борьба идеологий

Сколько существует человечество, столько и идет борьба мнений. Поскольку бытие определяет сознание, то и борьба идеологий ведется прежде всего вокруг бытия, то есть экономики. Практи­чески все войны, а их за историю человечества велось около сто тысяч, шли за передел мира, природные богатства, рынки сбыта.

нию новой. Не будем далеко ходить за примерами, возьмем Великую Октябрьскую социалистическую революцию 1917 года.

У большевиков имелся достаточно отчетливый и последовательно проводящийся в жизнь идеологический вектор. Он сводился к непри­миримой антибуржуазности, т.е. к борьбе с ценностями, лежащими в основе этого ненавистного им общества. Что это были за ценности? Прежде всего — частная собственность как основа экономической, а следовательно, и политической независимости человека от государ­ства, необходимая предпосылка для индивидуалистического самосо­знания личности.

Однако большевики понимали, что собственнические инстинкты слишком глубоко коренятся в душах людей. Отсюда идеологическое оформление антисобственнической (антибуржуазной) пропаганды: она, частная собственность, была объявлена базой, позволяющей од­ним людям (собственникам) эксплуатировать других лю-дей — город­ской и деревенский пролетариат. И, соответственно, проводить эту по­литику — борьбу с классом собственников — был призван именно этот пролетариат.

Борьба с буржуазной картиной мира — негативная часть програм­мы. Она сопрягалась с программой позитивной — внедрением в со­знание людей коллективистских ценностей, предполагавших отказ от суверенности индивидуальной личности и ее растворение в массе. На смену человеку как субъекту исторического процесса (буржуазный герой-индивидуалист) приходила масса (класс), делающая историю.

Эта задача для большевиков не была слишком сложной, потому что склонность к коллективизму, групповая психология глубоко корени­лись в русской крестьянской традиции. Ее же исповедовали различные городские производственные артели — объединения, составлявшие­ся, как правило, из тех же выходцев из деревни. Да и так называемый пролетариат тоже был чаще всего выходцем из деревни, пролетарием в первом поколении. Фактически проблема состояла лишь в том, чтобы переориентировать этот укорененный в российском национальном ха­рактере вектор в нужном для большевиков направлении.

«Человеческий материал», который большевики унаследовали от «старого» общества, состоял из трех неравных частей: меньшую часть составляли убежденные революционеры, практически готовые для светлого будущего (их по разным подсчетам накануне революции было примерно тысяч пять на всю Россию), подавляющая масса (десят­ки миллионов) крестьян, городских наемных работников, служилого люда, обывателей, мещан и т.д., которых предстояло мучительно пе­ревоспитывать в соответствии с новыми идеалами (менять им картину мира), и наконец те, кого следовало уничтожить как класс, — весьма обширный слой так называемой буржуазии, в который (из-за полити­ческой малограмотности исполнителей) попало много «чистой» пуб­лики, никакой весомой собственностью не владевшей, — чиновничест­ва, ученых, юристов, деятелей искусства и т.д.

Видный деятель эсеровского движения Ф. Степун отмечал, что «мо­нументальность», с которой неистовый Ленин принялся за создание коммунистического общества, сравнима разве только с сотворением нового мира в библейском смысле. Но в ответ на ленинское «да будет так» жизнь отвечала не библейским «и стало так», но российским «и не стало так».

Через год после свершения Октябрьской революции коалиция из 12 государств ринулась задушить идеологию большевиков, что называет­ся, в зародыше. 9 и 14 марта 1918 года англичане первыми высадились в Мурманске, 18 марта к ним присоединились французы, а 27 марта — американцы. 15 августа 1918 года США и Советская Россия разорва­ли дипломатические отношения, после чего американцы высадились и во Владивостоке. Это ознаменовало начало полномасштабной ин­тервенции стран Антанты в Россию, сопровождавшейся зверствами и грабежами. США, Великобритания, Франция и их союзники провели конференцию, на которой было принято решение о разграничении зон интересов на территории бывшей Российской империи и установле­нии контактов с национально-демократическими правительствами.

Иными словами, «западные партнеры» планировали поделить крупнейшее государство на планете между собой, а помочь им в этом должны были представители Белого движения. Контакты с ними ин­тервенты наладили еще до вторжения.

Во французскую сферу влияния входили Украина, Бессарабия и Крым. Англия оставляла за собой право на «казачьи и кавказские об­ласти», Армению, Грузию и Курдистан. США, в первые годы советской власти сохранявшие нейтралитет, согласились в итоге помочь Велико­британии и Франции в «освоении» российского Приморья. Американ­цы хотели убить двух зайцев — получить доступ к богатым ресурсам Дальнего Востока и помешать закрепиться там Японии, тоже имевшей виды на «шкуру неубитого медведя». 3 августа 1918-го военное минис­терство США отдает приказ генералу Уильяму Грейвсу об отправке во Владивосток 27-го и 31-го пехотного полков, а также добровольцев из 13-го и 62-го полков.

Интервенты защищали на территории России интересы своего ка­питала. Золотые прииски, лес, уголь — на все это у них были планы. По мнению экспертов, Гражданская война в стране была столь длительной и кровопролитной только из-за вмешательства иностранных держав. Если бы не белочехи и интервенты, она закончилась бы без большой крови уже в 1918-м. Руководители Белого движения обеспечивали аме­риканские, английские, французские, японские концессии, обещали выплатить царские долги. Фактически они предоставляли чужакам контроль над территорией.

Американцы воспользовались «приглашением» в полной мере. Они вывозили с Дальнего Востока лес, пушнину, золото. Вывозилось все, представлявшее хоть какую-нибудь ценность. С местным населением, поддерживавшим красных партизан, не церемонились.

Историк Федор Нестеров в книге «Связь времен» писал:

«Сторонников Советов всюду, куда доставал штык заокеанских “освободителей России”, кололи, рубили, расстреливали партиями, вешали, топили в Амуре, увозили в пыточных “поездах смерти”, морили голодом в концлагерях». По его словам, многие крестьяне, поначалу не поддержавшие советскую власть, в ко­нечном счете восстали против «гостей» и перешли на сторону партизан.

После поражения колчаковских войск иностранная интервенция в России по­теряла смысл. За 19 месяцев пребывания в стране американский контингент на Дальнем Востоке потерял убитыми почти 200 солдат и офицеров. Послед­ний заокеанский военнослужащий отправился домой 1 апреля 1920-го. Стоит

отметить, что даже после завершения Гражданской войны и признания СССР американцами и большинством европейских держав кровавую кампанию в Рос­сии никто из западных политиков не осудил.

Собственно, и развал Советского Союза — плод борьбы идеологий. Извне США страны НАТО вели информационную, психологическую, экономическую ата­ку на СССР.

Одновременно шла гонка вооружений, ставились всевозможные палки в колеса, мешающие развитию нашей экономики, вводились различные эмбарго, огра­ничения в торговле, пускались в ход санкции. И внутри страны шло брожение, велась борьба мнений. Диссиденты критиковали идеи марксизма-ленинизма, объявляли их ложными, ставили в пример западную демократию. Они и взяли перевес. В массы была вброшена идея потребительства, рыночной экономики, которая якобы приведет к процветанию страны, будем все жить, как в Америке и даже еще лучше!

Когда наш общий дом по имени СССР, в целом теплый и уютный для миллионов советских людей, что подтверждали итоги Всесоюзного референдума (77,85%, 113 512 812 человек, высказались за сохранение СССР), был вопреки воле боль­шинства разрушен до основания и пыль осела, обещанного процветания и благо­денствия не наступило. Более того, появились голодные и бедные, коих раньше не было. В 1991 году грянула полная смена идеологии, государственного устрой­ства, социального строя. В наши головы новые власти начали вбивать и новую идеологию. Тогдашние идеологи Кремля Гайдар, Бурбулис, Алексеев, Шахрай, сочинители Конституции России, и иже с ними представили наметки государ­ственной идеологи, вернее, заявили, что как таковой цельной ее быть не может, а должна быть всякая типа лоскутного одеяла. Их последователь, толкователь но­вой российской идеологии Сурков объявил, что в основе ее суверенная демокра­тия и открытость. Что такое суверенная демократия не объяснил, а открытость и так каждому понятна — дверь настежь. И ломанулись в эту дверь все кому не лень.

Открытость экономики обернулась вытеснением рубля долларом. Долларовую наличность доставляли в Москву из-за океана на «Боингах». Моментально все стоимостные соотношения в экономике, экспортных и импортных потоках, сбережениях и займах, курсах валют рухнули.

Приход к власти в России новой «элиты» во главе с Борисом Ельциным и развал Советского Союза в декабре 1991 года правящие круги в США восприняли как исключительно благоприятный факт для реализации идеи мировой «американ­ской империи». Ельцина консультировали более 300 американских специалис­тов, в том числе и сотрудники ЦРУ. Несметные народные богатства Советского Союза были проданы за бесценок, украдены и вывезены за рубеж — в основном

в Америку. Советник президента США Билла Клинтона Стоуб Тэлбот, не сму­щаясь, писал: «США купили СССР по ценовому соотношению «копейка за рубль». По собственному признанию российских экономистов Анатолия Чубай­са и Егора Гайдара, они «не думали о цене государственной собственности, по­тому что хотели поскорее избавить страну от отсталого наследия социализма»^[38].

В 1990 году в Российской Федерации работало более 30 тысяч про­мышленных предприятий, построенных в эпоху СССР. После прива­тизации их осталось в шесть раз меньше. Наибольший ущерб нанесен при проведении залоговых аукционов. Аукционы проводились по кор­рупционным схемам. Руководителей заводов подкупали, шантажиро­вали, а тех, кто не соглашался, могли и убить. Например, в Санкт-Пе­тербурге за время приватизации «Сталепрокатного завода» поочередно убили четырех претендентов на покупку предприятия. Автомобиль­ный завод имени Лихачёва в Москве (знаменитый ЗИЛ) продавали за 130 миллионов долларов. Казна получила 13 миллионов.

В результате приватизации 90-х годов Россия по развитию эконо­мики оказалась отброшена к уровню 1975 года и потеряла полтора триллиона долларов. Экономист Джеффри Сакс писал:

«Мне кажется, российское руководство превзошло самые фантастические пред­ставления марксистов о капитализме. Они сочли, что дело государства — служить узкому кругу капиталистов, перекачивая в их карманы как можно больше денег и поскорее. Это злостная, предумышленная, хорошо продуманная акция по пере­распределению богатств в интересах узкого круга людей»^[39].

Многих россиян мучит вопрос: почему, имея несметные богатства, страна имеет очень слабую денежную единицу? Царский золотой рубль признавался всем миром, американский доллар в советское время стоил 63 копейки, а в 2018 году за него надо уже выложить 68 рос­сийских рублей! Мы привыкли считать, что Сбербанк, как советская сберкасса, — государственная контора, а это совсем не так. 50% плюс 1 акция Сбербанка принадлежат Центробанку, а Центробанк — это частный, а не государственный банк, хозяин которого населению стра­ны неизвестен. И его имя тщательно скрывается — даже если вы сде­лаете официальный запрос Путину, Медведеву и председателю Банка России Набиуллиной, то наверняка получите краткий ответ: Центро­банк не входит в систему государственной власти.

«Функции и полномочия, предусмотренные Конституцией Российской Федера­ции и Федеральным законом, Банк России осуществляет независимо от других

федеральных органов государственной властивіосударство не отвечает по обя­зательствам Банка России, а Банк России — по обязательствам государства...» — гласит закон о Центробанке.

В его названии нет слова «государственный», как прежде: 20 декаб­ря 1991 года Государственный банк СССР упразднен. Законом о Цен­тральном банке и Конституции РФ определен его особый статус — это отдельное юридическое лицо. Не являясь органом государственной власти, не подчиняясь президенту и правительству, он лишь подот­четен Государственной Думе, но при этом обладает полномочиями государственного органа. Центробанк полностью контролирует всю денежно-кредитную политику государства, устанавливает курс валют, но в случае чего по обязательствам государству не отвечает. Без разре­шения Банка России государство не может распоряжаться золотова­лютными резервами страны. Он вправе обращаться за защитой своих интересов в международные и иностранные суды. В финансовой сфе­ре может давать указания, положения и инструкции, что нужно делать государственным органам управления, юридическим и физическим лицам, и каждый должен их беспрекословно выполнять. При этом нормативные акты банка не подлежат регистрации государственными органами.

