѣтствія, спросилъ ихъ, хорошо ли они сумѣютъ сдѣлать 50-рублевыя. Въ тотъ же день, продолжаетъ Гудковъ, Гавриловъ ходилъ съ ними охотиться и велъ переговоры, гу­ляя съ ружьемъ по лѣсу, гдѣ бы выстроить тутъ домъ для фабрикаціи..

Здѣсь много неестественнаго. Не говоря, что люди разнаго поло­женія и развитія врядъ ли, если бы хотѣли, сумѣли въ часъ зна­комства сойтись, какъ свои,—неправдоподобно, чтобы, не узнавъ чело­вѣка, такъ откровенно его спрашивали о щекотливомъ дѣлѣ, объ умѣньи поддѣлывать деньги: при самомъ ничтожномъ градусѣ осторожности человѣкъ не рѣшится на это. Охота въ лѣсу богатаго помѣщика съ ремесленниками, при понятіяхъ того времени, показалась бы стран­ной, загадочной выходкой. И думается мнѣ, что ни этой охоты втроемъ, ни исканія въ лѣсу удобнаго мѣста для постройки не было.

Сотоварищъ мой по защитѣ указалъ вамъ, что лѣсъ этотъ, имѣв­шій едва 150 десят., окаймленный дорогами, насквозь былъ видѣнъ, ѣдущими мимо людьми. Тутъ хорошо было бы какому-нибудь фари­сею устроить молельню, чтобы всему свѣту видны были его добро­дѣтели, но зданіе для фальшивыхъ денегъ выстроить, вѣроятно, не при­шло бы въ голову и самому недалекому человѣку.

Относительно этой же охоты Гудковъ припомнилъ обстоятельство, повидимому маловажное, но убѣдительное. Онъ назвалъ ружье, кото­рымъ охотился. Управляющій Гаврилова на очной ставкѣ доказы­валъ, что ружей въ Копанкахъ даже не держали, а держали ихъ въ Бахмутѣ. Но Гудковъ настаивалъ, твердостью подкупая слушателя, подробностью описанія оружія убѣждая въ своей правотѣ.

Загадка разрѣшается легко: никто не отвергаетъ, что Гудковъ жилъ у Гаврилова въ бахмутскомъ домѣ. Тамъ ему было время озна­комиться съ коллекціей ружей Гаврилова. А разузнаешь ихъ устрой­ство, ничего не стоитъ воображеніемъ перенести ихъ куда угодно.

Сотоварищъ мой уже обратилъ ваше вниманіе на странное совпа­деніе отъѣзда Гудкова и Юрченко отъ Гаврилова тогда, когда ма­шины прибыли изъ Одессы. Тутъ-то бы Гаврилову, если онъ прі­обрѣлъ машины, держать рабочихъ, а вышло наоборотъ. Гудковъ уѣхалъ въ Харьковъ и Воронежъ, знаменуя этимъ, что онъ жилъ у Гаврилова, пока ему негдѣ было жить, нечего дѣлать, и уѣхалъ тогда отъ него, когда ему приготовили работу пріобрѣтатели машинъ въ Одессѣ.

Въ то время, когда Гудковъ живетъ у Гаврилова, въ Одессу по­сылаются деньги. Посылку приписываютъ Гаврилову, а назначеніемъ денегъ считаютъ покупку машинъ.

Защита, обращая вниманіе на это, не можетъ не указать вамъ на факты слѣдующаго рода.

Виттанъ доноситъ на Гаврилова, однако и приглашаетъ себѣ поддѣ­лывателей, ихъ везетъ въ Копанки, ихъ устраиваетъ у Гаврилова, и пока они тамъ или, лучше, пока нѣтъ машинъ, оставляетъ ихъ тамъ. Спѣсивцевъ съ Коротковымъ, несомнѣннымъ участникомъ его въ дѣлѣ, ѣдутъ въ Харьковъ, а оттуда съ Виттаномъ отправляются въ Одессу, гдѣ къ нимъ присоединяется Масленниковъ, отправляются для пріобрѣтенія машинъ.

Въ покупкѣ машинъ предполагается рѣшительное участіе Гаври­лова, выразившееся ссудой капитала. Но это предположеніе встрѣ­чаетъ отпоръ вотъ въ чемъ.

Машины, но словамъ Масленникова и свидѣтеля —продавца-лито­графа, куплены въ концѣ 1863 г. Между тѣмъ деньги, приписываемыя Гаврилову, отсылались въ 1864 г., начиная съ 19-го марта, кончая пер­выми числами апрѣля, какъ объ этомъ свидѣтельствуютъ почтовыя свѣдѣнія.

Оговорщики, приписывая покупку машинъ на средства Гаврилова, сами же утверждаютъ, что на покупку дано Коротковымъ 2.000 р. (слова Гудкова), Солнцевымъ—і.ооо р., Щипчинскимъ—500 р.; денегъ этихъ совершенно достаточно, ибо машины, которыя мы видѣли, бу­дучи подержанными, не стоятъ болѣе і.ооо или 1.500 р. Куда же и зачѣмъ было требовать 500 р. отъ Беклемишева, брать 3.000 р. отъ Гаврилова (Гудковъ говоритъ, что 3.000 руб. Гавриловъ далъ Вит- тану въ Харьковѣ) и еще отъ него же получать въ Одессѣ въ 1864 Г. ДО 2.000 р.?

