Лекция 13 ТЕЛЕСНЫЕ НАКАЗАНИЯ И СМЕРТНАЯ КАЗНЬ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ СИСТЕМЕ ИСПОЛНЕНИЯ НАКАЗАНИЙ (XI - НАЧАЛО XX ВЕКА)

Васильева С. А., Тарасов О. А.

В системе уголовных наказаний Российского государства смертная казнь и телесные наказания появляются не сразу и по мере развития государственности и карательной составляющей законодательства постепенно занимают господ­ствующее положение в XVII-XVIII веках.

и государство прикладывали последовательные усилия для сокращения и полного исчезновения смертной казни и телесных наказаний.

В XI веке в Древнерусском государстве наказание за преступления произво­дились не за то, что нанесена обида отдельному человеку, а за то, что нарушен мир в обществе. Пострадавший должен был быть вознагражден за понесенный им вред, а преступник кроме этого наказывается по степени своей вины и размеру вреда. В этих условиях система выкупа уступает началу мести, но мести не лич­ной, а общественной, выполняемой по правилам равномерного возмездия по мере степени вины. Результатом этого стало появление системы жестоких наказаний - публичной личной кары преступнику.

Переход от частной мести к системе выкупов не мог охватить все преступ­ления. Некоторые из них представляли слишком большую опасность для древне­русского государства и общества. Общины из чувства самосохранения старалась или уничтожить, или изгнать из своих пределов опасного человека. Князья из чувств гнева и мести уничтожали таких людей. Так появились казни - личные наказания, имеющие публичный характер. По своей сути они были предвестника­ми новой нарождавшейся системы наказаний. Они проявились в сфере обществен­ных преступлений, и применение их всецело зависело от произвола князя и народ­ного веча, ничем неопределенного и нерегламентированного.

Новое в древнерусской системе наказаний мы встречаем в Лаврентьевской летописи, Степенной книге и других источниках, которые свидетельствуют о том, что князь Владимир отменил виры за разбой и начал казнить преступников - ве­шать.

ли бы разбойники могли выкупать свое преступление вирой, то на такие суммы было бы удобно содержать княжескую дружину. Владимир, как свидетельствуют источники, согласился, отменил казнь за разбой, но именно тогда появилось нака­зание, адекватное с точки зрения государственной власти - поток и разграбление.

В позднейшей редакции Русской правды среди многочисленных исчислений денежных взысканий вдруг встречаем следующий отрывок: «Будет ли стал на раз­бой без всякой свады: то за разбойника люди не платят, но выдадят и самого всего и с женою и детьми на поток и разграбление». Отдача князю преступника на поток и разграбление встречается в Русской правде кроме разбоя еще за два преступле­ния: «коневую татьбу» и «зажигательство».

Поток и разграбление абсолютно не укладывается в господствующую тогда систему наказания. До сих пор не вполне ясно, что представляла собой эта форма наказания и обстоятельства ей сопутствующие. Разграбление трактуется как пол­ное лишение имущества, не ограниченное вирами в пользу князя, а в Новгороде это принимало вид массового разграбления и уничтожения имущества преступни­ка. В чем состоял поток? Одна из точек зрения, высказанная исследователями, за­ключается в том, что смысл этого наказания заключался в его неопределенности, произвольности. В этом случае, как свидетельствуют летописи, князь мог отдать преступника толпе, или казнить смертью лично, или обратить в рабство и т.п. Все эти неопределенные казни назывались общим именем «поток и разграбление».

Очевидно, что в нем выражалась идея наказания в истинном смысле слова, как зла причиняемого за зло, и притом зла личного и произвольного. Но из этого неопределенного явления впоследствии развилась целая система личных наказа­ний, ставших доминирующими на несколько столетий, - разнообразных форм и видов смертной казни и телесных наказаний.

Изначально эти наказания не находили еще отражения в законах, за исклю­чением потока и разграбления.