Банк России наделен правом не предоставлять кредиты Правитель­ству Российской Федерации, но может кредитовать экономики других стран, совершенно не обязан выполнять распоряжения Президента РФ, Государственной Думы, Министерства финансов и других госор- ганов. Единственная структура, чьи указания Центробанк России обя­зан исполнять, — Международный валютный фонд.

В чьих же интересах действует так называемый Банк России? 75% прибыли Центробанка перечисляется в бюджет, еще 15% передает­ся «Внешэкономбанку». Кто же получает оставшиеся 10%? Законом прописано, что получение прибыли не является целью деятельности Центробанка, но надо понимать, что Банк России управляет всей фи­нансовой системой страны — значит, человек, который может влиять на решение Центробанка и осведомлен о планах банка на повышение или понижение ключевых ставок, может на этом зарабатывать мил­лиарды. Ему не нужно получать прибыль непосредственно из кассы Центробанка — в своих интересах он может разорять целые отрасли. Фактически этот человек держит в финансовых тисках всю страну.

Изучив закон о Центробанке и уяснив, что он практически не подчи­няется государству, можно сказать, что рубль не принадлежит России.

Центробанк не дает рубли в долг правительству, как это делает ФРС США. Рубли вводятся в обращение только через покупку иностранной валюты, тех же долларов, на бирже. Россия продает на мировом рын­ке некий товар, например нефть, получает за это доллары. Центробанк покупает эти доллары на валютном рынке, после чего доллары попа­дают в золотовалютные резервы. В соответствии с этим количеством долларов выпускаются рубли — короче говоря, сколько у России есть долларов, столько будет и рублей. Законы экономики здесь не при чем — это закон колониальной зависимости, не так ли? Наши деньги и наша жизнь всегда будут дешевле американской.

Политика «открытых дверей» — попустительство алчности темных дельцов, экономика без руля и ветрил на паях с открытой коррупцией обескровили народное хозяйство и разорили страну пуще войны и моря, вынужден признать спустя время сподвижник Ельцина, бывший московский градоначальник Ю. Лужков.

Отмена монополии внешней торговли передала весь доходный сы­рьевой экспорт в руки уголовных элементов. Распродажа стратегичес­ких запасов тоже входила в замысел идеологов либерализации эконо­мики. Главенствовали же на руинах СССР американцы. Как отмечает Лужков,

«цели их были следующие:

• понизить, а лучше погасить общеобразовательный, интеллектуальный, технологический, в особенности высоких технологий ВПК, накоплен­ный в СССР потенциал;

• подменить подлинные ценности культуры советского времени, «цвету­щую сложность», дешевым эрзацем масскультуры Запада;

• откачать из России накопленный за столетие человеческий капитал, разрушить традиции высшей школы и, ни дать ни взять, по завету Ска­лозуба, — «упразднить науки»;

• ликвидировать фундаментальную и отраслевую науку, «неэффектив­ную» и невостребованную «диким» рынком, воцарившимся по пред­писаниям МВФ, а вовсе не только из-за дилетантских проделок арха­ровцев — «младореформаторов»;

• посеять в массовом сознании вожделение материальных благ «обще­ства потребления», согласие променять великодержавие на кучерявую жизнь при рынке.

Все 1990-е прошли под мороком злосчастной западнической иллюзии. Однако, даже изменив курс на самостоятельность, страна до сих пор не изжила послед­ствий этой «эпидемии», поразивший элиту, которая сложилась в 90-е годы и ни­куда не исчезла и сегодня.

.Сегодняшняя государственная идеология — внутренне противоречивый «микс» из вполне правого либерализма в экономике, с приоритетом частного интереса, неприкосновенностью Большой Пайки — доли олигархического капитала в на­циональном доходе, и новым великодержавным курсом в отношениях с внеш­ним миром», — утверждает Лужков^[40].

В XXI веке, когда уже Советского Союза не существовало, как это ни парадоксально, резко, как не бывало даже во времена «холодной войны», борьба идеологий обострилась. Правящая верхушка США пытается разговаривать с Россией с позиции силы с тем, чтобы реали­зовать свой бредовый план мирового господства. Обамо-трамповская политика США, податливость стран НАТО довели до крайне опасных пределов международную обстановку. В политике агрессивных кругов западного истеблишмента все более проявляются авантюризм, готов­ность ставить на карту жизненные интересы человечества во имя своих узких, корыстных целей. При этом идеологи США и НАТО не брезгуют использовать самые грязные методы: ложь, подмену фактов, фальси­фикации, домыслы, нагло вмешиваются в дела других стран и народов, разжигают опасные кризисы и вооруженные конфликты в различных районах мира. Вспомните Ирак, Ливию, Югославию, Украину, Грузию, Молдавию, Сирию.

При этом, претендуя на роль мирового жандарма, США не скрыва­ют своих намерений, наоборот, выпячивают силу, запугивают другие страны, не только бряцают оружием, но и применяют его.

«Лидеру Северной Кореи Ким Чен Ыну следует выбрать южнокорейский путь развития, чтобы не повторить судьбу экс-диктатора Ливии Муаммара Кад­дафи, — заявил президент США Дональд Трамп, когда Северная Корея поставила под сомнение встречу Ким Чен Ына и Трампа в ответ на совместное учение ар­мий Южной Коре и США. — Мы уничтожили эту страну (Ливию — Авт.). Мы ни­когда не говорили Каддафи: «О, мы собираемся дать вам защиту. Мы собираемся дать вам военную силу. Мы собираемся дать вам все это. Мы вошли и уничтожи­ли его», — напомнил Трамп о судьбе погибшего в 2011 г. Каддафи. «И мы сделали то же самое с Ираком», — уточнил американский лидер. Вот так!^[41]

Своим главным врагом США объявили и Россию, которая отка­залась стать в фарватер американцам. И как из рога изобилия посы­пались всевозможные обвинения, дезинформация, дескать, Россия вмешивалась в президентские выборы в США. Но судебные слушания опровергли расследования прокурора Мюллера, доказали, что это пол­ный бред. В то же время западные СМИ, основываясь на неопровер­

жимых фактах, писали, что США за послевоенное время более 80 раз вмешивались в ход избирательных кампаний в других странах, чтобы привести к власти своих марионеток.

Атака идет по всем направлениям — политика, экономика, культу­ра, спорт. Всевозможные санкции, допинговые скандалы, отстране­ние российских спортсменов от участия в Олимпийских играх, попыт­ка сорвать чемпионат мира по футболу в России (когда это не удалось, активно повелись кибератаки на информационную инфраструктуру мундиаля-2018. Ни много ни мало, как сообщил президент РФ Влади­мир Путин на встрече с представителями Межведомственного опера­тивного штаба по обеспечению безопасности ЧМ-2018, было отражено 25 млн кибератак!), якобы имевшие место химические атаки в Сирии... Эти и другие нападки на нас делаются для того, чтобы изобразить Рос­сию как исчадие ада.

Новый виток холодной войны между Россией и США вспыхнул в 2017—2018 годах. Под надуманным делом отравления Скрипалей яко­бы Россией США выслали 60 российских дипломатов, закрыли кон­сульство в Сиэтле, постпредство в Вашингтоне, раз за разом приняли несколько пакетов санкций, направленных не только против российс­ких банков, корпораций, бизнесменов, но и против тех, кто с ними ве­дет бизнес.

Глава Сбербанка Греф напрасно столько лет прогибал спину перед американцами, демонстрировал лояльность, не признавая присоеди­нения Крыма. Не помогло. Вышвырнули Грефа с его банком с амери­канского рынка и не посмотрели, что выбрасывают глубоко преданно­го им человека. Российская финансовая система, ядром которой была связь с долларом, получила смертельный удар.

Еще более американская олигархия ополчилась на РФ после встре­чи Президентов РФ и США в Хельсинки, которые якобы договорились о сотрудничестве. Трамп очень слаб, несмотря на рейтинги популяр­ности. Бывший глава ЦРУ Майкл Морелл призвал устроить в России «оранжевую» революцию по примеру украинской. Спровоцировать ее должны антироссийские экономические санкции, которые спешит принять Конгресс. Все направлено на то, чтобы поднять на восста­ние средний класс, и Морелл уверен, что именно этого «Путин боится больше всего». Он пишет об этом в газете The Washington Post в статье «Путин боится одного. Заставим его думать, что это может случить­ся». За восстанием в России последует вторжение. Интервенция всегда

следует за революцией. То есть США открыто используют сложив­шуюся ситуацию для организации государственного переворота. Про­тив России развернута настоящая война при помощи многочислен­ных «фабрик мыслей»: информационные выпады и атака зарубежной пропаганды ведется через форумы, блоги, мессенджеры и социальные сети. К такому выводу пришли в Международном институте новейших государств, подготовившем доклад «Ресурсы влияния» зарубежных фабрик мысли на российские общественно-политические процессы.

Как пояснил «URA.RU» один из авторов доклада, политолог Алек­сей Мартынов, против нашей страны работает множество западных «мозговых центров», которые генерируют антироссийскую повестку:

«Эти технологии обкатываются на территории ряда постсоветских государств, в частности, на Украине. До определенного времени пресловутые «фабрики мыс­ли» довольно свободно работали и в нашей стране, пока их работу не регламен­тировали».

В докладе проведен анализ основных «фабрик мыслей» на Западе и так называемых гибридных подрывных центров. Мартынов указал, что практически любая западная или существующая на западные средства «фабрика мысли», независимо от своей структуры финансирования и бэкграунда, может подключиться к подрывной кампании против Рос­сии.

«Можно сказать, что вся «мозговая мощь» американских правительственных и околоправительственных «фабрик мысли» в данный момент направлена на изоб­ретение способов снизить влияние России в мире и придумать максимально болезненные для российской экономики виды санкций. При этом борьба идет в политической, экономической и культурной сферах во всех странах и на всех континентах», — подчеркнул Мартынов.

Авторы доклада ссылаются на данные университета американского штата Пенсильвания, который ежегодно публикует рейтинг мировых «мозговых центров». Это исследование считается наиболее полным в мире, на него ориентируются ООН и другие международные органи­зации. Так, более 1950 ученых оценивают аналитические центры, опи­раясь на 18 разработанных в Пенсильванском университете критериев. В рейтинге за 2016 год собрано более 6,5 тысяч «фабрик мысли» со все­го мира. «Фабрики мысли» делятся на несколько категорий. В их числе — автономные и независимые, которые не получают заметного финанси­рования от какого-либо одного источника. Они ведут независимую от правительства какой-либо страны научную политику. Также существуют правительственные «фабрики», партийные, корпоративные и др.

«То, что в 2018 году западные страны особенно яростно ополчились на наши структуры вроде Russia Today, является ярким свидетельством того, что мы дос­тигли определенного уровня. Но надо понимать, что интеллектуальное давление на Россию не ослабнет, поэтому нам надо развивать эту систему, причем не толь­ко на международном и федеральном уровне, но и на региональном», — отметил Мартынов.

Он подчеркнул, что «фабрики» занимаются различными «вброса­ми», которые призваны будоражить наше общество и раскалывать рос­сийские элиты.

Эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований Владимир Брутер пояснил «URA.RU», что западные «фабрики мысли» работают довольно эффективно:

«Их разработки агрессивны и просты, потому что в политике сложные сценарии не работают. Они исходят из того, что Россия для Запада — постоянный против­ник, который периодически становится врагом. Надо признать, что мы пока не научились работать сценарно, а действуем, как правило, реактивно. Это и по­нятно — наша страна в течение длительного времени вообще не занималась такой работой»^[42].

Ко всякого рода информационным и холодным войнам нам не привыкать. В свое время выстояли и в настоящей войне, когда на нас пошла Антанта. Внешнеполитическая доктрина неоконсерватизма уже в 1970—1980-е гг. в скрытом виде предполагала возможность создания пространства «демократических стран», которые бы способствовали утверждению мирового господства США. Центральным принципом неконсервативного внешнеполитического курса является максималь­но широкая трактовка понятия национальных интересов США, ко­торые простираются по всему миру. Любая страна в любой точке пла­неты, проводящая политику, которая противоречит интересам США, рассматривается как угроза их национальным интересам, как опас­ность, которая должна быть ликвидирована любыми средствами.