Четыре посылки денегъ въ Одессу приписываютъ Гаврилову. По­чтовыя свѣдѣнія говорятъ, что три посылки шли отъ Рощина (при­нятое Гудковымъ имя). Но что нужды? Гудковъ говоритъ, что это посылки Гаврилова. Слова Гудкова подтверждаетъ четвертая посылка: она подана Носовымъ отъ имени Гаврилова. Такимъ образомъ, за­ключаетъ обвинитель, хотя три раза Гавриловъ скрытничалъ, но въ чет­вертый разъ назвался своимъ именемъ и обнаружилъ свое участіе.

Но выводъ, сдѣланный прокуроромъ, непослѣдователенъ.

Если Гавриловъ находилъ нужнымъ скрывать посылку отъ сво­его имени денегъ, то зачѣмъ же онъ въ четвертый разъ отступилъ отъ плана? Если же посылка денегъ въ Одессу не была опасна, такъ

что Гавриловъ могъ послать отъ своего имени, то нѣтъ разумной причины для первыхъ посылокъ пользоваться чужимъ именемъ.

Не вѣрнѣе ли будетъ, что Гудковъ пересылалъ подъ именемъ, которое онъ самъ себѣ приписываетъ, деньги?

Гдѣ онъ бралъ ихъ? Я сближаю въ вашей памяти два факта: Коротковъ, участникъ въ дѣлѣ, жилъ въ Бахмутѣ въ это время, Ко­ротковъ далъ на дѣло 2.000 р., и къ этой суммѣ приближается итогъ посылокъ въ Одессу. Оставалось, для безопасности, отклонить подо­зрѣніе отъ себя. Гавриловъ, по плану Виттана, былъ такимъ чело­вѣкомъ. Деньги посылаются черезъ Носова, близкаго Гаврилову че­ловѣка, бывшаго его крѣпостного. Къ этому человѣку Коротковъ вхожъ, и ему легко было воспользоваться услугой Носова, сказавъ ему, что „твой баринъ велѣлъ услать этотъ пакетъ". Въ почтамтѣ же не могло возникнуть затрудненія,—тамъ не провѣряютъ личности отправителя, а только получателя. Машины куплены и отправлены на имя Носова, того самаго Носова, который посылалъ сомнитель­ную гавриловскую денежную посылку. На перепутьи машины побы­вали въ Копанкахъ. Здѣсь ихъ не прятали, не скрывали. Онѣ открыто стояли на возахъ. Не видать никакихъ мѣръ предосторожности, ко­торыя бы принималъ Гавриловъ и которыя давали бы намъ право заключать, что Гавриловъ зналъ назначеніе вещей и опасался чужого любопытства. Изъ Копанокъ машины ѣдутъ въ Бахмутъ. Кто и гдѣ хранилъ ихъ въ Бахмутѣ, это не относится до Гаврилова, и мы зай­мемся теперь одновременною съ путешествіемъ машинъ исторіей сближенія и тѣхъ переговоровъ участниковъ варваровскаго учрежденія, которые въ это время начались и дѣятельно велись между членами то­варищества.

Гудковъ, какъ вы знаете, уѣхалъ отъ Гаврилова, когда прибыли машины; нѣсколько времени онъ прожилъ у матери въ Воронежѣ. Наступило время дѣйствія, и его вызвали. Онъ говоритъ, что вызвали его телеграммой и неподписаннымъ письмомъ, присланнымъ ему Га­вриловымъ.

Письма этого нѣтъ, какъ вообще многихъ важныхъ документовъ, извѣстныхъ дословно Гудкову, но почему-то не сохранившихся. Оста­новимся на телеграммѣ.

Она Гавриловымъ не подписана, однако настаиваютъ, что она— его. Эксперты видятъ въ ней сходство съ рукой Гаврилова, но при этомъ заявляютъ и о намѣренномъ искаженіи руки и сходствѣ ея также съ рукой Милевскаго.

Значеніе экспертизы учителей чистописанія вамъ объяснилъ про­

куроръ. Я присоединяюсь къ этому мнѣнію. Тѣмъ болѣе основаній не довѣрять экспертизѣ, что ихъ мнѣніе о намѣренномъ измѣненіи руки не вяжется съ обстоятельствами дѣла. Если Гавриловъ хотѣлъ скрыть свое участіе, то при близости его съ домомъ Милевскаго’онъ могъ просить написать ее кого-нибудь изъ этого дома. Содержаніе телеграммы обыденно и просто, и бояться было нечего. Телеграмма подписана „Херсонскимъ". Имя это, по свидѣтельству оговорщиковъ, носилъ Виттанъ. Значитъ, она ему и принадлежала.

Но обвиненію необходимо доказывать, что сзывалъ людей въ Харьковъ Гавриловъ, и оно допускаетъ произвольно, что на этотъ разъ именемъ Херсонскаго подписался Гавриловъ. Когда соберется много другихъ данныхъ противъ Гаврилова, обвиненіе не будетъ ему приписывать этой фамиліи, но теперь, въ этотъ моментъ, еще ничего нѣтъ противъ него, такъ отчего же не отнести къ нему этой теле­граммы.

Гудковъ пріѣзжаетъ въ Харьковъ. Не засталъ Гаврилова и идетъ къ Беклемишеву. Тамъ было совѣщаніе. Я не стану на этомъ оста­навливаться: защита Беклемишева разберетъ, былъ ли Гудковъ у Беклемишева и было ли совѣщаніе. Отрицая то и другое, я попрошу васъ припомнить несогласіе Гудкова и Солнцева по этому обстоя­тельству и противорѣчіе ихъ въ томъ, былъ ли Щипчинскій при со­вѣщаніи.

Затѣмъ Гавриловъ, принимающій въ телеграммахъ чужое имя, не подписывающійся въ письмахъ къ Гудкову, везетъ Гудкова съ собой до Бахмута, когда уже рѣшено мѣсто и время поддѣлки.

