ОНИ БЫЛИ ПЕРВЫМИ

Иван Федоров н Михаил Гвоздев были первыми русскими людьми, которые своими глазами увидели Северную Аме­рику с запада, со стороны Тихого океана. Ни Семен Деж­нев, пи Федот Алексеев, ни даже Витус Беринг с Алексеем Чириковым и Мартыном Шпанбергом, плававшие ранее в этих водах, не смогли уви­деть таинственной американской земли.

высаживались на острова, получившие впоследствии наименование островов Гвоздева, но и вплотную приближались в нескольких местах к берегам Аляски. И только плохая погода помешала Гвоздеву ступить на землю Северной Америки.

Все началось с чукчей. В течение XVII и первой половины XVIII сто­

летия русские правительственные власти неоднократно предпринимали попытки уговорить «немирных чукчей» платить ясак. Иногда это частич­но удавалось, но основная масса чукчей оставалась «незамиренной». И тогда появился якутский казачий голова Афанасий Федотович Ше­стаков ¹.

¹Интересны данные о семье А. Ф. Шестакова, взятые из переписной книги населе­ния Якутского острога за 1720 год. В ней говорится, чго А. Ф. Шестакову было в эго время 43 года, то есть родился он в 1677 году. Вместе с ним проживали: сын Василий — 5 лет, родной брат Алексей Федотович — также 43 лет, племянники Петр Григорьевич — 20 лет, Иван Григорьевич— 15 лет, Лаврентий Алексеевич— 14 лет и Петр Алексеевич — 2 лет. Кроме того, с ним проживал родственник Степан Герасимович Парамонов — 13 лет. Женская половина семьи в переписной книге не указана. (Центральный Государ­ственный архив древних актов — в дальнейшем ЦГАДА, ф. 214, оп. 18, д. 2361, лл. 2—2 об.). Эти сведения имеют значение при рассмотрении вопроса об организации экспедиции А. Ф. Шестакова. Своих малолетних родственников Шестаков назначал командирами судов, как это будет видно дальше.

Афанасий Шестаков не раз предлагал свои услуги для открытия но­вых земель и приведения в подданство новых народов.

Шестаков добился организации такой экспедиции. В марте 1727 года последовал указ сенату, были отпущены значительные средства. Руко­водителем экспедиции поставили А. Ф. Шестакова. По прибытии в То­больск он получил 400 казаков. Командовал ими капитан Сибирского драгунского полка Дмитрий Иванович Павлуцкийу Всем сибирским влас­тям были даны распоряжения не чинить ему на Пути следования никаких препятствий. 27 ноября 1727 года на основании царского указа был пос­лан якутскому воеводе Ивану Полуехтову указ из Тобольска об отправ­лении «для призыву в подданство российского владения немирных ино­земцев, которые прилегли к Сибирской стороне»^[XV] А. Ф. Шестакова и Д. И. Павлуцкого.

По пути в Якутск оба начальника не поделили власть между собой, перессорились, и даже вмешательство якутского воеводы делу не помог­ло. Тобольские власти предписывали обоим все вопросы решать сообща, но Шестаков, ссылаясь на царский указ, совершенно не желал с кем-либо делиться властью.

∖J3 1729 году Шестаков прибыл в Охотск, где уже были построены суда «Восточный Гавриил» и «Лев». Он использовал для нужд экспедиции также суда экспедиции В. Беринга «Гавриил» и «Фортуна». Первона­чально план Шестакова был таков. «Фортуна» и «Гавриил» под води­тельством 24-летнего племянника Ивана Григорьевича Шестакова и 14-летнего сына Василия Афанасьевича Шестакова должны были от­правиться исследовать Шантарские, Курильские острова и южное побе­режье Камчатки.

года.

В 1727 году Гвоздев подал челобитную о допуске к экзаменам на зва­ние геодезиста. Экзаменовал его профессор А. Фарварсон, известный ученый, математик, преподававший в академии свыше тридцати лет. Успешно выдержав экзамен, Гвоздев получил чин прапорщика и попал в команду Павлуцкого и Шестакова. Таким образом он очутился сперва в Тобольске, а затем в 1729 году в Охотске.

Здесь он получил приказание от Шестакова идти вместе со Спешне- вым в Тауйск и там встретиться с командой Шестакова. Но это распоря­жение, к счастью, осталось невыполненным, хотя Гвоздев и Спешнев прибыли в Тауйск. Частые метели и сильные ветры преградили дорогу Гвоздеву, вышедшему с командой на помощь Шестакову, и он возвра­тился в Тауйск.

. 25 апреля 1730 года Павлуцкий получил известие о смерти Шестако­ва. Он приказал Я. Генсу, И. Федорову, И. Спешневу и М. Гвоздеву взять в Охотске, если «имеетца, оставшее судно от капитана Беринга и на том

судне из Охотска идти со служилыми людьми на Камчатку, а с Камчатки морем быть к нам в Анадырской острог в немедленном времени» '.

Во исполнение этого приказа бот «Гавриил» под командой штурмана Я. Генса 19 сентября 1730 года вышел из Охотска на Камчатку. Среди начальствующего состава на боте находились подштурман Иван Федо­ров и геодезист Михаил Гвоздев..ТІереход завершился благополучно, и 25 сентября «Гавриил» вошел,в Большерецк. где встал на зимовку. Благодаря наблюдательности'ссыльного офицера Василия Ивановича Казанцева до нашего времени сохранился чертеж Большерецка тех времен с примечательной легендой: «Чертеж Болшая реки в Камча да­лии, в которую реку переходят морския суды (суда.— А.

⁴Во время зимовки подремонтировали бот, и в июле следующего года при хорошей погоде благополучно обогнули мыс Лопатку и перешли в устье реки Камчатки. Описи побережья во время этого плавания не ве­ли, несмотря па то, что оно было плохо изучено. Причиной такого без­различия к исполнению важнейших обязанностей мореплавателя отчасти была болезнь Генса и Федорова: у одного болели глаза, а у другого отказали ноги, и он с трудом мог передвигаться по палубе^'Михаилу пришлось потрудиться: фактически он вел «Гавриил» на

Камчатку^

Генс, Федоров и Гвоздев принимали самые энергичные меры к тому, чтобы уже летом 1731 года выйти в море.

Весной 1732 года в распоряжении Павлуцкого от 1 мая, присланном из Анадырского острога, в частности, говорилось, что «велено.нам обще со штюрманом и подштюрманом... (т. е. Гвоздеву, Генсу й Федоро­ву.— Л. Л.) на боте Гавриле кругом Камчацкому носу к Анадырскому устью и против Анадырского носу, которая называется Большая земля проведаны острова коликое число оные и па тех островах люди какие имеются-ль осмотреть и вновь приискивать и ясак брать с таких с кото­рых ясаку в сборе не бывали» *.

Ввиду болезни Я- Генса в экспедиции остались Иван Федоров, Миха­ил Гвоздев и опытный мореход Кондратий Мошков, плававший с Берин­гом в пе“рвой его экспедиции. Подштурман Федоров, несмотря на тяже­лую болезнь, все-таки пошел в плавание. Кроме них, в плавание отпра­вились три матроса, толмач и 32 служилых-морехода.

