ПРАЖСКИЙ ЕПИСКОП АДАЛЬБЕРТ В СТРАНЕ ПРУССОВ1 (997 г.)

...После длительных колебаний он, наконец, счел самым пра­вильным отправиться в поход против богов и идолов страны прус­сов, ибо земля их находилась вблизи от владений упомянутого [польского] герцога и была ему знакома.

Он же остался с двумя братьями во Христе, одним из которых был отец Бенедикт, а другим — дорогой его сердцу и повсюду сопровождавший его с детских лет брат Гауденций. Уповая на Христа, они отправились на небольшой остров посреди реки, имев­ший, как показалось пришельцам, круглую форму. Однако хозяева этого места побили и изгнали их... Тогда он отправился на другой участок реки и провел там всю субботу^[681][682]... [Следует описание встречи с разъяренными коренными жителями, которые не желают слушать проповедей Адальберта и требуют, чтобы он оставил их в покое.]

«Если вы не уберетесь прочь этой ночью, то завтра вам отрубят головы». Ночью их посадили в лодку и отвезли обратно. В течение пяти дней они находились на одном месте... [23 апреля монахи пустились в путь, однако днем, когда они спали на лугу, на них напала группа людей под предводительством некоего Сикко, и их связали. Сикко поразил епископа копьем, другие также нанесли ■ему удары. Адальберт, получивший семь ран, испустил дух. Трупу отрубили голову. Спутников же его отпустили на свободу.]^[683]

* * *

Епископ взошел на судно, которое озабоченный герцог снабдил многочисленной охраной, чтобы никто из мирян не осмелился поку­ситься на него.

Так воитель Божий с двумя спутниками вступил на небольшой участок земли, окруженный со всех сторон водой и похожий на остров. Здесь они пробыли несколько дней. Между тем их обогнал и достиг язычников слух о том, что появились чужеземцы из даль­них стран, странного вида и с неслыханными обычаями. Сначала приплыло в лодке всего несколько человек из невесть откуда взяв­шейся толпы... [Следует спор, в ходе которого епископ получает удар веслом по спине.]

«Если не уберетесь отсюда, то будете преданы смерти и станут мучить вас страшными муками и казнить злыми казнями...»

Они удалились и вскоре пришли на рыночную площадь, где собралось много народу. Густыми толпами они окружили Божьего человека; эти гиены разверзли свои смрадные пасти, спрашивая, откуда он прибыл, кто он такой, что ему надобно и зачем он явился, хоть никто его не звал. Волки чуяли кровь и угрожали смертью ему, принесшему им жизнь. Не дожидаясь, пока он начнет гово­рить, они стали осыпать его угрозами и насмешками. Ибо не ведали они ничего лучшего. Они велели ему говорить и качали головами. Адальберт перепоясал чресла свои и обратился к людям с краткой проповедью, ибо они могли понять немногое: «Ради спасения вашего пришел я к вам из Польши, которой управляет именем Господа Болеслав, христианский князь...» [Следует проповедь. I

Но те люди, впавшие во гнев, посмеялись над Божьим словом, стали стучать палками о землю, огласили воздух своим ревом и грозно заявили слушавшим их пришельцам:

«Для таких людей на нашей земле ничего не вырастет,— ска­зали они,— деревья не дадут плодов, новые животные не родятся, а старые подохнут.

[Адальберт вместе со своими спутниками удаляется в великой печали. Он решает скрыться и отправиться в северную Померанию' к лютичам, чтобы проповедовать им слово Божие. Некий прусс Сикко, «у которого поляки убили брата», нападает на священников. Смерть Адальберта описывается в вышеприведенном тексте.]¹

'Ї* 'Ї* *1*

Затем он [Адальберт] взял посох странника и отправился тайно- с немногими спутниками в Страну пруссов, словно спасался бегством. Неподалеку от Холинуна он вошел в приятный лесок, посреди которого была красивая проталина. Было это накануне дня Святого Георгия...^[684][685] Со своими спутниками он бесстрашно направился к городу Холинун. Перед въездом в ворота находилось глубокое ущелье, весьма длинное и такое темное, что находящегося в нем человека снаружи было слышно, но не видно... Язычники сбежались, обступили святого посланца Божия и стали расспра­шивать, кто он и откуда. Один же из них, знавший его раньше, сказал, что этот человек опускает людей в воду и тем приносит им несчастье. «Он пришел, чтобы погубить нас таким же способом...» [Следует стечение толпы, избиение камнями, убийство Адальберта и отсечение головы у трупа.] Голову они насадили на высокий шест, а тело швырнули в протекающую поблизости реку... И случилось нечто чудесное и неслыханное. Шесть дней покоилось тело святого в реке, в которую оно было брошено. На седьмой же день его, подобно рыбе, прибило к берегу, и там оно было найдено...^[686]

Епископ Адальберт Пражский был славянином; он родился около 956 г. в Праге, в семье тогдашнего князя Богемии, и первоначально носил имя Войтех. Когда в 995 г. тяжелые удары судьбы сделали для пего невозможным

дальнейшее пребывание в его Пражской епархии, а также исполнение обязан­ностей епископа, он с одобрения папы решил посвятить себя делу обращения язычников в веру Христову.