Я эту поѣздку не отвергаю, но обращу на нее вниманіе, какъ на доводъ за то, что. Гавриловъ оттого не опасался ѣхать по дорогѣ, гдѣ его всѣ знали, съ Гудковымъ, что не зналъ ни затѣй, ни дѣла, на ка­кое рѣшился Гудковъ съ товарищами.

Гудковъ въ Ростовѣ; онъ сманиваетъ Зебе—другого оговорщика; Зебе отъ Гаврилова не получалъ приглашенія, но приглашенъ его именемъ. Чтобы уѣхать надо предлогъ; придумано написать письмо на нѣмецкомъ языкѣ отъ родителей и прислать его къ Зебе: онъ по­кажетъ хозяину и уѣдетъ. Пишутъ письмо и отсылаютъ его съ эста­фетой Гаврилову, чтобы онъ переписалъ его и прислалъ отъ имени родителей Зебе.

Письмо, говорятъ, было прислано. Но опять-таки нѣтъ его въ на­личности, и мы не можемъ судить о достовѣрности разсказа, что его писалъ Гавриловъ.

Что же касается денегъ, то указываютъ на то, что 300 р. присланы;

а что присылка эта имѣла соотношеніе съ приглашеніемъ Зебе, ссы­лаются на телеграмму, которую Гудковъ писалъ Гаврилову: „товаръ купленъ, недостаетъ 300 руб.“. Телеграмма эта въ переводѣ, сдѣлан­номъ Гудковымъ, значитъ: Зебе согласился на наемъ, нужно 300 р.

Все это объяснено, но не обращено вниманія вотъ на что: теле­грамма послана 2-го февраля 1865 года, а деньги, посылку которыхъ не отвергаетъ Гавриловъ, объясняя ее порученіемъ Гудкову купить желѣза въ Ростовѣ, — отправлены 30 января. Допустивъ связь теле­граммы и посылки денегъ, приходится сказать, что бываютъ иногда слѣдствія прежде причинъ; но съ этимъ согласиться трудно.

Этимъ исчерпывается все, чѣмъ обвиненіе располагаетъ по вопросу о приготовленіи Гавриловымъ средствъ и людей для дѣла.

Самое дѣло не удалось,—серіи вышли плохи; компанія распалась, развела другія преступленія, и люди разсѣялись.

Какими данными запаслось слѣдствіе по участію Гаврилова въ этомъ періодѣ дѣла? Объ этомъ мы будемъ говорить послѣ неболь­шого перерыва времени, о чемъ я и прошу г. предсѣдателя.

Объявленъ перерывъ на полчаса.

По возобновленіи засѣданія защитникъ продолжалъ.

Въ привозѣ машинъ въ Копанки, увозѣ въ Варваровку и въ об­ратномъ доставленіи изъ Варваровки въ Копанки, послѣ неудачной поддѣлки, г. прокуроръ находитъ наибольшій запасъ данныхъ про­тивъ Гаврилова.

Не могу согласиться, чтобы и тутъ не было натянутыхъ и поверх­ностныхъ выводовъ.

Да, машины останавливались въ Копанкахъ, но безъ всякой опа­ски и таинственности. Такъ не поступилъ бы Гавриловъ, если бы зналъ, чтб это за вещи и зачѣмъ ихъ везутъ.

Вещи эти, даже безъ участія Гаврилова, отправлялъ управляющій Богдановичъ, онъ же принималъ ихъ и выдавалъ билеты въ принятіи извозчикамъ. При второй отправкѣ вещей въ Копанки, уже изъ Вар­варовки, онѣ шли съ письмомъ Щипчинскаго, просившаго дать ему возможность перегрузить ихъ въ Копанкахъ; принимая ихъ, Гаври­ловъ открыто выдалъ квитанцію въ пріемѣ.

Если бы Гавриловъ зналъ, что дѣлается въ Варваровкѣ, если бы онъ былъ руководителемъ, онъ бы лучше другихъ имѣлъ свѣдѣнія, что компанія распалась, что ходитъ слухъ о поддѣлкѣ, и самое главное, не распорядился бы въ своемъ имѣніи складывать улики преступленія. Такъ всегда поступаютъ дѣйствительно виновные. Вотъ, Солнцевъ,

участникъ дѣла, когда къ нему попала часть машинъ, поспѣшилъ ско­рѣе отдѣлаться и услалъ ихъ туда же, въ Копанки...

Когда правосудіе обнаруживаетъ преступленіе, страхъ и чувство самосохраненія даютъ извѣстный характеръ жизни и поступкамъ уча­стниковъ злого дѣла. Нѣтъ такихъ личностей, которымъ бы не измѣ­нило тогда спокойствіе духа.

И въ настоящемъ дѣлѣ случилось то же. Скрылся изъ Варваровки Щипчинскій, скрылись Зебе, Гудковъ и проч.; одинъ Гавриловъ остает­ся спокоенъ. На пути къ побѣгу Щипчинскій заѣзжаетъ къ нему, но и такой случай не нарушаетъ обычнаго порядка жизни подсудимаго. Свидѣтель Деревянниковъ, жившій въ это время у Гаврилова, не за­мѣчаетъ ни волненія, ни безпокойства, ни секретныхъ переговоровъ Гаврилова съ Щипчинскимъ. Щипчинскаго берутъ, Солнцева аресто­вываютъ — значитъ, будетъ раскрыто все дѣло; но Гавриловъ и тогда остается у себя въ имѣніи, такъ же въ имѣніи, какъ и до ареста этихъ личностей. Не измѣнился онъ и тогда, когда Солнцевъ дѣлаетъ при­знаніе и оговоры. Дѣйствительно, прошло нѣсколько времени, и Солн­цевъ снялъ съ Гаврилова обвиненіе.