Из Нижнекамчатска вышли 23 июля 1732 года. Плыли вдоль берегов Камчатки, а затем Чукотки. 27 июля обошли Камчатский нос, а 3 авгус­та «Гавриил» оказался в устье реки Анадырь. Отсюда следовали по ука­заниям морехода Мошкова, так как он здесь уже бывал. Сначала пере­брались к Чукотскому носу, до которого пути было двое суток, где и ста­ли на якорь. Гвоздев с несколькими служилыми отправился на берег. В устье небольшой речки наполнили пресной водой две бочки. На берегу служилые видели оленьи стада. Моряку Ефиму Пермякову удалось за­стрелить двух оленей, и их привезли на «Гавриил». Свежая пища была весьма кстати.

На другой день к «Гавриилу» приблизились две байдары, но, несмот­ря на призывы толмача Егора Буслаева, чукчи побоялись подойти к бо­ту. Тогда было решено на следующий день сходить на шлюпке к тому месту, откуда показались байдары. Гвоздев, магрос Леонтий Петров со служилыми ходили туда и «осмотрели две юрты пустые деланы в зем­ле китовыми костьми старе и разрыты и возвратились от того места к боту и отошли от того места и увидели на берегу два человека, которые

увидели нас побежали на камень» ¹. В юртах видели только китовое да моржовое мясо. Так и не удалось мореплавателям вступить в перегово­ры с жителями тех азиатских мест.

Все это время «Гавриил» стоял на якоре, ожидая попутного ветра. Наконец восьмого числа мореход Мошков направил бот на восток, к ви­денным им при плавании с Берингом островам. Но это удалось не сразу. Шли под берегом, а 13-го опять пришлось стать на якорь. Неутомимый Гвоздев, воспользовавшись штилевой погодой, отправился вместе с мат­росом Петровым снова на берег. Увидев, что чукчи ушли из селения на байдарах, Гвоздев со служилыми побывал в шести юртах-землянках. В это время они заметили, что одна из байдар возвращается к селению. Боясь нападения, Гвоздев поспешил на бот с тем, чтобы возвратиться на берег, но уже с двадцатью служилыми. Для переговоров с чукчами Гвоздев послал служилого Петра Куклина с толмачом. На уговоры Кук­лина перейти в подданство русского царя и платить ясак чукчи ответили отказом: «мы де ясаку не знаем и не платим и не промышляем»^[16][17].

C этого места 15-го числа отправились через пролив. И 17 августа уви­дели остров, но близко к нему подойти, а тем более высадиться мешал сильный противный ветер. Пришлось повернуть обратно, и уже ночью «Гавриил» был у Чукотского носа. Тут в затишье Гвоздев с Петровым и десятью служилыми опять отправился на берег. Как и прежде, чукчи ушли из селения за утес. Тогда Гвоздев поплыл туда и увидел, что чукчи «поют согласно и один у них прыгает и скачет»^[18]. По-видимому, ша­ман вызывал духов, чтобы обрушить на головы пришельцев всю кару божью.

Но вскоре к шлюпке стали приближаться две чукотские байдары. В каждой было человек по двадцать. Гвоздев приказал толмачу спро­сить у них, чтобы они рассказали о себе и о Большой Земле. Чукчи отве­тили, что они де чукчи зубатые и живут на самом Чукотском носу. Гвоз­дев возвратился к «Гавриилу» и, пользуясь установившейся погодой, бот снова направился к острову.

Вскоре мореплаватели оказались около северной оконечности его. Вероятнее всего, это был остров Ратманова, самый большой из группы островов Гвоздева, или Диомидовых^[19]. Спустили шлюпку, и Гвоздев сно­ва направился к берегу. Но едва путешественники приблизились к нему, как из-за утеса, а затем и из-за юрт их встретили стрелы. Для устраше-

40

ния Гвоздев приказал выстрелить из трех фузей¹, после чего стрельба из луков прекратилась.

На вопросы толмача жители острова ответили, что они чукчи и что их родственники пошли драться с капитаном Павлуцким. Отсюда стало ясно, почему они так неприветливо встретили Гвоздева и его товарищей. Про Большую Землю они ничего Гвоздеву не рассказали, только сооб­щили, что там тоже живут чукчи (на самом деле эскимосы.—А. AJ.'Когда Гвоздев высадился, чукчи ушли из юрт, оставив их совершенно пустыми. Юрт всего было две. Это были по существу землянки, стены которых обложены деревом. На острове росли ель н сосна. В восточном направлении Гвоздев разглядел на горизонте очертания Большой Земли.

Возвратившись на бот, Гвоздев рассказал обо всем Федорову, и они решили идти вдоль берега острова к южному его мысу. Переход соверши­ли вполне успешно, и вскоре «Гавриил» стоял на якоре с южной стороны острова. Гвоздев и Петров с большим числом служителей снова пошли к берегу по направлению к большому селению, в котором можно было насчитать до двадцати юрт. Берег был совсем близко, когда услышали громкие крики: чукчи были настроены воинственно и не подпускали при­шельцев. Тогда на берег вышел только один толмач. К нему подошел один чукча, который ничего не сказал ни про Большую Землю, ни про них самих. Отказался он также и ясак платить («мы де ясаку не знаем и не плачивали»), Гвоздеву ничего не оставалось делать, как возвра­щаться на «Гавриил». По счислению пути судна Гвоздев определил при­мерные размеры острова: 2,5 версты на одну.

20- августа в час пополуночи снялись с якоря и в ту же ночь в седьмом часу подошли ко второму острову и встали на якорь. Расчеты показали, что от первого острова до второго версты полторы. Второй остров по­меньше размерами. Ездивший на берег служилый Ефим Пермяков вско­ре возвратился ни с чем. Ему не дали даже ступить на землю—встре­тили стрелами.

В три часа пополудни 21 августа снялись с якоря и пошли от непри­ветливого острова дальше на восток, к Большой Земле. Приблизившись к ней версты на четыре, встали на якорь. Вероятно, предполагалось по примеру прошлых стоянок посещение Большой Земли Гвоздевым. Но тут случилось непредвиденное, чему нет объяснений в сохранившихся архив­ных документах. Вскоре находившийся на вахте подштурман Иван Федо­ров «поднял якорь на своей вахте без общего согласия и пошел подле земли к южному концу»^[20][21]. А от этого мыса Федоров направил бот к запа­ду, высматривая подходящее место для стоянки. На протяжении полу­тора верст были видны на берегу юрты, но подойти к земле не удавалось:

Карта Камчатки и Курильских островов, сочиненная штурманом экспедиции Федоре ва-—Гвоздева Я. Я. Генсом.

