I. Договоры русскихъ съ греками.

Мы коснулись въ предыдущемъ очеркѣ обычнаго права, дѣйствовавшаго въ первый періодъ ; теперь перейдемъ къ обзору законодательной дѣятельности князей и вѣча и коснемся тѣхъ формъ, въ которыхъ она тогда проявлялась.

1) Тексты договоровъ съ комментаріями напечатаны проф. М. Ф. Владимірскимъ-Будановымъ въ его Хрестоматіи по исторіи русскаго нрава (Кіевъ, 1899 г., выпускъ I, и-зд. 5-е), гдѣ ука­зываются изданія и литература памятниковъ ; ср. также изданіе Н. А. Маркса „Договоры русскихъ съ греками и предшествовавшіе заключенію ихъ походы русскихъ на Византію", ч. I и II, (М., 1912 г.), гдѣ, кромѣ текста, воспроизведеннаго изъ лѣтописи фототипически, а равно п исторіи походовъ въ Византію, находимъ словарь техни­ческихъ выраженій, встрѣчающихся въ договорахъ. Кромѣ того см. Н. А. Лавровскаго „О византійскомъ элементѣ въ языкѣ договоровъ русскихъ съ греками" (С.-П., 1853 г.). В. В. Соколь­скаго „О договорахъ русскихъ съ греками" (Кіев. унив. извѣ­стія, 1870 г., № 4); Ѳ. II. Успенскаго „Русь и Византія въ X вѣкѣ" (Рѣчь. Одесса, 1888 г.); В. И. Сергѣевича „Гречес­кое и русское право въ договорахъ съ греками X вѣка" (прило­женіе къ „Лекціямъ и изслѣдованіямъ по древней исторіи права", С.-П.

извѣстны „ряды" князей какъ съ вѣчемъ, такъ между собою и своею дружиною; о нихъ мы скажемъ особо, когда коснемся соотвѣтственныхъ отдѣловъ. Такъ, затѣмъ извѣстны договоры русскихъ съ греками и съ нѣмцами, къ изученію которыхъ мы прежде всего Замѣчаніе о

и обратимся.

Древнѣйшими памятниками русскаго права надо считать договоры русскихъ съ греками, заключен­ные въ Х-мъ вѣкѣ. Лѣтописи сохранили извѣстія о четырехъ такихъ договорахъ, а именно о двухъ договорахъ Олега отъ 907 и 911 гг., о договорѣ Игоря отъ 945 г. и, наконецъ, о договорѣ Свя- 971 г. Изъ этихъ договоровъ имѣютъ значеніе въ

договорахъ вообще и до­говорахъ русскихъ съ греками въ частности.

тослава отъ исторіи нашего права, ввиду богатства ихъ юридическаго со­держанія, лишь договоры 911 и 945 гг.; что-же касается до­говора 907 г., то онъ не дошелъ до насъ цѣликомъ и лѣтопись передаетъ только нѣкоторыя его постановленія, сводящіяся, съ одной стороны, къ обязательству грековъ платить дань русскимъ на старшіе ихъ города (Кіевъ, Черниговъ, Переяславль и др.), давать „хлѣбное" (кормъ) русскимъ, приходящимъ въ Византію и гостямъ (купцамъ) мѣсячное содержаніе, а, съ другой, обязы­вающія русскихъ житъ въ Константинополѣ въ одномъ лишь предмѣстьѣ св. Мамы, входить въ городъ черезъ одни ворота, въ количествѣ не болѣе 50 человѣкъ и притомъ безъ оружія, въ сопровожденіи особаго лица, назначеннаго греческимъ пра­вительствомъ, а равно не производить разбоевъ въ Византіи.

выясненнымъ; по справедливому замѣненію проф. Сергѣевича, „число договоровъ, ихъ содержаніе, отношеніе этого содержанія къ русскому и греческому праву — все здѣсь сомнительно и спорно", при чемъ „при современномъ состояніи нашихъ источ­никовъ, сомнѣнія, возбуждаемыя договорами, едва-ли могутъ быть разрѣшены окончательно". (Лекціи и изсл. по др. исторіи рус. права, стр. 614 и сл.). Эта спорность многихъ вопросовъ, касающихся договоровъ съ греками, должна быть отмѣчена, какъ о со б енно с ть данныхъ памятниковъ права, вліяющая существенно на установленіе правильнаго взгляда на мѣсто, ими занимаемое среди другихъ нашихъ памятниковъ, на пониманіе характера ихъ нормъ и пр.

съ греками.

Какъ извѣстно, еще задолго до такъ назы­ваемаго призванія князей, по великому водному пути „изъ Варягъ въ Греки" велась славянорус­скими племенами обширная торговля съ Визан- тіею, на рынки которой привозились съ Сѣвера воскъ, соль и другія произведенія, обмѣнивав- на оружіе, золото, паволоки, (шелковыя ткани), Торговля эта невсегда велась мирнымъ путемъ,

Исторія со­ставленія до­говоровъ рус­скихъ съ гре­ками.