А так как князь был тесно связан с Данцигом [Гданьском] и хорошо информирован о положении в Стране пруссов, он мог помочь Адальберту по ' только советом, но и делом.

В нашем распоряжении три письменных свидетельства современников Адальберта, повествующие о трагическом окончании его миссионерской поезд­ки к пруссам: Иоанна Канабария(ум. в 1004 г.); архиепископа Бруно, очевид­но почерпнувшего свои сведения из беседы с сопровождавшими Адальберта лицами, состоявшейся в декабре 999 г. в Риме (но записавшего эту беседу лишь спустя 5 лет), и записки неизвестного монаха из Мезерица, которые были составлены, очевидно, еще в конце 999 —начале 1000 г. Они являют­ся самым древним и, пожалуй, самым надежным, хотя и самым кратким из дошедших до пас источников. Все три свидетельства расходятся в деталях, но описание главных событий совпадает.

Несомненным можно считать тот факт, что миссионерская поездка Адальберта окончилась полной неудачей, ибо епископ уже через несколько дней после своего прибытия в Страну пруссов погиб мученической смертью. Нельзя не признать, что Адальберт, державшийся не слишком дипломатично, •в значительной степени сам виноват в постигшей его трагической судьбе.

Дело в том, что пруссы вообще довольно радушно встречали чужестран­цев, приезжавших к ним с мирными намерениями.

начал свое обращение к язычникам словами: «Пришел я к вам из Польши, которой управляет именем Господа христианский князь Болеслав», как об этом сообщает архиепископ Бруно, то остается лишь удивляться тому, что «го не прикончили па месте, а предоставили возможность в кратчайший срок покинуть страну. Епископа вместе с сопровождавшими его лицами заставили под угрозой смерти покинуть на небольшом судне пределы страны. Но когда Адальберт, который, судя по всему, был весьма непрактичным человеком, вместо этого скрылся всего на пять дней, а потом опять появился среди мест­ных жителей, его, разумеется, сочли за шпиона и убили. Сами по себе пруссы вовсе не были кровожадными. Это видно хотя бы из того, что захваченные в плен спутники епископа были отпущены на все четыре стороны.

Обычно считалось, что епископ принял мученическую смерть где-то па Земландском полуострове. Еще в 1585 г. Хитрэус¹ писал, что св. Адальберт был «ргоре Fischausen interfectus»[«убит возле Фишгаузена» (Приморск).— Ред.]. Здесь, на берегу Балтийского моря, с давних пор возвышался «крест Адальберта», якобы указывающий на место совершения убийства. Еще в 1424 г. здесь была воздвигнута в память Адальберта часовня, простоявшая до 1669 г. Однако современный уровень наших знаний не позволяет согласить­ся с этим старинным определением места гибели Адальберта, с которым все соглашались до последнего времени.

Земландский полуостров считался предположительным местом смерти св. Адальберта, так как полагали, что «начав плавание» в Гданьске, он про­шел затем водным протоком, прорезавшим Балтийскую косу, в Вислинский залив. Эта гипотеза получила широкое распространение главным образом благодаря Фойгту, который считал, что проток в Балтийской косе находился поблизости от Альттифа (Бальгатифа), а из этого, разумеется, следовало, что епископ Адальберт направился в район реки Преголи, - поблизости от которой и был убит^[688][689]. Рекой с «островом», на который высадился епископ, могла быть только Преголя, поскольку в северной части залива нет другой судоходной реки.

Даже если принять эту гипотезу, чего, как будет показано ниже, вовсе не следует делать, все же остается непонятным, зачем понадобилось пруссам, жившим на берегу Преголи, высаживать неугодного им чужестранца, кото­рого они стремились изгнать из своей страны, на Балтийской косе севернее протока. Если они хотели избавиться от епископа мирным путем, то самым простым и естественным было бы высадить пеугодпого им миссионера южнее протока, чтобы он мог, двигаясь вдоль косы, добраться до Гданьска, откуда он явился. Ведь в противном случае ему пришлось бы вернуться через Земланд-

ский полуостров в район Преголи, то есть туда, откуда его только что изгна­ли! Если же Адальберта высадили па косе южнее протока, то он не мог вер­нуться на Земландский полуостров, так как у пего не было судна, и, следова­тельно, он не мог там погибнуть. Каким же образом он мог быть «proре Fischausen inter feet us»?

