Религия

Религия является особым типом общественного созна­ния, воли и бытия. Как общественное сознание религия выступает в виде коллективного верования, веры в сверхъ­естественное, прежде всего в Бога (богов).

В известном смысле, религия — первоначальная синк­ретическая (слитная) форма культуры. Она содержит в себе и элементы знания, и элементы искусства, и элементы фи­лософии, и элементы морали и права...

Религиозная вера — это детское сознание взрослого человека. В самом деле, центральным пунктом религиозной веры является вера в Бога. А что такое эта вера? — Не что, иное как экстраполяция детского сверхуважения-сверх- обожания родителей на отношение к воображаемому суще­ству — Богу, небесному отцу-вседержителю. Детское со­знание ребенка, видящего в родителях, в отце и матери всемогущих существ, бесконечно любящего и боящегося их, сохраняется у некоторых взрослых в виде веры в Бо­га — небесного отца-вседержителя. Это одно из проявле­ний инфантилизма взрослых.

Кстати, сами проповедники религии говорят о детскос­ти как черте истинно религиозного сознания. В Новом За­вете читаем: “Кто не примет Царство Божие как дитя, тот не войдет в него”. В картине М. В. Нестерова “Душа народа” мальчик идет впереди народа. Этим религиозно на­строенный художник хотел выразить мысль, что путь взрос­лым указывает ребенок, что взрослыми должно руково­дить детское сознание.

Инфантилизм, детскость взрослых — весьма распрост­раненное явление. Оно, с одной стороны, постоянно возоб­новляется благодаря воспроизводству новых и новых взрос­лых с такими особенностями психики-сознания-поведения,

а, с другой, поддерживается всякими лидерами (начальни­ками, командирами, руководителями вплоть до государ­ственных деятелей), поскольку взрослыми с детским созна­нием легче управлять.

Инфантилизм взрослых выражается прежде всего в несамостоятельности. Последняя как медаль имеет две сто­роны: безусловное некритическое подчинение-поклонение одному (своему) и безусловное отвергание, неприятие дру­гого (чужого). Это как раз мы наблюдаем в поведении веру­ющего. Верующий некритически-сверхположительно отно­сится к своей религии и сверхкритически-сверхотрицатель­но к чужой религии, вообще к другим взглядам-представ- лениям-поведению.

Истинно взрослый, зрелый человек не нуждается в вождях, ни небесных, ни земных^[69].

Как социальное явление религия выполняет три ос­новные функции: утешения — для нуждающихся и стра­дающих (“Христос терпел и нам велел”, обещание райской жизни за гробом), устрашения — для недовольных и дер­зких (“Бог накажет”, “Бог гневается”, обещание адских мук после смерти, “геенны огненной”, “плача и скрежета зу­бов”, “страшного суда”) и заместителя любви — для всех, кто испытывает недостаток в реальной любви (“Бог есть любовь”). Во всех этих функциях имеет место иллюзорное замещение реальных чувств и действий: иллюзорное уте­шение, иллюзорное устрашение, иллюзорная любовь.

Потеря близкого человека — безутешное горе. Рели­гия наперекор реальности смерти утешает: душа — бес­смертна и поэтому близкий человек по-настоящему не умер, что его душа попала в рай и т. д. и т. п.

Человек способен к асоциальному поведению (хулиган­ство, подлость, преступление, бунт и т. п.). Религия устра­шает: Бог все видит, Бог накажет, перспектива адских му­чений после смерти или “страшного суда”.

Человек испытывает недостаток реальной любви. Рели­гия предлагает вместо нее любить фантомы — Бога и все его иллюзорное окружение (ангелов, Богоматерь).

Религия во многом — духовный наркотик. Она уво­дит человека из мира реальности в мир иллюзий. Вме­сто реальной жизни, борьбы и любви она предлагает жить в мире фантомов, бороться с фантомами и за фантомы, любить одни фантомы и ненавидеть другие.