В XV-XVI веках в Судебниках великого князя московского Ивана III (1497) и царя Ивана IV (1550) идея наказания принимает окончательный вид обществен­ного зла причиняемого личности преступника. Личное наказание в произвольных формах, зависимых от княжеской власти исчезает и устанавливается в законе, од­нако также еще в неопределенных формах. Вся система наказаний значительно изменяется. Доминировавшая прежде система денежных штрафов отходит на вто­ростепенные позиции. Пени сохраняются, но как наказания за маловажные пре­ступления или как дополнительные наказания к какому-либо личному наказанию.

Наказания же за большую часть преступлений состоят уже не в потере пре­ступником той или иной части его имущества в пользу истца или государственной власти, а во внешнем, физическом, падающем на личность преступника зле. Это зло, в чем бы оно не выражалось, - в лишении жизни, здоровья, свободы или чес­

ти, - воздается во имя общегосударственного блага и с вполне определенной це­лью: «дабы другим не повадно было так делать», «да и прочие страх приймут та­ковые не творити», «дабы лихих извести». Таким образом, система наказаний вре­мени Судебников ясно свидетельствует уже о господстве личных наказаний, но остается еще довольно простой, неточной и неопределенной. Указанные виды наказаний неопределенны ни по своему характеру, ни по формам, ни по степеням. Лишь в Соборном Уложении (1649) царя Алексея Михайловича (1645-1676) эта новая система наказаний достигла относительной полноты и определенности.

Смертная казнь встречается в Уложении гораздо чаще, чем в предыдущих законодательных актах. Виды и формы лишения жизни преступников были весьма разнообразны. При этом выбор формы казни при назначении ее в каждом кон­кретном случае довольно часто определялся не степенью вины или тяжестью со­вершенного преступления, а иными, побочными соображениями практического характера. В Соборном Уложении только в семи случаях определялись виды смертной казни, во всех остальных случаях закон ограничивался общей неопреде­ленной формулой: «казнить смертью», «быть в смертной казни».

Исторические и юридические источники упоминают простые и квалифици­рованные формы смертной казни, применяемые в русском государстве с XVII века. Простая форма смертной казни включала четыре ее вида: отсечение головы, повешенье, утопление и расстрел. Повешение и отсечение головы были наиболее часто применяемыми видами лишения жизни за широкий круг преступ­лений, и провести между ними различия довольно трудно. Можно лишь предпола­гать, что повешенье являлось более позорным, чем отсечение головы.

Повешенье известно как древнейший вид смертной казни на Руси. Первые упоминание о ней содержатся в Уставной Двинской грамоте 1397 года. Повешенье совершалось с помощью веревки за шею приговоренного на специально выстро­енных виселицах или на деревьях. Никакого общего, установленного законом или обычаем, устройства виселицы не существовало. Изначально виселицы строили либо «глаголом» (в форме буквы Г), либо «двойным глаголом» (в форме буквы Т), либо «покоем» (в форме буквы П). Со временем в практике закрепилась П-образная форма виселицы. В случаях массовых казней повешенье совершалось на больших общих виселицах для нескольких осужденных, иногда доходивших до 10 человек. Взбунтовавшихся стрельцов вешали попарно на бревнах, выдвинутых из амбразур городских стен. Упоминается в источниках и повешенье «на якорях», но в чем оно состояло доподлинно неизвестно.

Отсечение головы производилось традиционно топором на плахе. Лишь од­нажды во время подавления стрелецкого бунта Петр I (1682-1725) применил иной способ - отсечение головы мечем. Неизвестно, использовались ли при исполнении казней обычные топоры, или для этих случаев применялись особое устройство. Плахи же представляли собой обычно бруски липового дерева. В случае массовых казней использовались простые бревна, положенные на землю в линию. На них в ряд укладывали приговоренных, и несколько палачей, проходя вдоль ряда, руби­

ли головы. Именно такая процедура запечатлена на иллюстрации книги, повест­вующей о казни стрельцов под Воскресенским монастырем.

Утопление использовалось, как правило, для массовых казней во время по­давления народных волнений и бунтов. Случаи утопления единичных преступни­ков в исторических и юридических источниках практически не встречаются. Слу­чаи же массовых утоплений упоминаются довольно часто в годы правления Васи­лия Шуйского (1606-1610) и Алексея Михайловича. Приговоренных выводили на реку, оглушали или связывали руки и топили на середине реки, а зимой спуска­ли под лед в проруби.

