ОТКРЫТИЕ ОСТАЛЬНЫХ КАНАРСКИХ ОСТРОВОВ (1341 г.)

В год Господа нашего 1341-й во Флоренцию пришли письма,, написанные 14 ноября названного года некими флорентийскими купцами в Севилье, городе во внешней Испании¹. Они сообщали

следующее:

1 июля этого года вышли в плаваний два корабля, которые* оснастил всем необходимым португальский король, и с ними хорошо снаряженное маленькое судно из города Лиссабона с эки­пажем из флорентийцев, генуэзцев, кастильцев и других испанцев.

производства красной краски, красную землю и тому подобные вещи.

Кормчий экспедиции, Никколозо да Рекко из Генуи, разъяс­нил, отвечая на вопросы, что этот архипелаг отстоит почти на 900 миль от города Севильи. Но считая от того места, которое теперь называется мысом Сан-Висенти, острова находятся значи­тельно ближе к материку [Европы]: первый из открытых остро­вов — примерно в 140 милях. Это необработанная каменистая гро­мада, изобилующая, однако, козами, и другими животными и засе­ленная обнаженными мужчинами и женщинами, своими обычаями и привычками походящими на дикарей. Кормчий добавил, что он вместе со своими спутниками погрузил здесь большую часть кож и жира, но не отважился проникнуть в глубь страны. Они прошли еще мимо другого острова, который был гораздо больше первого, ^[711][712]

и увидели там многочисленных жителей, спешивших к берегу им навстречу.

Когда моряки поплыли вдоль берега, чтобы объехать остров, они нашли, что северная сторона возделана гораздо лучше, чем южная. Они увидели много хижин, фиговые и иные деревья, паль­мы, на которых, однако, не было плодов, и еще другие деревья,, а также огороды, где росла капуста и прочие овощи. Моряки решили пристать здесь к берегу. На берег высадились 25 воору­женных моряков, они обыскали дома и в одном нашли около 30 совершенно нагих людей, испугавшихся при виде оружия и тотчас убежавших. Моряки проникли в глубь острова...

Остров показался им густо населенным и хорошо возделанным. На нем растут травы, злаки, плодовые деревья, главным образом^ фиговые...

Отплывая от этого острова, моряки видели много других остро­вов на расстоянии 5, 10, 20 и 40 миль. Они направились к третьему острову, на котором увидели много высоких, поднимающихся прямо к небу деревьев. Затем они прошли мимо другого острова, на котором было множество птиц и отличная вода. Там было также много деревьев и диких голубей, которыми они питались, убивая их палкой или камнями. Голуби были больше наших, однако вкус имели такой же или даже лучший.

Затем они увидели перед собой еще один остров, скалистые горы которого поднимались на огромную высоту и почти все были покрыты снегом. Но та часть острова, которую можно разглядеть при ясной погоде, показалась им очень приятной, и они считают, что она обитаема. Моряки видели еще много островов, из которых одни были населены, другие безлюдны; всего их было 13. И чем дальше плыли моряки, тем больше островов они видели. Море между островами спокойнее, чем у наших берегов, а грунт удобен

240

Глава 143

для якорной стоянки, хотя у этих островов мало гаваней; однако все они хорошо обеспечены водой. Среди 13 островов, на которые они заходили, 5 были обитаемы, но не все заселены одинаково густо. Моряки сообщили также, что язык местных жителей столь странный, что они ровно ничего не поняли, и на островах нет ника­ких судов. Только вплавь можно добраться от одного острова к дру­гому.

На одном из открытых ими островов моряки обнаружили нечто стольпоразительное,что они не высаживались на берег. Они говорят, что на этом острове есть гора, которая, по их расчетам, возвышает­ся на 30 миль, если не больше, и видна на очень большом расстоя­нии. На вершине горы виднелось что-то белое, и это было похоже на крепость, а вся гора усеяна скалами. На вершине весьма остро­конечной скалы установлена мачта такой же величины, как на ко­рабле, а на ней рея с большим латинским парусом. Этот парус, надуваемый ветром, по форме напоминает обращенный вверх щит с гербом, и он быстро развертывается. Сама же мачта то медленно опускается, как на галерах, то выпрямляется, опять запрокиды­вается и вновь поднимается. Моряки объехали этот остров и со всех сторон видели, как повторялось это чудесное явление. Уверенные, что имеют дело с каким-то колдовством, они не отважились сойти на берег.

Они уведели там еще многое другое, о чем не хотел рассказывать названный Никколозо.

* * ❖

...Из письма, пересланного Вашим Святейшеством, узнали мы, что для искоренения пагубных ростков неверия, недостойно завла­девших всей страной островов Фортуны [insularum Fortunael], и для насаждения вертограда Господня Вами избран наш родствен­ник принц дон Луис. Приняв к сведению это письмо, Мы с подо­бающей почтительностью ответили на него, что первооткрывате­лями Названных островов были жители Нашего королевства.

