Человеческое счастье

Взаимосвязь смысла жизни и счастья

Взаимосвязь смысла жизни и счастья обнаруживается в том, что наличие определенного смысла жизни является условием счастья, а с другой стороны, стремление к счас­тью придает жизни определенный смысл.

Что такое счастье?

Слово “счастье” одно, а мнений о счастье — великое множество. Еще Ш. Фурье писал: “В Риме во времена Вар- рона существовало 278 противоречивых мнений об истин­ном счастье, их числилось гораздо больше в Париже”. По­чему существует такое множество мнений о счастье? При­чины здесь две:

1. На поверхности явлений счастье отдельного челове­ка выступает как нечто субъективное и случайное, что и вызывает обилие противоречивых мнений о нем.

2. Счастье даже в сущности своей — нечто весьма слож­ное, многогранное. Люди нередко брали какую-нибудь одну 336

сторону, грань счастья и превозносили ее за счет других. От­сюда возникали такие, например, определения: счастье — в любви; счастье — в труде; счастье в том, чтобы делать людям добро и т. д.

На том основании, что существует множество разно­речивых мнений о счастье, некоторые делают вывод, что не может быть единого, общего для всех представления о счастье. Что можно на это сказать? Как и всякое другое явление жизни, счастье каждого человека представляет собой единство общего и особенного. Бесспорно, каждый человек счастлив по-своему, но это не исключает общих моментов, присущих счастью людей вообще.

Обобщенно говоря, счастье — в полноте жизни, в том, чтобы все ее стороны — физическая, нравственная, духов­ная, эстетическая — были развиты и гармонировали между собой. Деятельным же выражением счастья являются лю­бовь и творчество (см. диаграмму счастья на рис. 22).

Как видим, счастье многогранно.

духовные:1) духовное богатство (знания, культура);

2) духовное здоровье, совершенство, в частности, нрав­ственная чистота;

материальные:1) материальное благополучие, благо­состояние;

2) физическое здоровье, совершенство.

Скрепляют все эти элементы-грани любовь и творче­ство. Без любви и творчества счастье — только возмож­ность. Они делают его действительным.

Счастье — и результат везения, и результат борьбы- труда.

Существуют две крайние позиции в понимании счас­тья. Одни считают, что счастье — подарок судьбы, ре­зультат везения, случайный дар. Другие утверждают, что счастье целиком зависит от человека, от его воли и жела­ния.

Счастье: и результат везения, и результат борьбы-труда

В действительности оно — и результат везения, и ре­зультат борьбы-труда. “Фортуна, подобно робкой возлюб­ленной, хотя и любит дарить свою благосклонность, однако заставляет нас бороться за нее”, — говорил Боуви. Или: “Счастье и несчастье человека в такой же степени зависят от его нрава, как от судьбы”, — Ж. Лабрюйер.

Обычно подчеркивают момент зависимости счастья от самого человека, а именно, что человек — кузнец своего счастья. На этот счет есть масса замечательных высказыва­ний — от самых осторожных до самых сильных:

“Счастье не так слепо, как его себе представляют”, — Екатерина II (Мемуары). “Счастливым надо уметь быть”, — А. С. Макаренко. “Единственное искусство быть счастливым — сознавать, что твое счастье в твоих руках”, — Ж. Ж. Руссо. “Счастье завоевывается и вырабатывается, а не получается в готовом виде из рук благодетеля. И самая трудная часть задачи состоит именно в том, чтобы составить себе понятие о счастье и отыскать себе ту дорогу, которая должна к нему привести,” — Д. И. Писарев. “Если хочешь быть счастливым — будь им” (неизв. автор).

И это справедливо. Хотя умом мы понимаем, что не все от нас зависит, тем не менее настраиваем себя на то, что должны пройти свою часть пути к счастью несмотря ни на что.

Счастье — единство удовлетворенности и неудовлетворенности

Нельзя понимать счастье как полную, абсолютную удов­летворенность жизнью. “Наше счастье, — писал в свое вре­мя Г. Лейбниц, — вовсе не состоит и не должно состоять в полном удовлетворении, при котором не оставалось бы ни­чего больше желать, что способствовало бы только оту­пению нашего ума. Вечное стремление к новым наслажде­ниям и новым совершенствам — это и есть счастье.”