Расстрел как вид смертной казни появился позднее других в XVIII веке. Он был введен Артикулами Воинскими (1715) в качестве казни для лиц воинского звания.

Следует отметить, что квалифицированные виды смертной казни, приме­няемые в российском государстве, не отличались той сложностью и утонченно­стью мучений, какой характеризовались казни в Европе в ту же эпоху. Однако они были столь же жестоки и включали в свой круг: четвертование, «залитие горла рас­плавленным металлом», «окопание» в землю по плечи, посажение на кол, колесова­ние, сожжение и повешенье на крюк за ребро.

Четвертование было обычной казнью. Еще с конца XV века в исторических памятниках встречается множество случаев применения четвертования к бунтов­щикам, изменникам и другим государственным преступникам.

Залитие горла, как и четвертование, было одним из древних видов русской смертной казни. Казнь медленная и мучительная, она упоминается еще в источни­ках XVI века. Залитие горла расплавленным металлом назначалось специально за производство фальшивой монеты «за воровское денежное дело». По свидетель­ствам современников, для этого применялось олово или свинец, а в некоторых случаях преступников казнили «растопя воровские их деньги», т.е. используя тот самый металл, из которого делалась фальшивая монета. Горячий металл прожигал тело насквозь и выливался наружу. Иногда казненные таким способом умирали не сразу и испытывали продолжительные мучения. Подобные случаи стали при­чиной указа изданного 5 февраля 1723 года, предписывающего тем, кто не умрет вскоре после залития горла, отсекать голову для прекращения страданий.

Окопание в землю применялось специально для женщин за убийство своих мужей. Преступницы вкапывались в землю стоймя или на коленях по плечи, и оставались в таком положении, без пищи и воды, до наступления смерти. К при­говоренной к окапыванию приставлялась стража, которая наблюдала, чтобы никто не помогал преступнице. В этих случаях мучительная голодная смерть наступала

не скоро. Имеются свидетельства, когда по просьбе родственников убитого или местных церковных властей преступницы были помилованы и пострижены в мо­нахини. Практика применения окапывания просуществовала до 1740 года.

Посажение на кол практиковалось еще в XVI веке и осуществлялось сле­дующим образом. Преступника со связанными руками насаживали живым на вер­тикально установленный заостренный кол. Под влиянием тяжести тела кол входил во внутренности, пока не выходил наружу из спины или груди. Иногда на коле де­лалась перекладина, которая не позволяла проникать глубоко в тело, и наступле­ние смерти замедлялось. По свидетельствам очевидцев иногда приговоренные жи­ли несколько дней и даже, находясь в сознании, подвергались допросам.

Колесование начинает применяться в России довольно поздно с конца XVII века. Первое достоверное упоминание о колесовании относится к 1696 году, когда был казнен изменник, перешедший на сторону турок во время осады Азова. Колесование совершалось в два этапа. Сначала приговоренному колесом, окован­ным железом, дробили кости. Число и места ударов не определялись. Наиболее мучительным был способ, когда переломав конечности преступнику, его оставля­ли умирать долгой мучительной смертью. Средним по тяжести был вариант, когда, за переламыванием конечностей следовал удар, переламывающий шею и прекра­щавший мучения. Наиболее легким, так называемым колесованием сверху вниз, был способ, когда первый удар наносился по шее и был смертельным. За раздроб­лением костей следовало положение тела преступника на колесо, установленное на вертикальном столбе выше человеческого роста. Мучения положенных на ко­лесо живыми продолжались еще какое-то время, и иногда, в качестве снисхожде­ния, преступникам отсекали голову и насаживали ее на шест тут же.