Таким образом, неоконсерватизм предполагает, что после распада СССР США останется единственной великой державой, и это положе­ние необходимо сохранить на возможно более долгий срок, всячески противодействуя попыткам любой другой страны достигнуть паритета с США, даже если это потребует военного вмешательства. США пре­следует цель установить свою гегемонию в мире и навязать ему аме­риканскую формулу мира, силой поменять режимы во враждебных странах. Для достижения этой цели необходимо следовать следующим принципам:

1. Принцип унилатерализма: мировой порядок, который сло­жился в результате Второй мировой войны и согласно кото­рому важные международные решения принимаются в СБ ООН, устарел и требует замены.

2. Принцип упреждения: США не могут ждать, пока на них на­падут.

3. Принцип исключительности США.

Что естественно, каждый блок будет стремиться к распростране­нию своей идеологии на как можно большей территории государств и к уничтожению или разложению конкурирующего строя. Американ­ская внешняя политика, тяготеющая к гегемонизму, бросила все силы на уничтожение биполярной системы международных отношений.

Свидетельством этому является план генерала ЦРУ Аллена Даллеса, текст которого обнародовали только в 1990-х годах:

«Посеяв в Советском Союзе хаос, мы незаметно подменим их ценности на фаль­шивые и заставим их в эти фальшивые ценности поверить. Как? Мы найдем сво­их единомышленников и союзников в самой России. Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непо­корного народа на Земле, окончательного, необратимого угасания его самосо­знания.

Из литературы и искусств мы, например, постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс.

Литература, театры, кино — все будет изображать и прославлять самые низмен­ные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых творцов, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства — словом, всякой без­нравственности. В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху.

Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чи­новников, взяточничеству, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и ни­кому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом, пре­дательство, национализм, вражду народов и, прежде всего, вражду и ненависть к русскому народу, — все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом.

И лишь немногие, очень немногие, будут догадываться, что происходит. Но та­ких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества.

Будем вырывать духовные корни, опошлять и уничтожать основы нравствен­ности. Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением. Будем

браться за людей с детских, юношеских лет, и главную ставку всегда будем делать на молодежь — станем разлагать, развращать и растлевать ее. Мы сделаем из нее циников, пошляков и космополитов»^[43].

Выступая в 1992 году перед конгрессом, госсекретарь США Джеймс Бейкер констатировал, что американцы истратили триллионы долла­ров за последние 40 лет, чтобы одержать победу в «холодной войне» против СССР. ЦРУ действительно нашло своих единомышленников и союзников в самой России и реализовывало свои планы руками самих русских.

После распада СССР США несколько ослабили нападки на новую Россию. Но после Мюнхенской речи Путина возобновили ее с новой силой, на этот раз развернув невиданную информационную войну, соз­давая из России образ врага человечества и применяя под этим пред­логом всевозможные санкции. Правда, мы всегда, всю свою историю, жили под санкциями, но никто никогда этого особо не ощущал. Ны­нешние санкции, благодаря политике либералов, все мгновенно чув­ствуют на себе — колебания рубля вызывают скачки цен и риск бан­кротства банков. Бюджет страны зависим от доходов от экспорта сырья и сбыта российских облигаций. Слишком мы зависимы от импорта и от доллара.

Дело доходит до абсурда — что бы ни случилось в США, виновата Россия. 12 августа 2017 года в Шарлоттсвилле неонацисты провели стихийное факельное шествие, требуя от местных властей отказать­ся от сноса памятника генералу конфедератов Роберту Эдварду Ли. После этого в городе вспыхнули беспорядки, в которых пострадали 15 человек. Позднее на шествии против акции ультраправых в толпу на большой скорости въехал автомобиль. Погибла женщина, еще 19 че­ловек получили ранения. В тот же день двое полицейских, охранявших порядок, погибли при падении вертолета. Власти увязали крушение с произошедшими ранее событиями. ФБР уверено, что Россия причаст­на к организации массовых беспорядков в Шарлоттсвилле. Об этом в интервью телеканалу CNN заявил член Палаты представителей Кон­гресса США Томас Гарретт. По его утверждению, вмешательство Рос­сии заключается в том, чтобы «настраивать американцев против аме­риканцев, подорвать доверие к западным демократиям»^[44].

В известном фильме «Освобождение» в конце есть вопрос: «Что принес миру фашизм?». Мы должны точно так же спросить себя: «Что

принес России либерализм?». Он взрастил душой и телом преданную США российскую элиту, которую приходится подкупать возможнос­тью коррупционного обогащения для предотвращения ее открытого выступления на стороне врага. Но и этот подкуп не превратил компра­доров из врагов России в друзей. Они воздерживаются от бунта, но как ненавидели Россию, так и ненавидят. Проблема в том, что они воспро­изводят сами себя, захватив контроль в сфере образования, подготовки и расстановки кадров в экономике и пропаганде.

Либерализм принес России зависимость от закупок технологий до­бычи нефти и газа. Сырьевая элита презирает машиностроение. Кон­тролируя сырье и финансы, она покупает оборудование на Западе, делясь с ним частью национальных ресурсов за допуск к технологиям. И кредиты эти так называемые либералы берут на Западе. И семьи их там. И компании переведены в их юрисдикцию. Они полагают, что так теснее привяжут к себе элиты Запада — вот, дескать, мы вам не только долю в нефти и газе, но деньгами вашими попользуемся и машино­строение ваше поддержим, нам свое без надобности.

Либерализм поставил Россию в зависимость от поставок оборудова­ния в военно-космическую отрасль. А это уже так серьезно, как отдать ключи от наших ракетных шахт в Пентагон. Зависимость сокращается, но она стала так велика, что пока избавиться от нее не удается. Еже­недельник «Аргументы Недели» не раз писал о горькой судьбе наше­го авиадвигателя НК-93, которому нет аналогов в мире и который на всех выставках всегда старательно прячут от Путина где-то в дальних ангарах. Причина проста — он дешев. Выгоднее ставить на Суперджет полностью импортные изделия. Новый авиалайнер стал прачечной по отмыванию колоссальных бюджетных денег.

От введения санкций страдают наши самые крупные отрасли — неф­тянка, газ, авиа- и ракетостроение. Наверняка коснется судостроения. Станки в Китае купить можно, а вот технологию уже нельзя. Китай тех­нологии сам в Америке покупает. Так что ждут нас непростые времена.

Но крах либерализма неизбежен. Глобальный кризис своими всплесками этому только поможет. Тенденция обозначена и может ме­нять лишь скорость, но не направление. Исходить будут из той реаль­ности, которую нам создадут наши враги^[45].

Россия не является врагом Запада, но США пытаются выставить ее таковой ради обоснования огромных военных бюджетов. К такому

выводу пришел американский эксперт, философ и обозреватель Huf­fington Post Ицхак Адизес.

«Россия не должна быть врагом. Она не враг. У нее нет стремления бороть­ся с США и другими западными державами. Россия даже пыталась вступить в НАТО, но была отвергнута. Зачем (из нее делают врага)? Потому что амери­канскому промышленному комплексу нужно, чтобы у США был враг. Без вра­га оборонный бюджет сохнет. Если не Россия, кто еще может быть врагом? Китай — нет, он необходим бизнесу. За ширмой внешней политики США не права человека, а деньги, деньги, деньги. Сделать Россию врагом — это политический ход в деловых интересах. Это мое искреннее убеждение», — заключил Адизес^[46].

И известный британский офицер, ныне фельдмаршал, участник операции по высадке союзников по антигитлеровской коалиции в Нормандии Эдвин Брамалл призвал Запад не делать из России врага, а вновь стать с ней союзником. Свое обращение фельдмаршал обнаро­довал на страницах The Times^[47].

Особенно интересен в этом плане материал, опубликованный в «АиФ» (№ 25, 20/06/2018). На русский язык переведена книга австрий­ского писателя и политолога Ханнеса Хофбауэра «Россия: образ врага. История одной демонизации», в которой он пытается отследить, как и для чего этот образ формировался, и кому выгодна нынешняя ситуа­ция. Корреспондент еженедельника Юлия Шигарева спросила автора, почему он взялся за такую неблагодарную тему? Ведь на Западе сегодня модна иная точка зрения. Чем более страшным монстром представит Россию писатель, режиссер, журналист, тем выше окажется его рей­тинг.

«Хоффбауэр: Именно потому я и взялся за эту книгу — захотелось разобраться, как мир к этому пришёл. Ведь так было не всегда. Вспомните 1990-е гг., которые у вас называют «потерянным десятилетием». Запад смотрел на Ельцина как на героя, который приведёт эту огромную страну в лоно демократии. Дикая прива­тизация, которую он позволил провести, территориальная дезинтеграция — всё это ослабило Россию, Запад перестал воспринимать её как опасность, прослав­лял Ельцина и заявлял: мы выступаем за Россию. И даже когда Ельцин в 1993 г. отдал приказ об обстреле Белого дома, на Западе это было воспринято как необ­ходимые издержки на пути к демократическим образованиям.

Первые разногласия возникли 24 марта 1999 г., когда была начата необъявленная война против Югославии. Если помните, российский премьер-министр При­маков тогда развернул самолёт над Атлантикой, прервав официальный визит в Вашингтон. Бомбёжки Белграда у вас восприняли как унижение России. Запад­ным, особенно американским, политикам это не понравилось.

Когда в 2000 г. к власти пришел Путин и начал проводить реформы, пытаясь вновь подчинить экономику государственной логике, Запад выдвинул иную формули­ровку: мы вместе с Россией. Но потом масла в огонь подлил арест Ходорковского (напомню, что политолог Бжезинский тогда даже поставил Путина в один ряд с Муссолини и другими плохими парнями. Для западных СМИ это стало сигналом к тому, чтобы представлять Россию в негативном свете), конфликт в Южной Осе­тии, события на Украине, Крым... А Евросоюз запустил программу «Восточное партнёрство», пытаясь расширить своё влияние на бывшие республики СССР Молдову, Украину, Грузию, Азербайджан, в меньшей степени Белоруссию. И формулировка сменилась на «Мы против России».

— То есть всё началось в ХХ веке?

— О нет! Я определил, что впервые образ России как врага для западного мира возник в 1490-е в трудах краковского философа и математика Яна из Глогова, который обозначил Москву как «азиатскую Сарматию», а русских назвал «гряз­ными варварами», неверующими. Напомню, что в ту эпоху Москва, государство Польско-Литовское и Тевтонский орден вели друг с другом в общей сложности шесть войн.

Нашёл я и другие не менее яркие примеры, неизвестные здесь — они не перево­дились на русский язык. Так, в Первую мировую немецкий журналист Альфонс Паке сочинял пропагандистские статейки, в которых, в частности, писал: «Рос­сия — это каменоломня, из которой однажды будет построен огромный мост, который свяжет Центральную Европу с Азией. Из той же каменоломни должна быть построена стена, которая навсегда отделит нас от московитского запусте­ния». Как только возникают территориальные, геополитические интересы, крас­ки сразу сгущаются.

— А Запад-то пытается нас убедить, что санкции, изоляция — это наказание за присоединение Крыма!

— Враждебные проявления случались ещё до Крыма: вспомните бойкот Олим­пийских игр в Сочи зимой 2014 г., на которые не приехали президент США, немецкий канцлер. Тогда в качестве причины указывалось притеснение сек­суальных меньшинств в России. Но за 12 лет до этого Олимпийские игры прово­дились в американском штате Юта, где гомосексуальные контакты вообще были запрещены как наносящие вред продолжению человеческого рода. И ничего — Олимпиаду провели без всяких протестов и бойкотов. Так что все эти санкции преследуют иные интересы.

— И кому от них стало хуже, России или Европе?

— Про Россию точно не скажу, но могу предположить, что они нанесли вред ва­шему нефтегазовому сектору, банковской сфере. А вашему сельскому хозяйству, наоборот, пошли на пользу. Греции, Финляндии, Польше, где высок процент сельхозэкспорта, санкции навредили. Как и экономике Европы в целом: по­смотрите на «Сименс», «Мерседес», другие немецкие концерны. Они все против санкций! Но правительство Германии американские инициативы тем не менее поддерживает. Для меня это свидетельство того, что Германия сегодня не являет­ся на 100% суверенным государством, что на неё оказывается очень сильное

давление. А вот американский бизнес от них точно выиграл! Они придавили всех конкурентов американской стороны.

Отсутствие единого мнения по отношению к России — ситуация в принципе очень опасная. Это разрывает Европу на части. Австрия, Словакия, Италия выс­тупают против санкций. Германия, Франция, Польша говорят: нет, надо продол­жать, пока не стабилизируется ситуация на Украине. Швейцария вообще делает вид, что её это не касается: они стоят особняком, продают свой сыр, в санкциях не участвуют, и всё у них хорошо. Такое разобщение Европы до добра не доведёт.

