Этнография и политика на советском Северном Кавказе

Общий курс советской правовой политики в значительной мере определил ход развития права на Северном Кавказе и других «вос­точных окраинах» СССР. Однако здесь были свои нюансы ее осуще­ствления.

Ранняя советская эпоха оказалась периодом расцвета российской этнографической школы. В 20-е годы началось планомерное научное изучение Северного Кавказа, Средней Азии, Сибири и Дальнего Вос­тока. Стали проводиться длительные экспедиции, аналог более позд­них «включенных обследований» (англ, participant observation)запад­ных этнологов-функционалистов. Причем если у истоков западной этнологии стоял уже не раз упоминавшийся в этой книге Б.Малинов- ский, полевая работа которого началась с высылки его англичанами на острова Тробриан как австрийского подданного в годы Первой мировой войны, то основателями советской этнографии стали этно- графы-романтики В.Г.Богораз (Тан), Л.Я.Штернберг, В.И.Иохельсон и другие бывшие революционеры, увлекшиеся изучением народов Сибири и Дальнего Востока еще в конце XIX в., когда они отбывали ссылку в этих местах. Интересно отметить, что некоторые из них, на­пример Богораз, имели также юридическое образование.

Современные горцы

По мнению Богораза, этнограф должен совмещать научные иссле­дования с участием в преобразовании окраин, с культурно-просвети­тельской работой среди народностей, которыми он занимается.

новление советской этнографии. Он был популярен не только на Се­вере, но и в Центральной России и на Кавказе. Списки подготовлен­ной им в 1925 г. «Программы курса полевой этнографии» с подроб­нейшими рекомендациями по сбору этнографического материала можно обнаружить даже в республиканских центрах Северного Кав­каза (см., например: РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 1535, л. 21-61).

Похожих взглядов придерживались этнографы, занимавшиеся му­сульманскими регионами СССР, в частности Северным Кавказом. Обшей для них была критика дореволюционной «колониальной» нау­ки и администрации, видевших в аборигенах злобных и примитивных дикарей. Занимавшийся Дагестаном этнограф и краевед А.Е.Скачко отмечал, что чиновники местной администрации, перешедшие в со­ветский аппарат из военно-народного управления, все еше «заражены духом колониализма» и привыкли «видеть в аборигенах каких-то тва­рей» (ГАРФ, ф.

Большинство российских этнографов с восторгом приняли рево­люцию. Уже в конце 10-х — начале 20-х годов они активно включи­лись в культурно-просветительскую деятельность на советском Восто­ке (подробнее см.: Slezkine: 1992, 52-76; Hirsch: 1997, 252-253). В 1924 г. Богораз и Штернберг вошли в Комитет поддержки народов Севера при ЦИК СССР, до 1935 г. активно участвовавший в прове­дении советских реформ в Сибири. Еще раньше, в апреле 1917 г., в Петрограде была создана Комиссия по изучению племенного соста­ва населения России (КИПС). Фактически она продолжила работу прекратившего этнографические изыскания Русского географическо­го общества. В Комиссии было шесть отделов, в том числе Кавказский под руководством известного лингвиста и этнографа Н.Я.Марра. КИПС объединяла в своих рядах этнографов, лингвистов, геогра­фов, юристов. После окончания Гражданской войны при поддержке властей она проводила регулярные полевые обследования горных районов Кавказа, участвовала в подготовке первой советской пере­писи населения 1926 г., а также республиканских законодательств (Страницы отечественного кавказоведения: 1992, 9-10).

После революции в Дагестане и других советских автономиях Се­верного Кавказа сложилась сеть краеведческих музеев, обществ и научно-исследовательских учреждений. В 1919 г. во Владикавказе было организовано Историко-филологическое общество, в 1925 г.

преобразованное в Осетинский научно-исследовательский институт (НИИ) краеведения. В 1925-1927 гг. подобные НИИ появились в Ингушетии и Кабардино-Балкарии, в Краснодаре было создано Общество изучения Адыгейской автономной области.

В 30-е годы в СССР оформилась всесоюзная структура учебных и академических учреждений, в которых работали этнографы-кавказо­веды. В 1930 г. КИПС была преобразована в Институт по изучению народов СССР. Во главе его до своей смерти (1934 г.) стоял Н.Я.Марр. В Институте было 9 секторов, созданных по региональному принци­пу, в том числе Северокавказский. В том же году на базе Азиатского музея и Лазаревского института восточных языков был создан Инсти­тут востоковедения АН СССР, в составе которого имелся Кавказский кабинет.