Сожжение применялось на Руси издавна и назначалось за различные рели­гиозные преступления - богохульство, воровство церковного имущества, колдов­ство, чернокнижество. Наибольшее распространение сожжение как вид казни по­лучило в XVII веке в период церковного раскола. В огне окончили свою жизнь многие защитники старой веры, среди них знаменитый протопоп Аввакум. Со­жжение производилось или на костре, или в срубе - четырехугольной, срубленной из бревен постройке без пола и крыши. Приговоренный помещался внутри сруба и сгорал вместе с ним. Вместе с приговоренными сжигались и те предметы, кото­рые имели отношение к их преступлениям - книги, письма, зелья и т.п. В XVIII веке применялось, хотя и редко, сожжение на медленном огне. Так в 1701 году казнили двоих людей, распространявших слухи, что царь Петр является антихри­стом. Приговоренных, даже не сжигали, а коптили в течение восьми часов. Во время казни их продолжали допрашивать и призывали покаяться. Обыкновен­ным дополнением к сожжению была практика развеять пепел, «чтобы отнюдь зна­ку и костей не было».

Повешенье за ребро в XVII веке применялось достаточно редко, в качестве случайной, а не обычной казни. Эту казнь практиковали казаки и отряды Степана Разина. Повешенье за ребро производилось с помощью железного крюка, который крепился к виселице. Крюк вонзался осужденному в бок, между ребрами, проде­вался под одно ребро и высовывался острым концом наружу. Повешенный таким образом должен был висеть боком и изогнувшись пополам, испытывая мучения до момента смерти. В XVIII веке повешение за ребро вошло в практику наказания.

Инструкция для искоренения разбойников от 24 декабря 1719 года предписывала использовать эту казнь в качестве общей меры наказания для «вящих воров и раз­бойников, а особливо тех, кои чинили смертные убийства и мучения».

Независимо от способа лишения жизни, простого или квалифицированного, процедура смертной казни обычно совершалась с соблюдением определенных формальностей, а в некоторых случаях и без них. Зависело это от случайных сооб­ражений, от числа казнимых, от времени, которое имелось у исполнителей и тому подобное. Но, как правило, для достижения наибольшего устрашающего эффекта, казни проводились торжественно, не спеша, с соблюдением специального ритуала. Этот ритуал включал в себя три части: покаяние и духовное напутствие осужден­ного, чтение приговора и шествие к месту казни.

В соответствии с Уложением приговоренный к смерти преступник должен был провести в особой тюремной избе шесть недель для покаяния. За это время после объявления приговора преступник постился в покаянной избе, за день до казни приходил священник и исповедовал его и, в случае раскаяния пригово­ренного, причащал его. Впоследствии по Новоуказным статьям 1669 года этот по­каянный период сократили до десяти дней. Чтение приговора и шествие к месту казни проходило в присутствии должностных лиц и при скоплении народа. Приго­воренных вели на цепях и в кандалах, в руках они по обычаю держали зажженные восковые свечи. Во время шествия преступники зачастую еще давали показания по делу - оговаривали других, отказывались от своих показаний и т.п.

Казни совершались во все дни недели за исключением воскресных, а также дней поминовения особ царского дома, до истечения сорока дней с их кончины. В Москве в XVII веке казни совершались на Красной площади, на берегу реки Яуза, на Москве-реке или на Козьем болоте. В других русских городах и уездах казни и в особенности повешение совершались по дорогам и рекам, на городских воротах, там, где и совершались преступления. По Новоуказным статьям было сформирова­но общее правило: преступников «в пустых местах не вершить», а «вершить в тех местах, где они воровали или где они жили». В 1727 году появился указ, запре­щающий совершать смертную казнь в столицах и предписывающий «чинить те эк­зекуции за городом». При этом власть сохранила стремление самим актом казни воздействовать на общественное сознание, поэтому продолжала обставлять их тор­жественными ритуалами и совершать при большом скоплении народа.

Карательное и устрашающее воздействие смертной казни государство стре­милось осуществлять и после совершения ее. Выражалось это в разнообразных квалификационных практиках, совершаемых уже над трупами казненных. Наибо­лее частыми являлись лишение христианского погребения, оставление тела на ви­селице или на коле, «рассаждение на кольё» - выставление отсеченных головы и других частей тела на кольях на всеобщее обозрение.