— А простой народ в Австрии тоже воспринимает Россию как «страну плохих парней»?

— В Австрии хотят, чтобы были более хорошие отношения с Россией. Если бы сейчас в Австрии проводили референдум, то большинство высказалось бы за от­мену санкций — и крупный, и средний бизнес, и простые граждане этого не по­нимают и не принимают. Они настроены на налаживание отношений с Россией. Они не понимают, почему русские должны быть их врагами. К тому же у нас есть очень плотные культурные связи, которые не давали и не дают нам окончательно разойтись по разные стороны баррикад».

В первую очередь усилия идеологов США и НАТО концентрируют­ся на молодежи как на общественной группе населения, которая обла­дает наименьшим социальным опытом, на интеллигенции — главном производителе и ретрансляторе духовных ценностей, а в последнее время — и на крупных бизнесменах, стараясь вызвать их недовольство властью.

Санкции, создание пояса военных баз вдоль границы с Россией — все это лишь продолжение прежней политики Запада, меняются толь­ко методы. После создания Советским Союзом термоядерного оружия и таким образом ликвидации монополии Соединенных Штатов в дан­ной области гонка вооружений превратилась в форму ведения войны. И сейчас навязывание новых витков этой гонки преследует вполне конкретную цель — довести экономику России до коллапса. И США едва ли откажутся от этой идеи. Ни один факт, ни одно явление нельзя рассматривать вне системы, вырывая из контекста. Иначе не избежать ошибок, цена которых становится все дороже. Контроль над созна­нием людей с использованием средств массовой информации ведет к самым тягостным последствиям.

В области духовной США и их приспешники удвоили усилия в стремлении оказывать свое систематическое, массированное воздей­ствие на общественное сознание россиян. Против России ведется бес­прецедентная по своим масштабам и оголтелости информационная война. На это выделяются колоссальные финансы.

Америка задает тон в идеологической борьбе, формировании нрав­ственных ценностей в странах-сателлитах. В США почти половина детей рождается вне брака. Феминизм поощряет женщин быть мате­рями-одиночками (если уж не прельщает чайлдфри). Брачное законо­дательство многих стран, ориентированных на США, лишает мужчин практически всех прав, оставляя на них все обязанности финансового характера. Во Франции мужчина даже не имеет права на генетическую экспертизу, если он хочет доказать, что женщина родила ребенка не от него — но при этом он обязан платить алименты. Женщине достаточно сказать, что она опасается своего мужа, что и сделала Анджелина Джо­ли, заявив о разводе с Брэдом Питтом. Это стандартная формулировка, которую рекомендуют адвокаты.

Женщине ничего не надо доказывать, муж априори является винов­ным. Неудивительно, что в США, Европе все меньше мужчин хотят вступать в брак. В первую очередь это бьет по тающему, как лед на солнцепеке, слою «старомодных» женщин и мужчин, которые хотят создать семью и растить детей. Половая распущенность среди женщин создает слишком много соблазнов для мужей, да и законодательство делает брак очень рискованным занятием. Женщины, которые хотят быть матерями и присматривать за детьми и домом, подвергаются об­щественному порицанию.

Но феминизм не останавливается на трансформации западных стран. ООН декларирует гендерное равенство среди «целей тысячеле­тия» (смешно слышать, когда организация с 70-летней историей ставит цели на тысячу лет). ЕС и Всемирный Банк вводят торговые ограни­чения со странами, где женщины недостаточно представлены в опре­деленных отраслях или парламенте. Тем самым глобалистские элиты используют экономические инструменты для продвижения феминиз­ма во всем мире. Под прикрытием борьбы за права и равенство осу­ществляется демонтаж культуры и традиционного уклада и унифика­ция мирового народонаселения. По сути, это идеология, отвергающая природу и рассматривающая мужчин и женщин как взаимозаменяемые болванки, не имеющие отличий и предпочтений. И как любая другая идеология, отрицающая реальность, феминизм обречен. Вопрос толь­ко в том, переживет ли его европейская цивилизация и есть ли имму­нитет у России, чтобы не подхватить эту болезнь?

Духовная, образовательная, ценностная, поведенческая матрица общества — основа идеологии СССР — была напрочь снесена, подме­

нена на чуждую нам. И впрямь, забота о родном Отечестве (думай вна­чале о Родине, а потом о себе), патриотизм, справедливость, равенство, дружба, чувство семьи единой, товарищеская взаимопомощь и под­держка друг друга — эти и другие ценности советского строя оказались осмеяны и ошельмованы. На первый план выдвинуты деньги, которые якобы решают все. Олигархи и подолигархи, коих в России менее 10%, набили и продолжают набивать собственные карманы, обогащаясь за счет народа. Новоявленные идеологи вбивают в головы людей, что это нормальное явление, что так должно быть, дескать, у нас же демокра­тия, у нас же соответствующие законы, Конституция наконец которую ни в коем случае менять и даже править — ни-ни, нельзя!

Средством распространения идеологии и идеологической борьбы является политическая пропаганда. Это вид деятельности, направлен­ный на формирование в государстве, обществе определенных наст­роений, закрепление в сознании граждан тех или иных ценностей, критического отношения к тем или иным аспектам действительности, к действиям политических противников, стимулирование недоверия к другой идеологии, ее неприятие.

Для этого широко используются СМИ, устная, наглядная агитация (плакаты, карикатуры и т.д.). Цель — побудить население поддержи­вать правительство, определенные политические организации или, наоборот, выступать против них. Наряду с правдивой информацией в пропаганде зачастую используются полуправда, а также в зависимости от характера политической организации и тех, кто ведет пропаганду, и фальсификации — подтасовка фактов, дезинформация.

Для продвижения в массы нужной идеологии активно использует­ся такая форма, как «окно Овертона», с помощью которого в сознание даже высокоморального общества можно насадить любую идею. Гра­ницы принятия таких идей описываются теорией Овертона и дости­гаются при помощи последовательных действий, состоящих из вполне четких шагов. Свое название «окно Овертона» получило по имени аме­риканского социолога Джозефа Овертона, предложившего в середине 90-х годов данную модель. Впрочем, модель эта существует давно, ее, например, использовали Гитлер и Геббельс в пропаганде нацизма и сумели заразить этой чумой почти всю нацию.Суть концепции Овер­тона — во вбрасывании в сознание масс любой идеи, даже самой не­мыслимой, и последовательное, длительное навязывание ее. Делается это в несколько этапов, которые детально прописаны Овертоном.

Возьмем, к примеру, однополые браки, а по существу — гомосек­суализм. Если это явление и существовало в предыдущие века (в основ­ном среди римских легионеров), то оно как минимум считалось чем-то постыдным. Однако во второй половине XX и в начале XXI веков об­щество могло реально наблюдать, как действует «окно Овертона». Сна­чала в СМИ стали появляться публикации о том, что однополые браки, если и отклонение, то оно естественное, при том это есть настоящая свобода. Ведь мы же не осуждаем чрезмерно высоких людей, так как их рост обусловлен генетикой. То же самое, писали журналисты, происхо­дит и с влечением мужчин друг к другу.

Затем стали появляться многочисленные так называемые исследо­вания, которые доказывали тот факт, что однополые браки являются естественной, хоть и непривычной стороной человеческой жизни. При этом шли ссылки на демократию, свободу личности, права человека. Шло время, окно дискурса Овертона продолжало выполнять свое на­значение. Вскоре стало выясняться, что многие выдающиеся предста­вители человеческой культуры были сторонниками однополых отно­шений. После этого в массмедиа начали появляться признания поли­тиков, шоу-звезд и других заметных людей в своей гомосексуальности. В конечном счете теория Овертона сработала с потрясающей точнос­тью, и то, что еще не так давно считалось немыслимым, на сегодняш­ний день является привычным и даже в ряде стран узаконено. Всту­пает в силу фраза Маяковского: «Голос единицы тоньше писка». Уже никто, даже религиозные люди, не находят в себе силы противостоять подкрепленному законом безумию.

Основная суть данной концепции заключается в том, что все про­исходит вроде незаметно и, как кажется, естественным образом, хотя на самом деле управляется, совершается искусственным путем навя­зывания.

Используя «окно Овертона», можно легализовать что угодно в са­мом буквально смысле этого слова. Ведь программирование общест­ва — это тема стара как мир, и господствующие классы мировой элиты превосходно об этом знают. Для чего вброшена в сознание человечес­тва идея однополых браков? Она всплыла не случайно, а вброшена идеологами так называемого золотого миллиарда.

Согласно этой теории на земле должно остаться не более миллиарда человек, ибо на остальных не хватит ресурсов. Вот на этой цели, дес­кать, и нужно всем сосредоточиться.

Другой — менее растиражированный — вариант предусматривает то, что на миллиард наиболее продвинутых представителей человечества должны трудиться все остальные, обеспечивая элите безбедное сущес­твование. Понятно, что речь здесь идет о том самом Западе.

Можно, конечно, от этой теории, как и от известной доктрины Да- лесса по уничтожению СССР, отмахнуться. Но доктрина Далеса прак­тически реализована! Как полагает С. Кара-Мурза, за понятием «золо­той миллиард» скрывается определенное, целостное геополитическое видение мировой промышленно-финансовой элитой способов управ­ления мировой экономикой: развитые страны, сохраняя для своего населения высокий уровень потребления, пытаются информационны­ми, политическими, военными и экономическими мерами удерживать остальной мир в менее развитом состоянии, используя его в качестве сырьевого придатка, зоны размещения экологически неблагополучной обрабатывающей промышленности, места хранения токсичных отхо­дов и источника дешёвой рабочей силы. По мнению С. Кара-Мурзы, «золотой миллиард» как политическая метафора предполагает гло­бальное манипулирование общественным сознанием в целях сохра­нения «устойчивого роста» в странах «золотого миллиарда», одновре­менно отрицая возможность такого же развития для стран — «сырьевых придатков», преграждая им пути проникновения на рынки «цивилизо­ванного мира»^[48].

Благодаря возможностям СМИ «приходить в каждый дом», они стали эффективным средством идеологического воздействия на по­литическое поведение людей^[49]. Используемые всевозможные формы, попытки тех или иных политических сил манипулировать сознанием и поведением людей остались бы бесполезными, если бы каждый граж­даниннаучился отличать объективную информацию от искаженной, выработал у себя, опираясь на научные знания, устойчивые взгляды на общество и его развитие.

Однако большая часть людей в наше время не готова к научному ана­лизу действительности, не обладает научными методами социального познания, поэтому воспринимает идеологию на веру. Но, независимо от того, является принятая идеология результатом ее критического ос­мысления или опирается на веру, она всегда становится существенной стороной любой политической деятельности.

Не без участия США в декабре 1991-го во исполнение доктрины Да- лесса, как отмечалось выше, в Беловежской пуще неожиданно для все­го мира было объявлено, что огромная страна СССР прекращает свое существование, хотя эту страну, эту территорию русские правители ве­ками собирали в единое государство из множества земель и народов.

Характерно, как под воздействием западной пропаганды, «промыв­ки мозгов» изменилось отношение к России бывших союзных респуб­лик. «Комсомольская правда» провела исследование «Как наша Рос­сия выглядит в учебниках истории стран бывшего СССР». Журналис­ты полистали учебники истории соседних стран, чтобы узнать, что они пишут о времени, которое провели вместе с нами, в составе одной страны. Что в бывших республиках СССР вбивают в головы детям о нашем общем прошлом?

УКРАИНА. Нынешние украинские историки настаивают на «ко­лониальном» статусе Украины в составе Российской империи. И, ко­нечно, уже тогда «казацкая держава» в отличие от России была «евро­пейской нацией».

«Уничтожение казацкой государственности и русификация вывели Украину из средоточия европейских наций, — пишут в школьных учебниках. — Российское правительство пыталось превратить украинцев в этническую массу без своих ли­деров и исторической памяти... Петербург стремился сделать украинцев «настоя­щими русскими»...

Чтобы в сознании наших предков Отчизна не воспринималась как что-то целостное и отдельное от России, бывшие украинские регионы по­лучили названия: «Западная Россия», «Юго-Западная Россия», «Южная Россия», или «Новороссия». Украина рассматривалась прежде всего как стратегический трамплин для продвижения России на Балканы и в Сре­диземноморье.