Принимая во внимание то обстоятельство, что эти острова рас­положены к Нам ближе, чем к любому другому государю, и что они могут быть покорены Нами легче всего, Мы обратили на них Наше внимание, и так как мы желаем осуществить Наш план, то послали туда многих Наших Людей и некоторые суда, чтобы ознакомиться с природой страны. Они высадились на острова и насильно увезли оттуда людей, животных и различные ценные вещи, которые они с большой радостью доставили в Наше королевство. Но Наши

намерения в тот момент, когда Мы уже снарядили флот и много­численное войско, были расстроены войной, которую мы должны были вести сначала с королем Кастилии и потом с сарацинами¹.

❖% ❖

Я, Луис Испанский, владетель Фортунии, сознаю и признаю, что выше названные острова, а именно Канария, Нингария, Плювиария, Капрария, Юнония, Эмбронея, Атлантия, Геспериды, Цернент, Горгониды и Галета, со всеми правами и постоянными повинностями я принял от Вас, моего господина Клементия VI, папы по Божьему предопределению, для меня и моих католических, законных потомков мужского и женского пола, до той поры, пока они сохранят почтение к римской церкви, в качестве вечного лена Ваших преемников — канонических римских пап. Я получил их и принял в свое владение за ежегодную сумму в 400 монет хоро­шего чистого золота флорентийского веса, которую обязан платить Вам, моему Господину Клементию VI, папе по Божьему предопре­делению, Вашим преемникам в римской церкви каждый год на праздник святых апостолов Петра и Павла^[714][715].

Историю вторичного открытия в средние века Канарских островов, которые были уже известны древним (см. т. I, гл. 6), а затем полностью исчезли из поля зрения европейцев (если не считать упоминаний в литературных источниках), сейчас можно восстановить только с большим трудом и не пол­ностью. Около 1350 г. все Канарские острова стали, несомненно, известны европейцам. Но как протекало их повторное открытие и когда это произошло, можно выяснить лишь в общих чертах. Выше, в гл. 130 и 134, мы уже кое- что говорили о повторном открытии этого архипелага. Как бы то ни было, теперь установлено, что в старинных исторических источниках, сообщающих главным образом об открытиях островов Канарской группы, состоявшихся после 1400 г.^[716], много серьезных ошибок и заблуждений. Лишь некоторые документы, обнаруженные в XIX в., позволяют нам теперь нарисовать общую картину открытия, довольно близкую к истине.

Насколько известно, экспедиция Лансароте, состоявшаяся в 13'12 г„ (см. гл. 134), привела лишь к повторному открытию двух самых восточных из крупных островов — Фуэртевентуры и Лансароте. Только эти острова были известны европейцам, когда Дульсерт в 1339 г. начертил свою карту. Но к 1350 г. были известны уже все Канарские острова, как об этом свидетель­ствует «Книга познания» (см. гл. 144). Следовательно/ за это время были сделаны дальнейшие открытия. Однако долгое время ученые ограничивались лишь догадками о тех событиях, которые произошли в океане.

Раньше часто высказывали предположение, что, открытие всех Канар­ских островов удалось сделать случайно экспедиции Вивальди, состоявшейся в 1291 г. Эту гипотезу защищали, в частности, Авезак¹, Кунстман^[717][718], Амат ди Сан-Филиппо^[719], Гаффарель^[720], Фишер^[721] и Норденшельд^[722]. Но по причинам, рассмотренным нами выше (гл. 130 и 134), согласиться с этим предположе­нием теперь никак нельзя. Иногда, тоже без достаточных оснований, перво­открывателями Канарских островов называли испанских моряков^[723].

Один документ того времени, исходящий из такой важной инстанции, как канцелярия короля Португалии, и помещенный выше среди первоисточ­ников, приписывает, как это ни странно, честь открытия Канарских остро­вов португальцам. Этот документ вызывает тем большее удивление, что даже 75 лет спустя, как доказано, португальцы еще весьма слабо владели искус­ством плавания в открытом море. Поэтому трудно поверить, чтобы они могли до 1345 г. предпринять разведывательное плавание в океане. Здесь следует

Открытие остальных Канарских островов 243

также напомнить о том, что в 1551 г. выдающийся португальский летописем Барруш не только подчеркивал недостаточное навигационное мастерстве» своих соотечественников даже в 1400 г.¹, но и ничего не знал об открытии Канарских островов португальцами. Вот что передает он нам как «молву?» того времени:

«Согласно молве, сведения об этих островах [Канарских] получены от моряков английского или французского судна, отнесенного к ним штор­мом»^[726][727].

Как же мог при этих обстоятельствах португальский король Аффбнсу IV утверждать, что первооткрывателями Канарских островов были «nostri regnicolae»?[жители Нашего королевства]

Это противоречие легко разрешается. В утверждении короля есть неко­торая доля истины, хотя и приукрашенная в национальных интересах. Кроме того, Аффонсу умалчивает о важных побочных обстоятельствах. Мы хорошо знаем об океанской экспедиции, на которую намекает письмо короля к папе. Отсюда по меньшей мере можно сделать вывод о заключительном этапе в истории открытия Канарских островов. Однако и это, разумеется, только с большой натяжкой можно поставить в заслугу португальцам^[728]..