До конца 20-х — начала 30-х годов советская этнография оказы­вала немалое влияние на разработку и проведение реформ на совет­ском Востоке. В вузах Москвы и Ленинграда обучали национальные кадры для Кавказа и других регионов советского Востока. Так, на этнофаке МГУ «готовили работников в области культурного строи­тельства народов СССР» (Этнологический факультет: 1927). В науке того времени наряду с довольно слабым марксистским направлением существовал целый ряд немарксистских научных школ (подробнее см.: Токарев:1971, 115-116; Slezkine: 1994).

В 30-е годы началось наступление на немарксистскую академиче­скую науку. В академических институтах и вузах стали «прорабаты­вать» персональные дела Богораза, Чурсина, Косвена, Ладыженского и прочих виднейших отечественных этнографов, «уклонившихся от марксизма». На страницах журнала «Советская этнография» их систе­матически обвиняли в отсутствии классового подхода, в извращении целей социалистического строительства на советском Востоке, «бур­жуазном национализме». В 1938 г. в Ленинграде по обвинению «в антисоветской пропаганде» был арестован А.Н.Генко. Около двух лет он провел в тюрьме, ненадолго выпушен, но в сентябре 1941 г. повторно арестован. Через 4 месяца он скончался в больничном изо­ляторе тюрьмы НКВД в Ленинграде (Репрессированные этнографы: 1999, 104-109). В НКВД ДАССР погиб Б.Малачиханов. Другие изве­стные кавказоведы кончили не столь трагично, но также испытали преследования при жизни и гнет советской цензуры после смерти. Достаточно вспомнить, что ученик Генко Л.И.Лавров вынес немало неприятностей только из-за того, что был сыном священника.

Начиная с 40-50-х годов XX в. этнографы все реже участвуют в разработке советских социально-правовых преобразований. В 60- 80-е годы их полностью вытеснили из этой области юристы. Послед­ние еще в 20-30-е годы изучали по заданию республиканских вла­стей кровную месть, баранту, многоженство и прочие поставленные в СССР вне закона практики адата и отчасти шариата, продолжавшие встречаться у советских мусульман. Они участвовали в подготовке неоднократно упоминавшейся выше X главы УК РСФСР о «Преступ­лениях, составляющих пережитки родового бьгга», а позднее разраба­тывали совместно с работниками прокуратуры конкретные меры борь­бы с теми же явлениями, получившими в советской юридической ли­тературе определение «бытовых преступлений». С 60-х годов большая часть юридических исследований современной соционормативной культуры северокавказских мусульман проводилась в стенах Всесоюз­ного института по изучению причин и разработке мер предупрежде­ния преступности при Прокуратуре. Они были закрыты для широкой

публики, как и служившие материалами для этих работ архивы рес­публиканских Верховных судов (подробнее об этой еще малоизвест­ной странице отечественной этнографии и социологии права см. в ра­боте: Бабич:1999, 10-13; библиографию работ советских юристов по обычному праву и особенно кровной мести см. там же, 24-27).

Подобные «научно-практические» юридические исследования про­водились в Махачкале и других республиканских центрах Северного Кавказа. Особенностью Дагестана было вовлечение в эти работы не­которых местных этнографов и историков. Нередко случалось, что бывшие историки и этнографы становились либо практикующими юристами, либо работниками Верховного суда и Прокуратуры рес­публики. Таких специалистов были единицы, и почти все они кончили тем, что ушли из науки в политику. Среди известных дагестанских историков, этнографов и юристов позднего советского времени, ра­ботавших в органах власти, следует отметить крупного дагестанского специалиста по адату Х.-М.О.Хашаева, который занимал во второй половине 50-х годов пост главы Прокуратуры ДАССР (Хашаев: 1980, 1-8). Дагестанский юрист и историк А.Б.Баймурзаев, занимав­шийся шарсудами в ДАССР, какое-то время работал следователем прокуратуры. Другой исследователь дагестанского адата, А.С.Омаров, в 70-80-е годы возглавлял Верховный суд ДАССР. Большинство же этнографов времен «застоя» сосредоточились на изучении материаль­ной культуры и «пережитков» местных бытовых обычаев, по возмож­ности игнорируя современность. Власти не поощряли, а порой и прямо запрещали исследование современных несоветских институтов и обычаев на советском Востоке. Поэтому многие ученые ограничи­лись изучением дореволюционного прошлого. Недаром большая часть этнографических публикаций 60-х — начала 90-х годов завершается началом XX в. (см., например: Гаглоев: 1964; Шаманов: 1972; Ага- ширинова: 1978; Гаджиев: 1988; Азизов: 1988; Лугуев, Магомедов: 1994; Мусаева: 1995).