Дѣло Гилярова-Платонова и Дубенскаго.

Дѣло Гилярова-Платонова и Дубенскаго,

обв. въ диффамаціи.

Дѣло это слушалось въ засѣданіи Московской Судебвой Палаш 30 января 1875 года безъ присяжныхъ засѣдателей.

Обоихъ обвиняемыхъ защищалъ присяжный повѣренный Ѳ. Н. Плеваго.

Въ № 256 „Современныя Иззѣстія* была напечатана корреспонденція изъ Cy- догодскаго уѣзда, Владимірской губерніи; въ корреспонцеайи этой, между про­чимъ, сообщалось слѣдующее: „Вызванный губернаторомъ становой приставъ раз­сказалъ ему о притѣсненіяхъ, а вмѣстѣ добавилъ, что, по ссбраннымъ свѣдѣніямъ, въ уѣздѣ, кромѣ яичнаго, существуютъ еще денежные сборы, о которыхъ законъ умалчиваетъ, а именно: въ пользу судогодсхаго полицейскаго управленія по I¹A коп. сер. съ каждой души, въ пользу становыхъ приставовъ по 2^l∕a коп. съ души и, наконецъ, въ пользу исправника P/я коп. Сколько ссего собираютъ яицъ к денегъ въ пользу судогодской полиціи, всякій можетъ высчитать, сообрззкзъ, что въ судогодскомъ уѣздѣ число жителей болѣе 30.000*.

Далѣе, въ томъ же № „Созременныхъ Извѣстій' въ гіередозой статьѣ, между прочимъ, было напечатано слѣдующее: ,Это—курьезъ не изъ обыкно­венныхъ. Мы говоримъ о яичномъ сборѣ въ Судогодскоиъ уѣздѣ. Жаль, что корреспондентъ не объяснилъ, по скольку же яицъ съ души собирается на каждую изъ полицейскихъ особъ. Если пропорція та же, что въ денежномъ сборѣ, то выходить, что становой приставъ получаетъ 2⅛ яйца съ души, исправникъ I¹Za яйца и полицейское управленіе l^t∕a. Но нѣть, это невоз­можно! Ну, случится—три души въ семействѣ? Въ какомъ видѣ представитъ оно слѣдующую съ него половину яйца?*

Судогодскій уѣздный исправникъ Агокэсъ, находа, что означенными статьями опорочены его честь и доброе имя, какъ должностного лица, проектъ проку­рора Московской Судебной Палаш возбудить протазъ редактора н корреспон­дента упомянутой газеты надлежащее преслѣдованіе по обвиненію въ престу­пленіи, предусмотрѣнномъ 1039 ст.

На судебномъ слѣдствіи обвиняемые, признавая себя авторами статей, отр* паля желаніе опозоритъ исправника.

Оба обвиняемые были оправданы.

Рѣчь въ защиту обвиняемыхъ.

Напечатанная въ № „Современныхъ Извѣстій“ статья, которую датировала передъ вами обвинительная власть, далеко не даетъ намъ права сдѣлать изъ нея тотъ выводъ, который развилъ передъ вами прокуроръ.

Корреспонденція сообщаетъ намъ фактъ, въ достовѣрности кото­раго не можетъ быть никакого сомнѣнія, ибо онъ подтверждается документами, доказывающими, что сотскіе обходили селенія и произ­водили сборы частью деньгами, но x¹∕a коп. и болѣе съ души, частью натурою, и именно яйцами.

Сообщеніе этого факта, при его достовѣрностн, никоимъ образомъ не можетъ быть поставлено въ вину ни корреспонденту, сообщив­шему его, ни редактору, напечатавшему сообщеніе.

Но обвинительная власть утверждаетъ, что будто корреспондентъ не только написалъ, что сборъ совершается, но н утверждалъ, что этотъ сборъ достигаетъ своего назначенія.

Я не думаю, чтобы можно было сдѣлать изъ корреспонденціи та­кого рода выводъ.