мешал противный ветер. Тогда повернули снова к южному мысу (име­ется в виду мыс Принца Уэльского.—Л. Л.), измеряя глубины. Они ока­зались малыми — шесть-семь саженей. А северо-северо-западный ветер все усиливался. Держаться вблизи берега не удавалось. Сильный ветер заставил переменить курс и продвигаться на юго-запад. Судно понесло

42

з этом направлении, и «Гавриил» оказался у другого острова, который Гвоздев называет в своих докладах четвертым островом. Здесь нет ни­каких неясностей. Вполне правильно объяснил это А. В. Ефимов, убеди­тельно доказавший, что Большая Земля в представлении Гвоздева и бы­ла третьим островом *. 1\ острову подойти не удалось, ветер становился все жестче, все порывистее. Но зато с острова к боту сумел на одномест­ной байдаре-кухте добраться местный житель. Он подплыл на шесть саженей к «Гавриилу», и Гвоздев через толмача довольно обстоятельно спрашивал его о Большой Земле, ее жителях, природе, животных. При­плывший отвечал, что на Большой Земле живут также чукчи (то есть эскимосы), на пей растет большой лес, текут реки, а из зверей водятся олени, лисицы, куницы, бобры. Чукча сообщил, что остров, с которого он приплыл, также большой. Выяснилось, что величиной он версты четы­ре и.а четыре.

От этого, четвертого острова «Гавриил» неумолимо относило все дальше и дальше на юг, в неизвестность. А с провизией было плохо, пресная вода кончалась, команда устала. Служилые стали заводить раз­говоры о возвращении. А затем представитель команды Лаврентий Сме­танин подошел к Гвоздеву и, выражая общее ее мнение, предложил возвращаться па Камчатку. Михаил Спиридонович отвечал им, что он ■самостоятельно такого дела решить не может, так кай «имеется под­штурман, с которым с ним поступать по ордеру обще понеже он в мор­ском хождении один имеет власть и ему предлагайте, а мне без его согласия возвратиться нельзя»^[22][23]. Спустя некоторое время к Гвоздеву сно­ва пришли служилые. Ефим Пермяков, Федор Паранчин, Лаврентий По­ляков, Алексей Малышев и другие заявили, что еле успевают откачивать воду с бота, да и продовольствия осталось совсем немного, поэтому надо мол возвращаться на Камчатку. Гвоздев повторил им, что он один ни­чего не может делать. Тогда служилые во главе с мореходом ЛАошковым подали Гвоздеву и Федорову прошение, «которым объявя многие свои нужды просили, чтоб для тех их нужд и поздности времени из того воя­жа возвратиться на Камчатку»^[24]. Посовещавшись, Гвоздев и Федоров направились к Камчатке, куда и прибыли благополучно 28 сентября.

К сожалению, подробности беспримерного, выдающегося плавания остались неизвестными. И мало надежды разыскать другие документы об этом плавании. Известно только совершенно точно, что во время пла­вания велся журнал, или «лагбух». По прибытии в Нижнекамчатск Гвоз­дев доложил о плавании рапортом, который Павлуцкий получил 23 де-

кабря 1733 года. Ранее, 19 декабря, Гвоздев вместе с рапортом отослал Павлуцкому и «лагбух». Hiiодин из этих документов до нас не дошел. Сохранились лишь поздние, 1740-х годов документы, написанные по па­мяти или с черновиков: это рапорт М. С. Гвоздева М. Шпанбергу от 1 сентября 1743 года, промемория командира Охотского порта А. Зыбина от 20 апреля 1743 года, челобитная М. С. Гвоздева от августа 1743 года, показания М. С, Гвоздева от 13 июня 1738 года и доношенії я Ф. И. Сой­монова от 23 декабря 1758 года. Интересно, что сказку Ильи Скурихина, участника плавания на «Гаврииле», видел еще в 1775 году Т. И. Шмалев. В письме Г. Ф. Миллеру 12 декабря 1775 года из Охотска он сообщал, что после 30 ноября «нашел я из архивы Охоцкой канцелярии о следо­вании в 732 году к Америке и о найдений против Чукоцкого носа земли геодезиста Гвоздева взятую 741 годов якоб з бывшаго с ним казака Скурихина получил я со скаски копию» *. II послал эту копню Миллеру. Так это известие стало достоянием центральных архивов. Перечисленны­ми документами автор и пользовался, излагая обстоятельства плавания Гвоздева и Федорова к берегам Америки.

Руководящая роль М. С. Гвоздева в этой экспедиции очевидна. Не­смотря на то, что командиром «Гавриила» был Иван Федоров, Гвоздев обладал, видимо, неменьшими правами. Не случайно Илья Скурихип назвал Гвоздева командиром: «а на том де боте был командиром геоде­зист Михайло Гвоздев»^[25][26]. ЛАожно также смело предполагать, что отноше­ния между Гвоздевым и Федоровым сложились плохие. Если Федоров лишь выполнял приказание, идя в плавание, то Гвоздев, человек еще молодой, с большой охотой отправлялся к берегам Америки. Он не упус­кал случая осмотреть места, у которых останавливался «Гавриил». Если бы отношения между руководителями были нормальными, то вряд ли потребовалось бы, находясь на одном небольшом судне, писать друг другу письма, как это было сделано 9 августа^[27],— вполне можно было бы обойтись беседой. О плохих отношениях свидетельствует и тот факт, что Федоров при отправлении с Камчатки двое суток не допускал Гвоз­дева к ведению судового журнала. Он же не допустил Гвоздева к состав­лению ланд-карты, несмотря на письмо последнего к Федорову, отправ­ленное вскоре по прибытии на Камчатку, 10 ноября 1732 года, «в кото­ром писано, чтоб ему обще со мною объявленной журнал и лан-карту в каких местах были и что видели исправить»^[28].

По всей вероятности, воспитанник петровской академии Михаил Гвоз­дев считал своим долгом вмешиваться во все дела экспедиции, чем и за-

44

служил такое недоверие Федорова, а впоследствии по ложному доносу матроса Леонтия Петрова и более тяжкое незаслуженное наказание. Нельзя забывать, что Федоров был, видимо, значительно старше Гвоз­дева, был болен, страдал «ножною болезнию» и во время плавания не мог быть таким активным, как Гвоздев. Вскоре по прибытии в Нижне- камчатск, где оба вместе с командой «жили при том камчацком устье в юртах, для примирения достальных иноземцев», Федоров в 1733 году умер

В том же 1733 году от командира Охотского порта Г. Г. Скорнякова- Писарева пришел приказ: всем участникам плавания возвратиться в Охотск, а Гвоздеву оставаться на устье Камчатки и строить новый Нижнекамчатский острог, сожженный камчадалами. Этим делом Гвоз­дев занимался до 1735 года, когда в Нижнекамчатск прибыл Д. И. Пав- луцкий производить следствие по делу «изменннков»-камчадалов. Имен­но в это время матрос Леонтий Петров подал Павлуцкому донос на Гвоздева. Документы, из которых можно выяснить суть доноса, должны сохраниться в Тобольском архиве, но пока не обнаружены. В результа­те доноса Гвоздев был выслан в Тобольск «и по тому делу содержался в Сибирской губернской канцелярии 738 году по июль месяц и по реше­нии от того дела явился прав»².

После того как обвиненный по ложному доносу Гвоздев был оправ­дан, он в 1738 году снова отправился в Иркутск, а оттуда в Охотск, где некоторое время находился в составе команды Охотского порта под на­чальством Г. Г. Скорнякова-Писарева. Летом 1741 года Гвоздев выпол­нял очень интересную работу: по поручению лейтенанта В. Вальтона, участника экспедиции В. Беринга, он произвел опись побережья Охт- ского моря от Охотского порта к югу на двести верст. Обычно эта рабо­та Гвоздева нигде не упоминается.