А о гибели СССР, оказывается, на Украине мечтали и партийные вожди. «Все широкие массы украинского населения убедились в бесперспектив­ности сохранения СССР». И не только «украинское диссидентство», но и «национально сознательную партноменклатуру и политически, и эконо­мически тяготила советская имперская система».

«После подавления в республике заговора, организованного ГКЧП, медленные и противоречивые шаги республики на пути к суверенитету приобрели стремитель­ный характер, появилась новая, самостийная украинская держава — Украина»^[50].

ГРУЗИЯ. Вхождение в состав Российской империи грузинские учебники представляют как вероломство:

«Россия беспрепятственно добилась того, чего Турция и Иран не смогли добить­ся в ожесточенных боях. Она без всяких осложнений упразднила Картли-Кахет- ское царство». «Главным для этого периода является национальное движение грузинского народа против российского колониального господства».

СССР тоже, по мнению грузинских историков, «установил россий­ский оккупационный режим».

«Советская власть всеми мерами пыталась принизить грузинское национальное самосознание и самобытность...».

Крушение СССР, как считают грузинские историки, началось со стран Восточной Европы. В Грузии вообще, как и на Украине, без Ев­ропы — никуда.

«С середины 80-х годов ХХ века все более очевидным становится кризис в стра­нах соцлагеря. Реформы не дали результатов. Крушение социалистической системы в восточноевропейских странах способствовало ликвидации власти коммунистов в Советском Союзе и распаду советской державы»^[51].

ЭСТОНИЯ. Авторы эстонских учебников утверждают, что

«в результате колонизаторской политики [СССР] некоторые районы Эстонии превратились в русскоязычные, и эстонское население из них практически ис­чезло».

Говорится и о русификации Эстонии в XIX в.: в 1887 году русский язык был объявлен единственным дозволенным языком обучения в на­родных школах. Дети зачастую не понимали, о чем идет речь на уроках. Многие учителя были уволены за слабое владение русским языком. Для эстонцев приход русских означал восстановление крепостничества...

«Но эстонцы, жившие компактно, русификации не поддавались». А распад СССР преподносится как заранее предрешенный: «У руководителей СССР не было ни новых идей, ни успехов, не было бескорыстных сторонников. Вопрос стоял так: когда именно умрет система и не станет ли ее смерть причиной боль­шой войны»^[52].

ЛАТВИЯ. Вхождение в состав Российской империи оценивается латвийскими историками как «завоевание по имперским соображе­ниям и исходя из агрессивных устремлений — для выхода к Балтий­скому морю». Правда, они не могут четко сказать, кто их больше «уг­нетал» — Россия, Германия, Швеция или Польша. Ведь эти земли пе­реходили из рук в руки.

«Опустошительное вторжение в Ливонию русского царя Ивана Грозного при­несло неслыханные бедствия латышскому народу. А поражение русского царя привело к усилению гнета латышских крестьян — как со стороны немецких по­мещиков, так и со стороны новых господ — из Речи Посполитой и Швеции», — пишется в латвийских учебниках.

Про 1917-й говорится так:

«Во время первой народной революции в России революционеры Латвии были одними из самых активных борцов против царской власти. Борясь против царя и немецких помещиков, латышский народ боролся также за свое национальное освобождение, против онемечивания и русификации».

А вот что читаем про войну СССР с фашистской Германией:

«Безжалостное обращение с населением коммунистов стало причиной того, что сначала немцев встречали как освободителей. Но уже в начале оккупации латы­ши утратили надежду на восстановление независимости государства». «По ито­гам войны Латвия снова попала под советское оккупационное ярмо...».

В латышских учебных пособиях период пребывания в составе СССР — «советская оккупация» — описывается как целенаправленный «геноцид Москвы против народа Латвии». Занятно, что в учебнике для двенадцатиклассников показаны фотографии новых домов, построен­ных в годы СССР, которые сопровождаются следующей подписью:

«Новые микрорайоны города, которые в других странах свидетельствуют о росте благосостояния государства, в Латвии стали символом оккупации».

При этом в учебниках нет никакой информации о современной Рос­сии. Но самое удивительное — в Латвии жалуются на то, что СССР.. поднял в республике промышленность.

«Вопреки возможностям и интересам республики необоснованно росла про­мышленность, ввозились рабочие и сырье со всего Советского Союза. Послед­ствиями этой политики были загрязнение природы, нехватка жилья и продуктов питания...».

В общем, латышских школьников убеждают — советский строй был «оккупационным».

«Распад СССР ознаменовался пробуждением латышского народа, падением то­талитарного оккупационного коммунистического режима. Народ, у которого на его родине была ограничена свобода, начал борьбу за свое существование»^[53].

АЗЕРБАЙДЖАН. Азербайджанские школьники изучают историю России в общей сложности 18 часов и выносят с уроков истории весьма негативные представления о нашей стране. Нахождение в составе Рос­сийской империи авторы учебников называют «невыносимым».

«Все царские чиновники на Кавказе с жадностью присваивали народное добро, оскорбляли национальные чувства людей». «Россия стремилась превратить Юж­ный Кавказ, в том числе и Азербайджан, в источник прибыли, добиться господ­ства на Каспийском море, превратив его во внутреннее море России. Природные богатства Азербайджана хорошо были известны русской науке. Не случайно, что правительство Екатерины II связывало присвоение указанных богатств с оккупа­цией этой страны».

Советская власть воспринимается ничуть не лучше — ее установле­ние описывают как начало «оккупации в результате агрессии советской России», а русских обвиняют в геноциде азербайджанцев. Индустриа­лизация, отмечают авторы учебных пособий, превратила страну в «сы­рьевую базу», а коллективизация была «продолжением имперской ко­лониальной политики».

Азербайджанским школьникам объясняют, что «война с фашиз­мом» (термин Великая Отечественная война не используется) началась в результате борьбы великих мировых держав за господство. При этом в учебниках говорится, что СССР, хотя и стал жертвой, преследовал свои тайные имперские цели.

«У Советского руководства в отношении Азербайджана был свой грязный план. Согласно этому плану, население Азербайджана должно было быть депортиро­вано в Среднюю Азию и Казахстан. Причина — недоверие государства к азер­байджанцам. М. Дж. Багиров сумел убедительными аргументами отговорить И. Сталина от этой затеи», — говорится в учебнике истории для одиннадца­тиклассников.

СССР же, по мнению азербайджанских историков, рухнул из-за меж­национальных конфликтов.

«.Советская империя в состоянии общего кризиса социализма восстановила против себя все демократические силы мира, разожгла межнациональные конф­ликты (поощряла армянскую агрессию), мусульманско-христианское противос­тояние и рухнула в результате борьбы народов за независимость»^[54].

АРМЕНИЯ. Армянские ученые проявляют в учебниках истории более взвешенный подход, отмечая и прогрессивные стороны завоева­ния Россией Закавказья. С одной стороны, это «период колониализ­ма», а с другой — «время расцвета национальной культуры».

«Развитие экономической жизни обусловило и развитие градостроения. По чер­тежам армянских архитекторов построено множество зданий как в России, так и в Турции». Но в целом «на Армению смотрели как на колонию, делали из нее сырьевой источник и рынок сбыта товаров», — пишут о царских временах.

К СССР в армянских учебниках претензий еще больше. Создание СССР описывается как насильственное установление власти советов

«на фоне угрозы турецкого завоевания». Гражданская война рассмат­ривается как событие, происходившее в другом государстве.

Авторы армянских учебников уделяют особое внимание тому, что в 1923 году советские власти несправедливо отсоединили от Армении и передали Азербайджану Нагорный Карабах.

«Это было сделано именно таким образом, чтобы НКАО не имела границ с Ар­менией. Между Карабахом и Арменией образовался коридор в десятки киломе­тров...». «...Союз равноправных государств в составе СССР превратился в одно­родное централизованное государство, в котором не рассматривался националь­ный вопрос... Таким образом, для армянского народа и Армянской ССР нечестно и неверно решились территориальные вопросы, имевшие жизненно важное зна­чение (Нагорный Карабах, Нахичевань)...»^[55].

КИРГИЗИЯ. Сырьевая база с мизерными правами. Российская империя ждала, когда Киргизия сама «разрушится», чтобы сделать из нее колонию. Так учат школьников Кыргызстана.

«Не успев окрепнуть и утвердиться, кыргызское ханство разрушилось изнутри. Для царской России сложились благоприятные условия, чтобы присоединить кыргызские племена, — пишут в учебниках киргизские историки. — Колониаль­ные власти всячески препятствовали созданию условий для развития кыргызско­го народа. Кыргызы не раз поднимали восстания против завоевательной поли­тики русского царизма».

В Киргизии школьникам подробно рассказывают о восстании в Семиречье 1916 года, когда Российская империя издала указ о моби­лизации мужского населения Средней Азии и Казахстана на «тыловые работы». Кстати, в 2013 году в республике вспыхнул скандал из-за «не­толерантного» описания тех событий в учебнике, написанном истори­ком Муратом Иманкуловым. Установление советской власти в Кирги­зии оценивается негативно.

Не меньше, чем «русскому царизму» досталось в киргизских учеб­никах и ГКЧП, который хотел остановить распад СССР.

«В случае реализации своих планов путчисты немедленно ликвидировали бы все Декларации о суверенитете республик, в том числе и Кыргызстана, превратив его обратно в сырьевую базу с мизерными правами. Сама идея заговора и его пос­ледователей была направлена против демократических реформ, проводимых в республике».

Киргизские учебники описывают период пребывания в составе СССР как крайне неблагоприятный:

«За всю свою трехтысячелетнюю историю кыргызский народ не был в таком жал­ком состоянии, как при продолжателях дела царского империализма — красных милитаристах».

При советской власти страна, как отмечают авторы учебников, пре­вратилась в сырьевую базу, «уровень социального развития и социаль­ного обеспечения был намного ниже, чем у большинства европейских союзных республик». В то же время в учебных пособиях уточняется, что вопреки советской системе стране все же удалось достигнуть опре­деленных успехов — благодаря «стараниям трудолюбивого киргизского народа» были построены города и школы, достигнуты успехи в науке и искусстве^[56].

КАЗАХСТАН. «В XVIII-XIX веках казахский народ вел непрерыв­ную борьбу за независимость против Джунгарского ханства, Цинской империи, а затем оказался лицом к лицу с Российской империей... При­соединение Казахстана к России происходило в течение 135 лет. В нем имели место и добровольное вхождение, и завоевание казахских земель... Многонациональный состав населения Казахстана сформировался в ре­зультате колониальной политики. Переселение представителей других национальностей в Казахстан началось в период царской власти и про­должалось в советское время».

А потом произошло «освобождение народа от экономического, по­литического гнета другого государства...». К установлению советской власти авторы казахских учебников относятся негативно, отмечая, что вхождение страны в состав Союза было насильственным и пре­секло движение народов Туркестана к независимости. Период репрес­сий описывается как геноцид казахов. Советский народ, по мнению казахских историков, вообще был мифом:

«В СССР считалось, что появилась новая общность людей — советский народ. О том, что этот тезис не имеет ничего общего с действительностью, говорит тот факт, что на его территории постоянно вспыхивали межнациональные конфлик­ты... К декабрю 1991 года Казахстан уже стоял на пути перехода от советской системы к политическому устройству, основанному на приоритете демократи­ческих, человеческих ценностей».

Кстати, в отличие от учебников во многих бывших советских рес­публиках, в казахских пособиях употребляется термин «Великая Оте­чественная война». О ее начале школьники в Казахстане, вероятно, скажут то же, что и российские:

«Ранним утром 22 июня 1941 года фашистская Германия вероломно, без объявле­ния войны напала на СССР. Началась Великая Отечественная война»^[57].

УЗБЕКИСТАН. «Одной из причин захвата царской Россией Сред­ней Азии стало прекращение ввоза в Европу американского хлопка. Возник кризис в текстильной промышленности. Надо было искать новые источники сырья. Все это ускорило наступление Российской империи на Среднюю Азию. Так Средняя Азия превратилась в фактор огромной политической и стратегической важности в международных отношениях...». Фактор огромной важности — звучит красиво. А что в итоге? «Широкая программа колонизации орошаемых районов с соз­данием 300 тысяч русских хозяйств».

«Идеи большевиков были непонятны и не соответствовали истинным стремле­ниям коренного населения республики. Население не желало немедленно пере­йти к общенациональной форме собственности. Большевики попирали нацио­нальные нравственные ценности и традиции... И, если называть вещи своими именами, Узбекистан представлял собой полуколониальную страну, с однобо­кой, полностью зависимой от Центра деформированной экономикой».