Вотъ тѣ выдающіеся факты настоящаго дѣла и тѣ выводы, кото­рые, вытекая изъ сопоставленія извѣстныхъ намъ обстоятельствъ дѣла, говорятъ въ пользу подсудимаго.

Кромѣ фактовъ внѣшнихъ, задаваясь вопросомъ, совершилъ ли подсудимый то дѣяніе, которое ему приписываютъ, — необходимо обра­тить вниманіе на внутреннюю сторону, на нравственныя качества об­виняемаго, надо посмотрѣть, насколько способенъ подсудимый къ тому дѣлу, о которомъ идетъ рѣчь.

Прокуратура предвидѣла, что мы обратимся къ этой сторонѣ дѣла, и на этотъ разъ не ошиблась; но она назвала этотъ матеріалъ нена­дежнымъ, назвала его „областью предположеній“ въ противополож­ность „фактической почвѣ", на которой она исключительно остано­вилась.

Противъ этого я спорю со всею силою убѣжденія.

Внутренній міръ человѣка—это такой же фактъ, какъ и внѣшнія дѣянія. Движеніе человѣческой мысли и науки въ области права шли именно къ тому, чтобы въ сужденіи о человѣческихъ поступкахъ да­валось преобладаніе этому внутреннему міру.

. 20—30 лѣтъ честной безукоризненной жизни человѣка должны за­ставить задуматься, быть осторожнѣе къ показаніямъ, которыми при­писывается обвиняемому дѣло, настолько темное, что рѣшиться на

него можно было бы лишь при испорченности нрава. Какъ-то не вя­жется одно съ другимъ!

То же мы видимъ и здѣсь.

Прошлое Гаврилова болѣе чѣмъ безупречно. Вамъ читали отзывъ лицъ, передъ глазами которыхъ проходила домашняя и общественная жизнь подсудимаго. Отвѣтьте мнѣ: Гавриловъ, какъ его изображаютъ отзывы, похожъ ли на Гаврилова, какимъ его изображаетъ обвиненіе?

Впрочемъ, отзывовъ всѣхъ было подано до 50, а, по заявленію защиты, читалось ихъ три-четыре; можетъ быть, это—лучшіе отзывы, а другіе на нихъ непохожи?

Совсѣмъ нѣтъ.

Отзывы одинаковы, я вамъ это сейчасъ докажу.

Кромѣ отзывовъ, читанныхъ по нашему заявленію, читался одинъ по выбору прокуратуры. Очевидно, что, преслѣдуя цѣль, противопо­ложную цѣли подсудимаго, прокуратура взяла наиболѣе неблагопрі­ятный отзывъ. И что же? Отзывъ Филимонова говоритъ то же самое. Въ немъ только есть нѣкоторыя подробности, вызванныя міросозер­цаніемъ автора. Такъ, авторъ лучшимъ качествомъ человѣка считаетъ „привычку не беречь денегъ и держать ихъ не запертыми" и хвалитъ за это Гаврилова.

Я не останавливаюсь на отзывахъ дворянъ и купцовъ, людей равныхъ съ нимъ по богатству, равныхъ по сословнымъ преимуще­ствамъ. Я обращу вниманіе ваше на крестьянскіе отзывы. Крестьяне, не его крестьяне, а окрестные, заявляютъ, что не было лучшаго посред­ника, не было добрѣе человѣка, чѣмъ онъ: онъ тратилъ свое, чтобы улучшить ихъ бытъ. Онъ познакомилъ ихъ съ благомъ, имъ даро­ваннымъ „положеніемъ", настолько осязательно, что, по его почину, они день 19 февраля, день свободы, ежегодно празднуютъ обществен­ною молитвою.

И противъ этого человѣка, который, насколько могъ, содѣйство­валъ развитію и благосостоянію низшаго сословія, теперь собрались улики, обвиняющія его въ преступленіи—поддѣлкѣ государственныхъ бумагъ, сбытъ которыхъ всегда разсчитывается на эту же массу простонародья.

Уликою противъ Гаврилова, уликою, образовавшеюся послѣ, но измѣнившей взглядъ на- все дѣло, считаютъ „подкупъ свидѣтелей и соучастниковъ". Перейдемъ къ этому и мы. На первыхъ порахъ насъ поражаетъ масса противорѣчій и неправды, сказанныхъ Гудковымъ и товарищами. Чуть ли не все начальство тюрьмы обвиняется имъ: и доктора, и фельдшера. На его показаніяхъ основанъ выводъ обви-

ненія, что даже тюремный священникъ занимался не пастырскою дѣя­тельностью, а переговорами и подкупомъ.

Но намъ извѣстно, что ни начальство, ни служащіе при больницѣ въ самомъ дѣлѣ суд}'не преданы, ибо ■ высшая, обвинительная камера не нашла возможнымъ довѣриться показаніямъ, съ полною вѣрою принимаемымъ прокуроромъ. Обвинительная камера расходится и въ другомъ съ прокуратурой: иной, кромѣ пастырской дѣятельности, она не усмотрѣла въ отношеніяхъ священника къ подсудимымъ.

Что касается до Гудкова и Зебе, какъ лицъ, оговаривавшихъ Гаврилова и бравшихъ, назадъ оговоры, то прежде всего надо за­мѣтить, что тюремная жизнь давно сдѣлала изъ поступковъ, имъ приписываемыхъ, источникъ денежныхъ выгодъ. Тамъ нерѣдко со­здаются оговоры, чтобы за снятіе ихъ взять выкупъ,—и за правду, и за неправду. Когда сдѣланъ оговоръ и снятъ, и при снятіи оговора игра­ли роль деньги, то еще нельзя судить: оговоръ или снятіе оговора ложны, и куплена правда или неправда. Вопросъ разрѣшается иными обстоя­тельствами.