рабы, мѣха, шіяся тамъ

вино п пр. но сопровождалась нерѣдко военными походами на Византію. Лѣтопись отмѣчаетъ со второй только половины IX вѣка до второй половины XI столѣтія (до смерти Ярослава I) не менѣе 6-ти такихъ походовъ. Самымъ раннимъ изъ походовъ князей былъ походъ Аскольда и Дира на Константинополь, относимый, къ 860 г., но, можно предположить, что походы бывали и раньше, а именно еще тогда, когда отдѣльныя славянскія племена управ­лялись своими племенными князьками^[16]). Набѣги руссовъ вы­зывали ужасъ среди населенія Византіи, какъ объ этомъ сви­дѣтельствовалъ, напр., Фотій. Нерѣдко они оканчивались „ря­дами", или договорами, въ которыхъ обѣ стороны старались обез­печить себѣ извѣстныя преимущества и сдѣлать возможнымъ, на болѣе или менѣе продолжительное время, мирный торговый оборотъ, въ которомъ нуждались какъ греки, такъ и русскіе, въ интересахъ наибольшаго сбыта своихъ товаровъ. Торговля вообще была важнымъ этапомъ въ развитіи культурныхъ связей между сосѣдними народами, въ частности-же — первыя выступленія сла-

вянору сскихъ племенъ на историческомъ поприщѣ были торговаго характера. Греки, какъ болѣе образованная тогда нація, должны были и болѣе другихъ цѣнить преимущества мирныхъ сношеній передъ враждебными, почему и стремились закрѣплять первыя особыми договорами.

Кіевъ. Въ 945 г., Игорь, собравъ „вой многи“, вновь „поиде на Греки въ ладьяхъ и на конѣхъ, хотя мстите себе" т. е. желая отмстить грекамъ за неудачу своего перваго похода. Грекамъ дали знать о походѣ жители Корсуня, „глаголяще: се идутъ Русь, покрыли суть море корабли (ихъ)“, и болгары, пославшіе извѣстіе, что „идуть Русь и печенѣги наяли суть къ собѣ“. Когда объ этомъ услыхалъ греческій императоръ Романъ, онъ послалъ къ Игорю „лучшихъ бояръ" своихъ со словами: „не ходи, но возьми дань, юже ималъ Олегъ, и при­далъ еще къ той дани". .. Игорь посовѣтовавшись съ дружи­ною, взялъ „у грекъ злато и паволоки на вся вой" и возвра­тился въ Кіевъ, не вступая въ войну съ греками. Въ слѣдую­щемъ году греческіе императоры Романъ, Константинъ и Стефанъ послала къ Игорю пословъ „построити мира перваго", т. е. установить прежній миръ. Игорь согласился и, въ свою очередь, послалъ своихъ пословъ въ Византію, результатомъ переговоровъ съ которою и явился договоръ съ греками въ 945 г., наиболѣе обширный и наиболѣе содержательный, сравнительно со всѣми другими, упоминаемыми лѣтописью, договорами. И этотъ дого­воръ, подобно договору 911 г., достигъ своей цѣли, такъ какъ миръ между русскими и греками не нарушался до 967 г., когда великій князь Святославъ, по приглашенію греческаго импера­тора Никифора Фоки, отправился воевать съ болгарами, одо­лѣлъ ихъ, взялъ, по лѣтописи, 80 ихъ городовъ по Дунаю и на­мѣревался даже переселиться совсѣмъ въ Болгарію. Никифоръ Фока не ожидалъ такого результата похода Святослава, такъ какъ, приглашая Святослава воевать съ болгарами, думалъ соб­ственно лишь о томъ, чтобы отвлечь ихъ силы отъ нападеній на Византію; боясь, что успѣхъ Святославова похода отдастъ ему въ руки навсегда Болгарію, онъ подкупилъ печенѣговъ на- напасть на Кіевъ. Святославъ вернулся тогда на Русь для за­щиты Кіева и, лишь по смерти матери, пошелъ въ 971 г. вновь на Болгарію, но въ это время обстоятельства совершенно измѣ­нились. На византійскомъ тронѣ былъ тогда уже другой госу­дарь, а именно Іоаннъ Цимисхій, который, по замѣчанію извѣст­наго нашего византолога Ѳ. И. Успенскаго, „совсѣмъ не раз­дѣлялъ взглядовъ своего предшественника на болгарскія дѣла и успѣлъ нетолько примириться съ болгарскимъ царемъ, но и убѣ­дить его, что Святославъ — опасный врагъ для самостоятельности Болгаріи, между тѣмъ какъ Византія не посягаетъ на эту само­стоятельность. Такимъ образомъ, если въ первый походъ Свя­тославъ имѣлъ на своей сторонѣ даже болгаръ, во второй — онъ нашелъ въ нихъ союзниковъ греческаго императора и дол­женъ былъ каждый шагъ брать съ бою". Несмотря на рядъ побѣдъ надъ греками, въ концѣ-концовъ Святославъ долженъ

былъ уступить имъ, заключить съ ними въ 971 г. мирный до­говоръ, обѣщавъ впредь не нападать на Византію и пр.

Таковъ краткій очеркъ обстоятельствъ, сопро­вождавшихъ заключеніе вышеозначенныхъ четы­рехъ договоровъ русскихъ съ греками. Какъ уже было отмѣчено выше, многое по отношенію къ этимъ договорамъ является спорнымъ въ литера­турѣ вопроса. Такъ, прежде всего нѣкоторые ученые, какъ напр., А. Шлецеръ, Каченовскій заподозрѣвали самую подлинность договоровъ; другіе, какъ Кругъ, Погодинъ, Н. А. Лавровскій и еще многіе изслѣдователи, стояли, наоборотъ, за подлинность договоровъ, относя недостатки ихъ редакціи къ неудачному переводу съ греческаго, что съ большею обстоятельностью раскрыто въ Н. А. Лавровскимъ. Возбуждалъ много споровъ и

Подлинность договоровъ русскихъ съ греками. Во­просъ о томъ, какое право содержится въ догово­рахъ. Значе­ніе догово­ровъ, какъ источниковъ нашего права.