О распаде СССР узбекские историки говорят восторженно: «Осуществилась вековая мечта. Страна, наш народ освободились от политиче­ской зависимости, наши границы, закрытые более ста лет, открылись для всего мира. Мировое сообщество с открытой душой приняло Узбекистан»^[58].

БЕЛАРУСЬ. А вот в белорусских учебниках создание СССР и уста­новление советской власти рассматривается как добровольное и суве­ренное решение белорусов.

«Договор о создании СССР заключили между собой четыре независимые со­ветские республики: БССР, РСФСР, УССР и ЗСФСР. Союз ССР создавался как добровольное объединение равноправных республик, как единое союзное го­сударство», — пишет автор учебника истории Белоруссии с конца XVIII века по 1999 год Евгений Новик.

Период репрессий в СССР рассматривается осторожно, хотя и от­мечается, что большое количество людей были расстреляны ни за что.

«Защищая себя, государство в очень резкой форме вело борьбу против сил капи­талистической реставрации. Значительное количество арестованных присужда­лись к расстрелу. При этом многие дела были сфальсифицированы», — говорится в книге Новика.

Между тем распад Советского Союза в 1991 году преподносится в белорусских учебниках как событие, достойное сожаления.

«На руинах СССР возникло аморфное, нежизнеспособное Содружество Незави­симых Государств».

Справедливости ради надо сказать, что во втором десятилетии XXI века историки Беларуси трактуют это событие по-новому, все больше обращаясь ко временам Великого княжества Литовского, Русского и Жемойтского^[59].

Идеологическая борьба ведется в формах социальных, экономи­ческих, политических, правовых, религиозных, эстетических, фило­софских, просто житейских взглядов. Она определяется прежде всего социально-экономическими условиями жизни людей, общественным бытием, ибо оно формирует определенные общественные интересы, которые являются основой идеологического отражения действитель­ности.

Впрочем, идеология относительно общественного бытия имеет и относительную самостоятельность Экономика лишь в конечном виде определяет идеологию. Относительная самостоятельность идеологии проявляется в том, что каждая новая идеологически система, кото­рая, по сути, является отражением общественного бытия, по форме выступает как продолжение предыдущего развития мысли, зависит от накопленного ранее опыта. Она способна воздействовать на все аспек­ты общественной жизни, в том числе на материальную основу, поро­дившую ее, отмечает исследователь В.И. Косьян^[60].

Когда спрашивают о том, что сегодня больше всего угрожает челове­честву и всему живому на Земле, обычно называют ядерное, химичес­кое, бактериологическое оружие. Но забывают еще об одном поистине страшном оружии массового поражения, нацеленном прежде всего на мозг человека.

Это — Слово. Это — информация. Это — пропаганда и агитация.

Борьбой идеологий озабочены все здравомыслящие люди. Они ана­лизируют ее ход, делают выводы, предостерегают, прогнозируют тен­денции ее развития.

Послушаем политолога А. Дугина: «В ноябре 2017 года в Амстердаме прошла большая и весьма интересная конференция, в которой приняли участие порядка полутора тысяч человек.

Главной темой обсуждения стали проекты развития мировых процессов, осно­ванные на противоположенных типах Идеи глобального развития и их связи с текущими геополитическими изменениями. Ключевым моментом конференции стало выступление теоретика и идеолога мирового глобализма Бернара Анри Леви.

В формате небольшой лекции он изложил своё видение того, как дух глобализма, в целом Идея, в её либеральном исполнении, проецируются на текущие мировые процессы: как они влияют на события, разворачивающиеся на Ближнем Восто­ке, каково влияние глобализма на то, что происходит в Ираке, и в частности, в столице Иракского Курдистана Эрбиле.

Леви даёт фундаментальное идеологическое обоснование всем наиболее значи­мым мировым процессам, происходящим с участием Запада, выстраивая целую идеологическую схему, проистекающую от Энея и Трои до современной Америки и Трампа. При этом Леви особо подчеркнул, что приехал в Амстердам из Эрбиля специально для того, чтобы рассказать о тектонических сдвигах, которые проис­ходят в истории Духа, как его понимают теоретики глобализации. Действительно, следует отметить, что такие речи произносятся не каждый день, как не каждый год политические события заставляют идеологов из разных лагерей напоминать о самых фундаментальных аспектах той борьбы, которую они ведут.

Перед тем, как изложить основные позиции одного из главных теоретиков глоба­лизации, следует напомнить о том, что Бернар Анри Леви стоял у истоков свер­жения Каддафи, принимал участие в инструктировании исламистов ливийской оппозиции; он же выступил главным теоретиком, обосновавшим нападение на Асада, став разжигателем конфликта в Сирии; он участвовал в событиях в Ираке; он приезжал на украинский Майдан и читал лекции «Правому сектору», натрав­ливая их на русских.

Словом, Бернар Анри Леви — это наш идейный враг. Один из целой плеяды по­добных ему, таких же теоретиков глобализации, не просто «ботаников», которые пишут то, что никто не читает, к которым не прислушиваются. Он из числа тех мыслителей-практиков, которые в нужный исторический момент берут камеру, компьютер, автомат и едут в горячие точки сражаться за свои идеи. Против нас.

Итак, в Амстердаме Леви говорил о Талмуде и его Духе, о великой борьбе Про­свещения и о тех врагах, с которыми идёт эта борьба. Однако, сложилось впечат­ление, что его посыл поняли единицы. Вся полуторотысячная аудитория при­сутствующих голландцев явно сделала свой собственный вывод из выступления Леви, суть которого можно свести к следующему: американская гегемония за­кончилась и нужно срочно искать контакт с русскими. Кто-то, возможно, при­нял выступление экстравагантного либерального философа за шутку. Но Леви не шутил.

Short term и long term. Война за Идеи и кратополитика

История не только субъективна, но и имеет разные уровни развёртывания. Су­ществует история short term и история long term. Long term — это идеологическая история, где проявляются фундаментальные закономерности, происходят гло­бальные сдвиги в рамках смены парадигм — Традиции (Премодерна), Модерна и Постмодерна. Где фиксируются проявления идеологий либерализма, комму­низма и фашизма, где учитывается влияние консерватизма, исламизма, и про­чих идеологических оттенков. Ведь в долговременной истории основой является идеология и в целом сфера Идеи.

Если мы отдаляемся на 15-20-100 лет от того или иного исторического события, мы видим только историю Идей. Мы не видим предпосылок конкретных кон­фликтов, нюансов их возникновения и стоящих за ними интересов. Только исто­рия Идей, лежащих в основе всего, объясняет то, что происходило. Собственно, Только long term и может считаться историей. Она понятна, у неё есть закономер­ности, её можно и нужно изучать.

Сегодня мы вновь подходим к тому моменту, когда история идей выходит на пер­вый план. Нас убеждают, что война на Ближнем Востоке — это борьба за нефть. Это неверно. Война на Ближнем Востоке, как, впрочем, и всякое противостоя­ние в мире — это борьба за Идеи. Не за нефть, не за права человека или статус геев, не за материальные активы или рынки сбыта. Все, кто твердит о Федераль­ной резервной системе, Ротшильдах или газовых месторождениях, замолкают, когда начинают говорить идеологи, люди, говорящие правду о подлинных пред­посылках любых исторических процессов, которые ведут речь о наличии или от­сутствии угрозы для глобального либерализма.

Но есть и short term — история политических процессов, которые представляются их исследователям автономными и самодостаточными. «Асад поссорился с Хус­сейном, поэтому с Ираком и Ливией начались проблемы», — утверждают они.

В краткосрочной политике действуют совсем другие законы, там говорят о нефти и газе, об усилиях дипломатии, о визитах Киссинджера, о том, занесли деньги или нет, кто предал, а кто не предал, взяли Ракку или просто стёрли с лица земли. И кто за всем этим стоял. Всё это — совершенно другой уровень, который укла­дывается в короткие циклы, от нескольких дней или месяцев до 5-6 лет.

Если же при этом мы забываем об истории long term, а концентрируемся лишь на бытовой политике, мы превращаемся в Das Man Хайдеггера, выражая мнение всех и никого конкретно. Вроде бы кажется, что все думают так, но когда спро­сишь, оказывается, что у конкретных людей мнения расходятся. Погружение в детали происходящего — это фон, который на самом деле скрывает Идеи. За фле­ром short term скрывается долгосрочная политика. Кто-то из аналитиков short term — настоящий дурак, а кто-то, тот, кто похитрее, лишь скрывает реальную политику — long term, то есть, идеологию, — под завесой трескотни short term. Между ними сложно построить связи — кажется, эти сферы автономны. Отдель­но — судьба распада СССР, отдельно — судьба афганской эпопеи, начавшейся со взятия дворца Амина. Но на самом деле они связаны диалектикой идеологи­ческого, идейного противостояния. Как? Вот это самый сложный вопрос.

Собственно, связь сферы идей и прикладной политики происходит где-то посе­редине. И в этой связи следует говорить о middle term политике, которая предпо­лагает построение правильных связей между short term и long term. Это область секретных служб, тайных сообществ и конспирологических теорий. Здесь рабо­тают инстанции, которых ни там, ни здесь конкретно не представлены, являясь, таким образом, промежуточными.

К слову, у секретных служб и подобного рода теневых структур не может быть он­тологии, потому что если таковая обнаружится — они перестанут быть секретны­ми, а, следовательно, они перестанут быть службами. Если они обнаружатся, то и

службы не будет. Они существуют, пока есть неопределённость — то ли есть служ­бы, то ли нет. Даже если мы заявимся в масонскую ложу, ничего «секретного» мы там не увидим. Но именно они претендуют на то, чтобы тайно управлять миром.

Таким образом, middle term политику можно назвать кратополитикой. В этом идея распределения сил, прикладное выяснение того, какие силовые механизмы есть для того, чтобы перевести события из сферы long term в сферу short term. Именно кратополитикой и занимается Бернар Анри Леви, и как представи­тель либеральной глобалистской западоцентричной идеологии, он прекрасно её понимает. Он понимает задачи и цели длинных исторических циклов — long term, — но, вместе с тем, участвует в краткосрочной политике, однако делает это с точки зрения конкретного сопряжения одного и другого. Редкий тип интеллек­туала-практика.

Модерн и его враги

Главный посыл Леви заключается в том, что есть Modernity and its enemies — Мо­дерн и его враги. Эти враги всё ещё существуют, и битва Модерна против сво­их врагов не завершена. Данное мировоззрение базируется на утверждении о том, что Модерн — это и есть всё бытие, вся история, которая движется к од­ной определённой цели. Двигаясь к этой цели, он влечёт за собой неизбежные экономические, социальные, политические трансформации, которые связаны с разрушением традиционного общества: традиционных сословий, традиционных религиозных институтов, традиционных коллективных идентичностей.

Само же это движение направлено в сторону глобального гражданского откры­того общества, мирового правительства, искусственного интеллекта, превра­щающего глобальное общество в киборг-общество. Этот «объективный» процесс подавляющим большинством людей Запада рассматривается как электричка, на которую ты купил билет, сел и едешь. Кто-то умер, на его место сел другой. Но электричка продолжает везти тебя к определённой станции, и тебе нечего волно­ваться, место зарезервировано. Это большинство, и оно спит, сидя в электричке Модерна. Это уже даже не short term, a shortest term политика.

Но есть и те, кто озабочен, а туда ли идёт поезд, всё ли в порядке, не хочет ли кто-нибудь остановить его, заминировать рельсы или запустить в него ракету. И вообще, может быть, кто-то хочет саботировать время? Тогда и возникает кон­цепт Modernity and its enemies. Озабочены те, кто ведёт поезд, кто понимает, кто его построил и проложил рельсы, кто знает, куда он направляется. Они озабо­чены тем, чтобы поезд благополучно доехал. Леви этим озабочен — в частности, из-за того, что происходит на Ближнем Востоке.

Чем может быть озабочен Модерн? С точки зрения Модерна, время имеет не­обратимый однонаправленный характер, и течёт в одном концептуальном нап­равлении — к освобождению от всех форм коллективной идентичности, к либе­рализации, и далее по курсу. На этом пути иногда попадаются препятствия, но ничего более. Это обычная, сонная версия Модерна: мы едем, нам что-то мешает, мы это преодолеваем и едем дальше. Потом опять мешает, и опять преодолеваем. Болото — осушить, гора — пробить тоннель, и далее по курсу. Но есть и другие строители Модерна, которые говорят: подождите, это болото здесь неслучайно.