Вслед за тем Гвоздев принимал самое деятельное участие в плава­ниях отряда Μ. П. Шпанберга на судне «Надежда» под командованием мичмана А. Е. Шельтинга. В 1741 году «Надежда» должна была выпол­нить опись западного побережья Охотского моря вплоть до устья Амура. C 4 сентября по 9 октября, когда «Надежда» пришла в Большерецк, Шельтинг, Гвоздев и Ртищев произвели опись устья реки Уды и части Шантарских островов. *

Во время плавания Шельтинг и Гвоздев побывали в Удском остро­ге, а Ртищев описал устье реки Уды.

В навигацию 1742 года после зимней подготовки в Большерецке команда «Надежды» участвовала в походе отряда Шпанберга к берегам Японии. Сначала под командованием боцманмата Козина, а затем мич-

¹В. А. Див и и. К берегам Америки. M,, 1956, стр. 46.

^sЦентральный Государственный архив Военно-Морского Флота (в дальнейшем ИГА ВМФ), ф. 216, on. I, д. 56,(Л. 996.

мана Шельтинга при участии Гвоздева и Ртищева дубель-шлюпка «На­дежда» побывала у Курильских островов, в результате чего Ртищевым и Гвоздевым была составлена карта от Большерецка до Курильских островов', достигла острова Сахалин в широте 50°10^,северной и на обратном пути описала восточное побережье этого острова. Немалая заслуга в успехах исследований принадлежит геодезисту Гвоздеву, кото­рый производил вместе со Ртищевым съемку берегов, вел судовой жур­нал, нес наравне с другими офицерами корабельную вахту.

В 1743 году Михаил Гвоздев находился по-прежнему в составе отря­да Шпанберга, возглавлявшего в это время всю Камчатскую экспеди­цию, и выполнил ряд его поручений по геодезическим (топографическим) работам.-Командование Охотским портом не раз требовало отпустить Гвоздева, но Шпанберг пропускал все эти реляции мимо глаз своих. Гвоздев на долгие годы остался связанным с Камчатской экспедицией.

Когда снова встал вопрос о переносе Охотского порта на другое мес­то, в частности на Мальчикан, то туда были посланы на разведку Гвоз­дев и Ртищев. Они пришли к выводу, что от устья Охоты до Мальчи- кана проводить морские суда «никак невозможно за течением разных и мелководным местам»^:. В результате этих исследований появились «Два плана удобным к поселению местам при Охоцке», составленные Гвоздевым и Ртищевым^[29].

Вероятно, что во время этих работ Гвоздев серьезно заболел, так как со второй половины 1743 года и по 14 марта 1744 года он находился в “оспитале^[30]. К августу 1743 года относится и челобитная М. С. Гвоз­дева императрице Елизавете, из которой становятся ясными многие мо­менты его биографии, а также и тот факт, что ему было на долгое время задержано присвоение звания подпоручика. C горечью пишет Гвоздев, что его товарищам Петру Скобельцыну, Дмитрию Баскакову, Ивану Сви­стунову и Василию Шатилову даны «ранги подпоруческие», а он Гвоз­дев, «нижайший раб ваш, в таком отдаленном и беспокойном месте и поныне против вышеописанных своей братии геодезистов повышением чина не пожалован, о чем и прошлого 740 году, в июле месяце в.и.в. я бил челом»^[31]. Видимо, донос Леонтия Петрова и высылка Гвоздева в Тобольск с передачей дела в розыскную канцелярию возымели свое действие.

К этому же времени относится и сбор Шпанбергом материалов о пла­вании Федорова и Гвоздева к берегам Северной Америки в 1732 году на «Гаврииле». Иркутская провинциальная канцелярия предполагала направить к Большой Земле экспедицию, и канцелярия Охотского порта

Карта, составленная AV П. Шпапберпж по материалам экспедиции Гвоздева—Федо­рова, с указанием, что у берега Аляске был Гвоздев.

48

рекомендовала послать Гвоздева, «понеже он... на помянутых островах у Большой Земли был и ежели впредь туда посылать будем, надлежит послать его, Гвоздева»¹. И хотя экспедиция не состоялась (стало извест­но о плаваниях Беринга и Чирикова), ио в процессе подготовки были собраны документы о плавании Федорова и Гвоздева в 1732 году, состав­лена М. Гвоздевым, В. Ртищевым и X. Юшиным карта, известная как карта М. Шпанберга 1743 года^[32][33]. На этой карте, хотя и не нанесен марш­рут, плавания «Гавриила», но зато довольно верно нанесена береговая черта от Камчатки до Чукотки, а у берегов Северной Америки простав­лена надпись: «Здесь был геодезист Гвоздев 1732 года». Вот легенда к данной карте: «Карта мелкоторская (меркаторская.— А. А.) от Охоцка до Лопатки и до Чукоцкаго носу положениям прежним описанием 1725 году на боту Гаврииле под командою бывшаго господина капитана командора Беринга, а приобщенныя острова, и часть Земли против того носу по журналу бывшаго подштурмана Ивана Федорова в 1732 году на том же боту, а между рекой Камчаткой и Лопаткой к востоку до длины 35 00 приобщенное с карты сочиненной на пакет боте С. Петра под командою помянутаго г-дина капитана (Беринга.=—А- А.) видимы места 1741 м году Подлинной за рукою капитана Шпанберха»^[34].

После того как в 1744 году действия Камчатской экспедиции были прекращены, большая часть ее личного состава отправилась в Томск. C отрядом А. И. Чирикова в Томск уехал и М. С. Гвоздев. На 1 сентяб­ря 1749 года он числился в команде, которая должна была направиться в Петербург^[35][36][37]. Мы не знаем, побывал ли Гвоздев в Петербурге или нет, но уже в делах за 1 декабря 1753 года он значится снова в Томске в составе Камчатской экспедиции под командой своего товарища В. А. Ртищева^s.

12 января 1754 года последовало решение Адмиралтейств-коллегии о том, чтобы «бывших в Камчатцкой экспедиции офицеров и служителей, которые ныне в Сибири имеютца» передать Сибирскому губернатору, адмиралу В. А. Мятлеву®. В июле Ртищев передал команду над остат­ками Камчатской экспедиции известному гидрографу и государственно­му деятелю, пережившему во времена бироновщины страшную опалу, ссылку на каторгу, а теперь полностью реабилитированному Федору Ивановичу Соймонову^[38]. Вместе с Гвоздевы» были Никифор Чекин, хо­дивший с С. И. Челюскиным на опись Таймыра, И. Синдт, В. А. Хметев-

ский, сыновья Соймонова Михаил и Афанасий, штурманы Михаил Та­таринов и Василий Карпов, геодезисты Йван Барашов и Василий Сойнов и другие.