осооенности

вопросъ о томъ, какое право содержится въ договорахъ рус- скихъ съ греками? По однимъ, здѣсь надо видѣть право греческое, по другимъ — варяжское, иначе говоря скан­динавское или германское, по третьимъ — чисто-славян­ское. Въ настоящее время подлинность договоровъ не под­вергается болѣе сомнѣнію. ІІо вопросу же о томъ, какое право содержится въ договорахъ этихъ, надо сказать, что оно не мо­жетъ, кажется, быть названо ни чисто-греческимъ, ни чисто­славянскимъ, а должно разсматриваться, какъ обычное право русское, подвергшееся, однако, весьма сильному византій­скому вліянію. Такое положеніе вопроса вытекало изъ самой сущности договорныхъ отношеній, въ которыя вступили обѣ стороны. Греки и русскіе славяне Х-го вѣка были націями, стоявшими на различныхъ ступеняхъ праворазвитія. Всту­пая въ мирныя договорныя отношенія съ русскими, греки, ко­нечно стремились вліять на нихъ въ собственныхъ интересахъ, для чего и пытались въ заключаемомъ трактатѣ проводить тѣ правовыя начала, какія дѣйствовали среди нихъ и какія они, конечно, считали наилучшими. Но эта политика невсегда имъ удавалась, какъ потому, что русскіе отличалисъ упорствомъ въ отстаиваніи своихъ обычаевъ и нравовъ, такъ и потому, что греческое право, — какъ право націи, стоявшей на болѣе вы­сокой кулътурѣ развитія, по сравненію съ русскими Х-го вѣка, — весьма, нерѣдко было вовсе непригодно для послѣднихъ; греки поэтому поневолѣ должны были итти на уступки и со­глашаться на введеніе въ договоры нормъ, чуждыхъ ихъ праву, лишь бы добиться соглашенія съ русскими и обезпечить государству миръ и спокойствіе отъ воинственныхъ сосѣдей, ставившихъ неразъ Византію на край гибели. Въ результатѣ

и получилось то, что право договоровъ 911 и 945 гг. не было правомъ чисто-греческимъ, или чисто-славянскимъ, а правомъ, въ которомъ можно отыскать слѣды какъ греческихъ, такъ и славянскихъ юридическихъ понятій; спорнымъ является лишь вопросъ о томъ, какихъ слѣдовъ больше, т. е. воспроизводятся ли договорами болѣе юридическія понятія русскихъ, чѣмъ грековъ, или наоборотъ? Отвѣтъ на это можно дать лишь послѣ тщатель­наго изученія содержанія договоровъ и сравненія его съ дру­гими современными памятниками права. Что же касается права варяжскаго, или германскаго, то о немъ не можетъ быть рѣчи уже потому, что самъ варяжскій элементъ не игралъ у насъ большой роли въ X вѣкѣ и скоро ославянился; если же въ до­говорахъ и встрѣчаются юридическія понятія, схожія съ древне­германскими, то ихъ надо скорѣе отнести на счетъ общихъ условій жизни древнѣйшихъ арійцевъ, чѣмъ на счетъ прямыхъ заимствованій. Такія схожія съ leges barbarorum юри­дическія понятія можно найти и въ Русской Правдѣ, но это сход­ство есть результатъ прохожденія отдѣльными народами однѣхъ и тѣхъ же ступеней праворазвитія, а не слѣдствіе вліянія, или даже прямого заимствованія, изъ leges barbarorum, какъ это думали когда-то у насъ представители такъ-наз. норманской, или нѣмецкой школы, историковъ права.

Договоры съ греками представляются весьма важными памятниками какъ всюобще въ русской исторіи, такъ и въ исто­ріи русскаго права въ частности. По утвержденію проф. Успен­скаго, съ которымъ нельзя не согласиться, „договорами свидѣтель­ствуется прежде всего, что уже въ началѣ X вѣка Русь на­ходилась на довольно значительной степени развитія гра­жданственности, если съ ней могло вступать византій­ское государство въ правильныя международныя сношенія“. Дѣйствительно, уже самый фактъ заключенія договоровъ знаме­нателенъ: онъ нетолько показываетъ, что Византія X вѣка должна была, такъ или иначе, считаться съ русскими и нахо­дила для себя выгоднымъ поддерживать съ ними мирныя сношенія, но и служитъ свидѣтельствомъ существованія на Руси въ это время достаточно сильной и организованной государ­ственной власти, которая могла настоять на исполненіи принятыхъ на себя условій, безъ чего и сами договоры не имѣли бы значенія. Для исторіи нашего нрава, договоры 911 и 945 гг., какъ древнѣйшіе и обильные содержаніемъ памятники права, представляютъ также немалый интересъ: по нимъ мы можемъ судить во-1-хъ о многихъ сторонахъ юридическаго быта древняго славяно-русскаго племени; они указываютъ, во-2-хъ, наглядно, поскольку Русь этого начальнаго періода исторіи на­шей была доступна вліянію культурныхъ византійскихъ правово-

зрѣніи. Къ сожалѣнію, языкъ договоровъ представляется довольно темнымъ и заключаетъ въ себѣ немало выраженій, вызывавшихъ раньше, да и донынѣ еще вызывающихъ, рядъ противорѣчивыхъ толкованій, согласить которыя между собою не всегда предста­вляется возможнымъ. Договоры, несомнѣнно, переводились с ъ гр е - ческаго въ моментъ ихъ заключенія, причемъ многіе термины и выраженія переданы по-русски весьма неудачно, что и затрудняетъ пониманіе ихъ истиннаго значенія. Объясненіе всѣхъ неяс­ностей текста возможно только при изученіи этого текста въ под­линникѣ, почему мы и не можемъ здѣсь касаться всѣхъ ихъ.