Его кто-то здесь устроил. А этой горы вообще могло и не быть — её кто-то на­сыпал. Тут у них возникает ощущение, что они имеют дело не с препятствиями (obstacles), а с врагами (enemies)^™ существует субъект, который препятствует продвижению Модерна.

Догадка о том, что у проекта «Модерн» есть враги — общее место озабоченных глобалистов и модернистов, начиная с Поппера и заканчивая Леви, тех, кто от­вечает за идеологию, кто понимает, что речь идет об идеологическом проекте. У short term политики другие заботы — там есть только препятствия, которые надо преодолевать. Те же, кто занимается идеологией, мыслят стратегически: можно было проложить рельсы так, но можно было и по-другому. Только инженеры гло­бальной действительности и Модерна понимают, что всё можно было бы сделать иначе. Поэтому они и озабочены, не предложит ли кто-то другой вариант?

Леви — один из архитекторов Модерна, озабоченный, выдержит ли конструкция. Он знает, что obstacles могут скрывать enemies. То, что представляет собой прегра­ду, может иметь волю. Что камень, о который они споткнулись, живой. Но уже само это беспокойство, нарастая, конституируют второй полюс.

Тех, кто хочет, чтобы у Просвещения, у Модерна, у глобалистов, у сторонников гомосексуальных «браков» и гражданского общества ничего не получилось. Они конституируют этого субъекта — врага, который не спорит за место в электричке, а хочет положить взрывчатку под рельсы, отравить машиниста, пустить поезд под откос. И сделать это осознанно, потому что они не согласны с самой идеологией Модерна.

Именно это и хотел сказать Леви, приехав в Амстердам, что перед проектом Мо­дерна, Просвещения и либерализации появилась угроза. Угроза в том, к при­меру, что американцы не поддержали Барзани в голосовании о независимости Иракского Курдистана. На практике это обернулось тем, что Киркук курдам не отдали. Леви заявил, что увидел в этом не только предательство курдов со сторо­ны американцев, но и конец проекта «Великий Ближний Восток», ведь курды были ключевым элементом, и их предательство является предательством всего проекта.

По утверждению Леви, Америка с Трампом провалила всю борьбу за Модерн. И дело здесь, конечно, не столько в Киркуке, сколько в самоустранении Америки от роли главного форпоста глобального мира. Америка сдаёт ту линию, которую с трудом построила ИГИЛ. Америка саботирует свою главную миссию, продол­жает Леви, но и чёрт с ней — либо пусть выполняет функцию Просвещения, либо она перестанет быть субъектом нового глобального мира. Ибо, согласно Леви, Америка всего лишь выполняет волю глобальных идеологов. Она была избрана самим духом Просвещения, чтобы выполнять глобалистскую миссию, в том чис­ле реализуя план Великий Ближний Восток, но вместо этого зачем-то занялась внутренними проблемами. Ища выход, Леви продолжает: может, тогда Европа возьмёт на себя функции продвижения Модерна? По его мнению, у Европы для этого есть три козыря: дух Талмуда, права человека и либертинаж. В представле­ниях Леви, новым антихристом, двигающим глобализм вместо Трампа, надо по­пытаться сделать Макрона. Это, конечно, смешно, но проект всё ещё не закрыт.

Империи-призраки

Описывая беспокойства Леви, самое время вспомнить Маркса: «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма». Поскольку Леви начинал как марксист, он эту формулу помнит очень хорошо. Ghost of communism — это то, что неизбежно должно превратится в реальность с точки зрения Маркса. Призрак империй — ghost of the Empire — опаснейшая вещь, с точки зрения Леви. Это то, что пока ещё препятствие, но уже завтра может стать врагом. Леви обеспокоен тем, что на его глазах зарождаются пять ghostempires — империй-призраков. Но самыми опасными из них являются три:

• Российская империя с «кровавым диктатором» во главе

и с «тоталитарным и жёстоким» православием в основе.

• Османская империя.

• Иранская империя.

С Россией всё понятно, но вот что касается нарождающейся Османской импе­рии, то в её возникновении виноваты как раз сами США. Именно из-за их не­уклюжих действий Эрдоган выходит из-под контроля, сближается с иранцами и с русскими, и начинает новый османский проект. То, что Эрдоган делает в Ираке и Сирии, это катастрофа для человечества, говорит Леви. Ибо, благодаря этому, то, что ещё недавно было лишь препятствием, сегодня постепенно превращает­ся в субъект. Показательно, что носитель либеральной идеологии говорит о том, что есть что-то, что может превратиться из препятствия во врага, из объекта в субъект. Ведь субъект может действовать по собственной воле, а значит, он мо­жет не просто взорвать поезд, но и проложить другую дорогу. Особенно опасно становится тогда, когда эта магистраль начинает проходить по территории таких субъектов.

Четвертая империя-призрак — китайская империя. Это империя наполовину — наполовину она с одними, наполовину — с другими. И этот баланс далеко неод­нозначен, ведь и с одними и с другими они укрепляют собственную империю. Леви возмущён поведением Саудовской Аравией — пятой зарождающейся импе­рией-призраком, пытающейся купить у России противоракетную систему С-400. Во всех пяти случаях проблемы возникают на уровне перехода из short term в long term, возникающего в этих пяти империях-призраках, которые, в результа­те, могут превратиться в реального врага. И этими империями Леви с командой предлагает заняться. Ибо, в противном случае, они имеют шансы избавиться от приставки ghost.

Нас же интересует как раз обратное: как избавиться от приставки ghost? Во всём. Мы пока ещё не русские, а призрачные русские. Всё ещё призрачная России. У нас ghost-суверенитет. Но мы уже и не просто объекты, как. У них появились по­дозрения, что за фасадом России что-то есть, как и за фасадом Турции. И это что-то, что они не контролируют извне. Мы уже превратились в ghost, и битва будет происходить за окончательное превращение (или не превращение) из ghost, из симулякра идеи в реальность. Этот возможный переход как раз совпадает с последним сроком нашего президента. То же самое происходит с Турцией и Ира­ном. Либо Эрдоган по-настоящему приблизится к суверенитету, либо его сбро­сят, в Иране либо реально подойдут к шиитской революции, либо будут баланси­ровать между Традицией и Модерном как сейчас.

Либеральные идеологи видят, что и в области геополитики у них всё идёт не так, как задумано. Препятствия превращаются в призраков, это становится реальным фактором и силовое давление не работает, давая обратный результат. Поэтому они и хотят сделать акцент на soft power, на новые технологии. Они будут вскры­вать нас изнутри в ближайшие годы. Они знают наши слабые места. Они были крайне раздражены всякий раз, когда мы говорили о геополитике, о дипломатии, но всякий раз оживлялись, когда речь шла о «шестой колонне», о либералах и западниках внутри нас. Они хотят нанести удар по этим пяти империям-призра­кам, чтобы вернуть их в состояние препятствий.

Это плохая новость для людей, которые занимаются государственной безопаснос­тью. Они признали наши успехи в силовой политике, поэтому и решили нанести удар изнутри, чтобы не допустить превращения ghost в реальность. Фиксировать всё это действительно важно, потому что Леви — это не индивидуум, а спикер мирового правительства, но не только, он напрямую участвует в этих процессах.

Transition

Итак, мы наблюдаем резкое ослабление глобализационного проекта. Уже готов появиться его противник — если выражаться в апокалиптических терминах, по­является свидетель происходящего, который говорит — «стоп, вы не правы». Это ещё не симметричный удар, но уже что-то серьёзное.

Мы живём в мире Transition — перехода от однополярного момента к чему-то дру­гому. Даже западные аналитики признают, что однополярный момент закончил­ся, эпоха, когда идеология Модерна имела дело лишь с предметами и препятст­виями, завершилась. Возникла какая-то степень альтернативной субъектности, и её либо надо уложить обратно в существовавшие прежде рамки, либо сделать что-то ещё. Если удастся оборвать эти претензии на субъектность остальных им­перий, мы вернёмся к однополярному моменту. Однако все чувствуют, что что-то не так, даже на уровне short term.

Наши успехи в Сирии — элемент важнейшего символического действия. Объяв­ление Трампом Иерусалима столицей Израиля — это гениальный ход, который ещё больше развивает ситуацию к многополярному миру, который будет устроен из империй, где все они потеряют приставку ghost. Тогда у каждой цивилизации будет свой проект, вместо одного универсального.

Какой бы сценарий ни реализовался, Запад настроен скептически. Но то, что он настроен скептически, не должно нас радовать. Чем более они этим обеспокое­ны, чем более реалистично они видят конец, тем больше они будут агонизиро­вать и сопротивляться. Они будут искать слабые места, и их очень много. Сегодня мы живём в этом переходе, и ситуация перехода обостряется. Перейдём ли мы из ghost в реальность или будем сброшены? Любой переход даётся большими поте­рями, кровью.

2017 — Фактор Трампа

Избрание Трампа изменило все. Если бы президентом стала Клинтон, никакого приглашения в Амстердам бы не было. Трамп принципиально изменил баланс сил в этой игре. Благодаря ему появились ghost Empires. Он сделал нечто, что

принципиально аффектировало всю эту структуру long term. Когда американцы и Леви произносят имя Трампа, — надо видеть их лица — их просто трясёт. Трамп представляет собой совершенного противника проекта Леви, вообще глобализа­ции в её лево-либеральном ключе.

Трамп сорвал ядерную сделку с Ираном, которая была нужна для того, чтобы поддержать там реформаторские течения, смягчить давление на Запад, умень­шить влияние Ирана на Ближний Восток, улучшив отношения с реформатор­скими элитами Ирана через иракских шиитов, через Багдад — и таким образом, через иранскую «перестройку» вывести его из игры.

Другой проект лево-глобалистов заключался в поддержке ИГИЛ для того, что­бы создать подконтрольную версию ислама, которая будет иметь ограниченный идеологический потенциал, т.к. ИГИЛом можно управлять только при помощи Саудовской Аравии. Сети радикального ваххабизма управляются, если мы соз­дадим схему исламского мира из одного пространства — где очень давно не было суфийской идеологии — то есть, из Саудовской Аравии. За счёт союзничества с Саудовской Аравией можно было управлять салафитами, ваххабитами и в целом параллельной традиционному исламу исламисткой сетью.

Соответственно, сам ИГИЛ был проектом «болота» — swamp, — которое Трамп призывал «осушить» ещё на стадии избирательной кампании. Сближение с Ира­ном — идея «болота». Превратить мусульман в своих союзников, слив их в ИГИЛ и направив в либеральном направлении — тоже их идея. Поддержка «реформа­торства», шестой колонны, либерального проекта в России — дело рук «болота». Вспомним последний визит Бжезинского в Москву — его привёз к Медведеву Юргенс, когда Бжезинский предложил сделку, — снятие всех претензий в том случае, если Медведев пойдёт на второй срок. Ибо идеей «болота» была интегра­ция России, её включение в глобальный либеральный проект, а не обострение. Либералы-глобалисты подчас идут навстречу нелиберальным режимам, чтобы поддержать внутреннюю оппозицию и вскрыть их, таким образом, изнутри. Но в критический момент они становятся очень жёсткими.

Трамп пришёл с идеей «анти-болота». Стратегия Трампа состоит из двух состав­ляющих — трампизма (оголтелого популизма, связанного с неприязнью амери­канских обывателей к истеблишменту вообще), и неоконов (Кушнер и компа­ния). Изначально неоконы были на стороне «болота», но часть из них эмигри­ровала к Трампу.

В чём Трамп действительно последователен всё это время, так это в своём сабо­таже проектов «болота». Это уже становится его фирменным стилем. Во многих вещах он колеблется (между трампизмом и неоконсами), делает то интервен- ционалистский жест, то нон-интервенционалистский. Но всё, что Трамп делает, он делает против «болота» — Хиллари, Обамы и их пособников в истеблишменте. Он колеблется между трампизмом и неоконами, но не колеблется в требовании посадки Хиллари. Он не колеблется в демонтаже инфраструктуры модели пред­шествующей администрации на Ближнем Востоке. Он разрушает те проекты, в которых участвовал Леви. Он постепенно меняет кураторов основных направ­лений и ставит условно «своих» людей — тех, кто не являются людьми Хиллари и Обамы. Он проводит некую кадровую зачистку, и блокирует то, что проводилось

в предыдущие годы. Это и привело и к сдаче Киркука, и к другим последствиям, о которых бьёт тревогу Ливии. Кто-то по инерции продолжает действовать в рамках прежнего проекта, но новые люди, приходящие с Трампом, всё активнее начинают им мешать. Половина американских структур на Ближнем Востоке продолжает действовать по старой схеме, половина уже ведёт себя иначе. Это ещё не значит, что у Трампа есть какой-то проект. Но совершенно точно означает, что у него проект не такой, как у «болота». Он всё больше склоняется к неоконсерва­тивной модели, разбавляя её популистским «трампизмом».