Новые исследования показали, что проток в северной части косы, вероят­нее всего, в X в. проходил севернее, чем теперь,— недалеко от Приморска, то есть в непосредственной близости от того места, где стоит крест святого Адальберта¹. Между тем проток у Бальгатифа, по которому Адальберт, если верить утверждениям Фойгта и других, проплыл в Вислинский залив, воз­ник, как теперь стало известно, лишь вскоре после 1300 г.^[690][691] и, следовательно, в 997 г. о нем не могло быть и речи.

Тем более неразумно было бы со стороны пруссов высадить епископа на Земландском берегу водного протока южнее Приморска. Итак, очевидно, что гипотеза о гибели епископа Адальберта на Земландском полуострове лишена каких-либо оснований. Фактически дело обстояло совсем иначе, что и будет показано ниже.

Из путевых записок Вульфстана (см. гл. 94) мы знаем, что в IX и X вв. из Гданьска можно было попасть по водному пути прямо в Вислинский залив, западная часть которого в те времена почти достигала Гданьской бухты. Если в конце I тысячелетия условия судоходства действительно соответствовали описанию, данному в гл. 94, то напрашивается вывод об абсолютной неприемлемости предположения, что епископ Адальберт и его спутники выходили в открытое море. В настоящее время это признается почти всеми. Правда, в сообщениях того времени говорится, что святой Адальберт отдал себя в Гданьске «во власть моря». Следует, однако, иметь в виду, что в те времена в документах и хрониках такие обширные внутрен­ние водоемы, как заливы, и даже незначительный и спокойный залив у Ка- мепь-Поморски именовались «морями». Вульфстан называет Вислинский залив «Морем эстов» (см. гл. 94). В биографии Отто Бамбергского (XII в.) Щецинский залив также называется морем (см. гл. 111).

Наконец, решающую роль играет следующий факт, установленный несколько лет назад. В тот период, когда происходили рассматриваемые нами события, суда из района Гдапьска, видимо, действительно довольно часто ходили в Вислинский залив. Немного южнее Гданьска при раскопках обнару­жены три большие ладьи, пригодные только для плаваний во внутренних водах. Из этой находки можно сделать вывод, что в крайней западной части Вислинского залива, достигавшего в те времена района Гдапьска, «наблюда­лось оживленное судоходство»^[692] (см. гл. 94). Кроме того, установлено, что- на бронзовых дверях собора в Гнезпо изображен корабль, на котором епископ Адальберт совершил свою поездку в Страну пруссов.

Итак, Адальберт, видимо, проплыл по устью Вислы в Вислипский залив («Море» эстов»), подобно, Вульфстану, проделавшему этот путь на 100 лет ранее. Но в таком случае цель его путешествия должна была находиться только в юго-западной части залива. В пользу этого говорит следующее соображение. Миссионеры, впервые прибывающие в какую-либо языческую страну, обычно не решаются сразу отправиться в самые глубинные, отдален­ные и слабонаселенные районы. Они поступают благоразумнее, начиная с пограничных областей, особенно если здесь находятся культурные и эконо­мические центры, как это и было в Стране пруссов. Нам же известен всего один город и торговый центр в Стране пруссов того периода, а именно Тру со на Эльблонгской Висле, уже упоминавшийся в гл. 94. Еще Гизебрехт указы­вал на то, что логические соображения заставляют считать этот город целью первого этапа путешествия Адальберта. В биографии Адальберта, принадле­жащей перу архиепископа Бруно, сообщается, что миссионеры посетили рыночную площадь (veniunl in mercatum). По этому поводу Гизебрехт спра­ведливо замечает: «В X в. мы обнаруживаем только один торговый центр такого рода —• Трусо на Эльблонгской Висле. Следовательно, Трусо и был, •видимо, целью задуманного Адальбертом путешествия»¹.