Вера и сомнение. Религиозная вера — это преувели­ченная, гипертрофированная, абсолютизированная вера.

“Сатана — вот постоянный источник сомнения”. “Нам не пристало сомневаться. Сомнение против нас”. “Как нам предохраниться от сомнений? Победить сомнение”. “Борьба с сомнениями” и т. д. и т. п. Вот что говорят обычно религи­озные проповедники. Они, по существу, отрицают, трети­руют одну из важнейших составляющих человеческого мыш­ления. Для них сомнение — враг, сатана. Это их отрицание положительной силы сомнения противоречит естественным законам человеческого поведения. Ведь сомнение — необ­ходимый элемент во всех делах, где есть неопределенность, где присутствует риск. А таких дел — большинство! Чело­век не сомневающийся, лишенный сомнения — обречен. Та­кой человек крайне негибок, хрупок как хрупко очень твер­дое тело. Либо он должен избегать малейшего риска, ма­лейшей неопределенности в делах, либо он рискует быст­ро “сломать шею”. Сомнение — это ответ на объективную неопределенность ситуации, на объективную необходимость постоянного выбора между различными вариантами, раз­личными путями-дорогами. Человек в сущности всегда — этакий витязь на распутье. Перед ним море вариантов, он может поступать так или эдак. Здоровый скепсис — всегда

на вооружении у разума. Это защищает его от скоропали­тельных решений, а человека от необдуманных действий.

В прошлом ученых служители религии сажали в тюрь­мы, сжигали на кострах, подвергали разным гонениям. Сей­час этого нет. Открытая агрессия против науки, ученых сме­нилась неявной или завуалированной агрессией: в виде борь­бы с абортами, выступлений против экспериментов по кло­нированию человека, распространения антинаучных пред­ставлений в системе образования, через средства массовой информации, шельмования всех, кто не верит в Бога и доверяет только науке.

По поводу абортов.

По всем канонам науки и здравого смысла жизнь чело­века начинается не с его зачатия, а с его рождения, т. е. с появления на свет. Рождение и смерть знаменуют собой на­чало и конец человеческой жизни. Путь от зачатия до рож­дения — это путь от небытия к бытию. Здесь еще нельзя вполне определенно говорить о том, что человек есть. А

если нельзя говорить об этом определенно, то нельзя и аборт оценивать однозначно как убийство. Убить можно только то, что есть, живет. Нельзя убить то, что еще не суще­ствует. Пока ребенок не вышел из утробы матери на белый свет, он — часть организма женщины, и его жизнь до последних месяцев беременности неотделима от жизни женщины. Неотделима до такой степени, что если все-таки эту “жизнь” искусственно отделить, то ребенка, т. е. че­ловека, не получается. Вот почему такой аборт всеми нор­мальными людьми расценивается не как убийство, а как хирургическая операция.

Чем-то приближающимся к убийству можно расцени­вать только искусственно вызванный выкидыш мертвого ребенка, который в иной ситуации (но в то же самое вре­мя) мог появиться на свет живым. И опять же однозначно оценивать этот искусственно вызванный выкидыш как убий­ство нельзя. Это весьма сложный вопрос. Выкидышу может предшествовать провоцирующая его ситуация, например, женщина может испытывать сильнейший стресс или даже быть не вполне вменяема.

Вот почему только женщина — как субъект, как лич­ность, как человек — только она одна может оценить, что с ней происходит и произошло, только она — распоряди­тель возможной жизни-нежизни своего ребенка. Никто дру­гой!

Заранее обвинять женщину в убийстве того, чего еще нет и может не быть, — тяжкий моральный грех.

По поводу клонирования человека. В США под давле­нием религиозных организаций принят закон, по которому запрещено государственное финансирование опытов по клонированию человека, его клеток, тканей и органов. Это самый настоящий обскурантизм.