Подтверждаютъ подкупъ, указывая на то, что Гудковъ и Зебе жили роскошно въ тюрьмѣ, что жизнь ихъ была такъ хороша, что и на волѣ лучше не бываетъ. Но намъ извѣстно, что, кромѣ Гудкова и Зебе, Виттанъ и Щипчинскій были участниками дѣла: ихъ слово могло быть не менѣе важно для Гаврилова, какъ слово Гудкова и Зебе, значитъ, и имъ бы слѣдовало жить также хорошо. Но ни они, ни кто другой не указываютъ на роскошь въ жизни этихъ подсуди­мыхъ. Между тѣмъ Гудковъ и Зебе все-таки разъ оговорили Гаври­лова, снятіе оговора достовѣрными ихъ еще не дѣлало; тогда какъ Щипчинскій и Виттанъ, и особенно первый, не мѣняя своихъ пока­заніи, должны были' показаться Гаврилову болѣе надежными помощ­никами.

Но есть свидѣтели того, что Гудковъ жилъ хорошо. Гдѣ же сред­ства? Средства эти ему давала должность арестантскаго старосты, должность прибыльная, если досталась ловкому человѣку...

Гудковъ, настаивая на подкупѣ, говоритъ, что за снятіе оговора назначено было ιo,ooo рублей. Деньги не были отданы, а ограничи­лись однимъ обѣщаніемъ. „Явѣрилъ его слову,—говоритъ Гудковъ,— я жилъ у Гаврилова прежде и зналъ его хорошо'¹. Если Гудковъ, живя у Гаврилова, вынесъ впечатлѣніе, что послѣдній настолько честный человѣкъ, что ему можно повѣрить на СЛОВО 10,000 рублей, и если онъ ему послѣ на слово повѣрилъ, то значитъ, что мнѣніе Гудкова о Гавриловѣ осталось одинаковымъ, неизмѣннымъ.

Но Гудковъ же говоритъ, что однако въ банѣ, когда ему палачъ принесъ водки отъ имени Гаврилова, онъ не сталъ ее пить, потому что слышалъ кое-что о Спѣсивцевѣ и другихъ. Если это правда, то значитъ Гудковъ уже не считалъ Гаврилова человѣкомъ хорошимъ и, слѣдовательно, врядъ ли на слово ему повѣрилъ бы ιo,ooo руб.; если же повѣрилъ на слово, то не значитъ ли это, что свиданіе въ банѣ изобрѣтено Гудковымъ и что вообще Гудковъ способенъ на изобрѣтательность.

Болѣе правдивый Зебе поддерживаетъ оговоръ Гудкова, однако нигдѣ не указываетъ на то, чтобы Гавриловъ велъ переговоры лично съ нимъ: все дѣлалось черезъ Гудкова, значитъ достоинство его по­казаній держится и падаетъ вмѣстѣ съ достоинствомъ показаній Гуд­кова, отъ котораго онъ все слышалъ. Обвиненіе ссылается на записку, которою Гавриловъ просилъ у сестры присылки 515 р., какъ на не­сомнѣнное вещественное доказательство подкупа. На что, молъ, Гав­рилову въ острогѣ деньги?

Мы хорошо знаемъ происхожденіе этой записки. Когда она была писана Гавриловымъ сестрѣ, она его спросила: не 15 ли руб. онъ просить? Она изумилась суммѣ 500 руб. Значитъ, Гаврилову въ острогъ деньги не посылались, если требованіе 500 руб. изумило его сестру. А на 500 руб. подкупа нельзя было сдѣлать, вѣдь, по показанію Гудкова и прочихъ, одинъ онъ по 200—300 руб. прожи­валъ въ мѣсяцъ, да, сверхъ того, жили роскошно друзья и подруги Гудкова.

Обвиненіе утверждаетъ, что всѣхъ серіистовъ содержалъ Гаври­ловъ черезъ свою сестру Тимченкову; подтверждаетъ это книжкой Тимченковой, гдѣ нашли расходъ въ 20 руб. съ помѣткой „Сантор¹¹, „Санжер.¹¹; утверждаютъ, что это значитъ „Санторжецкому 20 р.“, а Санторжецкій—арестантъ, поваръ, который кормилъ подсудимыхъ по дѣлу серій. Но на самомъ дѣлѣ никакого Санторжецкаго въ острогѣ не было, а былъ Свенторжецкій; въ то же время на свѣтѣ жилъ нѣкто Санжеревскій, хозяинъ бахмутской квартиры Гаврилова, кото­рому, какъ онъ здѣсь показалъ, Тимченкова разъ платила отъ 25 до 30 рублей за брата, когда онъ уже содержался въ острогѣ. Платежъ этотъ ему памятенъ, потому что она всего разъ ему и заплатила. Тимченкова говоритъ, что этотъ платежъ и былъ занесенъ въ ея книжку.

Ей не вѣрятъ. Но я думаю, что „Свенторжецкій" нельзя писать черезъ „Санторжецкій¹¹ и что Тимченкова совершенно вѣрно объ­яснила, что эксперты совершенно невѣрно читали ея руку. Выводы

прокурора уже и потому невѣрны, что на 20 руб. Свенторжецкій бы не прокормилъ цѣлую семью преступниковъ, а между тѣмъ въ той же книжкѣ нѣтъ другихъ выдачъ на имя этого арестанта.