Прежде всего мы видимъ изъ циркуляра станового пристава, ра­зосланнаго по волостнымъ правленіямъ, что полиція съ своей сторо­ны принимала мѣры для прекращенія этого сбора; слѣдовательно, читатель корреспонденціи долженъ былъ понять, что здѣсь говорится о такихъ сборахъ, которые существуютъ независимо отъ желанія тѣхъ лицъ, въ пользу которыхъ они собираются. Затѣмъ, въ кор­респонденціи нѣть указаній на то, что исправникъ зналъ что-либо объ этихъ сборахъ иля чтобы онъ приказывалъ собирать ихъ.

Такимъ образомъ, личность исправника не задѣвается указанною корреспонденціей ни съ которой стороны; откуда же, спрашивается, исходить обвиненіе, что корреспондентъ и редакторъ возводятъ на исправника поступокъ, отъ котораго страдаетъ его доброе, какъ вы­ражается онъ, честное имя?

Обвиненіе это основывается единственно на томъ мѣстѣ коррес­понденціи, которое говорить, что послѣ того, какъ становой при­ставъ разослалъ циркуляръ по волостнымъ правленіямъ, запрещаю­щій сотскимъ собирать, а крестьянамъ давать яйца, собираемыя на имя станового, онъ замѣтилъ, что ему по службѣ не такъ-то повезло и что исправникъ сталъ къ кеку часто придираться.

>

этого-то мѣста обвиненіе сдѣлало тотъ выводъ, что исправникъ об­виняется во взяткахъ, гдѣ его доброе и честное имя страдаетъ.

Но такой выводъ слишкомъ поспѣшенъ и потому нс вѣренъ.

Только тогъ выводъ мы имѣемъ право назвать вѣрнымъ, далѣе котораго нельзя сдѣлать никакого другого предположенія. Если исправ­никъ обижается разглашеніемъ событія, совершившагося въ районѣ его власти, изъ этого еще нельзя заключать, что оглашенное событіе заключаетъ въ себѣ опозореніе его честнаго имени. Не одни рети­вые исправники, но и люди выше ихъ стоящіе не любятъ разглашать какое-либо событіе, какое-либо упущеніе, происшедшее въ предѣлахъ ихъ власти н выплывшее наружу, н часто бываютъ въ претензіи на подчиненныхъ за оглашеніе того, что должно быть шито и крыто.

Въ корреспонденція, подавшей поводъ къ обвиненію, удостовѣ­ряется только тотъ фактъ, что исправникъ пе былъ доволенъ дѣй­ствіями станового пристава, который, вмѣсто того, чтобы обратиться къ нему за помощью противъ зла, вздумалъ самъ раскрывать и уни­чтожать злоупотребленіе и тагамъ образомъ давать ему ненужную огласку, помимо своего ближайшаго начальства и, быть можетъ, не совсѣмъ согласно съ его выводами.

Вотъ, по-моему, тотъ выводъ, который можно сдѣлать изъ ука­занной корреспонденціи.

Затѣмъ обвиненіе приводить намъ напечатанную въ томъ же ну­мерѣ ,Современныхъ Извѣстій* передовую статью, изъ которой усма­триваетъ, что редакторъ обвиняетъ полицейскіе чины Судогодскаго уѣзда во взяткахъ, въ незаконныхъ поборахъ

Вотъ эта слова: ,Если пропорція натуральной повинности та же, что въ денежномъ сборѣ, то приставъ получаетъ гЧі яйца съ души, исправникъ і’/з яйца и полицейское управленіе ιVa*∙

Но обвинительная власть забываетъ, что въ упомянутомъ мѣстѣ редакторъ разсуждаетъ предположительно; оаъ дѣлаетъ изъ факта только условный выводъ, говоря, что если упомянутые сборы остаются въ рукахъ старшинъ, то обогащаются они; а если яичный доходъ идетъ въ полицію, то такому-то приходится столько- то, такому-то столько-то.

Наконецъ, что такое взятки, въ которыхъ будто бы редакторъ обвиняетъ исправника?