В ноябре 2001 г. одна частная американская фирма про­извела успешные опыты по клонированию некоторых кле­ток человеческого эмбриона. Это большой прорыв в позна­нии механизма роста и размножения клеток человеческих тканей и органов. Открывается путь к использованию этого механизма в медицинских целях, т. е. к выращиванию в ис­кусственных условиях аналогов заболевших органов и тка­ней человеческого организма. И что же? Сразу же религи­озные деятели “откликнулись”. С заявлениями осуждающего характера выступили руководители двух самых крупных христианских конфессий — папа римский Иоанн-Павел II и патриарх Алексий. Один наш священник, выступивший по телевидению с комментариями по поводу этих опытов, по­ставил их на одну доску с бесчеловечными опытами фашис­тских врачей над пленными в Освенциме. В самих США эти опыты осудил президент Д. Буш, и, более того, в связи с этим поставлен вопрос о законодательном запрещении кло­нирования человека и человеческих клеток в принципе. Меж­ду тем правильно сказал один ученый: запретить клониро­вание человека — то же самое, что остановить восход сол­нца.

Сейчас, в ситуации религиозного бума, переживаемо­го Россией, некоторые философы и ученые пытаются на­вести мосты между религией и наукой, возрождают теорию двойственной истины, говорят о многознании (разном зна­нии об одном и том же). Появился даже журнал под таким названием (“Полигнозис”). Что на это можно сказать? Если все истинно, то истинна и ложь, т. е. все ложно. Об этом говорил Аристотель еще 2300 лет назад: “Кто объявляет все истинным, тем самым делает истинным и утверждение, про­тивоположное его собственному”. Не может быть двух раз­ных истин об одном и том же и не может быть двух разных знаний об одном и том же. В современном обществе именно наука олицетворяет собой познавательную мощь человечества. Все остальные формы общественного сознания занимаются чем угодно, но только не производством знания. Поскольку религиозные деятели и всякие мистики претендуют на владе­ние истиной (отличной от научной), они тем самым вступают в конфликт с наукой, что бы там они ни говорили.

Об атеизме и свободомыслии

Атеизм — позиция несвободы. Атеист на “да” верую­щего должен говорить “нет”, а на “нет” верующего — “да”, т. е. атеист не свободен в определении своей позиции по тем или иным вопросам, затрагиваемым верующими. Яркий пример несвободного атеизма — атеизм Ф. Ницше. Атеист и нигилист Ницше яростно нападает буквально на все, что проповедует христианская религия, в том числе на то, что есть в этой религии нормально-человеческого.

Далее. Атеизм отрицателен, деструктивен и поэто­му логически неопределенен, т. е. допускает взаимоисклю­чающие воззрения, в частности: гуманизм и антигуманизм. Атеист Ницше был антигуманистом. Верующий-гуманист Тейяр де Шарден мне более симпатичен, чем атеист-ан­тигуманист Ницше.

И дело не только во взглядах. Действия атеистов мо­гут быть не менее разрушительны и опасны, чем действия верующих фанатиков. Это наглядно показала практика го­сударственного коммунистического атеизма в СССР. Она так же отвратительна, как и практика власть имущих религи­озных фанатиков в средневековой Европе, в некоторых стра­нах современного Востока.

Я отвергаю воинствующий, оголтелый атеизм, пото­му что вместе со всем плохим в религии, в поведении веру­ющих он отбрасывает все хорошее или нейтрально-нор­мальное. Как быть с верующими, которые искренне верят в Бога и которых не переубедить наскоками на религию, всякими разоблачениями? Как быть с творениями челове­ческого гения, в которых использованы религиозные сю­жеты? Например, с “Сикстинской мадонной” Рафаэля или с “Явлением Христа народу” А. Иванова? Ведь в этих тво­рениях религиозный элемент, как правило, — не просто оболочка, а нечто внутреннее. Отделить одно от другого невозможно, иначе будет вивисекция (отсечение живого).