У Тимченковой въ книжкѣ нашли расходъ въ 300 руб. и около него слово „Трущобы". Она объяснила, что купила романъ Крестов­скаго „Трущобы" и заплатила 6 руб., а рядомъ поставила 300 руб., истраченные на какой-то нарядъ. Обвиненіе не вѣритъ и, руководясь уроками Гудкова и Зебе, свободно истолковывающихъ телеграммы и письма, безъ ихъ помощи на этотъ разъ, рѣшаетъ, что „Трущобы 300 р.,“—это значитъ: „израсходовано на острогъ 300 рЛ

Опровергать молено выводы; но я не знаю, какъ и чѣмъ опровер­гать изобрѣтенія...

Найдены черновыя бумаги, копіи тѣхъ, которыя поданы Коротко­вымъ, Гудковымъ и Зебе въ уголовную палату. Нашли замѣтки и поправки, и опять заподозрѣли участіе Гаврилова. Какъ еще не задавались вопросомъ: чьей рукой проведены на этихъ бумагахъ чер­точки и знаки препинанія? Экспертиза, вѣроятно, и тутъ нашла бы сходство и измѣненіе. Обращаю вниманіе ваше на то, что поправки относятся, большею частью, къ тѣмъ мѣстамъ бумагъ, гдѣ указываютъ обстоятельства, не имѣющія вліянія на судьбу Гаврилова; обращаю ваше вниманіе на то, что нахожденіе этихъ бумагъ у Гаврилова вовсе не странно. Въ острогѣ не всегда строги. Арестанты все знаютъ другъ про друга; и если одинъ изъ арестантовъ подаетъ бумагу, затроги- вающую интересы другого, повѣрьте, этотъ другой узнаетъ и, если бумага эта важна для него, открываетъ ему надежду на лучшее, онъ сумѣетъ достать и ознакомиться съ ней.

Прокуроръ обѣщался построить все обвиненіе не на оговорахъ, — онъ самъ раздѣляетъ мнѣніе, что оговорщикъ — свидѣтель недосто­вѣрный,— а на вещественныхъ доказательствахъ. Но какія же это доказательства? Прошеніе Короткова,- бумага Гудкова, непонятныя телеграммы и несуществующая острожная и доострожная переписка. Онѣ ничего не объясняютъ. Сдѣлались онѣ матеріаломъ обвиненія только тогда, когда тотъ же Гудковъ и компанія дали имъ толко­ваніе и воспроизвели текстъ, какъ имъ было угодно.

Итакъ, что бы обвинитель ни говорилъ, а масса доказательствъ, имъ предложенныхъ вамъ, и вся сильнѣйшая аргументація его — все это тяготѣетъ къ оговору, все держится смѣлостью Гудкова, а по немъ уже Зебе и прочими.

Но правосудіе не должно быть безразлично къ матеріалу', кото­рымъ оно пользуется. Вы услышите отъ предсѣдателя, что законъ 18*

обращаетъ вниманіе на качество свидѣтелей и обязываетъ напо­мнить вамъ объ этомъ. Законъ даетъ возможность отводить отъ при­сяги людей, близкихъ къ потерпѣвшимъ отъ преступленія, считая ихъ недостовѣрными свидѣтелями. Еще менѣе достовѣренъ тотъ, кто на­зываетъ себя потерпѣвшимъ. Слово его, чтобы дать движеніе УГОЛОВ­НОМ}⁷дѣлу, о которомъ онъ свидѣтельствуетъ, должно быть подтвер­ждено другими. Еще болѣе основаній не довѣрять подсудимымъ по тому же дѣлу, когда они обвиняютъ другъ друга. Соблазна много снять вину съ себя, перенося ее на чужую голову или раздѣляя ее съ дру­гими. Въ настоящемъ дѣлѣ подсудимые обвинены, имъ назначены каторжныя работы. Какъ ни дурны арестантскія роты, но все же онѣ— лучше каторги, и, желая отдалить отъ себя грозное наказаніе, не были ли Коротковъ и другіе податливы на искушеніе ложными оговорами въ подкупѣ замедлить свою отправку въ мѣста назначенія...

Таковы оговорщики. Прокуратура поэтому сама чувствовала не­твердость основаннаго на ихъ оговорѣ обвиненія и искала опоры во внѣшнихъ для дѣла данныхъ. Предугадывая, что защитѣ придется пользоваться вмѣсто фактовъ посторонними обстоятельствами, что она будетъ ссылаться на жизнь подсудимыхъ до обвиненія, на ихъ общественное положеніе, она, однако, сама прегрѣшила еще болѣе нашего. Смѣлое, увѣренное въ своихъ силахъ обвиненіе—на матері­алѣ, разъясняющемъ данный случай, составило бы свои выводы: ме­лочи и сторонніе вопросы только тормозили бы ему путь, И ОНО OT- вергнуло бы ихъ. Но не такъ бываетъ, не такъ случилось и здѣсь. Васъ призвали, и вамъ сказано, что вы призваны судить Гаврилова и Беклемишева за поддѣлку серій; но вмѣсто этого здѣсь шло также слѣдствіе о смерти Спѣсивцева и Карпова. Опираясь на то, что по­вѣшенный Спѣсивцевъ найденъ съ слабой петлей, что онъ повѣсился послѣ того, какъ заявилъ желаніе сознаться; опираясь на то, что и Карповъ оказался отравленнымъ, когда собирался сознаться, хотя о сознаніи того и другого нѣтъ указаній,—намекаютъ, что извѣстная рука поработала надъ этими несчастными.