Трупы преступников, как правило, свозили в так называемые убогие дома и хоронили в общих могилах в установленные дни. При этом в обязанности пала­чей входило наблюдение за тем, чтобы тела казненных не похоронили при церкви. Но в некоторых случаях, «на страх иным ворам» тела казненных оставляли на мес­те, на съедение собакам, или вывозили за город - в ров, в овраг или на болото.

Телесные наказания в XVII-XVIII веках разделялись на болезненные и чле­новредительные. В юридических и исторических источниках того периода встре­чаются оба рода и притом как самое часто употребляемое наказание.

Болезненные телесные наказания исходили из одной простейшей идеи - причинения боли и физических страданий преступнику. При этом законодательст­во не интересовалось соразмерностью и интенсивностью этих страданий в сравне­нии с тяжестью совершенных преступлений. Закон в большинстве случаев пред­писывал бить преступников, различая при этом «простое» и «нещадное» битье, не определяя количества ударов. Это отдавалось на волю исполнителей. По орудиям болезненные телесные наказания различались на битье кнутом, бато­гами (палки или толстые прутья) и плетьми.

Самой жесткой и основной была торговая казнь - наказание преступника на торговой площади кнутом. Наказание кнутом в XVII веке было самым часто ис­пользуемым. Уже в Уложении его назначали в 140 случаях, даже за самые незна­чительные преступления. Торговая казнь довольно часто соединялась с денежны­ми штрафами, лишением должности и ссылкой. Дальнейшие указы к концу XVII века расширили применение кнута до крайних пределов, однако, несмотря на это, законодательно не определялись ни устройство кнута, ни способ исполнения этого вида наказания. Кнут по свидетельствам современников в XVII-XVIII веков имел примерно одинаковое устройство. К короткой деревянной рукоятке прикреплялся упругий гнущийся сплетенный из кожи столбец с кольцом или петлею на конце. К этому концу привязывался длинный хвост, сделанный из широкого скрученного ремня сыромятной кожи и засушенный до твердого состояния. При применении хвост размягчался и в этом случае заменялся на новый.

Наказание кнутом осуществлялось тремя способами: обыкновенным, в про­водку и на козлах. При обыкновенном способе наказанного взваливали на спину другому человеку и держали его за руки. Ноги и руки преступника при этом свя­зывали. Палач, «заплечных дел мастер», находился сзади и наносил удары кнутом по обнаженной спине приговоренного. Битье кнутом в проводку отличалось тем, что удары наносились по ходу движения преступника, которого вели со связанны­ми спереди руками по улицам и площадям. «Козлом» (или «кобылой») называлось приспособление в виде столба или скамьи с перекладиной к которой привязывали осужденного и подставляли его спину для ударов кнутом. Наказание длилось мед­ленно и требовало определенных усилий и навыков для палача. Искусство его за­ключалось в том, чтобы линии ударов не совпадали. Тяжесть наказания кнутом, по свидетельствам современников, зависела не столько от числа ударов, сколько от силы их и от способа нанесения. Случаи смерти под кнутом были частым явлением.

Второй более легкий вид телесного наказания - битье батогами (палками), появляется лишь в царском Судебнике (1550) и считался своего рода дисципли­нарным, исправительным наказанием, назначаемым за маловажные преступления. Процедура битья батогами совершалась следующим образом: преступника клали на землю, обнажив ему спину; два человека держали за ноги и голову, а третий бил по спине прутьями, до тех пор, пока судья не останавливал его. Плети, третий вид телесных наказаний, до конца XVII века не применялись в качестве уголовно­го наказания. Впервые плети применили в 1696 году, предписав бить ими вместо

кнута князя Савина-Горчакова. До этого момента плети использовались только церковными властями в качестве инструмента «монастырского смирения».

Членовредительные (или изувечивающие) наказания, заключавшиеся в ли­шении какой-либо части человеческого организма, в Судебниках не упоминаются, хотя в соответствии с губными грамотами и наказами они уже применялись. Так в губном наказе селам Кирилловского монастыря 1549 года говорится о битье кну­том и отсечении руки за повторное воровство. То же самое говорилось в другом губном наказе 1586 года. В Соборном Уложении (1649), составленном под влия­нием Литовского статута, в котором этот вид наказания играл важную роль, изу­вечивающие наказания впервые появляются и сразу же занимают заметное место, воплощая собой идею физического возмездия за преступление. Кроме того в них нашла воплощение борьба за обезвреживание преступника на будущее время и предупреждение о нем окружающих. Это выразилось в многочисленных статьях, требующих ворам отсекать руки и пальцы, за неистовые слова урезать язык, за продажу табака пороть ноздри и резать нос, клеймить, резать уши и т.д.