Эта модель и привела, в частности, к признанию Иерусалима столицей Израиля. Но это — страшный сон глобалистов, потому что в реальности Трамп от этого ничего не получает, как и американские глобалистские сети. Вся американская агентура на Ближнем Востоке, на которую опирался американский истеблиш­мент предыдущей администрации, сейчас подпалена. Она подписывалась под условия Обамы, под то, что ситуация «ни палестинцам, ни израилетянам» будет длиться ещё долго, но с признанием Иерусалима всё радикально поменялось. И поскольку Обама рассматривался Трампом как сторонник идеологии палестин­цев, то, соответственно, этим Трамп и в этом его «уделал».

В реальности Трамп сделал одну необратимую вещь: он объективно усилил наши позиции на Ближнем Востоке. Он дал в руки России, Турции и Ирана козыри, которые, возможно, предопределят всю мировую историю.

Это действительно серьёзно, потому что после Сирии нас рассматривают не только как победителей, но и как единственную надежду на альтернативную по­литику. Таким образом, Трамп ещё на шаг продвинул наш статус от ghost empire к империи к реальной Империи, а с ней — к многополярному миру. Конечно, он действовал и действует не в наших интересах, а в интересах неоконов и изра­ильтян против «болота», но движется он в сторону многополярности, создавая для нее все больше объективных предпосылок. Более того, Трамп будет действо­вать так и дальше, до тех пор, пока его не остановят: возможно, три года, если не уберут, а возможно сможет пойти и на второй срок. Тогда становление субъектов многополярного мира точно станет необратимым. Но, скорее всего, у нас есть всего три года для активнейшей деятельности на Ближнем Востоке. Трамп будет продолжать мешать обамовцам реализовать «Великий Ближний Восток».

Конфликт внутри глобальной идеологической системы очень серьёзен, но воз­никает ощущение, что у них есть запасная карта, и что они надеются на рыхлость российской элиты. Если мы ещё немного продержимся, даже изображая из себя тех, кем не являемся, то дела пойдут неплохо. Макрон для нас опасностью не яв­ляется, Европа не перегруппируется в некий субъект, и деньги здесь не помогут. Это унылое разлагающееся общество, которое в качестве альтернативы Америке не годится.

Леви не прав: на том конце может быть только Америка, но никак не Европа. По­этому битва и дальше будет идти за Америку и за подрыв в пяти ghost-империях тех сил, которые могли бы помочь перестать им быть ghost. Вся идеологическая модель будет основана на том, чтобы вернуть к власти носителей базовой идео­логии Просвещения в центр, сместить Трампа и взорвать пять империй изнутри.

Упадок радикального ислама, курируемого из Саудовской Аравии, открывает России все возможности для того, чтобы стать гарантом исламского возрожде­ния. Если мы займёмся исламским миром, то ничего нам на сегодня не помешает стать главной ведущей силой на этом пути.

Трамп сделал одну хитрую вещь, обеспечившую его устойчивость. Если бы он был просто трампистом, его бы, наверное, уже не было. Но он нашёл новых союзников, которые его поддерживают. Конечно, нам не следует ждать от него чего-то хорошего, главное для нас то, чтобы он делал плохо «болоту».

Перспективы 2018

Если рассматривать ситуацию в перспективе, то пока под вопросом стоит сам переход от ghost в enemies, превращение из призрака империи в Империю — главный вопрос будущего времени. Для всех потенциальных врагов Модерна. Иранцы так заболтали все правильные вещи, что для предотвращения затухания традиционалистских тенденций может потребоваться новая консервативная ре­волюция. Турки на одном кемализме тоже далеко не уедут. Для имперского пе­рехода они должны вернуться к Традиции, к суфийским, антизападным корням. Нам же нужно выйти из состояния ghost-Russia, и если на момент окончания срока Трампа у нас не будет плана, то мы, действительно, попадём в критическую ситуацию. У нас начинается критическая эпоха, и здесь важна работа людей, ко­торые представляют не ghost, а настоящую Россию. Для этого у нас должна быть и идеологическая, и кратополитическая модель. Как будет складываться идеоло­гия, как мы проведём деконструкцию Модерна, как мы освободимся от проявле­ний либерализма — от этого будет зависеть всё. Второй вопрос — как мы сможем это сомкнуть с реальными политическими решениями. Интуитивно это многим понятно, но как это совместить — пока нет. Когда честные русские люди прихо­дят и пытаются что-то сделать, short term политика просто перемалывает их.

2018 год — это год идеологической войны. Это война за появление многополяр­ного мира в лице настоящих империй, основанного на антизападной идеологии. Когда Леви говорит, что это «наши враги», он имеет в виду, что это враги Прос­вещения, технологического прогресса, прав человека и индивидуализма. И это — правда. Именно об этом и идёт речь. Мы хотим иного будущего. Мы — сторон­ники проекта Традиции. Здесь важно отметить, что Традиция — это obstacle, для Модерна это лишь препятствие, а вот традиционализм — это те силы, которые, даже если скалы нет, её воздвигнут, на пути той самой электрички Модерна. Тра­диционализм — это восстание против Модерна.

Всё же, что сегодня реально меняет картину мира на уровне middle term полити­ки, решается на Ближнем Востоке. А там главным фактором становится альянс России с Турцией и Ираном, который, в значительной степени зависит от того, сможем ли мы разрешить курдский вопрос. Важно отметить, что курды вооб­ще никому не преданы, и не могут быть преданы по определению. Они преда­ны только самим себе. Они живут в своём собственном мире, который никем не управляется, не курируется и не опекается, особенно теми силами, которые представляет Леви. Единственное, чего мы не можем обещать курдам — это на­циональное государство. Просто потому, что национальное государство при­надлежит прошлому (Вестфальская система), и вообще никакого не решает ни

одной проблемы. Мы должны воспринимать национальные госдуарства как ме­тафоры чего-то большего —народов, культур и т.д., то есть как намеки на ghost empires, политии-цивилизации, «большие пространства». Если удастся вывести курдов из состояния ожидания национального государства, то в оси Москва- Тегеран-Анкара могут оказаться и курды. Ведь в перспективе курдское «большое пространство» (не государство), напротив, вполне вероятно.

Ближний Восток

Вновь открывшиеся условия приводят нас к тому, что мы должны поддержать весь ислам, находящийся вне Саудовской Аравии. Особое значение должны при­обрести отношения с Египтом и с Магрибом. В Марокко и Алжире пока что всё контролируется европейскими спецслужбами, то же самое — в Ливии, поэтому нам пора этим заняться. Сейчас, когда исламизм, находящийся под контролем Саудовской Аравии ослабевает, усиливается фактор не исламизма, то есть, не са­лафизма и не ваххабизма. Если мы обстоятельно займёмся арабским исламом — за исключением Аравийского полуострова, — прагматически используя Катар, но не делая на него ставку, мы получим реальный шанс добить проект «Великий Ближний Восток».

Что касается Израиля, то в данной конфигурации ничего положительного пред­ложить ему невозможно. Они однозначно встали на противоположную позицию, нам же, не входя в прямое противостояние, следует занять свою собственную, а в сложившихся обстоятельствах это автоматически означает антиизраильскую по­зицию по всем направлениями, усиливая своё влияние в арабском мире. Конк­ретно, не признавая Иерусалим израильским, жестче отвечать на израильские вылазки как в Сирии, так и повсюду.

В любом проекте должны быть «козлы отпущения». В нынешних условиях Сау­довскую Аравию и Израиль, возможно, придётся принести в жертву панисламс­кому, неваххабистскому, антизападному проекту, если они сами не постараются найти себе места в евразийской геополлитике Ближнего Востока. Это же аффек­тирует наше положение в Пакистане и Афганистане, потому что, становясь дру­гом и защитником исламского мира, учитывая фактор Трампа, необходимо на­чать думать об отношениях и с этими странами.

Иное положение в такой картине обретает даже радикальный исламизм, который был нашим противником, потому что управлялся из Саудовской Аравии с опо­рой на США и Израиль. Встав на сторону исламского мира в целом, Россия мо­жет изменить отношение и к нему, если он в свою очередь изменит свое отноше­ние к христианам, суфиям и начнет учитывать законы геополитики. В развитии ситуации, не получая больше западной поддержки, радикальный ислам, изменив свою природу, потенциально даже может стать при определенных условиях на­шим союзником. Ибо сегодня всякий антизападный элемент начинает работать в нашу пользу. К примеру, когда турки изменили своё отношение к американ­цам, они тут же перестали поддерживать радикалов на Северном Кавказе. Если «Братья-мусульмане» вспомнят свои суфийские корни, а Катар, традиционно покровительствующий салафизму, сблизится с нами, Турцией и Ираном еще больше, вектор радикального ислама может измениться кардинально.

Европа

В чём уже не стоит сомневаться, так это в том, что Европа точно не станет новым центром глобализации. Для этого у неё нет абсолютно ничего: ни потенциала, ни воли, ни сил. России же необходимо начать интенсивно работать в Европе и с правыми и с левыми противниками глобальной гегемонии, для того, чтобы подталкивать их к созданию собственной ghost empire, Европейской Империи с опорой на популизм — социальную справедливость и традиционные ценности. Несмотря на то, что в европейских элитах всё ещё доминирует «болото», там на­растают очень интересные тенденции. И если Россия будет помогать дестабили­зировать власть глобалитских элит, стараясь найти контакты с революционными силами, мы можем многого достичь.

Для этого можно использовать их же методы, например, технологию создания малых сил (как они это делали при помощи многочисленных групп «Открытого общества» в самой России) для побрыва легитимность либеральной диктатуры, тем самым мы можем реально попытаться влиять и на Европу.

Важно отметить, что европейские центристы предпочли бы иметь дело с нами — во всяком случае, в экономике, чем с США. При Трампе европейцы будут освобо­ждаться от жёсткой опеки, и к правым и левым силам присоединятся центристы- прагматики. Идея Леви о том, что Европа должна взять на себя функции центра «болота», не понравилась там никому. Напротив, возник логический вывод — если Россия такая сильная, а в Америке всё так плохо, как описывает Леви, то надо не ссориться с Россией, но торговать.

Ещё один немаловажный фактор в Европе — исламский. Если принять за основу утверждение, что ислам теперь на нашей стороне, то все европейские мусульмане так же оказываются на стороне контргегемонии. А это огромная турецкая диас­пора в Германии, огромное количество ваххабитов, и даже некоторые коренные европейцы, которые (как, например, Клаудио Мутти) перешли в ислам.

Выведение Европы из-под этого глобалистского проекта — поле открытой битвы. ПринынешнихобстоятельствахмыможемспокойновключатьсявбитвузаЕвропу— причем не только «справа», но и «слева», со стороны антикапиталистов и антиг­лобалистов. Мы должны помочь созданию европейской контргегемонии, кото­рую, собственно, и придумали европейцы, ибо это термин Грамши. При этом в Европе назревает мощный «правый» подъём.

США

В Америке — Трамп против «болота». Три года Америка будет замкнута сама на себя. Вряд ли она влезет в авантюру против Северной Кореи, поскольку, хоть это и будет в пользу неоконов, но сработает против трампистов. Трамп же старается держать баланс. Отношения с Россией будут ухудшаться, но нам это только на пользу. В отношениях с США нам подходит всё, кроме войны и дружбы.

В качестве проекта активного действия Россия может начать поддерживать контргегемонию в самой Америке — как через «левых», так и через «правых», что мы и делаем. Для этого мы должны сами поверить в миф о том, что наши хаке­ры повлияли на выборы. Конечно, мы не могли, но раз они так называют, надо

сконструировать образ Всемогущей России, которая влияет на Запад. Это война интерпретаций, в которой нам становится выгодно поддерживать этот миф о рус­ском присутствии и дальше»^[61].

Борьба идеологий ведется с помощью журналистики. Впрочем, и сама идеология, как отмечалось выше, во многом формируется, раз­вивается журналистикой, распространяется средствами массовой ин­формации.