Но, г.г. присяжные, смерть того и другого были явны, и правосудіе, однако, не заподозрило ни Гаврилова, ни Беклемишева. Къ чему же это дѣлать? Если къ тому, чтобы вы, заподозрѣвая насильственную смерть несчастныхъ, тѣмъ съ большимъ негодованіемъ отнеслись къ подсудимымъ, то это уже будетъ—не судъ: обвинительный приговоръ будетъ не разультатомъ изслѣдованія, а результатомъ искусственно возбужденнаго инстинкта мести противъ подсудимаго. А приписывая смерть Спѣсивцева и Карпова чужой рукѣ безъ всякаго повода и

основанія, не наносимъ ли мы оскорбленія и безъ того несчастнымъ. Преступно противъ нравственнаго закона самоубійство, но къ нему прибѣгали нерѣдко тѣ лица, которыя, хотя и впали въ преступленіе, совершили какое-либо страшное зло, но совѣсть у которыхъ еще не потеряна и мучаетъ и терзаетъ ихъ. Потерявъ свою честь, стыдясь показаться передъ глазами свѣта, тяготясь зломъ, ими совершеннымъ, люди рѣшаются покончить съ собой. ІІхъ смерть—грѣхъ и несчастіе, но она же знакъ того, что они неравнодушны были къ доброму и честному имени и. прегрѣшивъ противъ закона, много и тяжело стра­дали. Данныхъ, которыя дали бы намъ право сказать, что Спѣсив- цевъ п Карповъ убиты чужою рукой, нѣтъ, и мы не смѣемъ трево­жить ихъ могильнаго покоя, отнимая отъ нихъ послѣднее доказатель­ство ихъ неполнаго нравственнаго паденія.

Не знаю, убѣдило ли васъ соображеніе прокурора о смерти Спѣ- спвцева и Карпова, но оно понравилось Короткову. Онъ заявилъ, что и его хотѣли отравить. Свидѣтель достовѣрный, отчего же и не по­вѣрить? Только свидѣтель этотъ, будучи осужденъ за поддѣлку, вну­шаетъ недовѣріе: омъ утверждаетъ, что онъ невинно осужденъ и ни­чего не знаетъ, но что тѣмъ не менѣе его подкупали и хотѣли отра­вить. Ничего-то незнающій человѣкъ чѣмъ могъ быть опасенъ?..

Я забылъ, изслѣдуя возможность для Гаврилова того преступленія, которое ему приписываютъ, обратить ваше вниманіе на побудительныя причины къ нему.

Спеціальная цѣль поддѣлки—обогащеніе. Толчкомъ можетъ служить нужда, которая приводится Солнцевымъ, какъ причина, вовлекшая его въ дѣло, которая видна и по отношенію къ Карпову и Щип- чпнскому.

Гавриловъ и здѣсь былъ не въ тѣхъ обстоятельствахъ: онъ [былъ богатъ, унего, вы слышали, было болѣе іо тысячъ десятинъ земли, незаложенной, свободной. На богатство его указываетъ и званіе пред­водителя дворянства. Конечно, предводителемъ избираютъ иногда то­роватыхъ, которыхъ иногда не отличишь отъ богатыхъ; но зато такія лица попадаютъ нерѣдко изъ предводителей въ долговую. Гав­риловъ, неся обязанность, на него возложенную сословіемъ, не разо­рился, не задолжалъ. Онъ потерялъ имѣніе свое уже послѣ, по инымъ несчастнымъ обстоятельствамъ.

Мнѣ замѣтятъ, что имѣніе его было въ спорѣ. Но споръ этотъ былъ только фиктивный. Завѣщаніе, по которому мать его думала завладѣть имѣніемъ, было написано съ нарушеніемъ формъ и, оче­видно, было недѣйствительно. Какое же побужденіе было къ под-

дѣлкѣ? Надо, чтобы между добромъ, котораго ждутъ отъ преступ­ленія, и зломъ, въ какомъ находятся до него, была бы ощутительная разница. Для бѣдныхъ и запутанныхъ въ дѣлахъ людей это побужденіе очевидно, но надо было слишкомъ много благъ, слишкомъ мало риску, чтобы съ 30-тыс. годового дохода рѣшиться на поддѣлку бумагъ.

Сотни лицъ, противъ которыхъ собирается гроза уликъ, появля­ются здѣсь, и многія изъ нихъ, разрѣшенныя приговоромъ, уходятъ свободными. Законъ преклоняется предъ этимъ актомъ правосудія, потому что опытъ времени научилъ его, что иногда и противъ непо­виннаго лица слагается масса обвиняющихъ его обстоятельствъ.

Вамъ предстоитъ разрѣшеніе недоумѣнія по настоящему дѣлу. Мно­го данныхъ, много силъ у обвиненія—я не спорю; но нѣтъ недостатка на иные выводы и у подсудимаго. Сообразите же все это, припомните, что тѣ же улики и оговоры были уже въ виду судовъ. Суды обви­нили Гаврилова. Когда же дѣло дошло до верховнаго учрежденія, до Государственнаго Совѣта, который по прежнему порядку могъ яв­ляться и законодательнымъ и судебнымъ учрежденіемъ, то у членовъ его, какъ у судей, явилось сомнѣніе въ силѣ уликъ, и они не взяли на свою судейскую совѣсть обвиненія противъ моего кліента. А послѣ этого развѣ открыто что-нибудь новое? Данныя остались тѣ же.