Свободомыслие предпочтительнее атеизма. Свободомыс­лящий не так связан, ограничен в выборе, как называющий себя атеистом. Атеист (буквально отрицающий бога) — так или иначе богоборец. Свободомыслящий не отрицает бога, а объясняет себе и другим феномен веры в бога, откуда эта вера взялась и почему бог существует только в воображе­нии людей. Свободомыслящий понимает, что вера людей в бога связана с разными сторонами их жизни и порой так тесно, что разочарование в этой вере может быть губи­тельно для них.

Атеизм ограничен не только своей чисто отрицатель­ной, деструктивной позицией. Он ограничен также тем, что направлен в сущности не против религии как тако­вой, во всем ее многообразии, а лишь против идеи Бога. Религия ведь не только вера в Бога. Это и вера в анге­лов, в сатану, дьявола, вера в святость отдельных лю- 450

дей, вещей, вера в чудодейственную силу молитвы, икон, креста, одним словом, в магию и т. д. и т. п. Атеист может отрицать Бога и одновременно верить в какие-либо иные фантомы, т. е. сохранять в себе отдельные элементы ре­лигиозного сознания. Он может быть мистически настро­ен, суеверен, верить в астрологию, в телепатию, в ино­планетян...

Мистика

Во всякой религии есть значительный элемент мисти­ки. И во всякой мистике есть значительный элемент рели­гиозности (религиозной веры, трепета, страха, поклонения, экстаза). Возьмем христианскую религию. Она напрямую ис­пользует элементы мистики. Семь основных христианских обрядов именуются таинствами (по-гречески мистериями). Это крещение, причащение, бракосочетание, священство, миропомазание, покаяние (исповедь), елеоосвящение (со­борование). А чудеса, описанные в Библии?! Они не подда­ются разумному объяснению и, следовательно, могут быть истолкованы только в мистическом духе.

Могут спросить: а что тут плохого? Разве мистика — плохо? Резонный вопрос. Артисты, музыканты, художни­ки, писатели и представители некоторых других профес­сий употребляют порой слова “мистика”, “мистический” в положительном смысле (как слова “наваждение”, “экстаз”, “вдохновение”...). Их можно понять. Они играют, в том чис­ле словами. Эта игра не вполне серьезна и часто напомина­ет детскую забаву или хулиганские выходки подростков. К настоящей жизни она имеет лишь косвенное отношение, расположена как бы по касательной. (Все прекрасно пони­мают, что в искусстве все понарошку, в отличие от жиз­ни, где все взаправду. Искусство есть искусство, а жизнь есть жизнь.)

Однако то, что для художника имеет лишь значение игры, для верующего или мистически настроенного имеет

вполне реальный смысл (грозный, чудесный, роковой, фа­тальный и т. п.).

Мистика как мистическое умонастроение, как мисти­цизм — это уже серьезно, это род умственной болезни. В таком виде она не забава и не предмет игры, а нечто противоречащее разуму и разумному.

Спрашивается, откуда возникает мистическое умонас­троение? Всякая болезнь есть результат отклонения от нор­мы, некоторого нарушения меры. Мистическое умонастро­ение возникает как результат нарушения баланса между логикой и интуицией в сторону переоценки (преувеличения роли, абсолютизации) интуиции, интуитивного мышления. (Об интуиции подробнее см. ниже, стр. 528).

Мистика (от греч. mystikos — таинственный) — стрем­ление к таинственному или боязнь таинственного, страх перед таинственным. Таинственное, таинственность, та­инство — все эти слова происходят от слова “тайна”. Они так или иначе абсолютизируют тайну. Последняя — то, что мы не знаем, но предполагаем, что оно может оказывать влияние на нас.

Сама по себе тайна не содержит в себе ничего мисти­ческого. Очень много тайн люди хранят друг от друга. Изве­стны такие виды тайн, как военная, государственная, ком­мерческая, тайна вкладов, тайна исповеди, любовная тай­на. В принципе, у каждого человека есть свои тайны, кото­рые он хранит от других.