Конкретные виды изувечивающих наказаний, применяемые ради предупре­ждения преступности, на протяжении XVII-XVIII веков постоянно менялись, но не утрачивали своей доминирующей роли.

Отсечение рук, ног и пальцев применялось в больших размерах. В Уложе­нии встречается только отсечение руки и лишь в ограниченных случаях, однако уже в Новоуказных статьях отсечение конечностей получает полное господство. Отсечением пальца каралось нанесение легкой раны; за первую татьбу предписы­валось отсечение двух меньших пальцев левой руки, за вторую татьбу - нанесение тяжелой раны и за покушение на господина полагалось отсечение левой руки по запястье. Отсечением левой руки и правой ноги карался разбой, церковная татьба и убийство в драке. Указом 1663 года за разбой с убийством повелевалось заменять смертную казнь отсечением обеих ног и левой руки преступника. Отре­занные части тела полагалось прибивать к деревьям на дорогах, «и написать на них вины их». Такая замена была вполне в духе времени, государство стремилось всеми средствами достичь поставленной цели - устрашения.

Отрезание ушей по Уложению назначалось за татьбу и разбой; за первую татьбу отрезали левое ухо, за вторую - правое, за первый разбой отрезали правое ухо (за повторный разбой полагалась смертная казнь). В 1697 году было велено отрезать уши беглым из Сибири ссыльным людям и отправлять их обратно в места ссылки. Массовое отрезание ушей практиковалось при подавлении политических волнений и бунтов. Отрезание ушей проводилось палачом публично на площади и всегда соединялось с другими наказаниями: кнутом, тюрьмой или ссылкой.

Отрезание языка в Уложении не упоминалось, однако на практике применя­лось за так называемые «неистовые речи» и за религиозные преступления. Язык вытягивали клещами и отрезали, как правило, лишь часть его. Поэтому встречают­ся свидетельства о повторном отрезании языка. Почти во всех известных случаях отрезание языка соединялось со ссылкой, а за политические преступления - с битьем кнутом. Обрезание носа и вырывание ноздрей в назначалось как за упот­ребление табака, так и за участие в восстаниях и бунтах.

Клеймение или пятнание до конца XVII века практически не использова­лось. В 1691 году приговоренным к смертной казни велено было сохранять жизнь,

клеймить и ссылать, а бежавших из ссылки клеймить повторно. Клеймение осуще­ствлялось при помощи железного раскаленного клейма (пятна). Клеймо наклады­вали на правую или на левую щеку, а в сибирских городах - на спину. Рисунки клейма были различны. Участников бунта 1662 года клеймили буквой «Б» («бун­товщик»). Указом от 3 мая 1691 года были введены клейма с буквой «В» («вор»). С начала XVIII века вошли в употребление клейма с изображением орла, а слово «заорлен» стало употребляться как синоним слова «заклеймен».

В XVIII веке доминирующим принципом в системе наказания еще остава­лось откровенное устрашение. Так, указом от 17 ноября 1718 года Петр I повеле­вал «для большего страха, по знатным дорогам, где проезд бывает - поставить ви­селицы», а в Генеральном регламенте 1720 года предписывалось организовывать специальные публичные места, «где в указанное время все наказанье на теле и лишение живота чинено быть имеет, дабы всяк смотря на то, от таких погреше- ний и преступлений себя мог охранить». Тенденция к ужесточению наказаний просматривается практически во всех нормативных актах, вступивших в силу в петровскую эпоху, и действовавших параллельно с Уложением 1649 года.

Наиболее показательным в этом плане является Артикул воинский, положе­ния которого распространялись на военнослужащих, а в некоторых случаях и на гражданских лиц. Этот документ предельно расширил применение смертной казни и телесных наказаний. Однако в многочисленных указах смертная казнь за­частую заменялась другими, более «рентабельными» видами наказания.