Содержаніе договоровъ 911 и 945 гг.

Договоры 911 и 945 гг. состоятъ изъ 3-хъ частей. Изъ нихъ первая, которую можно назвать вступительною, содержитъ указаніе на по­словъ Олега и Игоря, заключавшихъ договоры и

обѣщаніе соблюдать ихъ; вторая, главная, заключаетъ въ себѣ обязательства, принятыя на себя тою и другою стороною и, наконецъ, третья, заключительная, говоритъ о по­рядкѣ обмѣна договорами („харотьями, или харатьями^[18]', т. е. хартіями) и о принесеніи присяги договаривающимися сторо­нами, при чемъ въ договорѣ 945 г. описывается самый способъ принесенія этой присяги со стороны руссовъ-язычниковъ.^г) Обращаясь къ главной части, надо замѣтить, что всѣ юри­дическія нормы, въ ней заключающіяся, могутъ быть раздѣлены на двѣ группы: въ одну войдутъ нормы, касающіяся междугосударственныхъ отношеній грековъ и руссовъ, въ другую — частныхъ отношеній между ними. Держась со­временной терминологіи, нормы первой группы надо отнести къ такъ называемому публичному международному праву, нормы второй — къ частному международному праву. Нормы публичнаго международнаго права договоровъ трактуютъ о соблюденіи мира между Русью и Византіею, о взаимной военной помощи, о выкупѣ плѣнныхъ, о торговлѣ между тою и другою страною, о вступленіи подданныхъ одного государства на службу въ другое и пр. Нормы, относящіяся къ частному между­народному праву, касаются отдѣльныхъ вопросовъ права уго-

ловнаго и гражданскаго, а равно и процесса. Конечно, въ до­говорахъ, какъ и во многихъ другихъ памятникахъ древняго права, нельзя искать систематическихъ и подробныхъ отвѣтовъ на всѣ, или даже — главнѣйшіе, вопросы того отдѣла права, до котораго они относятся; обычно, въ нихъ говорится лишь о томъ, что, по взглядамъ времени, требовало того или иного опре­дѣленія ; во всякомъ случаѣ, съ указанною оговоркою, нельзя не отмѣтить, что постановленія договоровъ довольно разнообразны по своему содержанію и касаются нормъ, входящихъ, по нашимъ современнымъ представленіямъ, въ право уголовное, гражданское, международное и т. д. Мы разсмотримъ это содер­жаніе по двумъ вышеуказаннымъ главнымъ группамъ.

Публичное международ­ное право до­говоровъ русскихъ съ греками

Торговыя отношенія между Византіею и Русью отличались съиздавна большою оживленностью. Заключеніе договоровъ имѣло цѣлью придать имъ постоянный мирный характеръ, облечь ихъ въ извѣстныя опредѣленныя формы, во избѣжаніе не- доразѵмѣній, легко возникавшихъ уже въ силу весьма значительныхъ культурныхъ различій между договарива­ющимися сторонами. Греки мало довѣряли воинственнымъ рус­скимъ, почему и пытались всячески гарантировать спокойствіе своей страны. Русскіе послы и купцы (гости), прибывая въ Константинополь, получали отъ византійскаго правительства особое содержаніе, а именно такъ называемое „слебное“ для пословъ на время ихъ пребыванія въ городѣ, и такъ наз. „мѣсячину", или „мѣсячное", для купцовъ въ теченіе 6-ти мѣся­цевъ ; но „мѣсячина" не должна была даваться лицамъ, прибы­вающимъ въ городъ безъ торговыхъ цѣлей („аще придутъ Русь бесъ купли, да не взимаютъ мѣсячина", говоритъ 2 статья договора 945 г.). Уже это ограниченіе само по себѣ очень характерно, такъ какъ указываетъ, что, по договору, купцы пользуются преимуществами, по сравненію съ не-купцами, при­ходящими въ страну. Но, и приходъ съ торговыми цѣлями къ Константинополю греки обставляли рядомъ условій, такъ какъ боялись, чтобъ подъ видомъ торговцевъ не пришли воины-враги. Такъ, русскіе должны были имѣть отъ великаго своего князя особыя печати, а позднѣе — грамоты, которыя имъ служили пропускомъ. Если они не предъявляли такихъ печатей, или грамотъ, то подвергались арестованію до извѣщенія объ этомъ русскаго князя; если же они не давались въ руки и сопроти­влялись, то могли быть убиты и смерть ихъ не взыскивалась на грекахъ („аще ли руку не дадять и противятся, да убьени будутъ, да не взыщется смерть ихъ отъ князя вашего", т. е. русскаго). Мало этого. Когда русскіе предъявляли свои пе­чати (грамоты), то и тогда они подвергались ограниченіямъ,