Некоторые люди, достигнув кое-каких успехов в жиз­ни, считают, что они уже достаточно счастливы и к боль­шему им не нужно стремиться. Такие люди уподобляются муравьям, которые, если бы они были наделены разумом, думали, что они счастливы, если их муравейник в полном порядке. Человек тем и отличается от животного, что он не останавливается на достигнутом.

Настоящее человеческое счастье противоречиво по своей природе. Оно гармонически соединяет в себе удов­летворенность и неудовлетворенность. Будучи процессом, счастье может ощущаться только благодаря постоянной смене удовлетворенности неудовлетворенностью. Если бы жизнь была сплошной цепью удовольствий, абсолютным отсутствием неудовольствий, тогда и само удовольствие не ощущалось бы как удовольствие.

Следует, однако, отметить, что не всякая неудовлет­воренность является моментом счастья и гармонирует с удов­летворенностью. Моментом счастья может быть только твор­ческая неудовлетворенность, неудовлетворенность достиг­нутым, которая не вызывает душевных страданий и не ощу­

щается как несчастье; в такой неудовлетворенности зало­жен импульс дальнейшего движения вперед. Если же не­удовлетворенность является результатом несбывшихся на­дежд, то это вызывает страдание и ощущается как несча­стье.

Говорят иногда: несчастье — хорошая школа жизни. Да, это может быть в отдельных случаях. Но: счастье — лучшая школа. И вообще-то, права русская поговорка: сча­стье ума прибавляет, несчастье — последний отнимает.

Основа счастья — в единстве личного и общего

Основа счастья — в единстве личного и общего. Это вытекает из сущности человека. Трудно или невозможно быть счастливым, когда видишь вокруг себя несчастных.

“Только во всеобщем счастье можно найти свое личное счастье”, — говорил Т. Гоббс. Об этом же писал художник Н. И. Крамской: “Все существование человека не может быть наполнено только личным счастьем, или, лучше сказать, личное счастье человека тем выше и лучше, чем серьезнее глубже захватывают его общие интересы и чем менее встре­чает он в близком себе существе противодействия в этой потребности”. Или: “Тот образ жизни самый счастливый, ко­торый представляет нам больше возможностей завоевать ува­жение к самому себе” (Самюэль Джонсон).

Можно ли сделать людей счастливыми, а тем более заставить их быть счастливыми?

В проблеме человеческого счастья есть сторона, свя­занная с межчеловеческими отношениями. Одно дело, когда человек хочет быть счастливым, стремится к счастью, со­здает условия для этого и т. д. и т. п. Другое дело, когда человек, не думая о своем личном счастье, стремится сде­лать счастливыми других, осчастливить других и даже все человечество. Д. Дидро писал: “Самый счастливый человек тот, кто дает счастье наибольшему количеству людей”.

Насколько оправданно стремление принести счастье наибольшему количеству людей? Здесь возникает другой вопрос: а хотят ли люди, чтобы их осчастливили? Нет ли тут навязывания своей воли и своего понимания (в частно­сти, своего представления о счастье) другим людям, всему человечеству? Нет ли тут эффекта непрошенного благоде­теля, защитника, спасителя? В самом деле, кто просил этих “самоотверженных” делать других счастливыми, при­носить другим счастье? Если они сами себя отвергают (са­моотверженные ведь!), в частности, готовы пожертвовать своим личным счастьем, то как они могут понять, что нуж­но другим людям, какое вообще счастье нужно людям?! Человек, который сам не испытал счастья, — только тео­ретически представляет счастье. А теоретическое счастье может сильно отличаться от действительного счастья, от того, что на самом деле нужно людям.

Стремление сделать других людей счастливыми — опас­ная утопия. Никто не может сделать кого-либо счаст­ливым, а тем более принести счастье многим людям. Счастье — категория сугубо индивидуальная. Это значит, что только сам человек может сделать себя счастливым. Он — субъект счастья или несчастья. Человека можно сде­лать богатым (например, оставив ему наследство), дать ему пишу, кров и т. п., но сделать его счастливым нельзя! Ког­да родители думают, что могут сделать своих детей счаст­ливыми, то они глубоко ошибаются. Ошибаются мужья и жены, думающие, что они осчастливливают друг друга. Ошибаются политические и иные деятели, думающие, что они могут принести счастье многим людям.

13.10.