Следует подчеркнуть, что такое толкование, к которому присоединился также и Мюллепгоф^[693][694], представляется единственно возможным. Как отме­чал еще Риттер, Трусо «был крупным портом и рынком для прусского и сла­вянского населения, стекавшегося туда, как скандинавы в Сигтуну и Бирку»^[695]. Поскольку такой важный населенный пункт, как Трусо, был к тому же распо­ложен сравнительно близко от границ христианской страны, то Адальберт поступил бы неразумно, если бы не начал с попытки закрепиться в этом городе. Ведь каждый миссионер должен стремиться к тому, чтобы сначала обеспечить себе группу единомышленников в каком-нибудь большом городе, по возможности в столице языческой страны. Так действовали Ансгар (см. гл. 86), Оттон Бамбергский (см. гл. 111), Раймупд Луллий (см. т. III, гл. 127), ДжованниМоптекорвипо (см. т. III, гл. 131) и бесчисленное множе­ство иных проповедников. Страна пруссов располагала таким крупным городом и к тому же единственным торговым центром, и находился он побли­зости от Гданьска. Как же мог Адальберт пренебречь этим районом и вместо этого отправиться в находившийся на низкой ступени культурного развития и трудно доступный Земландский полуостров, в совершенно дикий район реки Преголи или на пустынную Балтийскую косу? Как мог он устремить свой религиозный пыл па достижение абсолютно безнадежной цели, когда букваль­но под рукой перед ним открывалось гораздо более обширное и благодарное поле деятельности? Почему предполагать такое отсутствие логики у епископа?

Город с рыночной площадью, к которой направился епископ Адальберт, фигурирует под названием «Холинун» (см. стр. 313). Название это нигде более не встречается и не поддается толкованию. Как полагает Фогель, это могло быть славянское название города Трусо, что представляется возможным¹. В этой связи проф. Кайзер, сотрудник Гданьского областного исторического- музея, любезно сообщил автору 4 августа 1944 г., что в документах от 1249 и 1250 гг. упоминается населенный пункт Хомор, или Комор, расположенный южнее озера Друзно, причем один раз как Chomor Sancti Adalbert і^[696][697] (слово «хомор» якобы обозначает «могила»). Итак, очевидно, что еще в XIII в. мест­ность вокруг озера Друзно ставилась в связь с Адальбертом.

Если правильна наша предпосылка (на взгляд автора совершенно обяза­тельная), что єпископ отправился из Гданьска в Трусо, то он наверняка никог­да не бывал ни у выхода из Вислинского залива, ни в районе реки Преголи, пи на Земландском полуострове. Все исследователи, считавшие местом гибели Адальберта Земландский полуостров, были введены в заблуждение словом «море». В действительности события происходили, очевидно, иначе. Адаль­берт проехал по заливу в город Трусо на Эльблонгской Висле. Там ему сна­чала в весьма мягкой форме дали понять, что пребывание в стране доверен­ного лица враждебного польского князя нежелательно. Затем епископа отвезли на его корабль, приказав покинуть страну. По какой-то пока еще не ясной причине Адальберт не выполнил этого указания и скрывался в стра­не еще 5 суток. Когда же присутствие епископа было обнаружено фанатичный! пруссом, который из-за гибели брата был особепно враждебно настроен про­тив поляков, то Адальберта постигла участь преступника, объявленного вне закона. Нет сомнений в том, что по обычаям и законам того времени убийство это было вполне оправданным. Его совершению способствовала чрезмерная отрешенность епископа от реальной жизни.

Поэтому место убийства следует искать только на юго-западе залива, где-то между реками Ногат и Эльблонгской Вислой. Значительная часть этой местности в тот период еще не находилась под водой залива. Эльблоиг- ская Висла и Ногат впадали в залив около современной Дреницы. Более точно выяснить место трагических событий теперь уже нельзя. Однако оно не могло находиться далеко от тогдашнего выхода из залива к устью Вислы.

Ведь анонимная «Passio St. Adalperti» («Страдания св. Адальберта») сообщает, что обезглавленный труп епископа был брошен пруссами в реку и через неделю прибит к берегу. Тот факт, что это вполне естественное явление было воспринято как чудо, позволяет сделать вывод о достоверности сооб­щения. Оно пе противоречит данным Канабария, согласно которому отрубленная голова была насажена на кол. Поскольку прибитый к берегу обезглавленный труп был найден друзьями, это произошло, очевидно, непо­далеку от Гданьска. Упоминание о «реке» имеет особенно существенное значение. Ведь на Земландском полуострове вообще нет рек, по которым

мог бы плыть труп. Речь могла идти только о водах к западу от залива, либо об устье Вислы или об Эльблонгской Висле.

Итак, все факты свидетельствуют о том, что Адальберт встретил смерть не на Земландском полуострове, а где-то в районе города Трусо па Эльблонг­ской Висле. Если бы дело обстояло иначе, то вообще было бы непонятно, как могли найти труп. Невозможны были бы и торжественные похороны в Гнезно, к которому в 1000 г. совершил паломничество Оттон III на моги­лу святого. Крест Адальберту, по-видимому, напрасно поставили южнее современного Приморска. Правильнее было бы это сделать на западной сто­роне залива. Выбор места, по всей: вероятности, объясняется тем, что в недо­статочно достоверном источнике XVI в. сказано, что якобы Адальберт был «убит возле Фишгаузепа».