имѣвшимъ въ виду предотвратить возможность для грековъ какихъ либо „безчиніи'¹ со стороны руссовъ. Князья же, посы­лая пословъ и отпуская въ Византію своихъ подданныхъ, должны были имъ запрещать, по договору 945 г., „творить безчинья въ селѣхъ, ни въ странѣ нашей"; но такъ какъ одно это запре­щеніе казалось грекамъ недостаточнымъ, то приходящіе должны были, прибывъ въ Константинополь, обитать („витать") перво­начально въ его предмѣстьѣ у монастыря св. Мамонта (Мамы) и ждать тамъ прихода царскаго чиновника, который ихъ пере­писывалъ, послѣ чего „съли" (послы) получали свое „слебное", „гостье — мѣсячное". Затѣмъ они могли входитъ въ городъ „одинѣми (одними) воротами со царевымъ мужемъ, безъ оружія, мужъ 50, и да творять куплю, якоже имъ надобѣ, паки да исходятъ". Такъ гласитъ вышеозначенная 2 статья договора 945 г., повторяя сказанное еще въ договорѣ 907 г., съ тѣмъ, однако, важнымъ различіемъ, что, послѣ словъ, „да творять куплю, яже имъ надобѣ", въ этомъ договорѣ были слова, „не илатяче мыта (пошлины) ни въ чемъ же"; въ договорѣ же 945 г. слова эти оказываются выпущенными. Думаютъ, что это сдѣлано съ намѣреніемъ; по договору 907 г., заключенному Олегомъ послѣ побѣдоноснаго вторженія въ Ви­зантію, греки допустили безпошлинную торговлю руссовъ, хотя вообще брали съ другихъ народовъ торговыя пошлины; по договору же Игоря 945 г. „греки-побѣдители не видѣли ни­какой надобности дѣлать исключенія изъ общей системы пошлинъ въ пользу побѣжденныхъ руссовъ" (Сокольскій, ibid., стр. 10). Нѣкоторые товары могли покупаться руссами только въ из­вѣстномъ количествѣ; такъ „паволоки", или драгоцѣнныя ткани (парчи), могли покупаться лишь на сумму не болѣе 50-ти зо­лотниковъ. Уходя изъ города, русскіе имѣли право получить, „еже надобѣ, брашно (пищу) на путь, и еже надобѣ, лодн­ямъ (т. е. что надо для ихъ лодокъ), якоже установлено есть преже" (т. е. прежде, а именно, — по договору 907 г., гдѣ перечисляются предметы, какіе могутъ получить уходящіе), но зато русскіе „не имѣютъ власти зимовати у святаго Мамы", т. е., русскіе не должны были заживаться въ Константинополѣ, а, покончивъ свои торговыя дѣла, должны были уѣзжать обратно въ свою страну, — ограниченіе, въ свою очередь, свидѣтель­ствующее о недовѣріи къ мирнымъ цѣлямъ ихъ пребыванія въ Византіи. Кромѣ того, по тому-жѳ договору 945 г., русскіе, во время своего пребыванія въ Константинополѣ подчиняются юрис­дикціи приставленнаго къ нимъ царскаго чиновника („мужа цар­ства нашего"), въ случаѣ ихъ столкновенія съ греками. Какъ это постановленіе, такъ и постановленіе, ограничивавшее время ихъ пребыванія въ Византіи, а равно и количество паволоки, кото­

рое они могли пріобрѣтать, являются, впрочемъ, лишь въ до­говорѣ 945 г. и ихъ не было въ договорахъ Олега; это указываетъ ясно, что постановленія этпхъ договоровъ были болѣе благопріятны для русскихъ, чѣмъ постановленія Иго­рева договора, какъ это можно констатировать и въ другихъ случаяхъ.

Оба договора, а именно договоры 911 и 945 гг., содер­жатъ постановленія, касающіяся выкупа плѣнныхъ. Какъ греки, такъ и русскіе обязаны были, за извѣстный выкупъ, выда­вать плѣнныхъ, какъ захваченныхъ ими самими, такъ и другими народами, и затѣмъ привезенныхъ для продажи на русскіе или византійскіе рынки. По договору Олега въ первомъ случаѣ выкупъ производится по рыночной цѣнѣ рабовъ, стояв­шей въ данное время на странѣ; во-второмъ, — по 20-ти зо­лотниковъ, платимыхъ за каждаго плѣннаго. По договору Игоря, выкупъ, платившійся греками за плѣнныхъ, зависѣлъ отъ воз­раста и отъ пола послѣднихъ. Такъ, греки платятъ за своихъ плѣнныхъ, привезенныхъ русскими въ Грецію, за юношу и дѣ­вушку 10 золотниковъ (солидовъ; солидъ — золотая монета), за человѣка среднихъ лѣтъ („средовича") — S, за стараго и за ребенка по 5-тп золотниковъ. Что касается русскихъ плѣнниковъ, то они выкупаются всѣ безразлично по 10 зо­лотниковъ, т. е., по договору 945 г., условія выкупа менѣе выгодны для русскихъ, чѣмъ для грековъ; по этому дого­вору греки платятъ меньше, чѣмъ русскіе, между тѣмъ, какъ по договору 911 г. онп платили одинаково по рыночной цѣнѣ, или по 20 солидовъ. Договоръ 945 г. содержитъ, кромѣ того, одно постановленіе, неизвѣстное договору 911 г., а именно о томъ, что, въ случаѣ, если плѣнный былъ куп­ленъ грекомъ, то онъ выкупается за ту сумму, за какую его пріобрѣлъ хозяинъ (ст. 7).