Вскоре Гвоздев и Чекин были посланы «из Томска декабря 9 чис­ла 1754 года для некоторой надобности в Ыркуцк к его превосходитель­ству господину генерал маэру тамошнему вице губернатору Вулфу» Обстоятельства этой командировки хорошо видны из донесения Ф. И. Соймонова от 23 декабря 1758 года. Соймонов в это время был уже сибирским губернатором, сменив на посту своего товарища по фло­ту В. А. Мятлева. Гвоздев вместе с другими геодезистами принял непо­средственное участие в определении пахотных и сенокосных угодий Иркутской губернии, «а именно от Иркутска по Московской дороге в учрежденных станциях. Також в Уриковской, Кудинской и Оецкой слободах учинено за ево болезньми с крайним изнеможением, а сочи­нение планов за глазной болезнпю и слабостию его остановились и впредь он Гвоздев, от тех болезней болше к геодезическим делам безна­дежен» ^[39][40]. Далее в донесении Соймонов просит в соответствии с челобит­ной Гвоздева, которую он препровождает в сенат, «не соизволеноль бу­дет оного Гвоздева, что он за его болезньми, старостию и за долговре­менною службою более уже той геодезической должности снесть не мо­жет, отставить вовсе и по отставке определить в Сибире к делам к каким он по здешнему усмотрению еще способен явитца»^[41][42].

Это последнее упоминание о Гвоздеве, найденное в архивах. Мы не знаем точных дат его рождения и смерти, не знаем подробностей его жизни, но нам хорошо известна его выдающаяся роль во время первого плавания русских к берегам Америки, его исследования в составе Кам­чатской экспедиции. И по праву именем одного из первых петровских геодезистов, одного из двух первооткрывателей Северной Америки со стороны Тихого океана называются острова в Беринговом проливе.

К БЕРЕГАМ АМЕРИКИ

Наступление русских на востоке России продолжалось. Вели­кая Сибирско-Тихоокеанская экспедиция, организованная по повелению Петра I, явилась логическим завершением

многочисленных путешествий мореходов и землепроходцев в XVTI веке. За кратчайший исторический срок, менее чем за одно столетие, русские

землепроходцы сумели пройти всю Сибирь, выйти к берегам Восточного, или Тихого, океана, обосноваться на севере Сибири и завершить свои походы крупнейшим географическим открытием Ф. А. Попова Холмо- горца и С. И. Дежнева, подтвердившим предположение, что Азия отде­лена от Америки проливом.

Офицер русского флота Витус Ионссен Беринг возглавил величай­шую географическую экспедицию. Грандиозная по масштабам Великая Сибирско-Тихоокеанская экспедиция охватила огромные пространства севера Сибири и Дальнего Востока. Многочисленные отдельные отряды под начальством опытных морских офицеров в течение десяти лет опи­сывали, наносили на карты береговую черту севера и северо-востока Азии.

Экспедиция эта была призвана завершить и научно обосновать все открытия землепроходцев. Кроме того, существовала еще одна причина, которую особо подчеркивал Петр I в-инструкции руководителям экспе­диции. Сведения о великом географическом открытии Дежнева и Попова в течение длительного времени были похоронены в сибирских архивах. Ученые в России и в Европе не имели ясного представления о том, соеди­няется ли Азия с Америкой или между ними есть пролив и, следователь­но, возможно ли плавание из Северного Ледовитого океана в Восточный, или Тихий, океан. Слухи о Японии, Курильских, Шантарских островах,

о близком соседстве Америки с российскими владениями доходили до Европы и требовали подтверждения. Россия была жизненно заинтересо­вана в этом. И Петр I незадолго до своей смерти, 23 декабря 1724 года, подписал указ о снаряжении экспедиции. В написанной лично им· инструкции начальнику экспедиции капитан-командору В. И. Берингу говорилось:

≪1) Надлежит на Камчатке или в другом там месте сделать один или два бота с палубами. «

2) На оных ботах возле земли, которая идет на Норд, а по чаянию (понеже оной конца не знают) кажется, что та земля часть Америки.

3) И для того искать, где оная сошлась с Америкой: и чтоб доехать до какого города Европейских владений, или ежели увидят какой ко­рабль Европейской, проведать от него, как оной кюст (берег.— А. А.) называют и взять на письме и самим побывать на берегу и взять подлин­ную ведомость и поставя на карту приезжать сюды» ’.

'Витус Ионссен Беринг родился в 1681 году в Дании в городе Xop- сенсе. С) детских и юношеских годах его сохранилось мало сведений. Известно, что на голландском корабле он плавал в Ост-Индию. Возвра­тившись оттуда в 1703 году в Амстердам, В. И. Беринг был приглашен Петром I на службу в Балтийский флот с чином подпоручика. C этого времени и до конца своих дней он жил в России, честно и беззаветно служа новой родине. Здесь его называли Иваном Ивановичем.

В 1704 году Беринг был участником Азовского похода Петра I. В 1705 году командовал шхуной и участвовал в строительстве крепости па острове Котлин (будущий Кронштадт), доставляя туда строевой лес. В 1710 году в чине капитан-лейтенанта (капитан-поручика) Беринг был переведен в Азовский флот, а в 1711 году участвовал в русско-турецкой войне, командуя шнявой^[43][44]в Прутском походе Петра I. Везде он обнару­живал отличное знание морского дела, был исполнительным, добросо­вестным и честным офицером.

Переведенный в 1712 году снова в Балтийский флот, Беринг принял активное участие в длительной войне России со Швецией, известной в истории под названием Северной. По личному поручению Петра про­вел он из Копенгагена в Кронштадт корабль «Перл», а из Архангельска вокруг Скандинавии в Ревель (Таллин) — новый корабль «Селафаил».

В 1717 году он был произведен в капитаны 3-го ранга, в 1720-м — в капитаны 2-го ранга, а на следующий год командовал шестидесятипу­шечным кораблем «Марльбург». В 1724 году Беринг по неизвестным причинам вышел в отставку, но вскоре специальным указанием Петра был возвращен на флот с чином капитана 1-го ранга. Этому опытному и способному моряку Петр I и поручил возглавить экспедицию 1725—

1730 годов, которая получила затем название Первой Камчатской экспе­диции. Помощниками Беринга были назначены лейтенанты Μ. П. Шпан- берг и А. И. Чириков. В составе экспедиции кроме офицеров было свыше 60 нижних чинов.

Экспедиция отправилась из Петербурга в Охотск в начале 1725 года, а прибыла туда только в январе 1727 года. Надо сказать, что из Охотска после походов Соколова—Трески и Евреинова—Лужина уже регулярно плавали суда на Камчатку. В Охотске, по рекам Охоте и Кухтую, а так­же, неп од а леку от Охотска, в Ураке, строились мореходные суда.

Летом 1727 года спустили на воду построенный в Охотске шитик «Фортуна», и на нем перевезли все грузы и личный состав экспедиции в Большерецк. Оттуда с невероятными трудностями на собаках все сна­ряжение экспедиции переправили в Нижнекамчатск, где в апреле зало­жили судно для предстоящего похода. Оно было спущено на воду 8 июня 1728 года и названо «Св. Гавриилом».

13 июля 1728 года экспедиция вышла в море и направилась к устью Анадыря. 1 августа был открыт залив Св. Креста. Все вновь открывае­мые места Беринг называл по церковному календарю и никогда не давал им имен участников экспедиции и даже лиц царской фамилии (только Один остров Шумагина был назван в честь погибшего матроса). Так, в данном случае «поелику в сие число празднует церковь наша проис- хо?кдение древ честного и животворящего Креста, то и назвал он губу, в коей находился, губою Св. Креста»,— отметил В. H. Верх^[45]. На том же основании был назван п открытый 10 августа остров именем Св. Лав­рентия.