Открытие Лансароте двух океанских островов было, разумеется, к 1340 г., так же хорошо известно португальскому королю Аффонсу IV, как и другим его современникам. Так как в этом письме правильно утверждалось, что «эти острова расположены к Нам ближе, чем к любому другому государю», то в Португалии, видимо, особенно сильно ощущалась потребность заняться их дальнейшим открытием. Но осуществить это предприятие только своими силами они не могли.

Подобно английскому королю Альфреду Великому, который в IX ж взял к себе на службу опытных норманских мореплавателей, чтобы обучить свой народ навигационному искусству (см. т. II, гл. 93, 94), португальские короли начала XIV в. в этих же целях старались привлечь итальянских моряков. В те времена итальянцы значительно превосходили в искусстве мореплавания все другие народы Средиземноморья. Во всем христианском мире славилась процветавшая в Амальфи мореходная школа. Итальянцьз были также составителями большинства морских карт и карт мира. Вене­цианские корабли поднимались до Фландрии^[729] уже в 1273, а не в 1314 г.,

как полагали прежде¹. А генуэзские суда ходили туда, пожалуй, еще раньше^[730][731]и поэтому уже до 1300 г. могли регулярно посещать португальские гавани. Португальский король Диниш I (1279—1325) по договору, заключенному в Сантарепе 1 февраля 1317 г., нанял на службу итальянцев в качестве учите­лей навигации^[732], так как в те времена, среди пародов Южной Европы, оче­видно, только итальянцы и каталонцы умели водить суда в открытом океане. Позднее в португальском военном флоте служил адмиралом генуэзец Мано- эль Пезаньо, а офицерами — 20 других генуэзцев^[733]. Вербовка этих моряков была поручена одному испанскому дворянину, согласно договору, заклю­ченному с ним королем Диниш ем^[734].

Нет ничего удивительного в том, что и король Аффонсу IV, когда он захотел побольше разузнать о Канарских островах, привлек к решению этой задачи почти одних итальянцев. Аффонсу приказал снарядить экспе­дицию на португальские деньги, и на кораблях развевались португальские флаги, но матросами, а главное, офицерами былщпреимущественно итальянцы, к которым присоединилось несколько испанцев; как это ни странно, среди моряков не было ни одного португальца. Флорентиец Ангелино де Теггиа де Корбицци был командиром, генуэзец Николлозо да Рекко - главным корм­чим и т. д. Экспедиция была задумана, очевидно, итальянцами, которых было немало в Португалии, особенно с 1317 г. Вот что пишет по этому поводу Престейдж:

«С адмиралом прибыли в Португалию родственники правящих в Генуе семей, и, вероятно, они были теми людьми, которые оказались инициато­рами первого океанского плавания, подтвержденного документами»^[735].

Отсюда видно, как неуместна была попытка из этого португальского разведывательного плавания без португальцев сделать вывод о том, что якобы уже в 1340 г. в Португалии было развито океанское судоходство^[736]. Современ­ные португальские исследователи склонны к чрезмерному преувеличению

достижений своих средневековых соотечественников, что особенно отчетливо проявляется в утверждении, будто бы в XIV и XV вв. португальцы были «единственной нацией, обладавшей опытом мореплавания» (!). В противовес этому нужно со всей определенностью подчеркнуть, что подобное утвержде­ние представляет собой не что иное, как передергивание исторических фактов в угоду национальному тщеславию. Как правильно констатировал Шомбург «мастерами навигации в позднем средневековье были итальянцы»¹.

О разведывательном плавании 1341 г. стало известно в 1827 г. благодаря одному источнику того времени, автором которого сочли великого Боккаччо. Правильна ли эта догадка или нет, вопрос спорный. Точный текст этого сообщения почти полностью приведен в начале главы. В нем говорится, что моряки открыли тогда 13 островов, из которых только 5, видимо, были оби­таемыми. На самом деле 7 больших островов заселены издавна, возможно еще с доисторических времен. Безлюдными были, пожалуй, только 6 более мелких скалистых островов — Лобос/ Рокете-дель-Эсте, Рокете-дель-Оэсте, Грасьоса, Монтанья-Клара и Алеграпса^[737][738]. Вызывает серьезные сомнения и предположение, что в древности первооткрывателями этих островов были критяне или финикияне (см. т. I, гл. 6). Доктор Вейкман, долго живший па Тенерифе, сообщил 16 мая 1937 г., что на Канарских островах обнаружены многочисленные наскальные надписи неизвестными письменами. До сих пор пе установлено, кем они сделаны. На рис. 9 дан их образец. Гуапчи, населяв­шие Канарские острова, ко времени их открытия моряками XIV в., вероятно, были народом северного происхождения, хотя они и одичали. Описание Боккаччо, в котором упоминается о их «длинных белокурых волосах», едва ли позволяет в этом сомневаться.