Но уже в середине XVIII века уголовная политика меняется, карательная со­ставляющая уступает место новым гуманистическим веяньям. В рамках этой новой идеологии смертная казнь и телесные наказания воспринимаются как варварские пе­режитки прошлых времен. Начинается долгий процесс удаления их из современной системы наказания, принимавшей пенитенциарный и исправительный характер.

Мораторий на исполнение смертной казни утвердился в Российской импе­рии в течение второй половины XVIII века. Впервые применение смертной казни было приостановлено указами императрицы Елизаветы Петровны (1741-1761) 1753 и 1754 годов для всех вообще дел. Но в царствование Екатерины II (1762­1796) смертная казнь снова была введена за государственные преступления (пору­чик Мирович был казнен отсечением головы, Емельян Пугачев - четвертованием, а убийцы архиепископа Амвросия - повешением), а также за некоторые наруше­ния карантинных правил во время чумы.

На рубеже XVIII-XIX веков мораторий был распространен повсеместно в Российской империи сначала на те губернии, которым ранее было предоставлено право иметь суд и наказание на основании их древних прав и привилегий, а затем в первой четверти XIX века введен на территориях только что присоединенных к России - Грузии, Мингрелии, Гурии и Финляндии.

Необходимо понимать, что полной отмены смертной казни в России так и не произошло. Были лишь заметно сокращены объемы ее применения, но сама смертная казнь как высшая мера в лестнице наказаний была сохранена. Так в 1812 году при издании Воинского полевого уложения смертная казнь была пре­дусмотрена за воинские преступления, совершенные во время похода. В 1826 году по приговору Верховного суда об участниках восстания 14 декабря 1825 года были приговорены к смерти 36 человек, причем пятеро руководителей - к

четвертованию, но по воле Николая I (1825-1855) эта мера была заменена на пове­шение, а остальные приговоренные были сосланы на каторжные работы в Сибирь. Далее при издании Карантинного устава в царствование Николая I смертная казнь была определена за ряд преступлений, совершенных во время эпидемии чумы.

Поэтому и в Своде законов Российской империи 1832 года смертная казнь была сохранена в трех случаях: за так называемые особо важные государственные «преступления против первых двух пунктов», которые рассматривались только верховным уголовным судом; за карантинные преступления - по приговору воин­ских судов и за воинские преступления во время похода - по Полевому уложению.

По действовавшему уголовному законодательству смертная казнь соединя­лась с лишением всех прав состояния. Виды ее не были законодательно установ­лены, но на практике в первой половине XIX века гражданскими судами применя­лось только повешение, а военно-полевым судом еще и расстрел. Комиссия по со­ставлению Уложения о наказаниях уголовных и исправительных предложила рас­ширить применение смертной казни, не ограничиваясь лишь государственными и карантинными преступлениями. И хотя это предложение не было поддержано Государственным советом и Императором, в соответствии с изданным в 1845 году Уложением о наказаниях уголовных и исправительных смертная казнь за государ­ственные преступления стала назначаться уже безотносительно того, в каких судах они рассматривались.

Другим условием фактического сохранения смертной казни являлась прак­тика передачи дел о наиболее важных и резонансных преступлениях на рассмот­рение военных судов для применения к преступникам законов военного времени. Изначально военно-уголовное судопроизводство в подобных случаях было огра­ничено только местностями, объявленными на военном положении, но впоследст­вии законами 1878, 1879 и 1881 годов о чрезвычайной и усиленной охране приме­нение этой меры резко расширилось.

Еще одно обстоятельство позволяло недоброжелателям говорить во второй половине XVIII века не об отмене смертной казни, а о замене ее легкого вида, по­вешения или обезглавливания, на самый тяжелый вид - засечение кнутом. Дело в том, что по сложившейся практике в приговоре о применении этого вида телесных наказаний не указывалось точное число ударов, лишь различалось битье простое и «нещадное». Тяжесть его зависела от произвола и «мастерства» палача, и иногда подобная процедура представляла собой замаскированную смертную казнь.