Войдя в пролив, называемый теперь Беринговым, и достигнув широты 65^c30', Беринг 13 августа собрал совет офицеров, чтобы обсудить, что делать дальше. Из-за густого тумана при прохождении пролива с судна не был замечен американский берег, поэтому нужно было принять реше­ние о дальнейших планах экспедиции.

На совете Μ. П. Шпанберг предложил плыть на восток до 16 августа и затем повернуть обратно, считая, что если и дальше нигде не будет видно американской земли, то, следовательно, она не соединяется с ази­атской.

Другого мнения придерживался А. И. Чириков, который настаивал на плавании вблизи берега до тех пор, пока судно не подойдет к устью Колымы. В этом случае было бы совершенно точно доказано существо­вание пролива между Азией и Америкой. Но начальник экспедиции по­слушался совета Шпанберга, и «Св. Гавриил», добравшись до широты 67^o18', то есть находясь уже в Чукотском море, повернул обратно.

В проливе между Азией и Америкой судно снова застиг густой туман, и увидеть берега Америки на этот раз тоже не удалось. В проливе был

открыт остров Диомида (на самом деле там два острова и скала: другое их название — острова Гвоздева).

1 сентября экспедиция возвратилась в Нижнекамчатск, где и зазимо­вала. -В следующем году Беринг предпринял еще одну попытку пройти на восток в поисках земли, о которой он слышал от Козыревского, когда был на Камчатке, но помешали сильный ветер и туман. Беринг дошел морем до Большерецка, а оттуда 23 июля 1729 года прибыл в Охотск. В марте 1730 года после пятилетнего отсутствия экспедиция возврати­лась в Петербург.

Несмотря на то, что экспедиция не разрешила окончательно вопроса о существовании пролива между Азией и Америкой, значение ее в связи с географическими открытиями было велико. Кроме того, Беринг пред­ставил много очень интересных этнографических сведений о якутах, чукчах, камчадалах, коряках. Экспедиция произвела несколько точных астрономических наблюдений и составила карту Чукотки на основе до­стоверных данных.

Опыт этой экспедиции показал, что корабли, построенные на самом краю Восточной Сибири, на Охотском побережье, отличались хорошими мореходными качествами и могли совершать дальние плавания. В то вре­мя, когда «Св. Гавриил» и «Фортуна» в 1729 году возвращались в Охотск, там уже снаряжалась следующая экспедиция под начальством казачь­его головы Афанасия Федотовича Шестакова. Шестаков представил правительству проект своей экспедиции и карту, на которой была нане­сена Америка и множество островов. Он обязался проверить и иссле­довать эти сведения, а также покорить чукчей и коряков. Благодаря по­следнему поручению экспедиция носила несколько военный характер. Разрешение на экспедицию последовало 27 марта 1727 года. В составе ее были: 400 назначенных казаков под начальством капитана Дмитрия Ивановича Павлуцкого, штурман Яков Генс, подштурман Иван Федо­ров, геодезист Михаил Спиридонович Гвоздев, матросы, корабельные мастера, люди разных специальностей.

На охотских верфях-плотбищах опять застучали топоры: началась постройка новых кораблей для экспедиции. В течение 1729 года были выстроены два бота — «Восточный Гавриил» и «Лев». К экспедиции при­соединились и суда Беринга — «Св. Гавриил» и «Фортуна». Участника­ми ее были опытнейшие мореходы Мошков и Треска, но в целом она оказалась крайне неудачной, хотя и была отмечена одним великим со­бытием.

Начальник экспедиции Шестаков был убит в схватке с чукчами, а бот «Лев» сожжен ими во время зимовки. Возглавлявший экспедицию Д. И. Павлуцкий отправил оставшееся корабли по разным маршрутам. Наиболее примечательно плавание «Св. Гавриила». Летом 1732 года совершенно дряхлый штурман Яков Генс передал в Нижнекамчатске подштурману Ивану Федорову судно, на котором находились Гвоздев

и Мошков. Впоследствии М. С. Гвоздев писал, что задачи экспедиции были поставлены Д. И. Павлуцким обширные. В своем рапорте от 1 сен­тября 1733 года Гвоздев сообщал: «Велено нам обще со штурманом и подштурманом иттить на боте «Гавриил» кругом Камчатского носу к Анадырскому устью и против Анадырского носу, которая налывается Большая Земля», и проведать, какие там живут люди, «осмотреть а вновь приискивать и ясак збирать с таких, с которых ясаку и зборе не бывало, и том мне иметь крепкое старание» *.

23 июля 1732 года бот вышел из Нижнекамчатска. 3 августа «Св. Гав­риил» оказался в устье реки Анадырь. Отсюда решили идти к тому острову, у которого был в 1728 году Беринг и который видел Мошков. И «через оного морехода пошли того острова искать и пришли к Чюкоц- кому носу к южной стороне 5 августа»^[46][47].

11 так двигаясь от мыса к мысу вдоль берега, бот приближался к за­ветной цели. По пути не забывали и о делах насущных: собирали ясак там, где это удавалось. 13 августа была штилевая погода, и Федоров от­дал якорь у мыса Дежнева. C группой матросов на берег ходил Гвоздев. Он видел чукотское селение, чукчей. Н-а просьбу служилого Пермякова дать ясак они ответили категорическим отказом.

Переждав штиль, 15-го снялись с якоря и следующие два дня осмат­ривали остров — один из островов Гвоздева, или Диомида (вероятно, это был остров Ратманова), а Гвоздев опять ходил на берег. Бот снова ока­зался у мыса Дежнева, а затем у острова. Только 20 августа путешест­вие на восток было продолжено. Бот подошел ко второму острову — острову Крузенштерна. Отсюда увидели берега Америки. Это случилось 21 августа 1732 года. «Св. Гавриил» направился к этим берегам и вскоре подошел к американской земле в районе теперешнего мыса Принца Уэльского.

Велико было желание экипажа высадиться па неизведанный берег. Предприняли несколько попыток, но мешал штормовой ветер. Бот пошел на юг и на следующий день подошел к острову (Кинга), с которого к бо­ту приезжал чукча. От него Федоров и Гвоздев много узнали о Большой земле. Продолжать поход было трудно, так как кончились продукты и свежая вода, да и судно было в плохом состоянии. Матросы обратились к Гвоздеву и «просили о возврате, чтобы возвратиться на Камчатку без обчего согласия, понеже де кормов у них малое число, також де и не могут из судна воды уливать» ^[48]. 28 сентября бот с трудом добрался до устья Камчатки.

Так русские люди впервые подошли к берегам Америки. Они пересек­ли Берингов пролив по всей его ширине и побывали на островах Гвоз­дева. _z

Иван Федоров умер в 1733 году. Михаил Гвоздев долго еще пробыл в Сибири и на Дальнем Boctokq. On участвовал в плавании Шпанберга к берегам Японии, служил в Иркутске у Ф. И. Соймонова. В 1758 году просился в отставку по старости, а о дальнейшей его судьбе ничего пока неизвестно.