Опирается это описание на самый надежный источник, а именно па рас­сказ участника плавания Никколозо да Рекко. Сразу же после окончания плавания этот рассказ был приведен в письме флорентийских купцов из Се­вильи от 14 ноября 134.1 г. Письмо это ясно доказывает, что утверждение португальского короля, будто бы острова открыли «nostri regnicolae»,было слишком смелым. Ведь португальцы вообще пе принимали участия в этом плавании!

Описание Боккаччо особенно интересно тем, что из него мы узнаем, почему названия «Счастливых островов» древнего мира так причудливо й часто изменялись, что мы на разных картах XIV и XV вв. каждый раз принимаем их за новые, не отождествляя с островами, открытыми в 1312 и 1341 гг. Мы без труда узнаем в этом описании, автор которого сам воздерживается от каких бы то ни было названий, «Козий остров» (Капрария, de las cobras и т. д.), острова Плиния — Нивалис и Плювиалию^[739] (Эмбрион), а также «Голу­биный остров» (de columbis)средневековых морских карт и т. д.

Донесения португальцев и итальянцев об экспедиции 1341 г, дополняются, видимо, сообщением арабского ученого о состоявшейся в то время продаже султану Марокко рабов, захваченных европейцами на океанских островах^[740].

«Книга познания», свидетельствующая об уровне новых географических знаний об океане, приобретенных к 1345 г., отражает путаницу, возникшую потому, что вторично открытым островам Канарской группы тотчас же присваивались на разных языках самые различные названия. А позднее часто уже не знали того, что переданные в древности Плинием и другими геогра­фами названия океанских островов относились к тем же самым объектам, которые были вторично открыты в средние века. Так возникло представле­ние, что число океанских островов, находящихся сравнительно недалеко от Гибралтарского пролива, гораздо больше, чем оказалось на самом деле. Эта ошибка усугублялась еще и тем, что названия мельчайших островов и отдель­ных скал воспринимались как наименования крупных островов.

Вот почему в «Книге познания» указывается слишком большое число островов Канарской группы. Два названия острова — Тенерифе-дель-Ип- ферно (Адский остров, из-за находящегося на нем вулкана) и Тенерифис— были восприняты как наименования двух различных островов; острову Фу- эртевентура было присвоено даже четыре различных названия — Фортевен- тура, Де-лас-Кабрас (Капрария Плиния), Колумбария и Вентура. Все они точно переписаны автором «Книги познания» и отнесены к четырем разным островам. Незначительный островок к северу от Фуэртевентуры, который и по сей день носит свое старинное название Лобос (Тюлений остров), пре­вращен сразу в три острова; крошечные скалистые островки Канарской группы — Грасьоса около Лансароте, Алегранса и Рокка — преображаются в значительные острова Греса, Алегранка и Рахан. Появляется еще один мифический остров Бразил и др. Вопрос о чудовищной путанице, вызван­ной этими неправильными представлениями и продолжающейся по сей день, будет подробнее рассмотрен нами далее.

Были ли открыты два самых западных острова Канарской группы Ферро и Пальма еще в 1341 г. или несколько позднее? На этот вопрос ответить трудно. Название Ферро в форме «Феро» появляется только на Каталонской карте й375 г..,.

Открытия 1341 г., после того как о них стало известно в Европе, тотчас привлекли к себе значительное внимание и привели к политическим послед­ствиям. Уже в письме от 14 ноября 1341 г., послужившем основой для сооб­щения Боккаччо, встречается следующая фраза: «О Канарии и других остро­вах, недавно открытых в океане за Испанией» {de Canaria el insults reliquis ultra Hispaniam in Oceano noviter repertis).

Та же фраза «недавно открытые острова» встречается и в документе от 16 апреля 1342 г., в котором три гражданина с Мальорки—Бартомеу Морагес, Пере Жижсс и Франсеск Альбусса — обязались пойти с двумя кораблями

«Санта-Крус» и «Санта-Мадалена» к этим островам в «Западное море»¹. Уже, через девять дней такое же разрешение было дано кораблю «Сан-Жоан», принадлежавшему некоему господину Гуалю с Мальорки^[741][742].

15 ноября 1344 г. папа Клементий VI, находясь в Авиньоне, передал новые острова Луису де ла Серда, правнуку кастильского короля Альфонса X, в качестве ленного владения под названием «государство Фортуния»^[743]. В 1345 г. на Мальорке была снаряжена на собственные средства морская экспе­диция нового «короля Канарских островов», которая, однако, по неизвест­ным причинам не состоялась. Видимо, новый «король» Луис так и не увидел своего государства Фортунии^[744], ибо год спустя он пал в битве при Креси (26 августа 1346 г.)^[745]..