Тотъ и другой договоръ устанавливаютъ также правила о взаимной военной помощи, по п здѣсь замѣчается большая разница между договорами и при томъ опять таки не въ пользу русскихъ. ІІо договору Олега 911 г. помощь эта необязательна, а именно русскіе могутъ „почесть" греческаго царя н посту­пить въ его войска, или остаться у него на службѣ, но они не должны этого дѣлать непремѣнно. По договору же 945 г. руссы, наоборотъ, обязаны притти, въ случаѣ нужды, на помощь грекамъ: „аще-ли хотѣти начнетъ наше царство отъ васъ вой (войска) на противящаяся намъ", говоритъ 15 статья этого до­говора, „да пишемъ къ великому князъю вашему и послетъ къ намъ, ел пко - жъ хочемъ : и оттолѣ увѣдять (увѣдаіотъ) ины страны, каку любовь имѣютъ Грьцы (греки) съ Русью". Затѣмъ, руссы обязаны были оберегать греческія границы отъ

4

нападенія болгаръ (11 ст.). Что касается русскихъ, то они также имѣли право на помощь со стороны грековъ, но вопросъ о томъ, когда эта помощь могла быть ими требуема, является довольно спорнымъ въ литературѣ нашей, ввиду главнымъ обра­зомъ неясности относящихся сюда постановленій договора 945 г. (8-ой и 11-ой статей), почему одни ученые толкуютъ эти статьи въ томъ смыслѣ, что русскіе вообще имѣли право требовать у грековъ вспомогательныя войска, другіе же полагаютъ, что это требованіе могло ими предъявляться лишь тогда, когда они откажутся отъ всякихъ притязаній на „Корсуньскую страну¹', т. е. на область Херсонеса Таврическаго. Весьма важнымъ, съ международной точки зрѣнія, надо признать постановленіе о выдачѣ преступниковъ, находящееся въ договорѣ 911г.: „ Аще злодѣй възвратится въ Русь, да жалуютъ Русь христіанскому царству и ять будетъ таковый и възвращенъ будетъ, не хотяй въ Русь“, говоритъ 14 статья этого договора. Статья эта, по­добно другимъ, вызывала очень много разнорѣчивыхъ толкованій. Смыслъ ея — тотъ, что, въ случаѣ заявленія со стороны рус­скаго правительства греческому о выдачѣ преступника („злодѣя"), убѣжавшаго изъ Руси въ Грецію, послѣдній схватывается и воз­вращается силою („не хотяй"). Такъ понимаемая, статья эта можетъ разсматриваться, по замѣчанію проф. Вл. - Буданова, „какъ частное примѣненіе" общаго правила о выдачѣ бѣжав­шихъ рабовъ, признаваемаго какъ договоромъ Олега (ст. 12), такъ и Игоря.

Заслуживаютъ, наконецъ, вниманія постановленія догово­ровъ относительно такъ наз. берегового права. Договоръ Олега требуетъ отъ русскихъ помощи греческимъ кораблямъ, потерпѣвшимъ кораблекрушеніе. Такъ, если греческій корабль будетъ выброшенъ на землю бурею („вѣтромъ великимъ"), и при этомъ случатся русскіе („обрящються тамо иже отъ насъ Руси"), то они должны довести корабль до безопаснаго мѣста, или оказать помощь корабельщикамъ въ доставленіи его на греческій пли русскій берегъ, смотря потому, который ближе, при чемъ, въ случаѣ высадкп на русскомъ берегу, товаръ мо­жетъ быть проданъ русскими, а деньги, вырученныя отъ про­дажи, должны быть отосланы въ Грецію, при отправленіи рус­скихъ каравановъ („егда ходимъ въ Греки"). За убійство, нанесеніе побоевъ, илп ограбленіе лицъ, находящихся на грече­скомъ кораблѣ, виновные подвергаются отвѣтственности, согласно постановленію договора („аще ли ключится кому отъ тое лодья въ ней убіену быти, или біенѵ быти отъ насъ Руси, или взяти что-либо, да повиньи будутъ то створшіе преждерѣченную епи- темьею" (наказаніемъ), ст. 8). Договоръ Игоря говоритъ о такой-жѳ отвѣтственности за насиліе надъ греческими кора-

блями ^х), но не упоминаетъ уже объ обязанности русскихъ по - м о г а т ь греческимъ кораблямъ во время ихъ странствованія по Черному морю. Обязаны-ли были, въ свою очередь, греки по­могать русскимъ судоходцамъ на морѣ и отвѣчали-ли они за насиліе надъ ними, объ этомъ прямо не говорится въ догово­рахъ, но это надо предполагать, какъ на основаніи статей, говоря­щихъ о преступленіи лицъ, принадлежащихъ къ той и другой націи, такъ и потому, что греки, какъ болѣе культурная нація, должны были и безъ всякихъ договоровъ оказывать помощь потерпѣв­шимъ отъ кораблекрушенія, или отъ кого-либо, руссамъ. Раз­смотрѣнныя постановленія потому говорятъ о русскихъ, что послѣдніе считали своимъ правомъ пользоваться добычею, посылавшеюся пмъ моремъ при кораблекрушеніяхъ; договоры же заставляютъ ихъ отказаться отъ этого права и нетолько не позволяютъ какого-либо насилія надъ потерпѣвшими отъ бури, или „бороненія земнаго", какъ выражается договоръ 911 г., но требуютъ еще помощи отъ нихъ въ проводѣ кораблей но опас­нымъ мѣстамъ. Постановленіе о помощи любопытно и потому еще, что показываетъ, по вѣрному замѣчанію одного изъ изслѣдо­вателей договоровъ (Сокольскаго), что „русскіе распоряжались во времена Олега хозяевами на прибрежьѣ Чернаго моря, ибо иначе всѣ эти обѣщанія охраны и помощи былп-бы пустою фразою". То же обстоятельство, что объ этой помощи ничего уже не говорится въ договорѣ Игоря, въ связи съ другими данными, заставляетъ думать, что „господство русскихъ на Черномъ морѣ было непродолжительно" и пало съ появленіемъ на югѣ Россіи дикихъ и воинственныхъ печенѣговъ.