А подкупъ? Но подкупомъ называется—если даже допустить, что со­товарищи по несчастью пользовались помощью Гаврилова,—подкупомъ называется дача средствъ подъ условіемъ говорить неправду: „На тебѣ деньги, ступай, говори неправду". Кто же, кромѣ Гудкова,этого достовѣрнѣйшаго свидѣтеля обвиненія, слышалъ, зналъ, бесѣдовалъ и условливался съ Гавриловымъ о подкупѣ? Не вѣрнѣе ли, что на во­просы ревностной комиссіи, которая принялась за дѣло горячо, аре­станты показывали одно, а когда переведены были въ тюрьму, отдѣ­лались отъ ея вліянія, то показывали то, что находили сообразнымъ съ дѣломъ. И такъ они продолжали до того времени, пока состоялся приговоръ; тогда же, чтобы избѣжать, отдалить наказаніе, они верну­лись къ старымъ оговорамъ.

Этому предположенію даетъ подкрѣпленіе и тотъ фактъ, названный обвиненіемъ уликою,—фактъ, что изъ арестантскихъ ротъ Гудковъ по­сылалъ къ Гаврилову, прося у него 5 р. Простая просьба, даже искрен­няя, прямо указываетъ, что, кромѣ просьбы, иного основанія требовать съ Гаврилова денегъ у Гудкова не было. А если вѣрить Гудкову, то въ это время наступалъ платежъ 10,000 руб.; если бы это было такъ, то у Гудкова это выразилось бы въ письмѣ и иномъ, болѣе рѣши­тельномъ тонѣ.

Вотъ что даетъ намъ настоящее дѣло. Многимъ располагаетъ обви­неніе, но и подсудимому есть на что указать. Такъ много сомни­тельнаго, такъ недостовѣрны лица, которымъ вѣритъ прокуратура, что обвиненіе становится вопросомъ. И, можетъ быть, настоящіе концы этого дѣла покоятся въ той бумагѣ, которую въ 1862 году Виттанъ подалъ властямъ. Можетъ быть это его усиліями, правда, не вполнѣ удавшимися, правосудіе сведено на ложный путь. Можетъ быть, не лишено достовѣрности слово подсудимаго, что онъ невиненъ.

Я не могу сказать ничего болѣе: я—человѣкъ, сужу по-человѣчески, по внѣшнимъ фактамъ, а душу его я не знаю.

Но и отъ меня и отъ васъ ничего болѣе не потребуется, и вы должны постановить приговоръ по тѣмъ даннымъ, которыя вы изучили. Ваше убѣжденіе должно создаться не безпричинно, а на основаніи того, что предложено вамъ обвиненіемъ и защитою. Если данныя шатки, если показанія не внушаютъ довѣрія, слѣдуетъ вынести оправданіе подсудимому. Это не моя просьба, это голосъ закона.

Предсѣдатель, отпуская васъ въ вашу совѣщательную комнату, ознакомитъ васъ съ требованіемъ закона. Для меня важно только указать вамъ руководящія начала его.

Законъ нашъ не жестокъ къ подсудимому: онъ не забываетъ правъ его и не лишаетъ его средствъ оправданія. Законъ не желаетъ обви­ненія подсудимаго во что бы то ни стало: имъ оставлена теорія, тре- буюшая для страха подданныхъ сильныхъ и частыхъ обвиненій,—онъ хочетъ осужденія только тѣхъ, чья вина несомнѣнна, всякія же со­мнѣнія онъ требуетъ принятъ въ пользу подсудимаго. Закону важнѣе, чтобы судъ былъ строгъ къ доказательствамъ и не жестокъ къ под­судимымъ. Закону одинаково дороги какъ интересы обвиненія, такъ и оправданія. Никогда не принесетъ онъ основательности судебныхъ рѣшеній въ жертву минутному интересу обвиненія того или другого лица.

Строгости въ сужденіи—вотъ чего я прошу у васъ, другой просьбы вы не услышите отъ меня. Я не подумаю настаивать на томъ, что годы страданий искупили вину: это будетъ уже просьба о пощадѣ, а пощады просятъ провинившіеся. Это будетъ уже просьба о милости; но защита, оставаясь вѣрна долгу гражданина, не можетъ васъ про­сить о томъ, на что вы не имѣете права. Вамъ не дано миловать, да нѣтъ и надобности настаивать на этомъ. Право миловать принадле­житъ иной, выше васъ стоящей власти, предъ которою еще не оста­валась тщетной ни одна изъ просьбъ, отыскивающихъ милосердія.

Но тотъ же законъ, который не далъ вамъ права помилованія, тре-

буетъ, чтобы осужденіе произносилось только тогда, когда доказана основательность обвиненія.

Теперь я окончу слово мое, и подсудимый останется одинъ передъ вами, томительно переживая минуты невѣдѣнія, ожидая вашего слова.

Не будьте строги безъ пользы, не будьте жестоки!

Если то, что вы видѣли здѣсь, убѣдило васъ, крѣпко убѣдило въ его виновности, скажите: „виновенъ¹¹.

Но если отъ васъ требуютъ грознаго приговора, не представивъ данныхъ, которымъ бы вы могли ввѣриться безъ всякаго сомнѣнія, вы скажете, вы должны вынести — оправданіе.

Судите же!

Молю Небо, чтобы приговоръ вашъ, удовлетворяя высшимъ тре­бованіямъ закона, въ то же время былъ полонъ наитіемъ того любве­обильнаго правосудія, сущность котораго состоитъ въ томъ, что, вѣ­руя въ лучшія стороны нашей природы, судъ до послѣдней край­ности, до послѣдней возможности сомнѣвается въ человѣческомъ паденіи.

Только этотъ взглядъ истиненъ, только онъ вѣренъ, только въ немъ отражается возможно полно та небесная правда, которой жаж­детъ человѣческое сердце!