Испанский король в послании к папе, написанном в Алькале 13 марта 1345 г., принял пожалование^[746]. Однако против решения папы протестовал король Португалии. В своем письме, помещенном среди первоисточников в начале главы, он выражает недовольство тем, что «его» острова через его голову переданы другому в качестве ленного владения. Подчеркнем здесь, что в те времена папа, как наместник бога в этом мире, имел право распоря­жаться всеми вновь открытыми землями. Этот взгляд был распространен еще и в XV в., что мы покажем на ряде весьма поучительных примеров. Протест повис в воздухе, так как «королю» Луису не пришлось вступить во владение •своим новым государством.

Вопрос о том, кому должны принадлежать Канарские острова, долго оставался неясным (сзуї. ниже). Впрочем, при папском дворе, как и при дворе португальского короля, это дело упростили. Очевидно, там не знали ни числа переданных островов, ни их названий. Для подтверждения своих притяза­ний король Аффонсу послал папе карту вновь открытых островов, разумеется •еще далеко не совершенную. Эта карта за последнее время неоднократно ста­новилась объектом научных исследований^[747]. Было твердо установлено, что мы имеем здесь дело с «Insulae fortunatae»древних авторов, причем названия «отдельных островов сильно изменялись и часто причудливо искажались' как

античными географами, так и авторами раннего средневековья. Не географи­ческие открытия, а литературные произведения были источником, откуда заимствовали те названия островов, которые должны были войти в состав нового королевства Фортунии. Эти названия перечисляются в приведенном выше письменном обязательстве Луиса де ла Серды, из которого следует, что пожалование признано папой.

Так как в Канарской группе насчитывается только 7 крупных островов, из которых два — Ферро и Пальма — были, пожалуй, не известны древнему миру, то приведенные названия 10 островов представляют интерес скорее с психологической, чем с географической, точки зрения. Канарпя — это Гран-Канария; Нингария, или Нивалис (Снежный остров) римских геогра­фов¹, соответствует Тенерифе; Капрария — это Фуэртевептура; Эмбронея — название, восходящее к греческому слову ’бр^рое [дождь] и соответствующее латинскому Плювиалис (Дождливый) — Лансароте; Юнонию нельзя точно отождествлять с каким-либо островом (см. стр. 254). А пять последних назва­ний — это чистейший вымысел.

Темпераментные португальцы недавно утверждали^[748][749], что участники мор­ской экспедиции короля Аффонсу от 1341 г. открыли не только Канарские, но и Азорские острова и даже Бразилию. Это утверждение ни па чем не осно­вано. Как будет показано ниже (см. гл. 147), до сих пор пет никаких дока­зательств, подтверждающих, что кокой-либо остров Азорской группы был открыт до 1431 г.

Что касается Бразилии, то эта гипотеза явно нелепа и обоснована слиш­ком слабо, вернее, даже легкомысленно. Это предположение можно было бы игнорировать при серьезной научной дискуссии, как и многие другие гипо­тезы, порожденные слишком кипучей фантазией, если бы в последние годы за рубежом не забили в барабап, создавая широкую рекламу этой новой португальской сказке. Поэтому, пожалуй, следует все же подробнее рас­смотреть те «доказательства», которые приводятся для подкрепления столь сенсационного утверждения.

Мнимое открытие португальцами Бразилии в 1341/42 г. выводится только из того незначительного обстоятельства, что в 1342 г. на лиссабонском рынке появилось «бразильское дерево»^[750]. При этом упускается из виду, что Брази­лия получила свое название только в 1507 г.^[751], так как там обнаружили в большом количестве бразильское дерево с красящей древесиной, известное на протяжении многих столетий. Увидев это дерево, мореплаватели решили, что они попали на сказочный атлантический остров Бразил (см. т. IV, гл. 190). Само бразильское дерево было «известно арабам под этим названием еще

задолго до открытия Нового света»¹ и не позднее чем с IX в. стало излюблен­ным товаром, вывозившимся преимущественно с Зондских островов. Уже еврейский путешественник Солиман упоминал о нем в 851 г. как о товаре, который можно найти на Суматре^{[752][753][754]}. Масуди спустя 100 лет называл это дерево боккамом³. С ним был знаком также Марко Поло^[755]. Венецианец писал об этом товаре, вывозящемся с Зондских островов, как о дереве «венцино», идентичность которого бразильскому дереву давно доказана^[756]. Брат Иордан тоже знал об этом дереве примерно в 1320 г. и писал о нем как о ценном товаре, который вывозят из Индии^[757]. В XIII и XIV вв. бразильское дерево было ходким товаром на рынках Южной Европы. В одном итальянском документе 1306 г. оно упоминается как «браксилис»^[758]. Согласно Гумбольдту, этот товар можно было найти в Испании с 1221 по 1243 г.^[759] Отсюда совершенно ясно, что в 1342 г. бразильское дерево должно было быть известно и в Лиссабоне. Делать из этого незначительного факта вывод о вероятном открытии Брази­лии в тот период более чем смело и недостойно настоящего ученого. Брази­лия, несомненно, оставалась неизвестной до конца XV в.^[760] Шухгардт в одном месте пишет «о безобразных гибридах, которые всегда дают пышные побеги при роскошной растительности^[761]. Акробатические трюки с историей землеве­дения, которые позволяют себе учинять португальцы,— яркий пример таких «безобразных гибридов».