Первая экспедиция Беринга была разведкой, прологом к дальнейшим исследованиям Северо-Востока Азии. Сам Беринг хорошо это понимал и писал по возвращении, что «Америка, или иныя, между оной лежащия земли, не очень далеко от Камчатки...

Не без пользы было, чтоб Охотской или Камчатской водяной проход, до устья реки Амура и далее, до Японских островов, выведывать...

Ежели за благо разсуждено будет, северные земли или берег от Сиби­ри, а именно от реки Оби до Енисея, а оттуда до реки Лены, к устьям оных рек можно свободно и на ботах или сухим путем выведывать»^[49].

и в л.

В этих словах Беринга заключается суть его проекта, поданного по прибытии в Петербург в Адмиралтейств-коллегию и озаглавленного «О мерах к устройству Охотского края и Камчатки, о проведывании пути к Америке и Японии для учреждения с оными странами торговли и о про­ведывании северного берега Российской империи между Обью и Леной».

В проекте Беринг предусматривал многие мероприятия по устройству Oxotcko-Камчатского края и Чукотки и выдвигал требование о создании сильного военного и торгового тихоокеанского флота, предполагал устройство в Охотске порта. Большинство из пунктов программы Берин­га вошло затем в инструкцию, данную Адмиралтеиств-коллегией перво­му командиру Охотского порта Г. Г. Скорнякову-Писареву. Правитель­ство приняло предложения Беринга, но они были существенно дополне­ны и расширены после обсуждения.

16 марта 1733 года последовал именной указ об организации экспе­диции, которая теперь по праву называется Великой Сибирско-Тихооке­анской экспедицией. Начальником ее был назначен Беринг, помощника­ми— прекрасно себя зарекомендовавший А. И. Чириков и Μ. П. Шпап- берг. Началась длительная подготовка к экспедиции. Были написаны самые подробные инструкции для семи ее отрядов, которые должны бы­ли действовать на северном побережье от Оби до Амура. Северными от­рядами экспедиции в разное время командовали доблестные русские морские офицеры, воспитанники петровской Морской академии — Степан Малыгин, Дмитрий Овцын, Дмитрий и Харитон Лаптевы, Петр Ласини- ус, Василий Прончищев, Семен Челюскин, Федор Минин, Дмитрий Стер- легов.

Самостоятельную группу, так называемую «академическую экспеди­цию», составлял отряд профессоров, адъкэнктов и студентов Академии

наук. В этом отряде находился будущий известный исследователь Кам­чатки С. П. Крашенинников.

Главный отряд, называемый иногда Второй Камчатской экспедицией, под непосредственным руководствогй Беринга и Чирикова должен был отправиться к берегам Америки и исследовать северную часть Тихого океана, отряд, руководимый Шпанбергом,— описать Курильские и Шан- тарские острова и Японию.

Первые отряды небывалой по масштабам экспедиции начали выез­жать из Петербурга в феврале 1733 года. Естественно, что руководить такой экспедицией было сложно. Большей частью отряды действовали самостоятельно в соответствии с данными им инструкциями, но систе­матически посылались Берингу отчеты, и он, особенно вначале, до от­правления в историческое плавание, деятельно руководил всей ра­ботой.

Беринг прибыл в Якутск в октябре 1734 года. Еще раньше туда при­был Шпанберг, вскоре отправившийся в Охотск подготавливать суда. Три года продолжалась в Якутске подготовка к отправлению в Охотск всего необходимого. Причиной кажущейся медлительности были труднос­ти, которыми сопровождался этот сложнейший этап экспедиции. Доста­точно сказать, что для пропитания участников экспедиции требовалось в год 16 000 пудов различных продуктов. Доставляли их сначала в Якутск, а оттуда в Охотск. Такие тяжелые предметы, как, например, же­лезные якоря и бухты каната для кораблей, приходилось распиливать или разрубать на части, перевозить в таком виде в Охотск и там снова соединять или сращивать. Тысячеверстный путь от Якутска до Охотска таил на каждом шагу· опасность. Дорога проходила горными тропами, и пробираться по ним можно было только верхом на лошадях. Таким путем перевозили все грузы. Многочисленные горные речки и реки при­ходилось переходить вброд. Метеорологические условия тоже были очень сложными.

* Все участники Тихоокеанской экспедиции собрались в Охотске к осе­ни 1737 года. Там под наблюдением Шпанберга были выстроены два но­вых судна: бригантина «Архангел Михаил» и дубель-шлюпка «Надежда» и отремонтированы старые боты «Гавриил» и «Фортуна». C первыми тре­мя Шпанберг вышел в плавание к Курильским островам и берегам Япо­нии 18 июня 1738 года.

На охотских верфях для главного отряда экспедиции строились суда: двухмачтовые пакетботы «Св. Петр» и «Св. Павел» длиной по 80 футов, поднимавшие по 6 000 пудов груза. В июне 1740 года суда были спущены на воду, но смогли выйти в море только 8 сентября. Пакетбо­том «Св. Петр» командовал Беринг, а пакетботом «Св. Павел» — Чи­риков.

О детских годах Чирикова известно очень мало. Родился Алексей Ильич Чириков в 1703 году. В 1715 году он был определен в Навигацкую

План Охотска времен экспедиции Беринга.

школу в Москве. На следующий год Чирикова перевели в Морскую ака­демию в Петербург, которую он успешно закончил в 1721 году, получив чин унтер-лейтенанта. Как один из лучших офицеров, он был оставлен в академии преподавателем навигации. В 1724 году был зачислен в сос­тав первой экспедиции Беринга, а в 1730 году по возвращении произве­ден в капитан-лейтенанты.

Но отдыхать долго капитан-лейтенанту Чирикову не пришлось: он снова должен был отправиться на Восток, на этот раз помощником на­чальника экспедиции.

В Авачинской губе, куда уже ранее были посланы штурман Иван Фо­мич Елагин и подштурман Василий Андреевич Хметевский, все было готово для зимовки. Прошла она благополучно, и весной пакетботы со­брались в путь,

4 июня 1741 года суда вышли в море. У Беринга было 77 человек команды, у Чирикова — 75. C Берингом шли лейтенант Свен Ваксель, мастер Софрон Хитрово, натуралист Георг Стеллер и разжа­лованный в матросы лейтенант Дмитрий Овцын.

Суда следовали на юго-восток, чтобы выяснить, существует ли мифи­ческая Земля да Гамы. Совместное плавание продолжалось до 20 июня. Убедившись за это время в том, что такой земли в показанном на карте районе не существует, суда повернули на северо-восток. 20 июня во вре­мя сильного шторма пакетботы потеряли друг друга из виду.

Некоторое время Беринг оставался на месте, надеясь вновь встре­титься с Чириковым, а затем направился на юг. Беринг решил еще раз посетить те места, где можно было искать Землю да Гамы. 25 июня судно повернуло -на северо-восток и двигалось этим курсом. После двадцати­дневного перехода, 16 июля, находясь в широте 58⁰14', моряки увидели на горизонте высокие горы. Это была Америка. Среди гор выделялась одна, названная Берингом горой Св. Ильи. 18 июля приблизились к бе­регу настолько, что видели великолепный лес у самого моря. Дальней­шее плавание проходило медленно: боялись наскочить на прибрежные камни.