Несмотря на политику постепенного уничтожения телесных наказаний, про­водимую методами «изъятий от наказаний» (исключения их применения в отно­шении представителей некоторых сословий) и замены их более мягкими формами или другими видами наказаний, в России на рубеже XVIII-XIX веков сохранялась еще довольно развитая система, включавшая как болезненные наказания (удары кнутом, батогами, плетями, шпицрутенами, кошками и розгами), так и еще сохра­нившиеся изувечивающие (отсечение рук, ног, пальцев, ноздрей и клеймение).

С самого начала своего царствования Александр I (1801-1825) энергично начал борьбу этим, как тогда говорили, «наследием монголо-татарского ига». Полностью подчиняясь человеколюбивой политике своих предшественников, он продолжил курс на сокращение объема применения телесных наказаний и еще бо­лее суживает круг лиц, в отношении которых они могли применяться. Кроме того,

императорскими указами 1802 и 1808 годов было запрещено употреблять в приго­ворах слова «нещадно» и «жестоко», а законом 1812 года судам предписывалось обязательно определять точное количество ударов.

Усилиями власти применение изувечивающих наказаний в начале XIX века практически прекратилось. Последние из них - вырывание ноздрей - были запре­щены в 1817 году. Тогда же обсуждался вопрос об отмене кнута и клеймения. Особый комитет пришел к выводу, что торговую казнь можно отменить, но по­следствия этой отмены будут восприняты народными массами, как отмена наказа­ний вообще. Поэтому решено было отложить решение этого вопроса на перспек­тиву. В качестве средства общественной безопасности и в целях опознания пре­ступника в первой половине XIX века сохранилось и клеймение.

Николай I (1825-1855) в вопросе постепенной отмены телесных наказаний был солидарен со своим братом, и в годы его царствования подобная политика про­должилась. Так, своим секретным распоряжением Николай I повелел, чтобы число ударов кнутом в приговорах не превышало 50. В Своде законов Российской импе­рии (1832) еще были указаны телесные наказания исполняемые кнутом, плетью, шпицрутенами, розгами, плеткой по одежде, хлыстом и палкой. Однако с изданием Уложения о наказаниях (1845) кнут был навсегда отменен, его место заняли плети и розги. Наказание плетьми предусматривалось в качестве дополнительной меры для осужденных к ссылке в каторжные работы и на поселение, а розгами - для непри­вилегированных слоев, присуждаемых к заключению в арестантских ротах.

Очередным шагом по уничтожению системы телесных наказаний стало принятие закона от 17 апреля 1863 года. В соответствии с ним отменялись шпиц­рутены и кошки для военных преступников; для каторжных и ссыльно-поселенцев были оставлены только плети; от телесных наказаний освобождались все женщи­ны (за исключением ссыльных); уничтожались дополнительные телесные наказа­ния для непривилегированных слоев; наконец, полностью уничтожалось клейме­ние во всех его видах.

Законом 2 июня 1903 года установленные для ссыльнокаторжных и ссыль­нопоселенцев тягчайшие виды телесных наказаний - бритье головы и наказания лозами, плетьми и приковывание к тачкам - отменены с заменой их в большинстве случаев одиночным заключением. Высочайшим манифестом 11 августа 1904 года телесные наказания, установленные по закону для сельских обывателей, инород­цев и других лиц, не изъятых от этих наказаний по правам состояния или особым узаконениям, отменены с заменой их другими взысканиями.

Таким образом, телесные наказания как мера уголовного наказания исчезли в Российской империи лишь в начале XX века. Однако дореволюционное законо­дательство сохранило розги как дисциплинарную меру для арестантов вплоть до падения самодержавия.

Использованная литература

1. Загоскин Н. П. Очерк истории смертной казни в России. Казань., 1891.

2. Позднышев С. В. Учение о карательных мерах и мере наказания. СПб., 1908.

3. Сергиевский Н. Д. Наказание в русском праве XVII века. СПб., 1887.

4. Тимофеев А. Г. История телесных наказаний в русском праве. СПб., 1904.

5. Фойницкий И. Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. СПб., 1889.