В Португалии, к сожалению, развилась также и склонность рассматри­вать любое важное географическое открытие XIV и XV вв., в том числе и от' крытие Америки, как славный подвиг, совершенный первоначально порту­гальцами. Уже в 1875 г. португалец Кордейру начал выдавать подобные фан­

тазии за научно установленные факты¹. Хотя испанец Салос сразу же довольно убедительно опроверг Кордейру и призвал его к порядку^[762][763], воздей­ствие этого португальца на умы своих соотечественников оказалось чем-то.в роде эпидемии. Португальцы даже в начале XV в. были еще крайне неопытными мореплавателями и в августе 1415 г., во время похода на Сеуту, едва смогли преодолеть Гибралтарский пролив^[764]. Между тем, по мнению их нынешних «историков», они еще в 1341 г. впервые открыли Азорские острова и Бразилию, в 1447 г.— вторично Бразилию (см. т. IV, гл. 177), в 1452 г.— Ньюфаундленд, в 1475 г. — Кубу, в 1491 г.— Флориду, а затем — Австралию, Берингов пролив, залив Сан-Франциско и преодолели даже Северо-восточ- шый и Северо-западный проходы^[765]. Все эти утверждения зарвавшихся исследо­вателей взяты с потолка. Их «доказательства» при проверке оказались пора­зительно убогими или совершенно вздорными. Мы имеем здесь дело с массо­вым проявлением чрезмерно развитого и ложно понимаемого «националь­ного чувства», с игрой необузданного воображения, а не с результатами добросовестного и объективного исторического исследования^[766]. К ним подходит поговорка: «Qui trop embrasse, mal etreintb[«Нельзя объять необъятное!»]

Португальские мореплаватели, безусловно, не принимали еще участия в открытиях, сделанных в западных морях в XIII—XIV вв. Ведь Барруш -определенно утверждает, что его соотечественники до 1415 г. «не имели ■ обыкновения выходить далеко в открытое море»^[767]. Фридерици правильно ■пишет о португальцах эпохи Генриха Мореплавателя, что они были «весьма робкими и боязливыми каботажными мореходами, лишенными подлинной отваги»^[768]. При решении вопроса о том, представители какого народа первыми исследовали ранее неизвестные районы океана западнее Гибралтара, мы -будем ближе к истине, если остановим свой выбор на итальянцах и каталон­цах. И те и другие нашли своих сторонников, разумеется среди нынешних своих соотечественников: Мапьяги защищает приоритет итальянцев^[769], а де

Репарас — каталонцев¹. Трудно решить, на каком предположении должен остановиться беспристрастный судья.

Плавание по Атлантическому океану никогда полностью не прекраща­лось. Не говоря уже о замечательных успехах, достигнутых норманнами в северных морях, совершались также каботажные плавания на весьма боль­шие расстояния. Так называемая «Схолия» Адама Бременского, которая вряд ли действительно принадлежит перу этого гамбургского каноника, дает довольно точное указание о плавании от Ютландии до Палестины^[770][771]. По другому сообщению, целый флот фландрских и фризских пиратов в 1097 г. прибыл в гавань Таре вместе с войском крестоносцев и действовал с ними заодно при завоевании Лаодикеи^[772]. Позднее многочисленные транспортные суда про­кладывали путь из западноевропейских гаваней в Святую землю^[773].

В одну только Яффу прибыло в 1102 г. 200 судов с паломниками из Западной Европы. В 1107 г. 7 тыс. паломников из стран Западной и Северной Европы попали в Палестину морским путем и по морю же вернулись обратно^[774][775]. Большие флотилии с крестоносцами из Германии, Фландрии, Англии и дру­гих стран, направлявшимися в Святую землю, бороздили воды Атлантики и Средиземного моря, особенно в 1147, 1189/90, 1197 и 1217/18 ггА Инициа­тива в организации последнего из перечисленных плаваний, предпринятого •германцами, принадлежала кёльнскому соборному схоласту^[776] Оливеру. Оно заслуживает особого рассмотрения. Как проходило это плавание, мы под­робно узнаем от одного из его участников, сообщение которого передал Эмо^[777].

Следовательно, в прибрежной зоне Западной Европы относительно ожив­ленное судоходство никогда не прекращалось. Но представители какого •народа по доброй воле решились посетить и разведать Западный океан, какую еще не открытую землю они там искали? Капмани полагал, что итальянцы плавали по Атлантическому океану раньше каталонцев, так как итальянские моряки еще в XIII в. ходили во Фландрию, причем «эту торговую связь следовало бы поставить в заслугу смелым и ловким генуэзцам и венециан­цам»^[778]. Маньяги тоже утверждает^[779], что еще в 1240 г. были налажены морские

связи между Венецией и Фландрией. В противоположность этому Амп счи­тает, что в брюггских документах от 1281 г. говорится скорее о немецких, французских и каталонских купцах, совершавших морские плавания, чем об итальянцах¹. Ведь побывал же в 1299 г. в Дордрехте каталонский банкир Жауме Виласека^[780][781].