20 июля подошли к острову Каяк (Беринг назвал его островом Св. Ильи). На берег был послан «для сыскания гавани» Софрон Хитрово с командой из 15 человек. На другой шлюпке на остров был высажен натуралист Г. Стеллер в сопровождении казака Фомы Лепихина. В тече­ние шести часов Стеллер сумел произвести многочисленные наблюдения, собрать богатые коллекции, сделать ценные находки.

Беринг торопился с выходом. Его беспокоил обратный путь. В ответ на нападки Стеллера он с горечью заметил:

«...Мы воображаем, что все открыли, и строим воздушные замки; а никто не думает о том, где мы нашли этот берег? Как еще далеко нам до дому? Что еще может с нами случиться? А берег нам незнакомый, чужой, провианта на прозимовку не хватит...».

На рассвете 21 июля пакетбот «Св. Петр» снялся с якоря и взял курс на юго-запад, придерживаясь берегов Америки. 26 июля прошли близко от острова Кадьяк, который был виден с судна. 2 августа открыли остров Укамок. Условия плавания ухудшились. Из-за недостатка свежей пищи появились больные, началась цинга. В конце августа умер матрос 2-й статьи Никита Шумагин. Его похоронили на одном из островов, назван­ных Шумагинскими. Во время стоянки у этого острова впервые встрети­лись с жителями Алеутских островов — алеутами, которые подъезжали к судну на байдарах. Несмотря на то, что времени было мало, Стеллер, Ваксель и Хитрово сумели и здесь произвести достаточно точные и под­робные наблюдения.

Путь от Шумагинских островов к Камчатке становился все более трудным. Начался сентябрь, а с ним и штормовая погода. C 8 сентября штормы почти не прекращались, а 23 сентября разразился шторм такой силы, что старый штурман Эзельберг, избороздивший все моря и океаны, признавался, что не видывал в своей жизни ничего подобного. Положе­ние судна было тяжелым. Большая часть команды болела, не хватало воды и продуктов, члены экипажа, даже не больные цингой, были до то­го измучены качкой, что не могли ничего делать. C каждой новой волной ожидали гибели судна.

Наступил октябрь. Бури не утихали, люди умирали один за другим. К концу месяца скончались от цинги и голода двенадцать человек. Тяже­ло заболел капитан Беринг, Он не мог подниматься, и управляли судном Ваксель и Хитрово.

Два месяца беспрерывных мучений, когда не было возможности ни лежать, ни сидеть, ни стоять, смерть товарищей угнетали оставшихся в живых. Мало кто надеялся возвратиться на Камчатку. Понятна была поэтому радость, когда 4 ноября увидели перед собой прямо по курсу на расстоянии около 15 миль высокую землю. Всем хотелось, чтобы это была Камчатка. Многие даже узнавали очертания берегов.

Вечером 5 ноября пакетбот «Св. Петр» выбросило па берег. Это был остров — теперь остров Беринга в группе Командорских островов. Стали готовиться к зимовке: нарыли землянок, запасались топливом. Остров был богат морским зверем. Больше всего пришлась по вкусу морская корова, описанная Стеллером (теперь опа вымерла).

Такие тяжелые испытания были уже не под силу больному шестиде­сятилетнему капитан-командору Берингу, и 19 декабря 1741 года он скончался.

«В яме (землянке.— А. А.), в которой он больной лежал, песок со сторон всегда осыпался, заваливая у него ноги, коего он напосле­док больше огребать не велел, сказывая, что ему от того тепло, а впро­чем де он согреться не может. И так песку на него навалилось по пояс; а как скончался, то надлежало его из песку вырывать, чтоб тело при­стойным образом предать земле»,— вспоминал Г. Ф. Миллер.

Сорок шесть человек благополучно перезимовали, а весной 1742 года из остатков пакетбота и из плавника начали строить новое судно, кото­рое летом было готово. 13 августа вышли к берегам Камчатки, а 26 ав­густа почти на веслах вошли в Петропавловскую гавань, где все счи­тали их погибшими.

Разлучившись с Берингом 20 июня, Чириков продолжал путь само­стоятельно сначала на восток, а потом на восток-северо-восток. 15 июля

увидели землю. В журнале Чирикова есть запись: «В 2 часа пополуд­ни впереди себя увидели землю, на которой горы высокие, а тогда еще не очень было светло, того ради легли на дрейф; в 3-м часу стало быть землю свободнее видеть»

Это была Америка. Пакетбот находился вблизи мыса Аддингтона острова Бейкер в широте 55^o20'. Чириков послал к берегу шлюпку с штур­маном А. М. Дементьевым. Она не вернулась. Искали ее неделю и затем послали вторую — с боцманом Сидором Савельевым. Но не возвратилась и вторая шлюпка. Гибель посланных так и осталась загадкой.

Чириков долго еще был у берегов Америки, но продовольствие конча­лось, и 6 августа пакетбот пошел к Камчатке. На обратном пути открыли несколько островов Алеутской гряды: Умнак, Уналашку и другие. 20 сентября с острова Адак в группе Андреяновских островов приезжа­ли на байдарах «американцы». В начале октября был открыт остров Агатту из группы Ближних островов. Чириков, как и многие из команды, был болен. Пакетбот вел штурман Иван Фомич Елагин. Вскоре умерли офицеры И. Чихачев и М. Плаутин. Лишь 22 октября удалось войти в Петропавловскую гавань. Из 75 человек возвратились 51, а из офице­ров только двое -— Чириков и Елагин.

После смерти Беринга экспедицию возглавил Чириков, который хо­дил на поиски пакетбота «Св. Петр», был рядом с островом Беринга и не знал, что там лихорадочно готовятся, строят суденышко, чтобы добраться до Камчатки. Так ему и не удалось найти товарищей — они добрались сами.

Недолго прожил Чириков. Отправившись на Камчатку, в Сибирь 22-летним офицером, вернулся он в Петербург через 20 лет больным, измученным лишениями, морскими походами и несправедливостями. В 1746 году Чирикова произвели в капитан-командоры, а в 1748 году он скончался в возрасте всего 45 лет. Недавно в Ленинграде обнаружили место, где похоронен этот замечательный путешественник и труженик науки.

Героическое плавание русских моряков завершилось открытием Се­верной Америки со стороны Тихого океана и открытием Алеутских островов, а отряды Великой Сибирско-Тихоокеанской экспедиции в это время заканчивали свои работы по описи всего северного побережья Сибири. Инициатор, организатор и руководитель экспедиции Витус Ион- ссен Беринг до конца исполнил свой долг перед Родиной. На всех картах мира море, по которому он плавал, носит имя Беринга; пролив между Азией и Америкой назван Беринговым, острова, куда выбросило пакет­бот «Св. Петр», называются Командорскими, а остров, где отваж­ный капитан-командор нашел вечныр покой, именуется островом Бе­ринга.

¹ В. А. Д и в и н. Великий русский мореплаватель А. И. Чириков. M., 1953, стр. 159.