Тайна существует только в отношениях между людьми. Для нее нужны, как минимум, два субъекта. Один хранит тайну, а другой хотел бы раскрыть ее. Для тайны нужно, чтобы кто-то ее хранил и не просто хранил, но и охранял от кого-то. У природы нет тайн, так как она не субъект; она ничего не прячет и не охраняет. Приписывание тайны нео­душевленным предметам или чему-то нечеловеческому — это уже мистика, мистическое умонастроение. Это припи­сывание является как раз результатом абсолютизации тай­ны, преувеличения ее роли в жизни человека. Преувеличен­

ная тайна превращается в нечто таинственное, т. е. в такое, что нельзя раскрыть обычным, нормальным путем.

В основе мистического умонастроения — страх перед неизвестным или, напротив, желание чуда или надежда на него.

Об использовании понятия “энергия,” вне физичес­кой науки и ее практических приложений в технике. Основное значение слова “энергия” определяется его фун­кционированием в физических формулах и законах. Его по­пулярность обусловлена именно этим — достижениями физики и ее практических приложений в технике. Недо­бросовестные и/или наивные люди используют столь ува­жаемое физическое понятие энергии в разных других сфе­рах: в медицине, в психологии, вообще во всем, что каса­ется жизни человека. Они вольно или невольно эксплуати­руют авторитет науки (в данном случае физики) для дости­жения своих целей. Они не понимают или не хотят понять, что использование слова или понятия “энергия” вне физи­ки и ее практических приложений в технике автоматичес­ки меняет смысл этого слова-понятия, просто обесценива­ет его. Из точного научного термина “энергия” превраща­ется в метафору, в слово, употребляемое в переносном зна­чении. А употребляемое в метафорическом или переносном значении оно становится расплывчатым, неопределенным. Им можно крутить-вертеть как угодно, наделять какими угодно дополнительными значениями... И сохранять при этом его легенду как научного понятия, как фундаментальной физической величины.

Основной порок всех употреблений слова “энергия” вне физики и техники (точнее, вне процедур измерения физи­ческой величины энергии) состоит в редукционизме, в све­дении высшего к низшему, сложного к простому, а именно в том, что вольно или невольно все сложные, высшие яв­ления жизни, психики, духовной сферы пытаются напря­мую, непосредственно объяснить через понятие-явление неорганической природы, т. е. через нечто относительно

простое, свойственное всей неорганической природе. Чело­век, жизнь, дух низводятся до явлений физического мира. Ведь с точки зрения физического понятия энергии человек не отличается от камня, луны, молекулы, атома, элемен­тарной частицы...

Конечно, и живое в определенном смысле не чурается энергетических понятий. Есть биомеханика (механика дви­жений и усилий живого), есть приход и расход калорий в обмене веществ, есть весьма сложная биотехнология вы­работки-утилизации химической, тепловой и механической энергии. Это все так. Однако во всех этих случаях энергия вполне физична, измеряема, вычисляема.

А что же нам предлагают, когда говорят об энергетике, энергетическом вампиризме, психической энергии, биоэнер­гии и при этом забывают об измерениях-вычислениях? Ведь без последних понятие энергии теряет всякий научный смысл, превращается в игрушку, в объект манипуляций для всяких шарлатанов и проходимцев.

Сейчас очень модно говорить об энергетическом вам­пиризме. Журналы и газеты пестрят сообщениями-расска­зами об этом. На самом деле нет никакого энергетического вампиризма. Есть люди нормальные, порядочные, доб­рые — их подавляющее большинство. И есть люди злые, подлые, с отклонениями и разной патологией — их незна­чительное меньшинство. Сейчас этих людей нередко назы­вают энергетическими вампирами. Обычную подлость и зло­бу мистифицируют, наделяют некоторых злых или просто неприятных людей какими-то сверхъестественными каче­ствами. Будто бы эти люди не по своей воле и желанию действуют, а потому что они энергетические вампиры. По­лучается, с них снимают всякую ответственность за недо­брые поступки. Они-де не вольны в своих воздействиях на окружающий мир.