Перейдемъ, теперь къ постановленіямъ догово­ровъ по частному международному праву и прежде всего остановимся на правѣ уголовномъ, которому посвящено въ договорахъ нѣсколько ста- „проказы" н ыі“. Убійца,

Частное международ­ное право до­говоровъ.

тей. Преступленіе носитъ здѣсь наименованіе „согрѣшенія"; наказаніе ■— „казни" и „епитемьи".

по договору 911 г., подлежитъ смерти на мѣстѣ преступленія („идѣже аще створитъ убійство"); въ случаѣ его бѣгства, если онъ обладаетъ имуществомъ („аще есть имовитъ"), часть, принадлежащая ему, поступала родственникамъ убитаго („ближ­нимъ убіеннаго"), часть, принадлежавшая женѣ, оставалась ей; ежели-же онъ былъ „неимовитъ", дѣло почиталось неокончен­нымъ до отысканія убійцы; по нахожденіи-же убійца преда-

1) „И о томъ аще обрящутъ Русь кубару (корабль) гречьскую въвержену (выброшенную) на коемъ-либо мѣстѣ, да не преобидять ея; аще-ли отъ нея возьметъ кто что, ли человѣка поработить (обра­титъ въ рабство), или убьеть, да будетъ повиненъ закону Русску и Гречьску" (ст. 9).

4*

вался смерти (ст. 4). По договору 945 г. „аще убьетъ кре­стьянинъ русина или русинъ крестьянина, да держимъ будетъ створивый убійство отъ ближнихъ убіеннаго, да убьютъ и“ (ст. 13), т.-е. „если убьетъ христіанинъ (грекъ) русскаго, или русскій христіанина, то убійцу должны держать родственники убитаго, дабы потомъ убить его“. Различіе этого постановле­нія отъ постановленія договора 911 г. состоитъ въ томъ, что въ первомъ допускалась месть внѣ- судебная, тотчасъ но за­держаніи убійцы, во-второмъ — лишь по рѣшенію суда, до объ­явленія котораго убійца долженъ былъ быть содержимъ отъ „ближнихъ убіеннаго¹⁴. Кажется, объясненіе этого различія ле­житъ въ томъ, что въ договорѣ Игоря греки, какъ побѣдители русскихъ, могли проявить свое вліяніе въ большей степени, чѣмъ въ договорѣ 911 г. Это вліяніе замѣтно во многомъ и тамъ; въ частности, по отношенію къ данному вопросу, надо сказать, что, по тому и другому договору, за убійство отвѣчаетъ лишь самъ преступникъ и не допускается кровавой мести, за убійство, его родичамъ, какъ это дозволялось по древнѣйшему русскому, а равно и германскому, праву. Но договоръ 911 г. еще дозволяетъ тотчасъ расправиться съ убійцею; договоръ 945 г. требуетъ уже судебнаго разбирательства и не допускаетъ самосуда. Греческое вліяніе съ большею еще ясностью можно вывести изъ топ статьи второго договора, въ которой говорится о преступленіи, совершенномъ греками. Именно статья 12 гла­ситъ, что „аще ли ключится (приключится) проказа нѣкая отъ грекъ, сущихъ подъ властію царства нашего (т.-е. греческихъ подданныхъ), да не имате (русскіе) власти казнити я (ихъ), но повелѣніемъ царства нашего да пріиметь, якоже будетъ ство­рилъ (т.-е. согласно постановленію греческаго суда да будетъ наказанъ, смотря по преступленію). Греки не могли, конечно, допустить примѣненія началъ русскаго права къ своимъ под­даннымъ, что и было оговорено въ указанной статьѣ.

Кромѣ убійства, договоры говорятъ еще о кражѣ и объ оскорбленіи дѣйствіемъ. По G-ой статьѣ договора Олега, въ случаѣ кражи русскимъ чего-либо у грека (или обратно — гре­комъ у русскаго), воръ, пойманный на мѣстѣ преступленія, мо­жетъ быть убитъ, если окажетъ сопротивленіе, при чемъ, — по договору, — „да не взыщется смерть его ни отъ христіанъ, ни отъ Руси, но паче убо да возьметъ свое, иже будетъ по­губилъ⁴⁴, т.-е. за смерть вора не отвѣчаетъ ни грекъ, ни рус­скій, но тотъ или другой берутъ ту вещь, которой они лиши­лись. Если же воръ и е сопротивляется („аще вдасть руцѣ украдый⁴⁴), то хозяинъ вещи беретъ его и связываетъ, а воръ, кромѣ возвращенія покражи, долженъ былъ возвратить тройную ея стоимость. По договору же Игоря, воръ долженъ былъ,