Взятка есть вымогательство отъ извѣстнаго лица; если человѣкъ изобличается въ томъ, что не предпринимаетъ только достаточныхъ мѣръ къ устраненію незаконныхъ поборовъ, совершаемыхъ его име­немъ, то въ этомъ еще нѣть обвиненія во взяткахъ; а что у насъ

существуютъ такіе поборы, это извѣстно всяком}’. Цѣлыя фаланги ходаковъ и міроѣдовъ, собирая на разные мнимые расходы сумму, кладутъ въ свои карманы общественныя деньга. Но кто же будетъ обвинять редактора и корреспондента за то, что они выводятъ такіе факты наружу?

Затѣмъ, я не могу не обратить вниманія еще на одну сторону дѣла.

Когда обвиненіе бываетъ основано на 1039 и 1040 статьяхъ, об* винитель и обвиняемый не пользуются на судѣ равноправностью: жа­лующійся имѣетъ право представлять всякаго рода доказательства въ подтвержденіе своего обвиненія, подсудимый же обязавъ защищаться только письменными документами, слѣдовательно, связанъ по рукамъ и по ногамъ.

Высшая справедливость требуетъ поэтому, чтобы центръ тяжести доказательствъ вполнѣ былъ перенесенъ на обвиненіе; должно тре­бовать отъ него, чтобы оно являлось на судъ съ неотразимыми до­водами,—съ такими доводами, которые съ непреодолимою логикою доказывали бы виновность извѣстнаго лица. Если выводъ, на осно­ваніи котораго обвинительная власть строитъ свое обвиненіе, не об­ладаетъ такою неотразимостью, которая исключаетъ возможность вся­кихъ дальнѣйшихъ предположеній, словомъ, если этогь выводъ не есть единственный,—на что я указалъ въ настоящемъ случаѣ,—то, значить, обвиненіе расширено.

Мелочное самолюбіе весьма легко оскорбляется и выводить обви­неніе въ оскорбленіи, въ опозореніи своего честнаго имени тамъ, гдѣ для этого нѣть никакихъ основаній.

Да и, наконецъ, оскорбившійся исправникъ выбралъ не совсѣмъ прямой путь для очищенія своего будто бы опозореннаго имени: пря­мѣе и легче было бы путемъ изслѣдованія на мѣстѣ, путемъ разспро­са прикосновенныхъ къ дѣлу лицъ возстановить дѣйствительные фак­ты, чѣмъ прямо обращаться къ суду и возбуждать неосновательное обвиненіе, и притомъ противъ такого органа, какъ ,Современныя Извѣстія*.

Будучи газетой очень распространенной по количеству, весьма обширной и разнообразной по программѣ, серьезной по направленію, ,Современныя Извѣстія* не имѣютъ ничего общаго съ тѣми газетами- сплетницами, которыя имѣютъ только то сходство съ органами печа­ти, что воспроизводятся типографическими средствами и на писчей бумагѣ. Редакція этой газеты, конечно, сумѣетъ пользоваться сооб­щеніемъ и корреспонденціей, не нарушая интересовъ истины п доб­раго имени тѣхъ, чья вина еще подлежитъ сомнѣнію.

Въ своей передовой статьѣ редакторъ говорить не болѣе какъ гадательно; онъ исчисляетъ только возможности,—что, если дѣйстви­тельно незаконно существующими поборами пользуются, то положе­ніе страны печально; если исправники берутъ—дурны наши исправ­ники; если поборы не достигаютъ своего назначенія, то они остаются въ рукахъ старшинъ и сотскигь, отчего не легче простолюдину; ест же н этого нѣть, то, значить, все обстоитъ благополучно.

Въ виду этихъ обстоятельствъ, я не погрѣшу противъ истины, если скажу, что обвиненія исправника во взяткахъ въ указанной кор­респонденціи пѣть, а есть только указаніе на такой фактъ, который часто встрѣчается въ жизни и совершенно доказанъ обстоятельства­ми дѣла; но на этомъ основаніи обвинять моихъ кліентовъ по стро­гому праву не приходится.

XVIlI.