Отсюда, кстати, и необычные способы борьбы с такими людьми: снятие порчи, сглаза и т. д. и т. п.

Суеверия. Своеобразным бытовым мистицизмом явля­ются различного рода суеверия.

Суеверие — суетная, пустяковая, маленькая вера, вер- чушка, ближайшими причинами которой являются страх, надежда, невежество, глупость.

Страх и невежество вкупе с глупостью порождают су­еверия, связанные с ожиданием дурного, худшего (дурные предчувствия, приметы, сны, предзнаменования).

Надежда, невежество и глупость, наоборот, порожда­ют суеверия, связанные с ожиданием хорошего, лучшего (счастливые приметы, хорошие сны, гадания).

Суевериям больше подвержены женщины. Почему? Потому что они в целом более боязливы или, напротив, более восторженны по сравнению с мужчинами.

Суеверных людей много среди моряков, летчиков и ар­тистов. Почему это так? Потому что представители этих профессий работают в условиях, связанных с большим рис­ком. Чтобы как-то смягчить, нейтрализовать тревожные чувства, они ищут опору в магических действиях (перекре­ститься, поплевать через левое плечо, постучать по твер­дому предмету и т. п.), предметах (талисманах и амулетах).

О вере в судьбу. Слово “судьба” имеет два основных значения. Первое значение: жизнь в целом, прожитая жизнь, состоявшаяся жизнь, непростая (сложная, трудная) жизнь (см. кинофильм “Судьба человека”). Когда “верят в судьбу”, то под словом “судьба” имеют в виду нечто иное, употреб­ляют его в другом — втором — значении.

Второе значение: мифологический, полумифологичес- кий или просто суеверный образ будущего, возможности, в котором слиты наивные представления об объективном характере случайности и необходимости. В одних случаях люди подчеркивают аспект необходимости, неизбежности, говоря: “От судьбы не уйдешь”, “Чему быть — того не миновать”, “Что на роду написано, так тому и быть”. В других случаях они выделяют аспект случайности, причем в двух вариантах: благоприятном (подарок судьбы) и не­

благоприятном (удары судьбы). “Человек надеется и забо­тится потому, — пишет В. Н. Шердаков, — что его жизнь, с одной стороны, зависит от него самого, от его усилий, а с другой стороны, складывается в зависимости от обстоя­тельств, помимо его воли. Слово “судьба” и обозначало зависимость, предопределенность жизни от неподвластных человеку факторов — эпохи, природных, наследственных данных, воспитания, случая и т. д. Это понятие чаще всего имело мистический смысл, однако не следует забывать и о его реальном основании. Не случайно слово “судьба”, уже лишенное религиозного смысла, удерживается в обиход­ной речи”^[72].

Астрология. Она сейчас в большой моде. На страницах газет и журналов, в теле- и радиопередачах мы видим бес­численные гороскопы и выступающих астрологов. По срав­нению с религией астрология, так сказать, менее серьезна. Часто ее воспринимают как игру. И соответственно относят­ся к ее оценкам, советам, предсказаниям. Тем не менее и астрология делает свое черное дело, запутывает человека, пугает-запугивает его или тешит напрасными ожиданиями.

Астрология — наукообразная форма мистицизма. Сами астрологи заявляют, что астрология — наука. Эти претен­зии на науку, научность ни на чем не основаны. Нет научно­го инструментария, нет научной методологии, нет откры­тых астрологами, строго установленных законов или явле­ний. В чем же тогда дело? А дело в том, что некоторые мистически настроенные люди и шарлатаны пытаются ис­пользовать авторитет науки. В современном обществе этот авторитет достаточно сильный и многие люди, настроен­ные на волну веры-мистицизма, не очень доверяя тради­ционным формам религии или даже относясь к ним скепти­чески, как к архаике, тяготеют к наукообразным или осов­ремененным формам веры-мистицизма, таким, как астро­логия, сайентология, уфология и т. п.

15.18.