Однако с помощью таких доказательств нельзя точно решить вопрос,, кто же именно совершил первые открытия в Атлантическом океане —- италь­янцы пли испанцы. Следует, впрочем, упомянуть о том, что самые раніше- из новых названий островов были даны на итальянском языке.

Политические последствия открытия Канарских островов в 1341 г... остававшиеся некоторое время довольно запутанными, вскоре потеряли вся­кое значение. «Король» Луис, как уже говорилось выше, не вступил во вла­дение своим государством Фортунией, а Португалия потеряла интерес к~ островам по причинам, указанным в письме к папе.

Все же вторичное открытие Канарских островов в 1341 г., вероятно, вызвало большую сенсацию в Южной Европе. Об этом свидетельствует интерес к новым островам, проявленный Боккаччо, и то исключительное внимание, которое сразу же было оказано им мореходами Мальорки. Как уже отмеча­лось, в 1342 г. с Мальорки на Канарские острова отправились две экспедиции, причем такие плавания повторялись неоднократно в последующие деся­тилетия^[782]. Так, например, 14 мая 1352 г. на эту островную группу отправился каталонский капитан Арнау Рожер, которого сопровождали два соотечест­венника: Жауме Сегарра и Гиллеш Фузер, а также, что следует особо отме­тить, генуэзец Джоан Дориа^[783]. Вероятно, эта экспедиция была предпринята с целью колонизации Канарских островов^[784]. В 1353 г. был подобран даже- епископ — некий Бернард, которого хотели направить на эти острова, но- и этот план потерпел крушение^[785]. 2 сентября 1369 г. снова была организована экспедиция к Канарской группе. До нас дошло также известие, что в 1377 г, баск капитан Мартин Руисс де Авендано против своей воли был отнесен бурей к острову Лапсароте^[786]. Поэтому не совсем понятно, как мог Бизли утверж­дать^[787], что после 1341 г. никто не интересовался Канарскими островами до тех пор, пока 5 июня 1382 г. испанец Франсиско Лопес пе был прибит штор­мом к острову Гран-Канария. Это утверждение пе соответствует действп-

дельности. Сравнительно недавно Вёльфель документально доказал, что «за­свидетельствована постоянная связь между Мальоркой и Канарскими остро­вами, поддерживавшаяся с 1344 г. до середины XV в.»¹. Итак, Канарские острова с 1341 г. всегда находились в поле зрения европейцев.

Как бы то ни было, интерес к этим островам значительно повысился и не ограничивался уже только коммерческими соображениями после того, как письмо короля Педро IV Арагонского (1336—1387) от 22 февраля 1386 г.^[788][789]побудило папу Урбана VI (1378—1389) заняться насаждением христианства на архипелаге. Папа поручил это дело королю Кастилии. На Канарские острова в качестве миссионеров направили 13 орденских братьев, которых, •однако, в 1391 г. убили местные жители^[790]. Это послужило поводом к войне, во время которой кастильцы проявили большую жестокость и истребили зна­чительную часть гуанчей, коренных жителей Канарских островов. В 1393 г. король гуанчей и его жена в качестве пленников были доставлены в Испа­нию^[791]. Трудно попять, почему в ватиканских летописях случайно отмечена только эта дата как год открытия Канарских островов^[792][793] и игнорируются собы­тия 1344 г., когда папа создал «королевство Фортунию».

В 1402 г. нормандский дворянин Жан де Бетанкур под покровительством кастильской короны сделал первую попытку колонизации Канарских остро­вов¹⁵. Этот вопрос в данной связи не должен нас интересовать. Здесь следует •только заметить, что благодаря деятельности Бетанкура на островах был обнаружен «замок», якобы построенный их первооткрывателем Ланцароте Малочелло^[794]. Разумеется, эта история представляется нам не слишком прав­доподобной.

В 1404 г. на острове Лапсароте была учреждена епархяя, и в 1406 г. место епископа занял Альберто де лас Касас^[795]. Колония Бетанкура просу­ществовала, однако, только 15 лет. «После 1418 г., когда Столетняя.война разгорелась с новой силой и оккупация Нормандии англичанами не позволила снабжать продовольствием маленькие гарнизоны, Бетанкур снял с себя титул «короля Канарских островов» и продал свое королевство, кото­рое с тех пор превратилось в ленное владение Кастилии. Однако в конце XV в. на трех островах еще говорили на нормандском наречии»^[796].