кромѣ возвращенія краденнаго, уплатить лишь простую стои­мость вещи; двойную ея стоимость онъ уплачиваетъ лишь въ томъ случаѣ, когда вещь была имъ продана кому-либо. Объ­ясненіе, почему по договору Игоря воръ отвѣчалъ въ меныпей степени, чѣмъ по договору Олега (по которому онъ долженъ былъ уплатить тройную стоимость вещи), лежитъ въ томъ, что, по Игореву договору, онъ подлежалъ еще, кромѣ уплаты за вещь, наказанію „по закону гречьскому, и по уставу, и по закону русскому", т.-е. смотря по тому, къ какой національ­ности принадлежалъ онъ. „Денежныя пени за кражу", по замѣ­чанію проф. Сергѣевича, „одинаково извѣстны какъ русскому, такъ и греческому праву, но опредѣленіе ихъ въ размѣрѣ двой­ной (или тройной) цѣны украденнаго — не русское, а чисто­греческое право"./Что касается оскорбленія дѣйствіемъ кого-либо, то по договору Олега, если кто ударитъ другого мечемъ или другимъ какимъ-либо оружіемъ („кацѣмъ-либо ссудомъ"), то платитъ пеню въ 5 литръ серебра „по закону русскому". Уплата денежной пени за указанное дѣйствіе, дѣйствительно, мо­жетъ назваться „закономъ русскимъ", т.-е. постановленіемъ, согласнымъ съ обычнымъ нашимъ правомъ, такъ какъ, напр., по Русской Правдѣ за удары и раны полагалась пеня, хотя, впрочемъ, по Русской Правдѣ въ извѣстныхъ случаяхъ допуска­лась здѣсь и месть, чего договоръ уже не дозволяетъ. Если виновный былъ „неимовитъ", то, — говоритъ договоръ, — „да вдасть, елико можетъ и да соимѳть съ себе и ты самыя порты (одежды), въ нихъ-же ходятъ", при чемъ долженъ былъ еще принести присягу („роту") въ томъ, что у него нѣтъ никого, ито-бъ помогъ бы ему удовлетворить требованіе истца; прине­сеніе такой присяги прекращаетъ тяжбу („да пребываетъ тяжа оттолѣ невзыскаема о семъ", ст. 5). Договоръ Игоря повторяетъ тоже постановленіе, нѣсколько лишь видоизмѣняя смыслъ при­носимой отвѣтчикомъ присяги, а именно по этому договору от­вѣтчикъ присягаетъ въ томъ, что не имѣетъ ничего, кромѣ снятыхъ съ него „портъ", послѣ чего и отпускается. Это от­пущеніе на свободу неимущаго („неимовитаго") отвѣтчика мо­жетъ считаться видоизмѣненіемъ русскихъ обычаевъ, „по кото­рымъ надо предполагать въ данномъ случаѣ", какъ отмѣчено проф. Сергѣевичемъ, „продажу въ рабство, или выдачу головою въ услуженіе, до покрытія долга".

Остановимся, наконецъ, на постановленіяхъ договоровъ относительно гражданскаго права. Въ договорѣ Олега находимъ постановленіе относительно наслѣдованія лицъ, состояв­шихъ на службѣ у византійскаго императора („о работающихъ въ Грецѣхъ Руси у хрестьянскаго царя"); по этому постановле­нію, если кто-либо изъ русскихъ умретъ въ Греціи, „не уря­

дивъ своего имѣнія'⁴ (т.-е. не распорядившись своимъ имуще­ствомъ) и не имѣетъ „своихъ⁴⁴ наслѣдниковъ, а именно нисхо­дящихъ родственниковъ, имущество его возвращается къ боковымъ его родственникамъ („да възратить имѣніе къ малымъ ближикамъ въ Русь⁴⁴¹). Если-же, наоборотъ, означенный русскій умретъ, оставивъ завѣщаніе („аще ли ство­рить обряженье⁴⁴), то завѣщанное имущество идетъ тому, кому онъ „написалъ⁴⁴ его, при чемъ наслѣдникъ можетъ его получить отъ русскихъ, ведущихъ торговлю въ Греціи и другихъ, „ходя­щихъ въ Греки и удолжающихъ⁴⁴, т.₇е. берущихъ въ долгъ. Затѣмъ, какъ въ договорѣ 911, такъ и 945 гг. находятся поста­новленія, касающіяся рабовладѣнія,а именно, по статьѣ 12-ой договора 911 г., хозяину пропавшаго раба разрѣшается отыски­вать его вездѣ, гдѣ онъ только могъ его найти, при чемъ онъ могъ его взять тотчасъ. Если домохозяинъ отказалъ въ разрѣ­шеніи произвести обыскъ его дома, то ищущій могъ употребить силу; по статьѣ 3-ей договора 945 г., найденный русскимъ рабъ возвращается его хозяину; въ случаѣ же его ненахожде­нія, приносится руссами-христіанами присяга „по вѣрѣ ихъ⁴⁴, а не-христіанами „по закону своему⁴⁴, что онъ, дѣйствительно, убѣжалъ и затѣмъ хозяинъ раба получаетъ по 2 паволоки за раба; по статьѣ 4-ой, русскіе также были обязаны возвращать рабовъ-грѳковъ ихъ господамъ, при чемъ возвращается съ нпми и то, что они унесли съ собою, съ награжденіемъ двумя золот­никами лица, приведшаго раба. Игоревъ договоръ не упоми­наетъ объ обыскѣ дома и обыскъ замѣненъ присягою.

Таково, въ главнѣйшихъ чертахъ, содержаніе договоровъ 911 и 945 гг. Одни изъ постановленій договоровъ воспроизво­дятъ стародавнее русское право, другія — обычаи культурнаго народа, видоизмѣняя, впрочемъ, нерѣдко какъ то, такъ и другое.

1) „Своему" наслѣднику договоръ противополагаетъ „малаго⁴⁴, или, — какъ предлагаютъ читать нѣкоторые ученые, — „милаго бли- жика“. Думаютъ, что статья договора Олега о наслѣдствѣ есть бук­вальный переводъ текста одного изъ постановленій XII римскихъ таблицъ: „si in testato moritur, cui suus (своего) heres nec escit, agnatus proximus familiam habeto⁴⁴, при чемъ выраженіе „agna­tus proximus⁴⁴передано словами „малый⁴⁴, или „милый ближикъ⁴⁴.