Заявленная в 1345 г. португальским королем претензия на Канарские острова поддерживалась, впрочем, еще более 100 лет. Принц Генрих Море­плаватель в 1424—1425 гг. сделал новую тщетную попытку завладеть Гран- Канарией и некоторыми другими Канарскими островами для Португалии¹. Через три года он попытался откупить у испанского ленника Касио де Бетан­кура его право на владение^[797][798]. Только по Толедскому договору (6 марта 1480 г.}; Португалия окончательно отказалась от Канарских островов^[799], которые до наших дней остаются испанским владением.

В заключение автору хотелось бы дать сводную таблицу, чтобы показать, поразительное разнообразие названий, под которыми фигурируют на средне­вековых морских картах и картах мира отдельные острова Канарской группы. При этом названия, присвоенные одному и тому же острову, чаще всего» рассматривались картографами как названия разных островов.

Остров Фуэртевенура

Junonia(Юнония) (?)

Нега (Гера)

Ventura(Вентура)

Bentusta(Бентуста)

De columbis(Де-Колумбис)

Aventura(Авентура)

Colonis(Колонне)

Capraria(Капрария) Cobras(Кабрас)

Casperia(Касперия)

Capricia(Каприция)

Cabrera(Кабрера)

Pireon(Пиреон)

Guatrilla(Гуатрилла)^[800]

Остров Лансароте

Purpurariae(Пурпурариэ) Autolala(Аутолала)

San Zorzi(Сап-Дзордзи)(?) Pireon(Пиреон)

Pluvialia(Плювиалия) Pluviaria(Плювиария) Pluitana(Плюитана) Ombrios(Омбриос) Embrios(Эмбриос) Embronea(Эмбронея) Membrion(Мембрион) Membriona(Мембриона) Lansaroto(Лалсарото) Lansalot(Лансалот). Lancilote(Ланчилоте) Lanserana(Лапсерана) Maloxelo(Малоксело) Marogelo(Марожело) Maroxello(Марокселло)

Остров Тенерифе

Tenerefiz(Тенерефис)

D’Inferno(Д’Инферно)

D inferno(Динферно)

Nivalis(Нивалис)

Invallis(Инваллис)

Convallis(Конваллис)

Ningaria(Нингария)

Nivaria(Нивария)

Pintuaria(Пинтуария)

Nincaria(Нинкария) '

Vinaria(Винарня)

Vingaria(Вингария)

Остров Ферро

Fero(Феро)

Off его (Офферо)

Senga Ventura(Сенга-Вентура)

Остров Грасьоса

Gresa(Греса)

Gracioxa(Грасиокса) Isla Bela(Исла-Бела) Isabella(Изабелла)

Скалы Се л важен

Selvagem(Селважен)

Salvis(Салвиш)

Sa. Lvis-St. Luis(Санто-Луис)

Salvagio(Сальваджо)

Santo A tanagio(Санто-Атанаджо)^[DCCCI]

Satanaxio(Сатанаксио) ¹

Остров Гран-Канария

Canaria(Канария)

Caninaria(Канинария) Planaria(Планария) Planasia(Планазия) A zanasia(Адзаназия)

Остров Пальма

Junonia (10 иония) (?)

Рагте (Парме)

Aragania(Арагания)

Benahoare(Бенаоаре)

San Miguel-(Сан-Мигель)

Остров Лобос

Vecchi тагіпі(Векки-Марини)

Vegimari(Вежимари)

Bezimarin(Бедзимарин)

Lobo(Лобо)

Lono(Лоно)

Lovo(Лово)

L’uovo[яйцо!] (Л’уово)

Скалы Дезерташ

Deserta(Дезерта)

De sperta(Де-Сперта)

256

Глава 143

Скалы Дезерташ

Salvajes(Сальвахес)

Saravagio(Сараваджо) Sarastrago(Сарастраго)

Salicosa(Саликоза)

Isla Vacca(Исла-Вакка)¹

Когда во время научной дискуссии автор обращал внимание исследова­телей на то, как легкомысленно обращались раньше картографы с назва­ниями океанских островов, многие сомневались в его правоте. Еще и поныне широко распространено мнение, будто любое дошедшее до нас название, вероятно, было как-то связано с реальным географическим объектом. Чтобы.дать еще один классический пример беспечного отношения старых картогра­фов к передаче названий новых островов, ссылаются на опубликованное и 1537 г. описание плавания Кадамосто, составленное в 1455 г.^{[802][803][804]} Здесь мы обнаруживаем некоторые совершенно новые названия островов Канар­ской группы: Fracta lancea[Сломанное копье], Magna sors[Великий жре­бий], Grenera, Ferrum[железо] (!), Grancamaria.По существу, мы имеем здесь дело с плохой латинизацией давно известных названий или ошибоч­ным их чтением. Fracta lancea — это перевод на латынь названия Лансароте, a Magna sors — такой же перевод слова Фуэртевентура; Greneraпоявилась в результате неправильного чтения.слова Gomercr, Ferrumпроизошло от Ferro, a Grancamaria — от Gran Canaria. Sapienti sat![Умный поймет!]